Близнецы: Ловушка для Хёнджина

— Как и я сказал, летишь прямо в пламя, — раздалось за спиной у Феликса знакомым насмешливым тоном. Цезарь подошёл сзади, по-хозяйски закинул руку Феликсу на плечо и положил свой подбородок на другое. У него на лице, рядом с губой был наклеен небольшой пластырь телесного цвета. Шут показал на себе в то место, где у Цезаря был пластырь и спросил: — Тебя Питон когда чмокнуть успел? — А это не он, — расплылся в улыбке Цезарь, — а моя новая подстилка. Феликс натурально сгорел в тот момент. Его шея от чужого дыхания вмиг покраснела, а сердце стало биться где-то в глотке. От чужих прикосновений стало по-настоящему жарко, а чужие слова вывели из себя в момент. Он в грубой форме сбросил чужую руку со своего плеча. — Отвали, — сказал Фел через зубы и поспешил укрыться в своей комнате. Нужно было переварить всё. Перекурить. Успокоиться. — Господа, а классный час! — крикнул в спину Шут. Несмотря на то, что Ангел был действительно хорошим парнем и подводить его хотелось в последнюю очередь, но на классный час вдруг стало насрать. Феликс с красным лицом влетел в свою комнату, а за ним и Цезарь. Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, отсекая все пути к отступлению. — Дверью ошибся, — холодно бросил ему Феликс. — Какой прекрасный запах у тебя в комнате. Ваниль, кажется? — полностью игнорируя слова Феликса, сказал Хёнджин. — Только немного резковатый, не находишь? — Ты не в курсе, что значит слово «отвали»? Последняя нервная клетка с истинным героизмом пыталась вывести всю ситуацию и не наебнуться к чертям собачьим. Но и Хван Хёнджин был не промах! — А ты в курсе, что значит «подстилка Цезаря»? На его губах играла надменная улыбка, а в глазах был холод. Он сделал шаг вперед, а Феликс, тем временем, два назад. — Раз ты прогнал его, заставил отчислиться и снял с ним видео, то теперь ты займёшь его место, Бабочка. Ситуация пиздец. Оказаться наедине с парнем, который скидывает людей в бассейн и не оглядывается, было, мягко говоря, не по себе. Феликс неосознанно отступал назад, пока не упёрся спиной в стену рядом с открытым окном. Цезарь, благодаря своей походке, напоминал дикого зверя, который уже загнал жертву в угол и намеревался хорошенько поиграть с ней. Шальная мысля пробежала у Феликса в голове — в окно и на волю. Со второго этажа прям. И на тот свет. — Слушай, а ты не хочешь сходить, ну, — сказал Феликс и сделал паузу, будто задумался, — ну, например, нахуй, а? Помирать, так с песней. Хёнджин остановился в шаге от Феликса. В его глазах промелькнуло удивление. Он склонил голову вбок и просканировал Феликса заинтересованным взглядом. — Повтори, что ты сказал. — Можешь пойти и трахнуть себя сам, — сказал Феликс, — подстилка. Его ноги предательски задрожали. Будто он стоял на краю обрыва и собирался без всякой страховки спрыгнуть вниз. — А ты как-то изменился, — задумчиво произнёс Цезарь, — мне нравится. — Свали. Из моей. Комнаты, — сказал Фел, смотря Хёнджину прямо в глаза. Сердце стучало уже где-то в горле. Он подсознательно облизнул губы и шумно сглотнул. Этот парень был слишком быстр. Непозволительно близко. И всё ещё слишком нравится ему. Даже после всей той хуйни, что произошла с ним за последние два дня. Захотелось курить. Отвлечься. Не думать об ебучем пластыре в уголке чужих губ. — Куда ты смотришь, — с хищным полу оскалом на губах произнёс Хёнджин. Он, не дожидаясь ответа, протянул руку вперёд и схватил Феликса за горло. Фел дернулся, чтобы освободиться, но всё тщетно. В этом парне было столько силы, что Ликсу оставалось только беспомощно хватать ртом воздух и жалеть, что он не выбрал вариант с прыжком в окно. — Слышал, директор оставил тебя на выходных в колледже, — уже без улыбки сказал он, окидывая Феликса плотоядным взглядом, — а это значит, что на эти две недели ты мой. И сбежать ты теперь не сможешь, — шепотом добавил он и сильнее сжал пальцами чужую шею. У Феликса перед глазами всё поплыло. — Ты так сильно изменился за лето, будто другой человек. Прекрасно. Мне нравится. Очень нравится. Мы с тобой развлечёмся, Бабочка. Цезарь немного ослабил хватку, а когда Феликс открыл рот, чтобы сделать вздох, Хёнджин накрыл его губы своими, целуя жадно и с напором, забирая инициативу себе. Феликсу не хватало воздуха. Он упирался ладонями в грудь Хёнджину, но толку было мало. От грубого, торопливого поцелуя, кружилась голова. Цезарь не давал ему ни секунды на подышать, стискивал его горло пальцами и давил всем телом, не отступая ни на шаг. Это был не первый поцелуй Феликса, но однозначно единственный, от которого было хуёво и хорошо одновременно. Цезарь подавлял его волю, не оставлял ни единого шанса на побег. Его рука на заднице у Феликса пускала по телу последнего горячие волны. Во рту чувствовался металлический привкус. У Фела ныла нижняя губа после того, как Цезарь хорошенько прихватил её зубами и потянул на себя. — Блядь, — тихо прошипел Феликс и быстро слизал кровь с губы. Его лицо горело от недостатка воздуха и ебучего поцелуя. Что-то твёрдое упиралось ему в ногу. У Цезаря крепко стояло. Он диким, хищным взглядом, смотрел на Феликса, не убирая ладоней с его шеи и задницы. — Твой рот теперь и так умеет, — хмыкнул Цезарь. — Отъебись, — прошипел Феликс и дёрнулся в его руках. Безрезультатно, впрочем. Это бессилие бесило и выводило из себя. А сильнее всего злило то, что самому Феликсу вставляло быть прижатым к стене кем-то, вроде Хван Хёнджина. Тем самым, который за последние два дня превратил его жизнь в какой-то конченный и беспросветный пиздец. — Ты ещё не понял? — выдохнул в чужие губы Цезарь, — ты теперь принадлежишь мне. И Питон тебе больше не поможет. Что думает на этот счёт Феликс мы пока не узнаем. Дверь распахнулась, и на пороге стоял Шут, которого аж с первого этажа послали за ними. — Как послать, так Шута! А как Шут Шекспира зачитывает, так у нас классный час, а не пара по литературе! — с ходу, с оскорблённым видом, начал рассказывать Джисон, но заприметив двух у окна в недвусмысленной позе, расплылся в счастливой улыбке, напоминающей улыбку ребёнка, которому вручили самую большую игрушку в детском мире. — Сегодня мой день, однозначно! Он достал телефон и без зазрения совести сделал быструю фотку. — Я вам перешлю, — сообщил им Шут. — Кстати, за пропуск классного часа вас отправят отрабатывать на кухню, — добавил он и, помахав пальчиками на прощание, смотался. Феликс, почувствовав, что Цезарь отвлёкся и хватка на шее ослабла, с колена влупил ему между ног. Тот согнулся пополам и осел на пол. Настроение сразу поднялось до отметки «охуенное». — Я же, блядь, сказал тебе отъебаться, — сказал Феликс и влупил ему ногой в район солнечного сплетения. А то когда ещё такой шанс может выпасть. — Вот сука, — прохрипел Цезарь. Феликс не видел выражение его лица. Он переступил через самого большого уёбка в здании, и день сразу стал как-то лучше. — А ты уже не такая пресная давалка, как раньше, — бросил ему в спину Цезарь. Феликс, не оборачиваясь, показал ему средний палец и пошёл искать кабинет. Который, кстати, так и не нашёл. Не то, чтобы он пытался. Просто дошёл до конца коридора на первом этаже и, прислонившись спиной к стене, сполз на пол. Ему было чертовски унизительно осознавать, что сердце в его груди билось так часто из-за одного уёбка, в которого ну вот никак нельзя было влюбляться. Феликс вдруг ощутил себя одиноким. Тут, в колледже, у Ёнбока не было ни одного человека, с которым у него были нормальные отношения. Которого можно было назвать другом. Кроме, может быть, Ангела. Но он был учителем и это уже совсем другая история. Феликс бы с радостью признал, что из такого места хочется свалить. И даже поддержал бы брата в этом. Если бы в итоге на его место попал кто-нибудь другой, а не сам Фел. Когда ему на голову упало несколько бумажных листов, разорванных надвое (спасибо, что не больше!), Феликс почувствовал, что стал привыкать к этому месту. — На, — презрительным тоном бросил Лис, — тебе твоё новое расписание просили передать. — Очень мило, спасибо, — спокойно ответил Феликс. В сравнении с выходками Цезаря, глупо порванные надвое листы казались лишь детской шалостью. Да хоть втрое, лишь бы не доёбывались больше. — Отлично выглядишь, — съязвил Лис, — что, Цезарь с подстилками обращается не так хорошо, как делал это Питон? У Феликса до сих пор горели губы, а во рту чувствовался привкус крови. Ссадина на губе ныла, а на душе было сучье настроение. Он обернулся и посмотрел Лису прямо в глаза. У того были стиснуты зубы, а на губах играла презрительная улыбка. — Не знаю, ты мне скажи, как Питон обращается со своими подстилками, Лис, — сказал ему Феликс, с наслаждением наблюдая, как улыбка покидает его лицо. Лис стиснул зубы. Между его бровями залегла неглубокая морщинка. — Какая же ты мразь, Бабочка, — выплюнул он, — если ты опять втянешь Питона в это дерьмо, как в прошлом году... — А что, если и да, — перебил его Феликс. Настроение было из разряда «всё заебало». Все вокруг от него что-то хотели, лезли с предъявами и своей хуйней. Феликсу хотелось простого: чтобы все отъебались и спать до обеда, но подъём был ранний, да и окружающие были к нему не слишком добры сегодня. Поэтому и Феликс решил, что раз вселенная показывала ему задницу, то нужно показать ей свою в ответ. Лис смотрел на него сверху вниз и молчал, будто говорить об этом ему было неприятно. — Что, если я опять втяну Питона «в это дерьмо», а? Лис вновь ничего не ответил. Он приоткрыл рот, опять закрыл его. Подходящих слов для ответа у него не находилось. — Не лезь ко мне, — небрежно бросил Феликс. От всей этой хуйни у него уже начала болеть голова. Он поднялся, небрежно задел Лиса плечом и, с твёрдым настроем проебать остаток дня, хотел уже смыться, как в спину прилетело: — Тебе правда похуй? Даже если они вновь сцепятся, и Питон снова два дня пролежит без сознания? Правда похуй? — повторял Лис, будто бы не хотел верить в то, что говорил. — Слушай... — начал было Феликс, как у него перед лицом появился телефон, а на нём фотка. Та самая, блядь, которую сделал Шут с полчаса назад. И всем, сука, разослал. — А теперь это? — с нескрываемой неприязнью сказал Лис. — Тебе было мало одного, правда? Тебе нужны все. Ты не успокоишься, пока не перетрахаешь всю округу. Феликсу было почти смешно слышать, как какой-то малознакомый парень называл его шлюхой. У Фела за всю его скудную личную жизнь было всего парочка поцелуев (один из них вот прям недавно). А из всех видов секса он попробовал только один — мастурбацию. Но смеяться отчего-то не хотелось. — Я тебе этого не прощу, — совершенно серьёзно сказал Лис. В его глазах было так много неприязни, что Фелу хотелось передёрнуть плечами, чтобы сбросить неприятное ощущение. Он в ответ толкнул Феликса плечом и быстрым шагом пошёл прочь. После этого короткого разговора Феликс чувствовал неприятную горечь на языке. Ведь, кажется, самым главным уёбком в этом филиале Ада на Земле был его брат.