Streets of gold

Рекс слегка потянул затекшую ногу, Макс во сне пробормотал что-то неясное и согнул ее в колене. Стервятник развернулся полубоком, лишь плечи и голова, и положил мешающую руку на живот Тени. Было темно и тихо. Осень, медленно перетекавшая в зиму, устраивала темные морозные утра, неотличимые от вечеров. Кто-то умудрился не закрыть окно после того, как покурил ночью, и теперь холод улицы проникал во все углы комнаты. — Если я узнаю, что это снова Конь, я выгоню его из стаи, — сонно пробормотал Стервятник, прижавшись ближе к брату. Макс не ответил, глубже кутаясь в легкое одеяло — они ещё не сменили их на более теплые — и только склонил голову ближе к близнецу. — Не вставай, — через какое-то время ответил он, явно нехотя, — мне лень. Рекс хотел поискать что-нибудь, чем можно было бы кинуть в ненавистного Лога, но поблизости кроме полупустой пачки сигарет и подвесок не было ничего. И того, и другого было жалко, да и кровать была далеко, скорее всего, он попал бы в Дорогушу, который бы разорался и перебудил все остальных. Вместо этого Стервятник коснулся губами плеча Тени и приподнялся на локтях, застыв. Спать все ещё хотелось, но потребность согреться была сильнее. Опустив одну руку вниз, он дотянулся до колена, огладил и коснулся голени, скользнув пальцами в подколенную ямку. Макс закусил губу, но глаза так и не открыл, задышал чаще, а Рекс склонил голову, пройдясь теплыми губами по краю предплечья. Очертив ногтями по тонкой коже, вновь вернулся на голень, ощутимо сжал, и Тень наконец проснулся окончательно и раздраженно посмотрел на брата. — Нам холодно, — ответил на его взгляд Стервятник, на что Макс закатил глаза и, запустив пальцы в волосы брата, притянул к себе, едва коснувшись губами. Тем временем Рекс поднялся рукой до неровной ложбинки на ноге, где они разделялись и слегка вдавил пальцы в кожу. Тень застонал, и Стервятник тут же, игнорируя его брезгливость, скользнул языком в рот. Макс возмущенно ударил его по груди, но Рекс на это лишь вцепился выше, по внутренней стороне бедра Тени, сжав сильно, но бережно. Близнец после этого притих, начав лениво отвечать, пробегаясь пальцами по выступающим ребрам. — Ты ведь знаешь, что я не люблю, пока мы зубы не чистили. — Ага, — Рекс прикусил за подбородок, — но сейчас очень хотелось. Макс пожал плечами и теперь уже сам поцеловал близнеца, наслаждаясь его прикосновениями. — Ляг, — отстранившись, попросил Тень, зная, что иначе не дотянется. — Потом. Стервятник наконец коснулся члена, пройдясь по всей длине, скользнул краем ногтя по уздечке. Макс широко распахнул глаза и вцепился брату в плечо, тихо выдохнув. Глядя на него, Рекс непроизвольно дернул ногой, пытаясь развести их, и от этого по спальне раздался полузадушенный стон. Тень до боли прикусил губу, на что близнец зашипел и языком прошелся по зубам, призывая перестать. Макс подчинился, втянул брата в поцелуй, начав поддаваться бедрами к его руке, поняв, что чем дольше это будет продолжаться, тем хуже для них обоих. Но Стервятник назло замедлился, провел ногтями по мошонке и Тень вцепился свободной рукой в простыни, едва не сломав ноготь. — Рекс, пожалуйста, — взмолился он опухшими губами, взглянув на брата из-под ресниц. Тот лишь усмехнулся: близнец всегда так выпрашивал у него то, что хотел. По лицу Макса прошелся судорогой гнев, он накрыл руку Рекса своей, сдавил, и всего пары движений хватило, чтобы он, застонав в поцелуй, кончил. Стервятник держал его до конца, пока мышцы на его животе не начали рефлекторно сокращаться, и только тогда Рекс опустил, напоследок скользнув пальцами вокруг головки. Тяжело дыша, Макс виновато прошелся языком по губе близнеца, которую прикусил сам пару мгновений назад, пока Рекс мучительно проводил его через оргазм. — Теперь ты, — он оттолкнул его от себя, — ложись. Брат повиновался, и Макс, не став меня позы, просто придвинулся ближе, столкнувшись тазовыми костями. В который раз за последние несколько лет он подумал, что было, если бы они срослись выше, каково было бы ощущать это так, и в который раз выкинул эти мысли из головы — он был слишком доволен тем, что имел, чтобы гневить судьбу. Член близнеца в его руке был горячим и твердым. Стервятник рвано выдохнул, когда Тень начал неспешно ласкать его, подбирая темп. Но вскоре этого стало мало.   — Поцелуй меня, — Рекс повернул голову к брату и столкнулся с его задумчивым взглядом. — Тебе хоть чуточку интересно происходящее? — уточнил Стервятник, едва подбирая слова сквозь морок возбуждения. — Не говори ерунды. Макс доказал, как ему интересно, впившись в губы, целуя чувственно и ярко. Отстранившись, он прикусил его за край челюсти, и когда Стервятник, запрокинув голову, съехал волосами по подушке, склонился к его уху и прошептал: — Птенцы просыпаются, — в отместку он скользнул пальцами к входу, вдавив большим пальцем в мышцы, не проникая, — будь тише. Стервятник прикусил тыльную сторону запястья, поддавшись прикосновениям Тени. Макс сжал его у основания, нащупав венку, которая выступала только у Рекса и была бесконечным объектом интереса Тени. Проследя ее пальцами, припомнил брату его поддразнивания и прошелся по уретре краем ногтя. Желание так же помучить близнеца боролось в Максе с относительным здравым смыслом, говорившем о том, что их могут услышать, и тяжелое дыхание Стервятника явно играло в пользу последнего. Но после его последних движений, Рекс выгнулся, кончив в руку, отпустив кожу на ладони и сильно зажмурив глаза, чтобы остаться ещё немного в этом мгновении. Тень тем временем целовал край его уха, обхватив мочку губами, языком чувствуя холодную серьгу. — Я достаточно заинтересован? — спросил он тихо и нашарил руку брата со следами зубов на тыле ладони. Поднес к себе, поцеловал каждую вмятину и массировал до тех пор, пока последние следы не исчезли. — Возможно, — ответил Рекс, переведя дух. Он положил голову на предплечье брату, Тень ласково накрыл его волосы ладонью, поглаживая. — С добрым утром, — пробормотал Стервятник, и Макс усмехнулся, крепко сжав его пострадавшую ладонь. Уловив спокойное и размеренное дыхание брата и прислушавшись к шороху птенцов, старавшихся не разбудить их, он задремал, успокоившись и согревшись. Проснулись они ближе к восьми, едва не проспав завтрак. Поморщившись, Тень вспомнил, что они ещё и голые. Вчера, вернувшись из клуба картежников только в полтретьего, они приняли душ и, закутавшись в теплое большое полотенце, так уютно легли, что одеваться было лень. Рекс тоже проснулся и, уловив его мысли, успокаивающе сжал его бедро, приподнялся, успев оставить быстрый поцелуй на его макушке. — Так, — громко сказал он, обращая на себя внимание, и щелкнул длинными пальцами, быстро развернув ладонь. Понятливые птенцы отвернулись от них и, кто был ближе, развернул неразумных. Не то что бы Сиамцы было слишком щепетильны, они больше заботились о самых птенцах: все-таки одно дело видеть их в одежде, а совсем другое увидеть когда-нибудь как врастает их плоть друг в друга. Тяжело вздохнув, Тень уловил ещё несколько секунд спокойного утра и поднялся вместе с Рексом, ни на секунду не задумываясь о том, как они делают это. С самого первого вдоха своей жизни, они все делали вместе. Нашарив рукой перекинутую через спинку кровати одежду, они начали медленно натягивать ее на себя. Конечно, ее сшили им специально, поэтому никакой особой изящностью она не отличалась, скорее наоборот, в каждом неровном стежке чувствовалась едва ли не ненависть к самой ткани и к тем, для кого она сшита. Поэтому они уже давно заказывали у летунов парные штаны, раскраивали и сшивали так, как им было удобно. Сложнее всего было с джинсами, но одну пару им все же удалось прошить и теперь они ей очень гордились, одевая по особым случаям. В остальном у них была полная свобода вкуса и довольно часто одевались они в совсем разное. Окно все-таки закрыли, но Рекс все равно продрог и натянул черный свитер брата, а Тень, обнаружив пропажу, больно ткнул его в бок и достал клетчатый черно-белый джемпер и черную рубашку. — Ты будешь рябить у меня перед глазами целый день. — Не надо воровать у меня одежду, тогда не буду. Рекс скорчил ему рожицу и потянулся за расческой, а Макс сказал птенцам, что они могут возвращаться к своим делам. Тень сел обратно на кровать, согнув ногу в колене, чтобы Рекс смог стоять. Стервятник чуть подался назад, приняв устойчивое положение, развернувшись полубоком к брату. — Что сегодня? — Ничего, — Тень капризно поджал губы, — просто расчеши. Рекс исполнил просьбу брата, а себе заплел быструю косу, перекинув ее через плечо. — Как там с душем? Обернувшись, Стервятник окинул взглядом птенцов и прикинул, кто сейчас занял ванную. — Ну подождем, хотя времени немного, — он опустил руку на спинку кровати, пробарабанив ногтями, — жалко, что проспали. — Ты жалеешь? — Макс игриво улыбнулся. — Нет, конечно, нет, — Стервятник ответил теплым взглядом и потянул Тень на себя, когда дверь ванной распахнулась. Быстро приведя себя в порядок, они построили птенцов, которые в это утро были на удивление собранные. — Сегодня даже без ругани? — поддел их Рекс, бывший в одном из самых лучших расположений духа. Птенцы это чувствовали и были рады тому, что их похвалили. За окном светало, серостью и редким снегом мелькали грязные стекла. Сиамцы переглянулись прежде, чем открыть дверь: третья была их территорией, родным гнездом, защищенным и уютным. Но коридоры — совсем другое. Несмотря на то, что в Доме они с шести лет, они до сих пор ловили на себе самые разнообразные взгляды: от простого любопытства до отвращения, от сочувствия до страха. Не то что бы это их сильно волновало, но все же излишнее внимание к себе они не любили. Конечно, все это относилось к новичкам, которых в последнее время было совсем немного, или же просто к невоспитанным старожилам, по большей части, из числа Крыс. Все, кто знал их с детства, давно привыкли — по крайней мере, перестали воспринимать как нечто необычное. При ходьбе было удобнее опираться на трости, красивые и бережно ими хранимые, но брали они их только за пределы спальни, внутри же предпочитая обходиться без них, пусть медленнее, зато спокойнее. В коридор Сиамцы вышли первыми, привычно шагнув с общей ноги и затем уже подтянув остальные. Шествие по родным местам успокаивало. Мимо них пронеслись Псы в неполном составе. С Валетом Рекс обменялся рукопожатием, Макс просто поздоровался. — Вас ждать сегодня? — Само собой, — кивнул Стервятник, а Макс только с натянутой улыбкой склонил голову. Сложно было отказываться, хотя он не любил карты. В столовой они расселись сравнительно быстро, усадив неразумных и заняв свои места в условной главе стола. Тень как обычно отложил Рексу весь сыр, внимательно проследив за тем, чтобы все птенцы поели хотя бы немного, а те, чья очередь была сегодня следить за неразумными, накормили и их. Убедившись, что все в порядке, он заметно расслабился и взял стакан с тем, что по чьей-то задумке должно было представлять из себя какао, на деле будучи странной смесью из дешевого порошка и холодного молока. Повертев стакан, он все же решил, что не так уж и сильно хочет пить, и отставил в его сторону, начав лениво блуждать по столовой глазами, выискивая знакомые лица и отмечая едва уловимые изменения: у Крыс, например, сегодня отсутствовали двое... — Ты есть собираешься? — Рекс придвинул ему тарелку с кашей, на вид довольно аппетитной. Макс скривился. — Тебе что, пять лет? — Ну знаешь, я все равно не умру без еды, если будешь есть ты, так что ничего страшного. Стервятник повернулся к нему и посмотрел, как на идиота. — Перестань, пожалуйста, ты меня пугаешь. Тень ещё пару мгновений смог держаться, но потом прыснул со смеху и тихо рассмеялся. — Да ладно тебе, — покорно согласился он и зачерпнул ложкой немного каши. Дальше завтракали они в молчанье, и Макс как раз допивал воду, мечтая вернуться в спальню и заварить чай с имбирем, а потом поспать ещё немного, как в столовой резко и неуловимо что-то изменилось. Рекс ухватился за край его рубашки, но Макс и сам уже понял, что насторожились все не просто так. — Приятного, — бросил им Ральф, когда его тяжелые шаги замерли напротив их стола. Тень промокнул губы салфеткой и подобрался, чувствуя, что брат тоже напрягся. Он подавил странный порыв встать и отдать честь Ральфу, уж очень он напоминал какого-то высокопоставленного генерала, спустившегося в казармы. — Спасибо, — проговорили они в один голос. Воспитатель, видимо, нисколько не тяготившейся тем, что все так или иначе были переполошены его появлением, продолжил: — Вы доели. Сказал утвердительно, не спрашивая. Сиамцы кивнули. Ральф вообще не часто приходил к ним, даже сравнительно других воспитателей, которым необходимо было время от времени контролировать тех же взбалмошных Крыс. Он предпочитал выискивать и додумывать все сам, лишь изредка проверяя свои догадки, так что у них складывалось впечатление, что он играет с ними в какую-то негласную игру с правилами, до конца не известными ни одной из сторон. — Пойдемте. Они оба хотели ответить что-нибудь колкое, но в глазах Р. Первого прочитали безмолвное предупреждение. Решив в итоге пожалеть и себя, и его, они молча встали. Макс опустил руку на плечо Красавицы, оставив его за главного. Со стороны, наверное, выглядело, что они знали о том, что их куда-то поведут, но на самом деле для них это было весьма неожиданно и что самое главное — тревожно. Отнимать вожаков от стаи посреди завтрака на глазах у всех это вопиющий случай, и Ральф не мог об этом не знать. — Что происходит? Рекс пошел бы за Р. Первым дальше без вопросов, но Тень остановился у дверей, не дав ему сделать ни шага. — Я бы не стал приходить к вам, если бы ничего не происходило. — Прекрасно, — огрызнулся Тень, — мы ценим вашу заботу о нашем времени. Брат одернул его за рукав, но Макс не обратил на него никакого внимания. Ральф подошел к ним и угрожающе навис над Тенью. Они были почти одного роста, но Р. Первый само собой куда массивнее и сильнее. Тем не менее, Макс твердо встретил его взгляд, и отчего-то Ральф смягчился. — Скажите хотя бы, куда мы идем, — попросил уже вежливее Тень. — В Могильник. Тень ощупью нашарил руку брата и вцепился в нее, разом растеряв весь свой напор. — Зачем? — взял главенство Рекс. — Откуда мне знать, — раздраженно ответил Р. Первый, но злился он, кажется, не на них, а на кого-то ещё, — мне просто сказали вас привести. Большие Птицы синхронно кивнули: если даже Ральф не знал в чем дело, то все представляется куда хуже. — Значит, опять они, — обессилено сказал Макс, догадавшись. — Вероятно, — согласился воспитатель, — они говорили, что приедут только через месяц, я бы предупредил. Тень кивнул; он знал, что Ральф не стал бы врать. — Почему так часто? На вопрос Стервятника никто не ответил, но он и не ждал этого и только молча шел вместе с братом за Р. Первым, стараясь подавить нарастающий страх и отвращение. Он всегда знал, что близнец переносит даже регулярные осмотры хуже него, но они оба не понимали почему, а в таких ситуациях все бывало гораздо хуже. Если бы Тень просто становился подавленным и напуганным, то это было бы не так плохо, как то, что он превращался в совершенно непредсказуемую версию себя, подталкиваемую страхом к необдуманным поступкам. Большую часть времени Макс держал себя в руках, но случались эпизоды, которые дорого стоили им обоим, правда, едва ли Рекс мог его за это винить.     В дверях их уже ждал Янус, выглядевший таким же обеспокоенным и недовольным, как Ральф, что, впрочем, не обязательно должно было быть связано именно с ними, в конце концов, никто не любит внезапные проверки. — Пойдемте, вас уже ждут, — Паук открыл дверь шире для них, — вы можете идти, — добавил он Ральфу, и тот кивнул, провожая взглядом двух своих Птиц. Сиамцы медленно, стараясь оттянуть момент встречи, шли по коридорам Могильника, но Янус сзади подгонял их. Наконец они достигли смотровой, где сквозь неплотно прикрытые жалюзи просачивался свет Наружности. — Доброе утро, коллега, — поздоровался с Янусом один из тех Пауков, что регулярно, раз в несколько месяцев, приезжали осматривать их и ставить какие-то эксперименты и брать особые пробы. Сегодняшний был не самым худшим из тех, с кем они уже встречались раньше: полный, на вид довольно добродушный и по крайней мере воспринимавший их как нечто не просто живое, но ещё и мыслящее. Другие были гораздо хуже. Рядом с ним стояла молодая девушка, с первого взгляда не понравившаяся им обоим — слишком Наружная, голодная Паучиха, смотревшая на них как на стекло на предметном столе. Впрочем, в этом чисто научном интересе проглядывала тень осуждения или даже отвращения, когда она смотрела на их длинные волосы, крашеные ногти, многочисленные украшения и конечно же макияж. Тем более, что Тень сегодня довольно старательно подводил глаза. — Доброе утро, мальчики, — поздоровался с ними Паук с инициалами Н.Н., и Сиамцы вынуждены были хотя бы кивнуть в ответ. Оглядев их и явно отметив, что выглядят они ещё более, чем обычно, зажатыми и напуганными, он сказал: — Что ж, не будем тянуть время, быстрее начнем — быстрее закончим. Напомните, пожалуйста, что тут у нас? Да, понимаю, случай выдающийся и не этично как-то, но сегодня все наперекосяк, вот и очки забыл, сам не могу прочитать, — и он искренне виновато развел руками. Девушка взяла со стола папку и начала монотонно зачитывать в слух их историю — жизни — болезни. Свои настоящие имена они пропустили мимо ушей, стараясь абстрагироваться от бесконечного перечисления фактов о них самих. — Из-за многочисленным факторов, отягощающих анамнез, таких как врожденный дефект межжелудочковой перегородки и персистирующий Боталлов проток у одного из детей операцию по разделению в первые годы жизни решено было отложить. В последующие годы из-за развития недостаточности митрального клапана у одного из детей, сердечной недостаточности II А степени, дыхательной недостаточности II степени у обоих, а также факторов, отягощающих семейный анамнез по сердечно-сосудистой системе… Тень подавил желание заткнуть уши. — Длина и масса тела при рождении неизвестны, информация о родах и течение беременности отсутствует. На момент последнего осмотра данные курации: физическое развитие выше среднего, резко дисгармоничное, так как показатели массы, исходя из нестандартной ситуации разделенные на двое, поскольку отложение мышц и ПЖК равномерное, не соответствуют росту. Дефицит массы выраженной степени… Сиамцы переглянулись, не заметив в своих острых ключицах, выступающих ребрах и тазовых костях ничего необычного. — Дефект развития нижних конечностей представляет из себя сращение бедренных костей, с полным развитием передней, задней и медиальной групп мышц бедра у обоих детей, сращивающихся в области коленного сустава. Система бедренных артерий и вены не нарушена, подколенная артерия и вена общие, кровоснабжение сообщается между телами преимущественно в нижних конечностях… И так далее, и тому подобное, связанное со всем тем, что сумели из них вытащить пауки за много лет постоянных обследований. Им стоило бы давно привыкнуть, что они будут объектом изучения жирной и вечно ненасытной Унголианты под лживым именем «наука», но каждый раз было неприятно слышать о себе как о каком-то интересном жуке, распятом булавками под стеклом и выставленным на всеобщее обозрение. Девушка на секунду оторвала взгляд с папки и посмотрела на них так, будто ей самой не верилось в то, что она говорит: — Нервно-психическое развитие соответствует возрасту. — Достаточно, спасибо, — вежливо поблагодарил её Н.Н., доставая стетофонендоскоп и подходя к ним. Сиамцы нехотя разделись. Макс перестал реагировать, уйдя в себя, и лишь краем сознания отмечал холодное прикосновение мембраны к своей коже. Рекс обеспокоенно следил за ним. — Да, шумы до сих пор есть, но ничего другого мы и не ожидали, — сказал Н.Н., выслушав что-то понятное ему одному, — по крайней мере я уверен, что ситуация стабильная. — На прошлой неделе проводили осмотр, — кивнул Янус, — выраженных признаков дилатации не выявлено. — Ну и замечательно, — кивнул ему другой Паук, — думаю, в таком случае вопрос решенный. Хотя, — он на секунду задумался, — я бы все же проверил непосредственно перед. Янусу ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Очень рад, что вы все решили, — Тень механически улыбнулся, сказав это предельно вежливо, но от этого Стервятнику стало только хуже. Он предчувствовал, что это только начало. — У вас в планах нет и нас посвятить в происходящее, так, для разнообразия? Большой, раздутый Паук, от которого за милю несло Наружностью, расхохотался, казалось, не обидевшись, а действительно развеселившись. Янус, напротив, помрачнел, и на его лице застыло выражение просьбы высшим силам дать ему ещё немного терпения. — Что ж, справедливо, — он сложил руки за спиной, выпятил живот вперед и принялся расхаживать по небольшой смотровой, нарочито неспешно, будто читая лекцию, объясняя, — вы, может быть, меня не помните, но я был в составе комиссии, которая решала вопрос о вашем разделении два года назад. — Помним, — перебил его Рекс, следя за ним глазами, как за назойливым тараканом, к которому боишься подойти, — хорошо помним. — Так вот, раз вы все-таки остались нашим уникальным феноменом, — Макс скривился от очевидного повтора и неправильно поставленного ударения, но промолчал, — поступило предложение более подробно изучить вашу кровеносную систему, а именно шунты в области сращения и их влияние на общий кровоток в целом. И в первую очередь это нужно вам самим, поскольку, учитывая ваши проблемы с сердцем, по крайней мере, у одного из вас, это имеет прямое отношение к вашему здоровью. — Когда? – только и смог выдавить из себя Стервятник, когда понял, что Паук закончил объяснять им их будущую экзекуцию. — Думаю, через месяц-полтора, — ответил он задумчиво, и Янус достал маленький блокнот, вписав туда пару строк, — однозначно в центре, здесь оборудование даже не разместить… — Нет. Все обернулись к Тени, который, скрестив руки на груди, смотрел в пол, явно волнуясь, но не собираясь останавливаться. Рекс склонился, что-то прошептал ему на ухо, но тот оттолкнул его локтем и продолжил: — Мы вообще имеем право голоса? Мы вам не подопытные кролики. Янус с Н.Н. переглянулись, и пока они пытались подобрать слова, девушка-ассистентка, мило улыбнулась и ответила: — Боюсь, что нет. По крайней мере, юридически. Неожиданно для всех Янус осуждающе, едва сдерживая гнев, посмотрел на нее, но, справившись с собой, проговорил: — Коллеги, дайте мне минутку. Н.Н. крепко стиснув предплечье ассистентки, вывел ее за дверь и вышел сам. После хлопнувшей двери воцарилась тишина. Слышно было только, как Паук отчитывал Паучиху в коридоре громким шепотом, но Янус не обратил на них внимания. Он снял очки, протер их рукавом халата, повертел на свет и почему-то не вернул их себе на нос, а убрал в карман. — Мальчики, я вас знал ещё до того, как вы здесь оказались. Знаю, вы все, — на этом слове Янус как-то бессильно дернул ртом, видимо, передумав продолжать и подобрал другое слово, — не любите говорить о своем прошлом, но в год вашего рождения о вас говорил весь округ, и вы должны это понимать. Хотите вы этого или нет, но вы уникальны даже среди всех других моих пациентов. Понимаю, что все, что мы делаем, кажется вам непонятным и ненужным, но примите как факт, что это не так. Сейчас у меня к вам только один вопрос — вы когда-нибудь хотели бы разделиться? Большие Птицы переглянулись. Откровенность Януса пугала и подкупала одновременно, тем не менее, ответ на этот вопрос, задаваемый им стабильно не менее шестнадцати раз в год, в основном со стороны не в меру любопытных обитателей Дома, всегда был один. — Нет. И они сцепились руками, даже не заметив этого, встав ближе друг к другу. — Я так и думал, — он устало потер лоб, — тогда, уж простите меня за грубость, но единственный способ этого не допускать — соглашаться на то, что они нам предлагают. Думаете, мне так нравится отпускать моих пациентов, выросших на моих глазах, на исследования, достоверность которых ставится под сомнение всеми без исключения и которые по сути своей нужны лишь для отработки контрактов со страховыми компаниями? Но, как бы кощунственно это не звучало, всем без исключения было бы проще, если бы вас разделили. Как минимум, нашей администрации точно. И потому из года в год я пытаюсь найти что-то, чем можно было бы оправдать повышенные риски операции или хотя бы доказать, — тут он запнулся, явно не желая продолжать, но все же тихо и безэмоционально договорил, — вашу ценность как объекта для исследований. Сиамцы не ответили. Что они вообще могли бы на это сказать? Им давно было известно, что Янус — самый честный и, насколько это возможно, добрый Паук из всех, кого они встречали. И конечно они знали, что для всего огромного мира Наружности они — не более, чем вещь, чем та папка в руке у злобной Паучихи, которую можно кромсать и резать, прикрываясь фразами о том, что так им будет лучше, просто они сами этого не понимают. Но то, что Янус, явно в ущерб для себя, по-своему защищал их все эти годы — об этом почему-то было больно даже думать. Тень пробормотал что-то, но ни брат, ни Паук его не поняли, и потому он сказал громче, но так, будто ему физически больно было это говорить. — Спасибо. Янус, видимо, никак не ожидавший ничего подобного, поднял на него взгляд и посмотрел с таким выражением лица, которое Большие Птицы не видели у него ни разу за почти двенадцать лет. Паук быстро отвернулся, встретившись с их теперь казавшимися ещё более выпуклыми от удивления глазами, и постучал по двери, привлекая остальных Пауков обратно. — Полагаю, вы все решили, — Н.Н. вернулся с лучезарной улыбкой, ассистентка и вовсе куда-то исчезла. Когда никто ему не возразил, Паук кивнул сам себе и повертел в руках историю болезни, о чем-то глубоко задумавшись. Наконец он присел на стул, сложив руки в замок, и обратился к Сиамцам. — Вопрос довольно сложный, но я не могу не поднять его лично. Так как вы уже почти совершеннолетние и скоро будете считаться полностью дееспособными, вы сможете сами решать, что делать с вашей непростой ситуацией, — он бросил нечитаемый взгляд на Януса и продолжил, — не думайте, что я не подозреваю, что творится в приютах, подобных этому, и что бы вам здесь ни внушали, вы должны понимать, что жизнь в одном теле сокращает вашу продолжительность жизни минимум вдвое, и это при условии, что не будет никаких серьезных заболеваний. Самое главное, что вы должны знать: вы можете умереть не одновременно, однако если умрет один из вас по каким бы то ни было причинам, второго спасти будет невозможно. Он посмотрел прямо на них, видимо, надеясь произвести впечатление своими словами, напугать их и заставить всерьез задуматься над будущим, но замер. Макс рассмеялся. Истерично, не в силах остановиться. Он согнулся от неконтролируемого смеха и едва ли не задыхался, пока брат не прижал его к себе. Тогда он закашлялся, сильно и неудержимо, но его губы все равно растягивались в подобие улыбки, когда он умолкал на секунду. Н.Н. осуждающе посмотрел на Януса, услышав в этом кашле явные признаки продолжительного курения. Рекс, напуганный и озлобленный, пытался его успокоить, поглаживая по спине, тихо шепча на ухо и это помогало. Наконец Тени дали что-то, после чего он просто умолк, потеряв интерес ко всему происходящему вокруг. Стервятник успел заметить, как наружный Паук написал нечто вроде «повышенная возбудимость нервно…» на свободном листке в папке, после чего Янус тихо что-то объяснил ему, явно стараясь в чем-то убедить. — Идите, — он махнул рукой в сторону выхода, — завтра придете, я расскажу, что мы решили. Он обращался к Рексу, и тот кивнул, бросив быстрый взгляд на их Паука. Приобнял близнеца за плечо, вывел их обоих и повел по белым коридорам Могильника. Они уже были на пути к выходу, как наткнулись на того, кого точно не ожидали увидеть. Р. Первый сидел на стульях, которые обычно ставили для всех в дни обследований, откинувшись к стене, казалось, дремал. Но как только они приблизились, резко раскрыл глаза и окинул их внимательным взглядом, оценивая ущерб. Глядя на Тень, он лишь плотнее сжал губы, ничего не сказав. Но Макса его присутствие ненадолго вывело из апатии, и он недоверчиво спросил: — Вы все время?.. — Ждали нас? — продолжил за него Рекс, когда Тень снова закашлялся. — Здесь?                                                                                              Их отчаянная попытка произнести одно предложение в два голоса вызвала на обычно всегда отстраненном и холодном лице Ральфа скупую улыбку, которую он тут же спрятал, и, вставая, произнес лишь, что проводит их до спальни. Стоило им пройти всего несколько поворотов от дверей Могильника, как Макс резко остановился, а после вынужден был прислониться к стене, чтобы не упасть и не потащить за собой брата. Он закрыл глаза, тяжело дыша, переживая почти ощутимую наяву боль. — Ты такая королева драмы, — попытался неловко пошутить Рекс, стараясь не выказывать слабости перед Ральфом, но на самом деле ему было и страшно, и плохо, но он не мог подвести брата в такой момент. Тень не откликнулся и только смог выдавить «пожалуйста…», хотя о чем он просил, Стервятник не смог понять. Р. Первый, дав им время, все же подошел ближе, подхватил Макса под талию и закинул его руку к себе на плечи. Дальше они продолжили путь втроем, медленно и трагично, распугивая всех остальных обитателей Дома. Той малой частью сознания, что не была поглощена мыслями о Тени, Стервятник обнаружил, что прикосновения Ральфа к их телу не воспринимаются как нечто чужеродное, что они разительно отличаются от укусов Пауков, а это было верным признаком того, что Р. Первый ещё сильнее врос в Дом, как и все они давным-давно. Наконец они добрались до спальни. Птицы испуганно переполошились, наблюдая, как Ральф помогал их вожакам дойти до кровати. Как только они сели, Стервятник переглянулся с Р. Первым, безмолвно прося того уйти и одновременно благодаря за помощь. Воспитатель ещё раз оглядел их и, казалось, не спешил уходить, но все же вышел, и Рекс не сомневался в том, что тот направился в Могильник, выяснять у Януса подробности. Птенцы тем временем принесли воды. Стервятник едва ли не насильно влил её в рот Тени, помогая тому подняться и дойти до ванны. Он закрыл дверь – не на ключ, потому что и так никто не зайдет, если они не позовут – и едва успел перехватить волосы брата прежде, чем тот склонился над унитазом, выблевав все, чем его только что напоили. Макс вновь вызвал рвотный рефлекс, пытаясь избавиться от той горечи, которую ему дали в Могильнике, и в итоге успокоился только тогда, когда во рту появился едкий привкус желчи. Добредя до ближайшей раковины, он умылся ледяной водой, прополоскал рот и осел на пол, утащив брата за собой. Дрожащими руками он вытащил из кармана брюк зажигалку и небольшую коробочку, взял единственный оставшийся косяк, раскурил, жадно затянувшись. Стервятник хотел остановить его, но, передумав, сам затянулся из его рук и дал Тени прислониться к нему для опоры. Они сидели на холодном кафеле в грязной ванне, измотанные и уставшие, выкуривая один косяк на двоих, и Стервятник лениво размышлял, как такой прекрасный в самом начале день мог превратится в это. — Они все такие идиоты, — Тень даже не злился, просто грустно говорил о том, что ему казалось очевидным, а для всех остальных оставалось за гранью их понимания. Стервятник поцеловал его в висок, прижавшись лбом, закрыл глаза. Сейчас им нужно было время. Макс поглаживал через ткань брюк их коленку, медленно приходя в себя и восстанавливаясь от опустошающего влияния Могильника, отравленного сегодня ещё и Наружностью. — Скоро нас оставят в покое, — Стервятник пытался всем, что в нем было, передать часть своих сил Тени. На него не так сильно действовало все это и порой ему становилось стыдно за свою нечувствительность. И все же Макс, почувствовав, что он пытается сделать, оттолкнул его от себя. — Перестань, — он вложил ему в губы догорающий косяк, дав сделать последнюю затяжку, — передо мной можешь не притворяться таким большим и сильным. Рекс глупо улыбнулся, прикрыв раскрасневшиеся глаза, радуясь проницательности своей Тени. — Пойдем спать, — попросил Макс, — пока не началось. Стервятник кивнул, оставив легкий поцелуй на губах Тени. Они медленно добрели до кровати, встречая обеспокоенные взгляды птенцов. — А обед? – Тень оглядел свою стаю, нехотя признавая, что непозволительно расклеился для них. – Мы ведь точно проспим. — Ничего, — Рекс уложил их обоих, буквально силой опустив голову брата на подушку, — они справятся, ты сам знаешь, они молодцы. Сил сопротивляться не было, и первое время они лежали в полудреме, пока не провалились в полноценный сон, пахнущий тучами и мокрыми перьями. Они просыпались попеременно, и сквозь сны Рекс слышал, как брат жалуется ему, наяву или во сне, что не хочет, чтобы их снова трогали, чтобы на их коже оставались эти противные следы от присосок, в тех самых шести точках, которые Макс уже выучил на груди брата. Что ему все это мерзко, все их уколы и приборы, перчатки и белые халаты, ничем не прикрытое желание препарировать их едва ли не наживую, чтобы посмотреть, как это все работает внутри. Проснулись они поздним вечером, жутко голодные и обнаружили, что птенцы принесли им пару бутербродов и оставили холодный крепкий чай. С ним они расправились меньше, чем за минуту, быстро сжевали хлеб с колбасой и начали более-менее приходить в себя, прикидывая, сколько сейчас времени по темноте за окном.    — Смотри, снег пошел, — Тень указал на стайки маленьких снежинок, падающих в желтом свете фонаря и растворяющихся в окружающей черноте. В спальне уютно горели прикроватные лампы, видимо, верхний свет не включали, чтобы не будить их. Проснулись они как раз тогда, когда пришло время закапывать капли Ангелу и, не поднимаясь с кровати, следили как с этим вполне справляется Конь. — Ладно, — согласился Рекс, поймав взгляд Тени, — может быть, он не такой уж и бесполезный. Выяснив, что ничего необычного за время их отсутствия в нынешнем измерении не произошло, Стервятник некстати вспомнил, что Валет звал их сегодня на игру. — Мы можем не идти, если хочешь. — Да почему бы и нет, развеемся. Но в следующий вторник мы идем к поэтам, ты обещал. Рекс согласно кивнул и, взяв трости, они вышли в коридор, разминая затекшие конечности и разгоняя застоявшиеся мысли. — Я уж думал, вы не придете, — Валет радостно поприветствовал их, едва завидев, и тут же освободил им место. Никто не спрашивал у них ни о чем — это было бы верхом неприличия, по крайней мере, в открытую. Стервятник втянулся в игру, Тень достал небольшой томик, который обычно читал под коны, и притих. Пару раз он бросал взгляд на расклады и тыкал ногтем в нужные карты в руках Рекса. Когда в очередной раз после этого Стервятник вновь выиграл, Валет не выдержал: — Вы понимаете, что это нечестно? У вас две головы на одного игрока. — Это преувеличенно, — пожал плечами Тень, не отрываясь от книги, — с чего вы взяли, что в этой голове, — от побарабанил пальцами по затылку брата, — что-нибудь есть. — И то верно, — согласившись, усмехнулся Рыжий. Макс закрыл книгу, посмотрел прямо на него и, потянувшись, вполсилы ударил того по лбу томиком. — Ай! – Рыжий потер пострадавшую часть головы. – За что?! Валет и Лорд переглянулись, не совсем уверенные, как на это реагировать и стоит ли вообще. — Если что — Стервятник мой брат. И только я имею право его обижать. — Я уже говорил вам, как сильно я вас обожаю? — восхищенно проговорил Валет, начав тасовать карты для новой партии, теперь уже в расчете на Макса, не принимая никаких возражений. За окнами продолжал падать снег, покрывая землю равномерным слоем, наметая в окна небольшие горки снежинок, успокаивая и усыпляя. Они доиграли ещё пару конов и вернулись сегодня пораньше, чувствуя непреодолимое желание побыть со своей стаей и удостовериться, что с ними все в порядке. Они полили цветы, выслушали болтовню Дорогуши о происходящем в Доме, с его фирменными дополнениями и вставками, не столько нуждаясь в новостях, сколько просто уделяя время одному из птенцов. Рекс похвалил Коня и тот, хотя и не показывал этого открыто, был доволен и, прихватив Пузыря, ускакал к Лэри, видимо, хвастаться. У Ангела и Бабочки было сегодня импровизированное свидание, поэтому в спальне их не было уже несколько часов. Дракон с Гупи и Дронтом играли в карты. Красавица разрыхлял палочкой землю в горшках. Слон рассказывал неразумным сказки на ночь. Тень оглядел их всех и тихо проговорил брату, чтобы мог услышать только он: — Мы справимся. Если не ради самих себя, то ради них.