Истинный свет тьмы

      Квартира Павла Алексеевича. Утро.       Антон лежит посреди реки на мелководье. Наверху — солнце и безоблачная голубизна. Снизу — гладкие камушки, приятно упирающиеся в спину и словно разминающие её. По телу беспрерывно бежит тёплая, кристально чистая вода, искрящаяся под солнцем. У Антона умиротворение на лице, а под пальцами что-то размеренно шевелится. Вверх, вниз. Вверх, вниз…       Звуки природы нарушает какой-то грохот. Антон хмурится, медленно и лениво осознавая, что река — вовсе не река, а его энергия, перетекающая по телу. Он хмурится ещё сильнее. Энергия стекается к кончикам пальцев и вытекает из них, впитываясь в чьё-то тело. Антон не всегда дурак и про Арсения помнит, но он кот, а пальцы касаются кожи, которую от шерсти отличить не так уж и сложно. Даже для того, кто Антон. К тому же, с памятью особых проблем он не испытывал, и так же прекрасно помнит, что Арсения он подпитывал всю ночь, а при его так себе способностях с ещё не возвращёнными браслетами и кольцами, он должен чувствовать себя сейчас половой тряпкой, видавшей в этой жизни вообще всё. А чувствует он себя вполне себе бодрым…       Нет, всё же Антон тот ещё дурачок. Конечно, он будет себя нормально чувствовать. В квартире сильный фамильяр и глава Света. Наверняка его всю ночь тоже подпитывали, чтобы он не сдох без сил где-то через час. Антон вздыхает, слегка шевеля пальцами руки, через которую энергию пропускает. Точно кожа. Он открывает один глаз, за ним второй и замирает в недоумении, боясь лишний раз вздохнуть. Рядом, почти касаясь Антонового лба своим, размеренно дышит Арсений. Осторожно, чтобы не разбудить, Антон слегка отодвигается от него, оставляя руку лежать на боку.       Арсений спит, свернувшись калачиком, и Антон совершенно бессовестно залипает на светлую, словно фарфоровую кожу, по которой кто-то неосторожный рассыпал магические руны-родинки, и пока их все не перечитаешь — не оторваться, а может, специально сложили их в причудливые узоры. Антон со всей осторожностью садится, не убирая руку с Арсения, что весьма затруднительно в его положении, ибо он во сне в прямом смысле отзеркалил позу Арсения — одно неосторожное движение и он заденет своими коленями его. Свободной рукой Антон почти тянется убрать с его лица чёлку, но вовремя себя тормозит, с очередным недоумением косясь на руку. Он будто уже много-много раз убирал непослушные волосы с лица Арсения. Красивого, между прочим. И сейчас особенно. Больше не было ссадин, синяков, грязи, кровоподтёков. Только лёгкая щетина и бесконечное спокойствие.       Антон честно не понимал почему, но его совершенно точно тянуло к Арсению. Не так, что всё, влюбился раз и навсегда. И даже не с похотливым желанием заиметь себе в партнёрах такую диковинку, а как-то… С теплом что ли… Искренним таким. Как и большинство магов, Шастун не видел принципиальной разницы между однополыми и разнополыми отношениями. В первую очередь человеком надо оставаться, а болтается что-то между ног или нет — дело десятое. Ведь если душа притягивает, то способы удовлетворить физические потребности найдутся в любом случае. Антона ни к кому не притягивало. У него были и женщины, и мужчины, но вся близость заканчивалась банальной дрочкой о другого человека. Приятной, разумеется. Однако жило внутри чувство, что это совсем не то. Чуть лучше, чем самостоятельная деятельность, конечно. Да, без огонька, без блеска в глазах, без неведомого, но крайне потрясающего чувства внутри. Одноразовые связи, когда рука уже устала, без какой-либо тяги продолжать.       А к Арсению тянуло.       Антон с тихим вздохом медленно перекрывает поток энергии, убирает руку и тянется к одеялу, чтобы прикрыть Арсения. Холодно ведь без шерсти. Да и вряд ли Арсению будет комфортно просыпаться полностью голым и совсем не прикрытым, поэтому Антон осторожно накрывает его одеялом под которым спал сам и оно ещё хранило тепло. Арсений во сне хмурится, а затем переворачивается на другой бок, обнимая одеяло, и вновь затихает.       Так странно видеть его человеком. Не на грани смерти, не побитым, а таким спокойным. Антон с очередным тихим вздохом влезает в штаны, натягивает футболку и выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь. День только начался, а внутри уже расцветает прекраснейшее предвкушение чего-то не сильно приятного. Не совсем пиздеца, конечно, но… Антону даже сейчас крайне некомфортно находиться среди сильнейших, когда сам он еле-еле дотягивает до среднячка. Будто зашёл не в ту дверь и оказался там, где ему нет места. И стоит теперь голый перед огромной толпой в деловых костюмах с вопросом в их глазах «мальчик, ты что здесь делаешь?».       Юркнув в ванную, Антон включает ледяную воду и от души топит в ней своё лицо, пытаясь привести мысли в порядок. Да, уровень не его, но раз уж он здесь, то значит сейчас так необходимо. Пускай завтра его вновь захватит рабочая рутина, поиски, отчёты, контроль из-за смерти ведьмаков… Сказки ведь рано или поздно заканчиваются. Вот и его закончится. Вряд ли Арсению теперь понадобится постоянная помощь силой. Да и спрячут его явно понадёжнее. Только бы ещё разок позволили взглянуть…       Леса недалеко от Московии. Вокруг ни души, один Пташенчук с утра пораньше стоит с недовольным лицом возле машины и ждёт.       Пташенчук зевает и посильнее кутается в куртку. Ему не холодно, ибо подогревающее заклинание работает прекрасно, но зябко из-за недосыпа и желания оказаться дома, а не в мокром предрассветном лесу. Прошедшая ночь показала, что Светлые в край охуели. А ещё то, что терпение у Шеминова кончилось.       Он больше не спрашивал про поиски фамильяра. И никаких наказаний за отсутствие какого-либо продвижения в поисках не выдал. Холодно отправил допрашивать Светлых, любезно разрешив применять силу при необходимости. А потом просто пустил главу Света забрать своих сотрудников, хотя мог отказать. И всё это с таким спокойствием, что холодок по коже пробегал. Шеминов не страшен, когда орёт. Его максимум в гневе — поломать физически. Приятного мало, разумеется, но тело заживёт. Магам не составит труда даже оторванную конечность на место приделать, если прошло не очень много времени. В тихом же спокойствии Шеминов превращается в хладнокровного монстра, который одним щелчком пальцев может сломать ментально. Или долго и муторно надламывать день за днём, сохраняя возможность наблюдать собственное медленное и мучительное сумасшествие.       Вдалеке слышится гул мотора и Пташенчук выдыхает, становясь ровнее. За контрабанду артефакта ему заломили такую цену, что даже если он продаст все органы Верещагина, не хватит. А свои туда добавлять совсем не охота. Зато смог договориться о нелегальном ввозе фамильяра. Им, конечно, не запрещено перемещаться между городами, но на всех вокзалах, в аэропортах, портах, автовокзалах и прочих мест, куда прибывает междугородный транспорт, дежурят патрульные Света и Тьмы и временно регистрируют прибывших фамильяров. Для их же безопасности. Магам тоже выдаётся временная регистрационная отметка, но в их случае для безопасности местных магов.       Фургон тормозит в паре метрах от Пташенчука. С пассажирского сиденья высовывается в окно матёрый маг в возрасте и внимательно осматривает пространство. Не обнаружив ничего интересного, он прячется обратно, а через секунду выходит вместе с водителем и идёт к кузову, будто даже не замечая Пташенчука. Вместе они достают оттуда клетку, размером в половину человека, в которой скукожился фамильяр. Руки и ноги его скованы антимагическими наручниками и скреплены между собой цепями, а на шее красуется железный ошейник, не позволяющий фамильяру перекидываться.       — Берёшь? — Матёрый достаёт из кармана пачку сигарет и прикуривает.       — Сначала пусть покажет животную суть. — Пташенчук качает головой, подходя вплотную к клетке.       Чтобы разглядеть пленника приходится сесть на корточки. Состояние фамильяра явно оставляло желать лучшего. Одежда словно с помойки, совсем неподходящая для начала ноября, тёмные волосы, похожие на мочалку, лицо сероватое, глаза еле-еле голубые, на руках многочисленные шрамы, от ошейника на шее раздражение… Хорошо сработали ребята. Нашли то, что нужно.       — Деньги вперёд. — Матёрый смачно затягивается, вдыхая в себя чуть ли не половину сигареты за раз. — Мы не нанимались по лесу за ним скакать.       — Я так-то тоже… — Пташенчук недовольно бубнит себе под нос и достаёт из кармана пачку денег. — Половина. Остальное отдам, если подойдёт.       Матёрого, судя по его кивку на влажную землю, укрытую иголочками, такой вариант устроил. Пташенчук кидает пачку в указанное место и разворачивается, чтобы подобрать ключи, которые кинул водитель. Способ обмена не идеален и кажется весьма тупым, но энергетических следов таким образом остаётся намного меньше. Плюс всегда есть шанс отмазаться, сказав, что просто нашёл деньги и ключи посреди леса.       Открыв клетку, Пташенчук делает шаг назад, позволяя фамильяру выйти. Выпрямляется он не без труда, но героически молчит, видимо, смирившись со своей судьбой, что весьма радует. Браслеты с рук и ног Пташенчук снимает сразу, оставляя только ошейник, и прикрывает на секунду глаза, проводя рукой над плечом фамильяра. Ожидаемо никаких отметок там не вспыхивает. Фамильяр — бомж, если переводить на язык людей.       — Сейчас я сниму ошейник и ты покажешь свою животную суть. Ясно? — Пташенчук, дождавшись слабого кивка от фамильяра, тянется к карману и достаёт оттуда пистолет. — Рискнёшь дёргаться — прострелю колени. Пули заговорённые, мало не покажется.       Квартира Павла Алексеевича. Утро.       — Доброе утро, Антон. — Ляйсан с тёплой улыбкой приветствует его, когда он появляется на кухне. — Садись завтракать. Как Арсений? Ещё спит?       Павел Алексеевич обходится ленивым взмахом руки и кивком в сторону свободного стула за столом. Всё его внимание в телефоне, рядом стоит наполовину выпитый кофе и лежит амулет Арсения. Ляйсан уже вовсю суетится у плиты, накладывая кашу в тарелку и заодно заваривая кофе.       — Спит. — Антон садится за стол и с благодарной улыбкой кивает, когда перед ним появляется тарелка. — Он это… Человеком стал.       — О как. — Павел Алексеевич на секунду отрывается от телефона, а затем вновь возвращает всё внимание туда, что-то агрессивно печатая. — Хватило значит силы. Или ты его там любезно помирать оставил?       — Павел Алексеевич! — Антон с деланным возмущением хмурится.       — Ну вот, настрой боевой, прекрасно. — Павел Алексеевич морщится, блокируя телефон, и откладывает его на стол. — Завтракай и поедем в офис.       — Зачем? — Антон замирает, так и не донеся ложку до рта.       — Действительно, зачем люди на работу ездят? — Павел Алексеевич качает головой, отпивая кофе. — Лясь, а может, правда, ну её эту работу? Помнишь Димку с Семёном? Ребятки, которые по деревням катаются и всякую мелкую пакость истребляют? Вон с ними поедем домовых гонять.       — Это тоже работа, Паш. — Ляйсан, лучезарно улыбаясь, взлохмачивает мужу волосы под его недовольные ворчания.       — Утра.       Антон чудом успевает поймать на ложку кашу, которая решила вывалиться из приоткрытого в изумлении рта. В дверном проёме замер Арсений. Заспанный, с гнездом на голове, висящей футболкой на худых плечах и трениках, которые держались только на силе завязок. Возможно, Антон просто где-то успел головой приложиться, но даже в удобищной, как называл её Шастун, одежде и с чёрт знает чем на голове Арсений выглядел шикарно.       — Добрейшего. — Павел Алексеевич, пригладив волосы, разворачивается к Арсению. — Вижу оклемался.       — Вполне. — Арсений не сводил глаз с Антона.       Спокойный, ничего не излучающий взгляд, пробирал до мурашек. Арсений не изучал, не пытался что-то донести взглядом, не осуждал. Он просто смотрел. Антону даже не по себе стало. Вдруг Арсений и в человеческом виде умел телепатически общаться, а Антон опять не слышал? Или накосячил где…       — Благодарю, Антон. — Арсений на секунду прикрывает глаза, склоняя голову в уважительном поклоне.       — Это… — Антон неуверенно переводит взгляд на Павла Алексеевича. — Мой долг?       — Времена, когда фамильяры ценились настолько, что маги считали за честь иметь собственного, давно прошли. — Арсений качает головой. — К счастью, прошли и времена, когда фамильяров считали дойными коровами. Мы равны, Антон. — Он поворачивается к главе Света. — Благодарю, Павел Алексеевич. Моей жизни больше ничего не угрожает. С дальнейшим восстановлением сил проблем не возникнет.       — Если ты удумал прощаться… — Ляйсан грозно смотрит на Арсения, ставя ещё одну тарелку на стол. — Передумай.       — Он просто по лесам не набегался, видимо. — Павел Алексеевич откидывается на спинку стула. — Расскажи нам, Арсений, сколько времени займёт восстановление сил в полевых условиях? И не просто в полевых, а ещё в условиях бегства, невозможности полноценно отдохнуть, поесть, помыться, с силами, на которые стоит лишь чихнуть, и ты опять провалишься в предсмертное состояние.       — Семьдесят восемь лет.       Антон давится кашей, чуть не выплёвывая её прямо на Арсения, который сел напротив. Шастун, конечно, не сильно в курсе, как там у высших магов и фамильяров происходит восстановление сил, и сколько им в целом нужно для полного восстановления, но цифра, названная Арсением, выходит за любые грани разумного. Антону не доводилось сливать свои запасы до нуля, зато Серёжа рассказывал, что он свои силы ради эксперимента практически обнулил. Восстановился примерно за неделю с небольшой помощью фамильяров. И даже если их убрать из этой схемы, то восполнить силы смог бы где-то за месяц. А Серёжа третьего ранга. В мыслях Антона самому — важный палец вверх — Павлу Алексеевичу потребовался бы год, максимум полтора. Но семьдесят восемь…       — Это при условиях, что я никуда за это время не вляпаюсь. — Арсений криво улыбается и берёт ложку.       — Недооцениваешь, Антон. — Павел Алексеевич качает головой. — А ты, Арсений, никуда не пойдёшь.       — Остановите? — Арсений с вызовом вскидывает брови.       — Если бы ты действительно хотел уйти, то не сидел бы сейчас здесь.       — Пусть будет по-вашему. — Арсений усмехается, набирая кашу. — Антона хотя бы оставите? Или мне, как пленнику, не положено?       Главный офис стражей Тьмы. Рабочее утро. Кабинет Шеминова.       — Это что? — Стас без какого-либо интереса скользит взглядом по фамильяру, закованному в ошейник.       — Фамильяр, Станислав Владимирович. — Пташенчук сжимает в ладони цепь, которая тянется от ошейника. — Тот, которого вы просили найти.       — Прям тот самый?       Стас изображает на лице удивление, внутри умирая от скуки. Пташенчук — плоский. Типичный Тёмный. Алчный, подлый, скользкий. Внешне пытается казаться крутым, а внутри пустышка. Он даже херню творит не ради душевного удовольствия, а потому что так надо. И фамильяра этого притащил не из искреннего желания остаться на своём месте, а лишь для того, чтобы его по головке погладили, да потому, что надо не дать коллеге вырасти.       — Да. — Пташенчук кивает и расстёгивает ошейник. — Позвольте показать?       Стас лениво машет рукой, разрешая этот спектакль. Вот Матвиенко у Светлых хорош. От души делает. За Шастуном вон примчался не из-за того, что так положено Свету, а потому, что самому будет хорошо и спокойно, если коллеги окажутся в безопасности. Жаль, не удалось когда-то забрать себе. Зато есть Верещагин. Слабее Пташенчука, конечно, но, возможно, удастся немного подтянуть. Возможно, даже силами притащенного фамильяра. Интересно, способен ли Верещагин хладнокровно убить беззащитное существо и впитать его силу и кровь до последней капли? Кодексом запрещено, конечно, убивать фамильяров и проводить ритуалы на крови с трупами, но Пташенчук притащил совсем ничейную зверушку. Ни временной, ни постоянной регистрации. Самый сок. Никто и не узнает, что жил когда-то на свете такой фамильяр, если никто не проговорится.       — Пташенчук. — Стас сглатывает вязкую слюну. Человеческие языки — тот ещё деликатес. — Ты хочешь сказать, что вот это полудохлое создание, — он указывает пальцем на достаточно большого гладкошёрстного кота с проплешинами, — и есть тот фамильяр, за которым вы гонялись?       — Ну так… Потрепали его как могли…       — И это именно он отправил моих сотрудников в госпиталь и закошмарил их до такой степени, что те отказывались идти его разыскивать. — Стас со вселенской скукой на лице смотрит на кивающего Пташенчука. — Хорошо. Отправь его в подвалы, а сам иди и отдохни. Завтра предстоит тяжёлый день.       Главный офис стражей Света. Кабинет поисковых магов. Утро, плавно перетекающее в день.       Антон плюхается за свой стол, отодвигает шар и ложится, прикрывая глаза. Наимерзотнейшее чувство какого-то прилива и бурления магии никак не хочет его покидать, к тому же, утренний разговор с Павлом Алексеевичем и Арсением окончательно выбил почву из-под ног.       Антон чувствовал себя пятым колесом в этой вакханалии. Ленточкой на руле, тележкой, которую привязали к огромному вагону, коробкой с хламом где-то на антресоли, чем-то абсолютно бесполезным в данный момент, но вдруг когда-то пригодится, поэтому пусть полежит. Антон честно не понимал, какая роль ему во всём этом отведена и почему Арсений попросил именно его оставить, хотя сам же сказал, что восстановился достаточно для того, чтобы дальше самостоятельно напитаться окружающей энергией. Да, ладно, с ним, возможно, это будет чуть быстрее, но Антон же слабый! В нём нет столько энергии, сколько необходимо этому коту.       С мучительным вздохом Антон отрывается от стола и возвращает шар на место. Павел Алексеевич сказал работать, не смотря ни на что. Закончить по быстрому с иголкой, сходить до Серёжи отметиться, и приступать к поиску магов. А вечером Антону предстояло вернуться не в свою квартиру, а во временную. В том же доме и подъезде, где жил Павел Алексеевич, но на первом этаже. Для безопасности, как он сказал. И Арсений там будет. Последнее, если честно, вызывало желание переехать жить в офис. Ну а что? Где поспать есть, кормят тут неплохо, на работу не опоздаешь, неловкости из-за незнания, как вести себя с фамильяром, не испытаешь, вопросов новых в голове не появится…       Антон достаёт из ящика коробку с браслетами и кольцами и ставит её на стол. Любимые так и остались в офисе Тьмы. Жаль, конечно. Антон к ним привык. А ещё он привык не влипать во что-то непонятное. Особенно, когда это связано с начальством. Он, разумеется, уважал и восхищался главой Света, но, как и большинство сотрудников, предпочитал начальству на глаза не попадаться. Проще ведь заниматься отведённым делом. Да, бывает надоедает. Зато вот таких вот ситуаций, когда не знаешь, что делать и как на всё реагировать, не случается. В рутине определённо есть свой шарм.       Надев выбранные амулеты, Антон морщится от странного покалывания и подкатывающей тошноты. Магия внутри словно взбунтовалась и решила поиграть органами в футбол. Она уже не просто перетекала. Она распирала, что-то выкручивала, сдавливала, болезненно пробегала по всему телу и иголками впивалась в кожу в местах касания амулетов. Мало что понимая, но решая не рисковать, Антон снимает с себя браслеты с кольцами, кидает на стол и смотрит на них сквозь подпространство. Мало ли Тёмные, что заполонили офис, решили напакостить немного. Но кроме своих заклинаний, весьма кривых, между прочим, Антон на амулетах ничего не обнаружил. Зато нашёл бреши и неточности на кольцах с браслетами. Энергия, окутывающая амулеты, местами отсутствовала, а местами отливала чем-то нехорошим, обещая носителю лёгкое недомогание, сонливость, потливость и нервозность.       Хмурясь, Антон сгребает всё обратно в коробку и убирает в ящик. Ну их. Скорее всего Тёмные действительно приложили к этому руки, а Антон слишком слаб, чтобы видеть их воздействие. Да и бреши эти скорее всего просто прикол подпространства. Он двигает поближе хрустальный шар и выдыхает, собираясь продолжить крайне увлекательное разглядывание пустыни. Под внимательным взглядом на гладкой поверхности появляются очертания планеты. Антон словно из космоса летит всё ближе и ближе, пока не оказывается над бесконечной пустыней. Ещё секунда и он в том квадрате, на котором остановился. Если приглядеться, то можно рассмотреть каждую песчинку. И залипнуть на них можно, поэтому Антон мысленно настраивается на образ иголки. Крохотный артефакт, слегка раздвоенный с одной стороны, а с другой острый, как медицинская игла. Вводится под кожу. Поднимает моральный дух, окружает владельца сферой-зеркалом, которая отражает намерения окружающих. Действует сутки, после чего требуется перезарядка…       Антон замечает странный перелив на дальнем конце квадрата и хмурится, быстро перелетая в нужную точку. Лишние песчинки он раздувает, разумеется, исключительно в подпространстве, и обнаруживает тот самый артефакт, над которым сидел уже чёрт знает сколько. Не отвлекаясь на радость и шок, Антон подтягивает к себе блок со стикерами, берёт ручку и не глядя выписывает необходимые координаты. Ещё раз сверив всё на всякий случай, он отрывает взгляд от шара, возвращаясь в реальность, и наконец позволяет себе от души душевно охуеть от происходящего.       Кажется, разговоры о всемирном балансе всё же не совсем лживы, и если где-то убыло, то где-то должно прибыть. Такой своеобразный бонус от вселенной. А может, высшие силы услышали его, и теперь хотя бы в работе у Антона всё будет складываться как надо. Решив проверить эту теорию, Шастун берёт со стола бумагу со списком адресов, пробегается глазами по списку и вновь смотрит на шар. Теперь перед глазами не пустыня, а обычная многоэтажка на окраине Московии. Серая и безликая она вспыхивает разными цветами, стоит переключить своё внимание на энергетические потоки и ауры, находящихся внутри. По-началу для Антона всё сливается в единое яркое пятно, от которого хочется отвернуться, ибо и так подташнивает, но спустя долгие секунды ему всё же удаётся прорваться сквозь визуальный шум и сосредоточиться именно на аурах.       На третьем этаже ярко переливаются детские счастливые ауры. День рождения. И вся жизнь впереди, полная надежд и открытий. На первом бабулька тоскует, смотря в окно. Ждёт чьего-то приезда с теплом внутри и грустит немного из-за того, что жизнь уже позади. На седьмом женщина обессилевшая, запутавшаяся, но готовая и дальше выгрызать этот мир ради кажущегося призрачным счастья. На десятом пара ругается, а напротив их квартиры мужчина чемоданы пакует, предвкушая поездку…       Это всё, конечно, интересно, но не то. Обычные люди, обычная жизнь. Антон, кажется, даже может для каждого подсмотреть наиболее удачный путь по жизни. Делать это он, разумеется, не станет. Запрещено. Тут уж либо всем организуй лёгкую жизнь, что невозможно, либо не лезь, даже несмотря на то, что часто бывает сложно и больно не вмешиваться. Коротко вздохнув, Антон всматривается в пятый этаж. Ауры с каждой минутой выглядят будто чётче и понятнее. И свечение… Шастун замечает нехарактерный для дома свет. Вот оно. Парень, двадцать лет, музыкант. Играет что-то на пианино, а сам словно в трансе витает в своих мыслях. Думает, что просто мечтает, но нет… Антон притягивает к себе листок, делая пометки, и ещё раз пробегается глазами по дому. Больше ничего интересного.       — О! Антон!       Шастун чертыхается, отворачиваясь от шара, и замечает Надю, которая зашла в кабинет. Выглядела она совсем бледной, поникшей, на руках широкие антимагические браслеты… Следом за ней зашёл Денис. Такой же поникший и в ошейнике…       — Прикольные побрякушки, да? — Надя с грустной ухмылкой вертит рукой с браслетом.       — Пиздец… — Антон сглатывает и косится на листок, на котором только что записал почти досье на человека.       — Да ладно. — Надя машет рукой. — Главное, что не в подвалах. И что Дениса тоже выпустили. И тебя.       — Блин, Надь… — Антон как-то внутренне скукоживается и даже тошнота отступает. — Ты прости… Из-за меня в такое вляпалась…       — Ты чего? — Надя хмурится. — Если бы не ты, то Дениса бы могли убить! А это всё временно. Ну похожу недельку без магии. Или месяц. Я не успела настолько к ней привыкнуть, чтобы страдать от отсутствия. Да и считай отпуск получается.       — Блин… — Антон переводит взгляд с листка на ребят и обратно, берёт со стола стикер с координатами и встаёт. — Слушай, а можешь Кате передать? Это по иголке. Мне дико неудобно, но срочно нужно к Павлу Алексеевичу заглянуть.       Главный офис стражей Света. Архив. День.       «И вновь вернётся Сила»… «Сама судьба ступит на землю»… «Пробудится истинная Тьма»… «Свет померкнет и из мглы выйдет тот, кто сможет уничтожить всех»…       Павел Алексеевич тяжело выдыхает, закрывая одну за другой книги. Всё же не вся информация есть в подпространстве. Маги — существа ушлые и многое скрывали заклинаниями. Увековечивали на бумаге, не давая распространиться куда-либо ещё. С одной стороны, удобно, ведь так можно скрыть информацию, которую никак нельзя передавать в умы Тёмных. С другой же… Маги, занимавшиеся легендами, в большинстве своём были наглухо двинутыми фанатиками, которых хлебом не корми, дай народ пророчеством напугать.       Глава Света перебрал все имеющиеся у них в офисе книги, и всё, что он смог выяснить, это то, что почти все «пророки» сходились в одном: что-то сильное придёт в их мир и поломает к чертям работающую систему. Как придёт, когда именно, после каких событий — неизвестно. У каждого свои интерпретации. Однако, перерыв всю остальную библиотеку совместно со взглядом из подпространства, Павел Алексеевич смог вычислить, что у большинства источников срок исполнения того самого пророчества около трёхсот тысяч лет. То есть, примерно сейчас оно и должно исполниться. Плюс-минус сто лет.       И Павел Алексеевич прошёл бы мимо, ведь были и другие пророчества, которые либо не сбывались, либо сбывались не совсем так, как предписывалось. К примеру, лет двести назад они с Шеминовым вскрывали гробницу. И если верить пророчеству, то тот, кто её вскроет, моментально умрёт. Живы остались все. А внутри всё сгорело. Однако в этот раз всё как-то слишком подозрительно сходилось. Да и Шеминов, которого вряд ли можно назвать суеверным, не просто так именно об этом пророчестве вспоминал…       — Павел Алексеевич! — Антон вваливается в архив, как мешок с картошкой. — Вот вы где!       — Уже соскучился, Шастун? — Павел Алексеевич проводит над книгами рукой и они послушно поднимаются в воздух, разлетаясь по местам. — Я, если честно, по тебе ещё не успел соскучиться.       — Я это… — Антон мнётся на месте, сжимая в руках листок. — Мага нашёл.       — Антош, мне в ладоши похлопать? Или лучше в отпуск? А то чувствую, не прошли бесследно последние события…       — Павел Алексеевич! — Антон злобно выдыхает и протягивает листок. — Я не мог этого сделать! Ещё и иголку сразу нашёл! Думал, просто повезло. Ну, знаете, случайно заметил. А тут маг! Павел Алексеевич, не мог я! Еле-еле шестой ранг без амулетов!       — Значит, не шестой. — Павел Алексеевич хмурится, пожимая плечами, и берёт в руки листок. — Достаточно… Подробно. А амулеты где? Ты же даже спишь в них.       — Я надел. Но… — Антон чешет затылок, пытаясь сообразить, как бы получше описать свои ощущения. — Они кололись, в общем. Подумал, что Тёмные руку приложили…       — Ага, в моём офисе даже Шеминов не рискнёт силу в ход пускать. — Павел Алексеевич откладывает листок на стол и поднимается со стула, закатывая рукава рубашки. — Тошнота, рвота, недомогание, головокружение, другие странные ощущения?       — Е-есть… — Антон моргает, сглатывая.       — Будет не очень приятно, потерпи.       Антон не успевает ничего возразить, когда рука Павла Алексеевича опускается на голову. По телу будто ток пустили, предварительно облив водой и засунув в морозильную камеру. Перед глазами — темнота, самого себя Антон ощущал одновременно огромным и ничтожно малым, время словно остановилось… А потом всё резко прекратилось. Только Павел Алексеевич стряхивал руку, будто к ней что-то прилипло.       — Поздравляю, Шастун. — Павел Алексеевич смотрит ему в глаза. — Третий ранг. Возможно, переходный во второй.