Streets of gold

— Оставь, — Тень тянет, настойчиво прижимает голову брата к своей шее. — Будут вопросы, — Стервятник ласково проводит губами по чистой горячей коже. — Думаешь, меня это волнует? — усмехается Макс, покрепче сжимая волосы Рекса. — Нам это только на руку. Пусть они думают, что мы к тому же поссорились из–за какой-нибудь девчонки. Или парня. — Зато меня волнует, — недовольно ворчит он, — и тебя должно бы. — Сделай, как я прошу, — Макс отстраняет его и пристально смотрит близнецу в глаза, — пожалуйста. Когда Рекс мог ему отказать — он наклоняется и оставляет багровый засос, который даже при желании невозможно будет скрыть волосами. — А теперь поцелуй меня, — зачем-то шепчет Тень, хотя они одни и их все равно никто не слышит. Брат подчиняется снова, вовлекает в долгий, чувственный поцелуй. — Как ты? — заботливо спрашивает он, хотя и без того слишком хорошо знает ответ. — А ты как думаешь? — невесело усмехается Макс. — Откуда мне знать, что, когда ты пропадаешь где–то, тебя не сцапали Волк или Помпей. — Я могу постоять за себя, — оскорбляется Рекс и в отместку прикусывает кожу на шее брата. — Можешь, конечно, — выдыхает Тень, — но ты на моем месте не переживал бы? Рекс молчит, и Макс принимает это за ответ. — Давай просто закончим со всем этом как можно скорее, мне уже до смерти надоело играть во врагов. Стервятник целует его снова, долго и нежно, обнимая, прижимая к себе, потому что скоро вновь нужно будет выйти в коридоры и играть на публику: ради самих себя, ради Птичек и благополучия всея Дома. Тень отвечает с жаром, стонет, не сдерживаясь. — Каждый раз, когда я вижу тебя таким разъяренным, я хочу тебя ещё сильнее, — признается Стервятник, — и одновременно мне страшно, что это по-настоящему. — Перестань, — Тень отталкивает его, — не говори ерунды. Макс ловит его лицо в ладони и целует ещё раз, прощаясь до следующего раза, но прощаясь так, что Рекс едва сдерживается, чтобы не начать умолять задержаться здесь подольше, а после долго цепляется за его рубашку, тяжело дышит в шею, стараясь прийти в себя. — И с чего они все решили, что я главнее? — спрашивает он больше самого себя, чем Тень, но Макс, усмехнувшись, отвечает, запустив пальцы в волосы брата, слегка царапнув ногтями. — Потому что ты всегда хотел им таким казаться. Тень ещё какое-то время смотрит ему прямо в глаза, и Рекс сдается. — К черту их всех, — он толкает брата к ближайшей стене, вновь целует, напористо и жадно, вытаскивает заправленную рубашку, запускает холодные ладони к раскаленной коже, — я скучаю по тебе постоянно, так сильно… Я не уверен, что мне хватит сил довести все до конца. — Мне не легче, если хочешь знать, — Макс расстегивает его ширинку, вытаскивает ремень из брюк и ждёт, пока близнец сделает то же самое. — Когда ты проходишь мимо и смотришь со злобой, меня это убивает. — Я никогда не смотрел на тебя со злостью по-настоящему, — растерянно отвечает Тень, аккуратно направляя руку брата, а затем касаясь его щеки, вынуждая смотреть на себя. — Значит, ты хорошо притворяешься, — нехотя отзывается Стервятник, и Макс нежно касается его лба губами. Целомудренно и чисто, в противовес тому, что он творит другой рукой, лаская и игриво касаясь ноготками. — Ты ведь знаешь, что все это неправда, что скоро все закончится, так ведь? Тень опускает голову и шепчет, щекоча кончиками волос: — Ещё совсем немного и все снова будет хорошо: мы будем вместе гулять и никто нам слова не скажет, Птички перестанут беспокоится, а кости всех остальных будут гнить где-нибудь под землей. Тень кончает, цепляясь за плечо брата, рвано выдыхает, слегка царапнув ногтями другой руки нежную кожу под животом. — Осторожнее, — одергивает Стервятник, пытаясь настроиться на беспорядочный ритм Тени, и кончает только тогда, когда Макс случайно касается культей его ноги. Они приводят себя в порядок и стоят рядом ещё какое-то время, придирчиво осматривая. Макс оголяет засос, чтобы дать больше поводов для толков и пересудов. — Я убью их, — просто говорит он, когда они уже собираются уходить, — если они хоть что-нибудь тебе сделают, я убью их. — Я знаю, — Стервятник целует его в самый последний раз, — и поэтому искренне надеюсь, что до этого не дойдет. Макс ещё некоторое время стоит, прислонившись лбом ко лбу близнеца, и потом резко отстраняется, отходит на пару шагов назад, беря в руки оставленный у стены костыль. — Иди ты первый, я выйду минут через пять после. Стервятник в последний раз ловит взгляд брата и быстро выходит, боясь вновь сорваться. В следующий раз они встречаются на перекрестке и, как и всегда в последнее время, их разделившаяся свита из Птенцов следует за ними по пятам. Ангел, Слон, Красавица и Гупи держатся Тени; Дорогуша, Дракон, Бабочка и Птицелоги — Стервятника. Дронт и неразумные сохраняют нейтралитет. — Неважно выглядишь, — бросает ему Тень, оправляя кружевной воротничок. Это ведь правда — вспыхивает в мозгу у Стервятника — ты красивее меня, ты лучше меня. — Разумеется, — желчно отвечает он, — ты оставил все, над чем мы работали, без присмотра на целую ночь, пока бродил в своем опиумном трипе, а мне пришлось делать все за тебя, впрочем, я другого и не ожидал. — Ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что ты до сих пор не закончил исключительно из-за того, что не догадался, как работает кураре?! Я не буду извиняться за то, что я умнее. Мне все стало ясно почти сразу, но не мог же я рассказать тебе так быстро, иначе у тебя голова совсем работать перестанет. Это уже заметно — твои последние решения… — Ты ведешь себя совершенно неподобающе! — начинает Стервятник и старательно делает вид, что только сейчас замечает засос на шее Тени. Он пытается представить себе, что было бы, будь это действительно так. Внезапно правильные слова и движения сами приходят на ум, и его глаза загораются ревнивым огнем. Он подходит к Максу и грубо хватает его за подбородок, отворачивая голову и рассматривая синяк. Брат шипит и сбрасывает его руку с такой неподдельной ненавистью во взгляде, что Рекс на секунду забывает об их ролях. — Оставь меня в покое, — бросает Тень, с силой отталкивая его от себя, — ещё раз схватишь меня, и я применю те яды на тебе. Он уходит в третью, хлопнув дверью. Стервятник оглядывается, будто бы недовольный тем, что их ссору видело так много народу. Ему просто смешно оттого, что все они действительно думают, что он мог бы так легко ругаться с Максом на глазах у всех. Они всю жизнь препираются по поводу, а иногда и без, и за все время об их ссорах знала всего пара человек. В повисшей тишине на перекрестке через неплотно закрывшуюся дверь вдруг доносится всхлип. Он не может принадлежать никому, кроме Макса. Если он все ещё играет, то стоит отдать ему должное, но при мысли о том, что брат плачет по-настоящему Стервятник сжимает набалдашник трости с такой силой, что древко начинает трещать. — На что вы все уставились? — спрашивает он хрипло и тихо, едва слышно, и в глубине души сам пугается тому, насколько страшно звучит его голос. Все поспешно делают вид, что занимались своими делами, а Рекс едва держится, чтобы не броситься за близнецом в комнату. Он бесцельно бродит по коридорам, стараясь вспоминать стихи и песни, любые, приходящие на ум, пытаясь отвлечься и не бросаться на всех подряд. Наконец он решает, что проходит достаточно времени, чтобы вернуться и не дать никому повода подумать, что он поспешил к брату — в конце концов они все ещё живут в одной спальне, сложно избегать друг друга постоянно. Он возвращается в третью, но Тени там уже нет. Стервятник проверяет их тумбочку с выдвижным ящиком, который единственный в комнате закрывается на ключ, и работающий сейчас их импровизированной почтой друг для друга. Аккуратным почерком Макса на очередной записке значится: «Прости. Не сдержался, это тяжело. Вернусь поздно, не жди». Рекс смотрит на их разведенные кровати и думает, что прямо сейчас пойдет к Слепому и скажет разбираться как-нибудь без них. И в то же время понимает, что ничего такого не сделает. Он разрывает записку в неподдельной злобе и пишет на одном из многочисленных маленьких листков, хранящихся неподалеку: «Храните нерушимость этих уз…» Разрывает и его тоже, выкидывает вместе с первым. До вечера он только курит и думает обо всем подряд, не находя сил ни взять книгу, ни подойти к растениям. К часу ночи все наконец успокаиваются, но он продолжает сидеть в одежде на нерасправленной кровати, докуривать начатую с утра пачку сигарет и слушать музыку по плееру Макса. Свой он отдал ему — так они старались не расставаться, сохранив себя друг для друга в музыке. К половине второго открывается дверь и тихо вползает Тень. Никто не ворочается, а значит шпионы, если они и существуют, уже уснули. Макс проскальзывает к их половине, садится на колени у его кровати, прислоняясь плечом к стене для большей опоры. Стервятник свешивается и целует его не глубоко, но долго, не в силах перестать касаться губами. От Тени пахнет травой, и Рекс знает, что к сожалению для брата это почти единственный способ отвлечься по-настоящему. Стервятник уже готов придушить Волка с Помпеем собственными руками за то, что они начали все это. Он не позволит Тени вновь впадать в зависимость. — Не надо, — шепчет Рекс прямо на ухо, говоря предельно тихо, — пожалуйста. — А что ты мне предлагаешь взамен? — так же едва слышно отвечает Макс и кладет его руку к себе на щеку. Стервятник ощущает на ней влагу, чувствует опухшую кожу под глазами. — Скажи мне только одно слово, и я сейчас же пойду в четвертую. — Не стоит, — Макс отстраняется, — мы не зря столько вытерпели. И хорошо, я не буду, если ты просишь. — Спасибо, — Рекс ласково заправляет прядь волос близнецу за ухо. Ему хочется сказать столько всего, но на любую фразу он представляет, как Макс закатит глаза и раздражённо усмехнется. Впрочем, сейчас уже кажется, что он отреагирует иначе. — Я люблю тебя, — просто говорит Стервятник, потому что чувствует: если не скажет, не сможет вздохнуть. — Я тоже тебя люблю, — Тень поднимается, опираясь о стену, слегка взъерошивает волосы брата и уходит на свою кровать, ложась лицом к близнецу, зная, что по-другому не уснет. Они ещё какое-то время смотрят друг на друга, прежде чем провалиться в беспокойный сон. Все началось около месяца назад, когда Слепой дал понять, что хочет видеть их обоих и придет к ним сам, ночью. Вместе с ним пришел Сфинкс, и Стервятник, шикнув на присмиревших Птичек, выпроводив Птицелогов, обеспечил всю конфиденциальность, на которую была способна третья. — Странные вещи происходят сейчас, — туманно начал оборотень, нашаривая рукой предложенную Большими Птицами настойку. — Мы тоже это чувствуем, — кивнул Тень, — это из-за Псов? — Из-за одного конкретного злобного Пса, — подтвердил Слепец. Макс вложил в граблю Сфинкса стакан, и тот благодарно кивнув, продолжил: — Сам по себе он как те мелкие собачонки, которые сами не знают куда бегут и что грызут. Он и без того не блещет умом или хотя бы отменным чутьем, но в последние время и вовсе ведет себя так, будто он внезапно вспомнил про завалявшийся туз в рукаве. К тому же он стал вести себя, скажем, немного осмотрительнее, возможно, у него появился союзник, который его просвещает. — И я даже знаю, кто его, как ты выразился, просвещает, — вставил негромко Слепой. — Это не он, — оборвал его Сфинкс. Большие Птицы переглянулись. Для них не представлялось особой тайной то, что Помпей нашел соратника в лице Волка, с которым самого Стервятника связывали долгие годы вполне дружеского общения. Оно продолжалась бы до сих пор, если бы Волк окончательно не спятил, решив наконец выступить против Слепого почти в открытую. — Как знать, — Слепой умолк, оставшись при своем мнении. — Даже если, — нехотя представил Сфинкс, — даже если предположить, что Волк с ним заодно, здесь что-то другое. Волк знает далеко не все, но он знает достаточно, чтобы не идти против тебя с пустыми руками. Помпей и кто бы с ним ни был, понимают, что делают. — Дурные вести, — проронил Стервятник, закуривая, — что мы можем сделать? — Один из вас должен примкнуть к ним, — сказал Слепой прямо, — и узнать, что они прячут. Большие Птицы переглянулись. — Никто не поверит, если мы вдруг перелетим от тебя к ним. — Не поверят, если это действительно произойдет «вдруг», — возразил Сфинкс, — рассорьтесь, на глазах у всех и при множестве свидетелей, поиграйте в раскол внутри группы, если нужно. Помпей должен поверить, что между вами больше нет согласия. Сиамцы сомневались; как всегда, когда они волновались, переплели руки, сев совсем близко. — Нам ведь не нужно напоминать, что это ради вас самих и ваших же Птичек? — Слепой затянулся с сигареты Сфинкса, которую тот успел в свою очередь взять от Сиамцев. — Помпей и компания не смогут достичь желаемого, но испортить нам всем последний год вполне способны. Так вы согласны? Тень посмотрел на брата и, поколебавшись, кивнул, сделав приглашающий жест рукой, означающий, что последнее слово остается за Стервятником. — Мы согласны. — Тогда чем раньше вы начнете, тем лучше. Они не поверят вам с первых дней, но если вы будете изображать вражду достаточно долго и убедительно, у них не должно возникнуть сомнений. — Кто из нас должен будет к ним присоединиться? Слепой склонил голову, Сфинкс ответил за него: — Решайте сами. Вопреки тревожным новостям, миссия поначалу представлялась едва ли не веселым приключением: это ведь не по-настоящему, всего лишь нужно притворяться перед всем Домом, что они в ссоре. В чем у них был определенный опыт — скрываться на глазах у всех они научились отменно. Они решили, что Стервятник останется верным Слепому, а Макс, якобы на почве борьбы за вожачество в третьей, решит поддержать нового потенциального вожака Дома. Жажда красивых жестов привела к весьма прозаичному началу: Тень бросил одну из своих перчаток под ноги Стервятнику и, не сказав ни слова, начал держаться независимо с этого дня. Глазами несведущих Большие Птицы наконец дошли до того, что всем остальным казалось совершенно неизбежным: к борьбе за власть. Тень якобы забыл, что несмотря на родство, Стервятник все ещё вожак, а Макс в последнее время позволяет себе слишком многое. С этого момента они все чаще создавали недвусмысленные ситуации, где Тень пытался отстоять свое место, а Рекс напомнил ему, что он такой же птенец, как и все остальные, разве что побольше. Макс, все эти годы обитавший в тени брата, внезапно поднял клюв и решил, что имеет такое же право быть вожаком среди своих Птиц, как и брат, если не больше: по каким-то неведомым никому причинам, оба Сиамца всерьез считали, что Макс старше. Затеяли Большие Птицы долгосрочную игру: начиная с мелкого неповиновения, Тень с каждым днем все больше отдалялся от брата. Выражалось это во всем, и прежде всего — в речи. Его голос был слегка выше и мелодичнее голоса близнеца, и Макс всячески выделял это, так что теперь в любой его фразе просачивались аристократические мотивы и некое растягивание гласных, что без притворства бесило Рекса, и помогало ему вести себя убедительнее. Его наряды ото дня в день становились все вычурнее и все темнее, взгляд увереннее, жесты опаснее и тверже — все те недалекие, кто до этого действительно считал Макса лишь тенью брата, вынуждены стали с ним считаться. Поначалу, возвращаясь с удачно отыгранной партии в коридоре, они едва ли не улыбались друг другу при входе в спальню, но быстро поняли, что перед Птенцами тоже нужно будет притворяться и куда тщательнее. Именно тогда для Сиамцев наступили истинно темные времена — слишком долго все они жили бок о бок, чтобы Птенцы поверили в их обман так же быстро, как остальные. В третьей они старались держаться отстраненно и холодно, разделили общую кровать, раздвинули тумбочки, переставили растения и косметику в ванной. Вместе с вещами постепенно начали делиться и Птенцы: часть из них осудила Тень за то, что он привел перемены в их мирный быт, часть — напротив, поддержала его и согласилась с тем, что Стервятник часто глух к мнению брата. Сиамцев это насторожило едва ли не больше, чем изначальная опасность. Им всегда казалось, что Птицы как никто другой должны знать, что, несмотря на право последнего слова, Рекс никогда не решал ничего без Макса, да и вовсе чаще поступал так, как хотелось бы близнецу, а не ему самому. Увлекательный спектакль постепенно превращался из затянувшейся комедии в драму и грозил перерасти в трагедию, если ничего не изменится: ведь они не знали, чего именно ожидать. Тень не мог пойти к Помпею напрямую, тот действовал ещё тайно, и лишняя осведомленность Макса его бы только спугнула, а сам он или Волк — Птицы не сомневались, что тот тоже был причастен — никаких шагов к нему не делали. Очередным утром все начинается заново. Первые секунды Сиамцы не помнят, что должны делать, и ощущение пустоты рядом пугает. Потом воспоминания возвращаются, и они с досадой смотрят друг на друга, готовясь изображать ненависть до гроба. Тень первым идет в душ, но дверь не закрывает — из Птиц все равно не зайдет никто, а вот Рекс может, если найдёт достойный предлог. Стервятник даже не пытается его придумать, заходит следом, якобы с чего это Макс решил, что сейчас его очередь. Рекс дверь уже закрывает, его привилегия, и идёт к брату, который стоит под тёплыми струями воды. Раздевается, заходит под душ и опускается перед ним на колени. Он неумело берет в рот член близнеца — практиковались они оба не слишком часто, но сейчас ему просто захотелось — мысль о том, что ещё один день они проведут в этом безумии, усиливает его тягу к Максу стократно. Тень удивленно выдыхает, опирается спиной о стену и до побелевших пальцев крепко цепляется за прибитые бортики у стен. Ему хватает всего пары минут, чтобы с тихим стоном кончить. Близнец ласково трётся носом о жёсткие волосы, спускается губами к культе и проводит языком по неровно затянувшимся бугоркам кожи на шраме. Стервятник доводит себя до пика своей рукой, думая лишь о том, что, когда это закончится, он будет просить Тень брать его долго и сильно, потому что эти дни Ада он не забудет никогда. Быть всегда совсем рядом — и не иметь возможности прикоснуться, поговорить, даже посмотреть без наигранной ненависти. Ставки слишком высоки и против них те, кто легко считывает взгляды, жесты, даже неловкие замирания посреди коридора — они могут отыграть свою роль только если хотя бы отчасти поверят в то, что говорят. — Я встретил вчера Слепого, — говорит Тень, когда Стервятник поднимается и аккуратно начинает целовать его шею, — он просил передать, что нужно придумать что-нибудь более убедительное. Голос Макса тусклый и лишенный эмоций, он устал от этого не меньше брата. — Им уже не хватает фальшивых обид и обменов колкостями в коридорах, — он наклоняется и кусает брата в плечо, — нужно придумать что-то поубедительнее. — Поубедительнее? — спрашивает Стервятник мрачно и зло. — Нам что, подраться? — Думаю, да, — неожиданно отвечает Макс, — Помпей может и идиот, но Волк — нет, и кто бы ни был с ними ещё, они тоже пока что не верят нам. Иначе бы уже давно пришли ко мне. — Я не стану тебя бить, — твердо отвечает Рекс, понимая, что ударить вполсилы не получится, что если и придется это делать, то по-настоящему. — Станешь, — Тень устало и коротко целует его в губы, — у нас все ещё нет выбора. Вернее, есть, но в другом случае мы все окажемся в опасном положении наподобие того, что было перед нашим первым выпуском, а я этого не хочу. Не хочу, чтобы наши Птички и Ральф пострадали из-за них. — Это унизительно для нас обоих, — возмущается Рекс, — как я вообще могу?.. Очевидно, что он должен будет начать драку, чтобы у Тени в глазах остальных появился веский повод предать его. — Просто вспомни каждый раз, когда ты на меня бесился. Например, когда я на зло тебе съедал те самые конфеты из подарков. — Макс, это не смешно. — Я знаю, — спокойно отвечает Тень, — но чем быстрее я войду в доверие у них, тем быстрее все сдвинется с мертвой точки. Он целует его снова, прикусывая губы, напористо и торопливо. — Или ты хочешь, чтобы мы провели ещё тьма знает сколько дней вот так? Стервятник не отвечает, только обнимает Тень очень крепко и долго, стараясь будто бы вплавить его в себя. Дальше они быстро моются и успевают ещё раз поласкать друг друга. Стервятник во второй раз кончает, шепча имя близнеца. В спальне они старательно делают вид, что не признают существование друг друга как явление. Оба красятся сегодня ярко, Стервятник в черно-красный, Тень — в оттенки синего. Обычно мягкий и приятный в общении, Макс сейчас для всего Дома предстает таким, каким Рекс знал его с детства — опасным, непредсказуемым. За завтраком они садятся напротив друг друга, а не рядом, как прежде, и по каждую сторону приземляется их половина Птенцов. Они не говорят друг другу ни слова, но Тень не берет свою порцию сыра, будто бы не зная, что брат его обожает. Он все ещё помнит, как ощущался его собственный член на губах близнеца, и это воспоминание помогает ему выглядеть совершенно невозмутимо, пока он сидит и пьет чай маленьким глотками. Рексова половина стола заканчивает завтрак раньше, они встают и уходят группой, лишь спустя какое-то время Макс уводит своих детей. В следующий раз они пересекаются только пару часов спустя в кофейнике. Тень курит у открытого окна, и внезапно рядом с ним возникает Стервятник. Макс замечает, что брат слегка пьян — этого не видно остальным, но он знает его слишком хорошо. Вокруг много народу — есть Логи, что замечательно, но и просто серодомные жители из Крыс и Птиц. Тень замечает в углу Помпея с его свитой и едва заметно кивает. Занавес поднимается. Рекс требовательно протягивает руку к нему, с явным приказом дать сигарету из пачки, лежащей на подоконнике. Шум вокруг становится тише, все постепенно переключают свое внимание на них. Естественно, никто и не думает, что дело в сигаретах — это просто жест подчинения, который отлично вписывает в их легенду о том, что Птицы повздорили из-за главенства в группе. И вот сейчас Тень смерил Стервятника презрительным взглядом, скомкал наполовину выкуренную пачку и выбросил в окно — лишь бы не досталась брату. Рекс спокойно и насмешливо проследил за его действиями, а потом ударил наотмашь окольцованной ладонью по лицу, больно царапнув гранями камней. Все замерли. Макс отшатнулся и схватился за горящую огнем щеку. Когда он отнял ладонь, заметил капли крови, стекшие из разбитой губы. Тень поднял полный бессильной злобы взгляд на брата и ударил в ответ. Они часто дрались в детстве, но сейчас это было впервые после долгих лет. Они стали сильнее, некстати отметил Макс, быстрее и немилосерднее. А в голове у Стервятника тем временем что-то щелкнуло: он увидел кровь близнеца и лицо его исказилось судорогой — это была и его кровь тоже. В нем вспыхнула сильная, неудержимая ярость: все, что в нем есть, вопило о том, что Макс — его, его и ничей больше, и какого же черта они все смотрят на них сейчас. Он повалил его на пол — все же держаться на ногах ему было проще, чем брату — и навалился сверху, оседлав бедра, пробуждая сотни воспоминаний о том, как они сидели так же в совсем других обстоятельствах. И потом он ударил ещё раз — уже кулаком — а потом ещё, и ещё. Он смотрел на запрокинувшуюся от ударов голову близнеца и мог думать только о том, что не хочет, чтобы ему было больно, но если у них нет иного выбора и Макс должен пострадать, то пусть это будет от его руки. Прекрасное лицо Тени трескалось будто фарфоровое под его ударами, и на белой коже выступала кровь — их общая. Опомнившись, он отнял дрожащие руки и хотел отползти как можно дальше, но не смог. Он вновь потянулся к лицу брата, желая стереть все раны, окончательно потеряв рассудок. Тут наконец его оттащили и подняли еле живого Макса с пола. По подбородку близнеца стекала кровь, левый глаз заплыл, он едва стоял на ногах, но и Стервятник тоже — шумело в ушах, он ничего не слышал, не видел вокруг себя и смотрел только на брата. Тень увели, а его отпустили, но он ещё долго простоял там же, не в силах пошевелиться. Он осознал, что натворил, далеко не сразу. Лишь когда обрабатывал разбитые костяшки и смотрел на сломанный ноготь на указательном пальце. Стервятник вспомнил все драки, что они с Максом проходили вместе, вспомнил, как тщательно и аккуратно они перевязывали раны друг друга после. Потом он вновь будто наяву увидел разбитое лицо брата и разрыдался. Рекс плакал долго, сильно, неудержимо, полный ненависти ко всем вокруг и к самому себе прежде всего. В порыве отчаянной злости он размахнулся и ударил по стене над кроватью тростью так, что она сбила несколько слоев краски и дошла до штукатурки, уронив несколько кусочков на кровать Макса. Рекс понял, что Тень наверняка в Могильнике — Ральф должен был проследить за этим, он, умница, уже давно догадывался, что назревает война, и не только в пределах третей, так что решит спрятать Макса там до поры до времени. До Стервятника запоздало дошло осознание, что Р Первый наверняка пошлет сейчас кого-нибудь за ним или сам явится к нему, поэтому поспешил скрыться в одном из их укромных мест. Он не мог видеть сейчас никого, пока не придет в себя, а придет он в себя только тогда, когда поговорит с Тенью. Он проблуждал до ночи и выполз из своего укрытия только когда минуло двенадцать. Пробраться в Могильник никогда не было сложным, сложнее выбраться оттуда, но сейчас это неважно. Рекс открыл незапертую дверь, там обычно держали тех, кто прибыл на два-три дня, и наткнулся на Ральфа, сидящего у кровати Тени. При его появлении Р Первый встал, взглянул на Макса и тот еле заметно кивнул. Поравнявшись со Стервятником в дверях, он пристально на него просмотрел и наверняка заметил заплаканные глаза и смертельную бледность и, ничего не сказав, оставил их одних. Тень смотрел прямо на него, Рекс тоже не мог оторвать взгляд. Кожа вокруг глаза вздулась и стала лиловой, запекшаяся кровь на рассеченной губе наросла твердой коркой. Скулу пересекал длинный и глубокий порез, наверняка оставленный одним из колец. Стервятник внезапно понял, что выкинет все те, что были на нем, сегодня же — несмотря на то, что он собирал их многие годы. Он подошел к кровати и опустился на колени с краю, вновь покорно склонив голову, как сегодня утром, но теперь это, казалось, произошло где-то в другой жизни. Его одолело нестерпимое желание воткнуть себе в живот острие ножа, лишь бы сравнять сокрытую боль с реальной. — Перестань, — оборвал его Тень, почувствовав его мысли, — ты все сделал правильно. Стервятник поднял на него ошалелый взгляд, а потом вновь пристыженно опустил глаза. То, что он видел сейчас перед собой — правильно? Содранная белоснежная кожа его брата будет сниться ему в кошмарах до конца дней. Как люди вообще могли их путать, если Стервятник с самого детства знал, что Макс гораздо красивее его — он был будто и не человек вовсе, красивая и изящная статуя, без единого изъяна. — Рекс, — Тень протянул руку и взял его за подбородок, — посмотри на меня. Я не злюсь, слышишь? Стервятник вывернулся из его нетвердой хватки и растерянно спросил: — Могу я?.. — Все, что угодно. Рекс наклонился и поцеловал его ладонь, потом запястье и все выше, и выше по руке, покрывая каждый сантиметр ласковым касанием губ. Остановившись у чувствительной кожи на сгибе локтя, он едва слышно произнес: — Я не знаю, что на меня нашло. Это было как наваждение, я бы никогда не причинил тебе боль, я так люблю тебя, так люблю… — Я знаю, — мягко оборвал его Тень, — и ты сделал это только потому, что я позволил. И я не просто позволил, я хотел, чтобы это произошло. Ты ни в чем не виноват. Иди ко мне. Близнец неуверенно заполз на кровать и устроился рядом, касаясь лбом плеча. — Поцелуй меня, — приказал Тень, на что Стервятник покачал головой, зажмурив глаза, будто прячась от него. — Пожалуйста, братик, — ещё раз ласково позвал Макс, и Рекс нехотя приподнялся на локте и прижался к разбитым губам брата, едва касаясь. — Вот так, — похвалил Тень и свободной рукой притянул его за волосы ближе, слегка развернул голову и тихо зашептал на ухо, не переставая перебирать светлые пряди, — это они во всем виноваты. Они заплатят за каждую пролитую тобой слезу, они пожалеют, что вообще связались с нами. Теперь дело не только в Слепом, теперь это личное… Это не ты меня сегодня избил, слышишь? Это они вынудили нас. Мы заставим их заплатить за это, заставим заплатить за все. Тень потянулся к ширинке брата, и Рекс испуганно перехватил его ладонь, но Макс оставил невесомый поцелуй за ухом, и Стервятник уступил. — Ты молодец, — он привычным движением быстро расстегнул брюки и начал спешно ласкать его, опаляя мочку уха горячим дыханием, — все хорошо. Рекс глухо выдохнул, не имея сил держаться, едва не рухнул на брата сверху. Он почувствовал, что кончит совсем скоро, но Тень сжал его у основания и быстро прошептал: — Обещай, что отпустишь это. Близнец не ответил, замявшись, и Макс, продолжив ласку, каждый раз останавливался, не давая ему излиться. — Ты должен меня послушать, — он то целовал линию подбородка, то поднимался губами к уху, продолжая нашептывать, — все в порядке, ты поступил так, как я хотел. И я так люблю тебя, так горжусь тобой. Выдержав ещё несколько коротких движений, Рекс застонал, Макс прижал его безвольную голову к своему плечу, и Стервятник кончил, вскрикнув от неожиданного облегчения, которое принесли эти слова. После нескольких долгих секунд оглушающей тишины и спокойствия, Рекс впервые с утреннего душа мог дышать спокойно. Вдохнув родной запах волос, он поднялся, но уходить не спешил. Остался сидеть на бедрах Тени, изгоняя воспоминания о том, что было сегодня днем. — Зачем Ральф приходил? — спросил он, лаская кончиками ногтей чувствительную кожу на шее брата. — Спрашивал о том, что между нами происходит. Он переживает. — Еще бы. — Я дал ему несколько намеков на то, что все происходящее — это часть большого плана. Думаю, поэтому он и позволил тебе остаться. — Он умный, может догадается до сути. — Возможно, главное, чтобы он не стал нам мешать. Они промолчали, крепко сцепившись руками, думая каждый о своем. — Не подходи ко мне какое-то время. Вообще, — Тень успокаивающе сжал ладонь близнеца, — так надо. Это будет выглядеть естественно — раз ты не сможешь дальше изображать ненависть ко мне, то стыд вполне пойдет. Все следующие дни они старательно избегали любых встреч друг с другом, надеясь, что наступят перемены. Но когда даже два дня спустя к Тени не проявил внимание никто, кроме Р Первого, он начал отчаиваться, потому что знал — Рекс переживает ещё больше, чем он. Тень теперь нередко оставался там, где его можно было бы легко найти при желании. Сегодняшним вечером он стоял на перекрестке, но держался особняком, читая книгу на подоконнике у окна. Макс пытался сосредоточиться, но все время отвлекался, скользя взглядом по округе. Он уже давно наблюдал за Помпеем, вернее за тем, как Помпей наблюдает за ним. Наконец Пес решился. Он разогнал свою свиту, будто невзначай поглядел по сторонам и, сунув в зубы незажженную сигарету, подошел к Максу. — Эй, Тень, — он держался развязно, высокомерно глядя на него снизу-вверх, — разговор есть. Макс нехотя слез, но в знак готовности выслушать принял сигарету из пачки Пса. — Прогуляемся, — предложил он и, не дожидаясь ответа, быстро зашагал прочь от перекрестка. Тень с трудом нагнал его: порой протез становился для него таким тяжелым и неподъемным — на самом деле лишь в его голове — что он снимал его и ходил на костылях. Случалось такое ровно тогда же, когда у Стервятника начинала болеть нога. — Как твое щека? — в притворной любезности поинтересовался Помпей и зажег свою сигарету, дав прикурить Максу. — Нормально, — ответил Тень, неосознанно прикоснувшись к длинной, ещё не зажившей ране на скуле. — А мне кажется нет. Макс с явной угрозой во взгляде посмотрел на Помпея, тот невозмутимо пожал плечами. — Если бы меня избил собственный брат-близнец, едва ли это считалось бы нормальным. — Отвали, — Тень развернулся, чтобы уйти, но Помпей перехватил его за плечо. Он хоть и был ниже, но значительно сильнее. — Не гони, это ведь не в обиду, — он закинул руку ему на плечо, притянув ближе. Приложив все свои силы, чтобы не зашипеть и не скинуть его с себя, Макс порадовался тому, что хотя бы Рекс этого не видит — он не то что бы ревнив, просто прикосновения к их общему телу без разрешения выводили их обоих из себя в мгновение ока. Помпей, ничего не заметив, тем временем продолжил: — Я к тому, что, может, ты захотел бы преподать ему урок? Взяв себя в руки, Тень притворился, что задумался над его предложением. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил он. — Я как раз собираю тех, кто считает, что нынешние порядки устарели… Стервятника ведь явно занесло в этот раз. Как по мне, стоит напомнить ему, что вожаки не всемогуще. Тень продолжал изображать борьбу внутри себя, которую и ожидал от него Помпей. Он-то представлял его забитым «младшим» братом, для которого авторитет Стервятника был непоколебим до недавнего времени. — Я ведь не настаиваю, — продолжал вкрадчиво увещевать он, — но если надумаешь, приходи, я буду ждать тебя сегодня ночью у старой летней кухни. Он потушил сигарету о стену — вопиющий по меркам старожилов проступок — и быстро скрылся за дверями шестой. Тень, стараясь не терять лицо, вернулся обратно и в задумчивости побродил туда-сюда, пока все не вернулись в класс. Тогда он решил, что уже можно поделиться с Рексом новостями. — Получилось, — он влетел в комнату, зная, что сейчас там должен быть только брат, все остальные на уроках, а Стервятник якобы не в силах выйти в люди из-за стыда и смятения, — он позвал меня! Главное, не оплошать сегодня, но лёд тронулся, и все это благодаря тебе. Рекс все ещё с трудом воспринимал свою «помощь», понимая, что от его рук на неземном лице Тени останется тонкий шрам — он уже решил, что вырежет себе такой же, это будет справедливо. — Будь осторожен, — Стервятник подошёл к нему и, взяв обе ладони в свои, поцеловал костяшки, а потом оставил нежный поцелуй на лбу, будто благословляя на битву. — Я нас не подведу, — Макс обнял его, но быстро отстранился, мало ли кто вернется. Просидев остаток дня в опустевшем классе, он дождался полуночи и спустился во двор, направившись в сторону летней кухни. Почему она называлась «старой» никто сказать не мог, потому что как таковой новой не существовало, да и кухней эта пристройка тоже не была — просто небольшим сараем, где летом хранили старую газонокосилку и грабли. В темноте он разглядел силуэт сидящего на пороге Помпея и сбоку ещё одну фигуру. Они жарко о чем-то спорили, но, заслышав его шаги, затихли. — Ты все-таки позвал его! — Волк поднял взгляд на Тень, и в его ярких глазах, отражавших свет из окон Дома, одновременно пронеслись страх, гнев и презрение. Он всегда не любил Макса; Рексу, он, конечно, об этом ни слова не говорил, но Тень всегда казался ему слишком скучным и нерешительным. — Уверен, представлять вас не нужно, — Помпей насмешливо обвел их жестом руки, его зажатая между пальцами сигарета дотлела почти до фильтра. — Он никогда не предаст брата, — повторил Волк снова, глядя прямо в глаза Максу, продолжая делать вид, что его тут нет, — они как чертовы неразлучники, скорее умрут, чем разругаются по-настоящему. — Может ты ещё не заметил, но Тень здесь, — продолжал Помпей спокойно, — а Стервятник, — он указал себе за спину, — там. А ещё ты, к сожаленью, этого не видел, но та драка в кофейнике… Словом, мне не кажется, что кто-либо в здравом уме не захочет взять реванш после такого. — Вот именно в здравом! — Волк угрожающе навис над Псом. — Ты считаешь меня двинутым, но я по сравнению с ними образец здравомыслия. Тень рассмеялся, отчасти подтвердив его слова, но затем ответил: — Можно тебя на секунду? Волк с вызовом кивнул, и они отошли подальше под неодобрительным взглядом Помпея. — Наши долгие годы дружбы не позволяют мне назвать тебя просто придурком, потому что твой диагноз куда более серьезен, — начал сходу Макс, игнорируя возмущенный взгляд Волка, — почему он? Почему сейчас? Нет ни одного человека в Доме, кроме Сфинкса, кто не знал бы о том, что ты спишь и видишь, как бы избавиться от Слепого, но то, что ты решился, объединившись с этим недоумком, меня удивляет. — И ты думаешь, что после этих слов я действительно поверю, что ты на нашей стороне? — он насмешливо приподнял бровь, скрестив руки на груди. Все же откровенность Тени нравилась ему. — Стервятник меня избил, — сказал вдруг Макс негромко, спокойно и без эмоций, воскрешая в памяти крохи той обиды, что он все-таки испытал, чувствуя сильные удары родного брата, руки которого долгие годы не приносили ему ничего, кроме ласки и заботы. Он должен был вплести нити правды в свой рассказ, чтобы ему поверили. — Это не была драка. Ты правда знаешь нас, скажи, много ли мы дрались друг с другом? И как часто наши драки заканчивались кровью? Волк молчал. Тень, воодушевившись, продолжил: — С ним что-то не так. Он меня не слушает и не хочет слышать; последнее, на что мне осталось надеяться — это на то, что перемены вокруг смогут вернуть его в чувства. По большому счету нам нет дела, кто во главе Дома — если вы не будете вмешиваться больше нужного в наши дела, мы будем верны любому из вас. Однако сейчас лично мне нужен этот переворот. Помпей уверен, что я мечу на место Стервятника, ты знаешь, что это не так, но я действительно хочу пошатнуть его царственный насест для его же блага. Я переживаю за своих Птенцов и за своего брата, и чтобы вернуть все как было, я пойду на все. Волк внимательно на него посмотрел, насколько это было возможно в темноте, и вдруг усмехнулся: — Да вы ещё более непредсказуемые, чем я думал! Что же, так даже лучше, я боялся, что все это придется проворачивать с этим идиотом за спиной. Постаравшись выдохнуть как можно незаметнее, Макс, все же немного расслабившись, спросил: — С чего ты вообще решил с ним связаться? Он же ничего не понимает. — Псы, — пожал плечами Волк, — их много, а его они слушаются как вышколенные. — Но ты ведь?.. — Тень на миг растерялся. — Ты же не собираешься действительно вступать со Слепым в схватку? У тебя ведь есть нормальный план? — Ещё бы, — Волк совсем по-мальчишечьи фыркнул и сделал страшные глаза, — там все, как вы любите: очень запутанно… Когда они вернулись к Помпею, тот не скрывал радости оттого, что на его стороне теперь ещё и часть третьей. Тени стало его даже немного жаль: он был самой слабой, самой никчемной и дешевой разменной монетой в этой партии и чем бы она ни кончилась, он все равно останется проигравшим. Впрочем, вспомнив заплаканные глаза близнеца, он не смог сдержать хищной улыбки. Этот вечер имел гораздо более важные последствия, чем Макс мог предполагать: Волк начал ему доверять. Поначалу Тень связывал это с тем, что ему попросту проще общаться с ним, чем с Помпеем только потому, что он был во многом похож на Рекса. Да и помимо прочего Тень — старожил, знающий то, чего Помпей не в силах был даже представить. Он явно видел в нем союзника более верного, чем Пес. Несмотря на это прошло не менее двух недель прежде, чем Волк решился рассказать, в чем его план. — Помпей — это так, просто прикрытие. Может, он вообще станет ключом к отступлению, как знать. Они сидели на крыше: Волк болтал ногами, расположившись на карнизе, Тень не стал слезать полностью и остался у окна, вытянув наружу только длинные ноги. — Если ничего не получится, он просто пойдет ко дну, как и все прочие. Я сомневаюсь даже, что он скажет о том, что действовал не один, слишком уж он гордый. Макс слушал, не перебивая, боясь спугнуть его. — Мне просто повезло, — Волк закурил, — не верил я, что может так везти, но мне — повезло. Я поймал Ангела. Больше в тот день он ему ничего не сказал, но Тени было достаточно. Он не знал, о ком тот говорил, не знал даже, была ли это метафора, но он догадывался, у кого можно выяснить. «Устрой мне встречу со Сфинксом. Как можно быстрее.» Он торопился, потому что предчувствовал: Волк пожалеет, что разоткровенничался, и предпримет какой-нибудь необдуманный шаг. Рекс до вечера никак не показывал, что прочитал послание, но пока все выходили на ужин, перехватил брата за предплечье и быстро прошептал: — Жди его тут. Сфинкс не замедлил явиться, Тень тем временем включил проигрыватель, чтобы их никто не подслушал. — Давай мы пропустим ту часть, где ты продолжаешь утверждать, что Волк не замешан в этом, — перешел сразу к делу Макс. — Ладно, — легко согласился он, видимо, устав от того, что всё вокруг только на это и указывает. — Он сказал, что нашел Ангела. Я понятия не имею, о чем он, но мне кажется, что ты знаешь. По лицу Сфинкса было понятно, что он знает, и явно жалеет об этом. Он с минуту стоял неподвижно, пораженный тем, как стремительно менялось положение вещей. — Ты расскажешь мне? Или сам разберешься? — Тень не настаивал, он не любил чужие секреты. — Хотел бы я быть уверенным, что смогу, — Сфинкс устало опустился на ближайшую кровать, но потом брезгливо пересел на другую, — и времени слишком мало. Как бы все не стало ещё хуже. — Насколько все серьезно? — Настолько, что Волк может выиграть. Тень мрачно кивнул. Конечно, он не хотел видеть Волка новым вожаком. При всех недостатках Слепой был единственным способным удержать их перед лицом надвигающегося Выпуска в своих когтистых лапах. — Но ты ведь знаешь, кого из них выбрать? Ты-то должен понимать, что Слепой наша единственная надежда не допустить того, что было в прошлый раз. — Я знаю и не колеблюсь с выбором, — ответил Сфинкс с тяжелым вздохом, — но Волк мой друг. По крайней мере, я так считал долгие годы. Макс помолчал, дав ему время подумать, но, сверившись с часами, сказал: — Мне жаль, но именно ты должен решить, что дальше. Хотя бы нам скажи, как быть теперь? Продолжаем вести себя как прежде или можно наконец закончить весь этот фарс? — Я боюсь ошибиться. Снова. Видимо, когда дело касается Волка, я не способен размышлять здраво. — Это не твоя вина в любом случае, — Тень сел рядом, — до этого времени он не делал никаких серьезных попыток ничего изменить. Видимо, последний год и случай подтолкнули его. А тут ещё этот безбашенный Помпей. — Ты был с ним чаще меня в последнее время, — Сфинкс, казалось, говорил откуда-то не отсюда, с плохо скрываемой надеждой, — как думаешь, есть ещё возможность его образумить? — Я не могу говорить, пока не знаю всего, — Макс осторожно подбирал слова, — я не хочу давать ложных обещаний. Сфинкс повел плечом, извернувшись, почесал лодыжку о край кровати. Тень вытащил из кармана свои сигареты, поджег одну и вложил ему меж губ. Сфинкс кивнул, потом с трудом перехватил сигарету граблей и ответил: — Ангел — это Македонский, — он выдохнул густой дым, — он может кое-что и сам этому не рад. У меня получилось убедить его, что он сможет стать одним из нас, если оставит все свои чудеса за дверями Дома. Но я потребовал слишком многого, сейчас я понимаю, все же это — его суть, и он не может прятать её вечно. И все же я не хочу, чтобы он считал, что я дал ему ложную надежду только из-за Волка. — Что он мог у него потребовать? — Не знаю, — Сфинкс попытался почесать лицо плечом, — я теперь не уверен, далеко ли Волк готов зайти. Но меня больше всего пугает, как далеко может зайти сам Македонский. Он опасен, как и все мы, если нас загнать в угол, почему Волк все ещё этого не понял?.. Открылась дверь, начали возвращаться Птенцы. Сфинкс встал и обменялся взглядом с растерянным Максом. Эти переглядки успел застать Стервятник, и тут они все чуть не лишились своих масок, потому что момент был слишком напряженный. Кроме того, Птички все ещё были одними из самых надежных стай во всем Доме. — Поговори с ним, я не смогу сейчас, — на лице Сфинкса застыло мучительное выражение, когда он повернулся к Тени, — не уверен, что его остановит, но пусть знает, что между ним и Слепым, я давно сделал выбор. Он вышел, Макс, не глядя на брата, последовал за ним, но поспешил в другую сторону, решившись разыскать виновника всего происходящего, и если не закончить со всем, то хотя бы самому выйти из этой затянувшейся, ставшей по-настоящему опасной игры. Волк нашелся там же, где они встретились две недели назад. В сумерках это место не выглядело таким заброшенным, но раскаленное небо не предвещало ничего хорошего. Тень не был уверен, что хочет сказать, времени обдумать все по-хорошему не было, но, возможно, так даже лучше. — Ты ведь знал, что я соврал. Волк испуганно обернулся, он явно не ожидал его сейчас увидеть, но, собравшись, быстро ответил: — Конечно. Я не идиот. Кроме того, я знаю вас достаточно давно: вы никогда не стали бы привлекать никого из вне в ваши личные дрязги. Хотя ход с дракой был не плохим, я даже засомневался, оказалось, ты просто мазохист. — Зачем тогда ты таскался со мной все это время? — Хотел посмотреть, надолго ли вас хватит. — Или ты сомневался, — Макс решил окончательно раскрыть все карты, — и хотел посмотреть, что будет дальше. Ты знаешь, кто такой Слепой не хуже меня. — На этот раз все иначе. Тень посмотрел на него с нескрываемой жалостью. Волк пытался держаться независимо, но Макс знал, каким по-настоящему уверенным он мог быть. Все эти недели не прошли для него бесследно: он исхудал, на скуластом лице по-прежнему светились только глаза, но даже блеск черных волос, казалось, постепенно померк. — Твой Ангел так же легко, как он может убрать Слепого, может убрать и тебя. Подумай над этим на досуге. Макс хотел было уже уйти, но потом, не выдержав, развернулся и добавил: — Нам остался год! Уже меньше, черт возьми, до Выпуска! Неужели все это стоит вожачества, особенно накануне того, что нам всем предстоит. Ты видел это, как и все мы! Как ты мог забыть? У нас всего три дороги: Наружность, Изнанка и cмерть. Хочешь пройти по последней чуть раньше? Сжав кулаки в бессильном раздражении на чужую жадность и глупость, Тень развернулся и быстро зашагал обратно к Дому. Он и сам не понял, с чего так разозлился, почему вдруг вообще его начала интересовать судьба Волка, которого он недолюбливал всю свою сознательную жизнь. Видимо, материнский инстинкт, подпитываемый из года в год Птичками, взял верх. На лестнице он столкнулся со Сфинксом. Он выглядел подавленным, но не таким убитым, как при их прошлой встрече. — Я рассказал ему обо всем. Если даже после этого он продолжит считать свое дело не абсолютно провальным, то мир его праху, — и тихо добавил, — прости, — заметив острый взгляд Сфинкса. — Я уговорил Македонского не предпринимать ничего пока что. — Значит, ты по меньшей мере приостановил главную угрозу, — Тень слегка сжал его плечо в знак поддержки. Сфинкс знал, что Большие Птицы не терпят к себе никаких прикосновений и не любят касаться других, так что этот жест со стороны Макса значил гораздо больше, чем могло показаться со стороны. — Оставим Помпея Слепому, а с Волком как-нибудь разберемся. И не с таким мы, Чумные, сталкивались. Он подмигнул ему и быстро заковылял прочь. Сфинкс лишь слабо улыбнулся — он не мог винить Тень за приподнятое настроение. Нужно быть куда более слепым, чем Слепой, чтобы не замечать, как плохо Сиамцам было друг без друга, а сейчас дело близилось к завершению, каким бы оно ни было. Макс остановился перед тем, как толкнуть дверь в родную спальню, наслаждаясь, предвкушая следующий момент. Наконец он вошел и как только закрылся изнутри на ключ, все обернулись на него, в том числе Рекс, застывший над их почтовым шкафчиком. Тень посмотрел на него и, устало улыбнувшись, позвал: — Иди ко мне. Стервятник тут же пересек комнату и заключил брата в крепкие объятия. Ангел всхлипнул от умиления и поспешил нагнать на лицо слезы, Дорогуша не стал отставать и вторил ему, так что вскоре со всех сторон слышалось сдавленное рыдание. — Ну хватит, — поморщившись, Рекс оборвал эту заунывную мелодию. — Для всех остальных мы ещё в ссоре, — Макс обвел взглядом Птенцов, остановившись на Птицелогах, — особенно это касается вас. Я пошел на это, чтобы сохранить все в тайне, — Тень указал на шрам, — и лучше вам не знать, что будет с вами, если что-то из сегодняшнего вечера просочится наружу. Все испуганно закивали, неразумные даже как-то сжались, непривыкшие к грозному тону Тени. Но уже секунду спустя Макс умиленно склонил голову, с непритворной любовью оглядев свое Гнездовище. — Но пока я вас всех люблю, и кроме того безумно соскучился. Он обошел с объятиями и потрепыванием по голове ту часть Птенцов, что держалась Рекса последнее время, и, несмотря на угрюмое бульканье, все без исключения были рады его вниманию. Дорогуша — театральные жесты давно стали неотъемлемой частью его жизни — поцеловал его ладонь в знак раскаяния и верности. — Откройте в честь этого дня что-нибудь, — Макс в последний раз оглядел всех и утянул Рекса на всю половину, оставив Птенцов праздновать. — Ты ведь знаешь, что они и дня не продержаться? — Стервятник был все ещё обеспокоен, но плохо скрываемая радость проступала на его лице неуверенной улыбкой. — Конечно, — Макс потянулся к их личным запасам лучших настоек, — но я искренне надеюсь, что теперь это не имеет значения. И он рассказал все, что произошло от встречи со Сфинксом, осветив ещё более старые события. Раз он раскрыл себя перед Волком, то Помпей больше не интересовал его: он, конечно, все ещё был угрозой, но то проблемы Сфинкса и Слепого, и едва ли победить Пса поможет такая тонкая игра, какую они разыгрывали исключительно для более проницательного Волка. — Так получается все это было зря, — Рекс провел пальцами по скуле, очертил край челюсти и поднял лицо брата за подбородок, — хорошо, что ты — не я, я бы не удержался. Он заслужил. — Волку и так не поздоровиться в любом из возможных случаев, — Макс аккуратно высвободился из его хватки, — и ничего не зря. Что бы там ни говорил Волк, он в итоге проговорился про Македонского, а иначе мы бы до сих пор не знали, какое оружие у них против Слепого. Поймав растерянный и немного обиженный взгляд близнеца, Тень положил его руки к себе на плечи и поцеловал в щеку. — Не искушай меня, — поспросил он, легко проведя кончиком носа по скуле. Расположившись на кровати брата и уложив голову на его колени, он добавил: — Мы подумаем, как бы представить наше воссоединение официально, но пока я хочу хотя бы у нас чувствовать себя спокойно. Было ли то следствием разговора с Тенью или последующей за этим ссорой со Сфинксом, но на следующей день Волк вынужден был поклясться, что тайна Македонского останется тайной и залогом станем его, Волка, собственная жизнь. О том, что Большой Птице можно было доверять, под вопрос не ставилось: Макс не сказал и не скажет никому, даже Рексу. Он дал ему намек, но просьбы брата не лезть в это дело, Стервятнику было достаточно. За все это время Тень лишь однажды пересекся с Македонским, и обмена взглядами Максу было достаточно, чтобы кое-что понять и окончательно убедиться, что ещё больше вмешиваться ему не стоит. Даже такая сильная Птица, как они, мало что может противопоставить Дракону. Что происходило дальше между Волком, Слепым и Сфинксом за закрытыми дверями четвертой больше не было их заботой, но в изменившейся атмосфере Дома чувствовалось, что гроза миновала. Волк вышел из этой истории без единой царапины, но по нему было видно, что он растерял все, что имел: от маломальского влияния, до верного друга в лице Сфинкса. К тому же в глазах прочих за ним осталась слава предателя и труса. Помпей незаметно для самого себя растерял всех своих союзников. Ему бы успокоиться и понять, что все кончено, но, видно, совсем без крови обойтись невозможно. Впрочем, эта кровь Большим Птицам по вкусу. Когда время спустя они стояли, держась за руки, в кругу, а по левую руку от Тени, сохраняя остатки прежнего достоинства, держался Волк, Макс едва сдерживал неподобающую моменту улыбку — скрип колеса, казалось, приближался к их стороне, но в такие моменты он рад был ошибаться. В районе четырех, когда все наконец улеглись и успокоились, уставшие от нервного возбуждения, которое охватило всех и каждого после схватки, они вновь лежали рядом на сдвинутых кроватях. Убедившись, что все Птенцы забылись глубоким сном после бессонной ночи, Макс разделся и заботливо помог раздеться брату. — Этой ночью мы почтим его память, — Рекс знал, что брат говорит это не в насмешку, — отпустим ему все обиды и пусть его путь на той стороне будет благословенен. Макс поцеловал грудь близнеца, прижавшись ухом к рёбрам, слушая быстрое биение сердца — они все ещё живы. Рекс коснулся затянувшегося шрама на его щеке: — Не знаю, смогу ли я простить это, — прошептал он в ответ. Макс ударил его по руке. — Сможешь. Стервятник послушно убрал пальцы со шрама и опустил обе руки на поясницу брата. — Мы ведь все ещё хотим?.. Тень торопливо кивнул, поднявшись, взял с пола свои джинсы, нашарил в кармане тюбик — не совсем смазка, но лучше, чем ничего. — Макс, — Стервятник говорил едва слышно, — не торопись, я хочу долго, много… Усмехнувшись, Тень поймал руку брата, который тянулся к нему. Он опустился на сбитые одеяла, Стервятник навис сверху, упершись коленями в матрас по бокам от него, сжав спинку кровати для опоры. Рекс слегка наклонился вперед, близнец пробежался пальцами вдоль выступающих позвонков и аккуратно начал растягивать, осторожно проникая пальцами — хорошо, что никто никогда не задумывался, почему периодически у Птиц исчезали длинные ногти. Тень растягивал долго и бережно, не столько стараясь облегчить проникновение, сколько желая просто доставить брату удовольствие, занежить его в любви до полуобморочного состояния. Стервятник охотно позволял и тихо стонал, когда близнец проникал особенно глубоко. Волосы Рекса свешивались вокруг лица Тени, закрывая его от всего прочего, и тот сидел не в силах отвести взгляд от совершенного лица брата, искаженного желанием. — Мы такие красивые, — Макс взял его за подбородок и притянул к себе, целуя и одновременно проникая настолько глубоко, насколько мог. Стервятник глухо застонал, поддавшись пальцам. — Пожалуйста, — тихо взмолился он, — я так скучал, ты нужен мне, сейчас… Сейчас же, — закончил он требовательно, переложив одну из рук на волосы Макса, заставляя его не отводить взгляд. — Иди сюда, — насмешливо ответил Тень и потянул близнеца на себя, помогая опуститься, давая время привыкнуть и самому начать двигаться. Рекс не дал себе даже полминуты, жадно насаживаясь до конца. Он выдохнул сквозь зубы и замер от наслаждения, не столько от привычных до покалывания в кончиках пальцев ощущений, сколько из-за осознания, что все наконец-то кончилось и они снова могут быть рядом постоянно и бесстыдно. — Мне так часто снились мы, — проговорил он, забывшись, — и я вспоминал, как ты берешь меня… — Так дай мне сделать это снова, — остановил его Макс, поцеловав и качнувшись бедрами навстречу. Дальше они двигались быстро, зная, что их надолго не хватит, не после тяжелой ночи и преследующей обоих усталости. Тень быстро выдохся, и Рекс перешел на свой ритм, Максу осталось только немного подстроиться под него. Но на лице его все же отражалось мучительное удовольствие, и он до синяков держался за бедра близнеца, не переставая целовать его шею и постоянно втягивать в торопливые поцелуи. Случайно прокусив нежную кожу между шеей и плечом, Тень толкнулся навстречу особенно сильно, и Стервятник, вскрикнув, кончил, сжимаясь на нем, обнимая за плечи. — Еще немного… — Макс вышел, но мысленно задержался на этом ощущении, пропустил его через себя и излился следом, уткнувшись брату в плечо. — Тебе ведь не больно? — спросил он через какое-то время, лизнув место укуса. — Идеально, — Рекс нехотя слез и устало лег на кровать за спиной у Тени, — мы идеальны. Макс улыбнулся, хотя в темноте его улыбка осталось незаметной, и ощупью нашарил руку брата, переплетя их пальцы. Стервятник устало выдохнул, потянувшись, закрыл глаза. — Единственное, чего я хочу — спать. — Как незаметно ты перекидываешь на меня уборку. Рекс притворился удивлённым, но не смог сдержать улыбку. — Ложись уже, — Макс наклонился и поцеловал его, удовлетворенно, но все ещё жадно: этого мало, слишком мало, чтобы можно было успокоиться после всех этих дней. — А ты? — Рекс невинно хлопнул длинными ресницами, рассеяно гладя себя по груди, представляя вместо этого пальцы Тени. — Приберу здесь немного, — Тень тихо рассмеялся, — иначе слишком много вопросов на утро. Я от них устал. — Хочешь, я подожду тебя? — серьезно спросил Стервятник. — Наверняка все равно не усну, пока ты не будешь здесь. — А ты попытайся, — Тень щёлкнул брата по носу и, дотянувшись до костыля, с трудом встал. Через четверть часа он со всем закончил и, закутав их обоих в одеяло, прижался полуодетым телом к близнецу. — Все кончилось, — шепнул он на ухо Рексу, думая, что тот уже спит. — Кончилось, — эхом отозвался Стервятник, — все хорошо, братик мой. Следующим утром перед завтраком, подождав пока соберется побольше народу, Стервятник сел на одно колено перед Тенью и, взяв его ладонь, поцеловал тыльную сторону, а затем коснулся ею своего лба. Макс взял его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза, и когда близнец поднялся, заключил его в порывистые объятия — так закончилось для всех остальных их затянувшееся представление. Слепой нашарил в траве мятлик, стянул кашицу и наощупь определил выступающие стебельки — сам с собой играл в детскую игру. Волк сидел неподалеку, кинув на холодную осеннюю землю, отдающую последнее тепло, свою куртку. — Он простит тебя, — Слепой пустил пучок по ветру, и он распался на маленькие стебельки, разлетевшиеся во все стороны, — со временем. «Он не просто предал меня. Он предал мои слова, мои обещания, данные даже не ему. Что он собирался сделать? Я не мог и представить, что он опустится до такого. Это не просто трусость…» — С очень долгим временем, — добавил Слепец. — Я просто хотел, чтобы ты исчез, — Волк следил за тем, как Слепой прислонился спиной к дереву, шаря длинными пальцами по облупившейся коре, — ты ведь и сам этого хотел, ушел бы в свой Лес… — Какая доброта, — усмехнулся он. — Я понятия не имел, что Сфинкс что-то там наобещал ему. Откуда я вообще мог знать, что я не один о нем знаю? — Заткнись, — Слепой резко оборвал его, — когда тебе нужно, ты всегда докапываешься до истины. Он знает, что тебе жаль, и я передам ему, что ты извинился даже передо мной, — он засмеялся как над самой смешной шуткой, — но ты хотел использовать одного из нас, да ещё и таким путем… Сфинкс имеет полное право ненавидеть тебя, но он же у нас добрый и сострадающий, — Слепой выплюнул эту фразу, будто ему было физически больно произносить её, — он успокоится. Он отлепился от дерева и побрел прочь, но, поравнявшись с Волком, негромко добавил: — У тебя все равно ничего бы не получилось, как бы там ни было, я утянул бы тебя за собой.