Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Феликс чётко ощутил момент, когда земля ушла у него из-под ног. Тело на несколько секунд зависло в воздухе, а перед глазами завертелось небо, усыпанное тысячами звёзд. Влюбился ли наш юный и неопытный герой? Быть может, волна самых нежных чувств сбила его с толку? Может быть, но не в этот раз! В этот раз он летел вниз головой с холма, собирая все сучки по пути своей задницей. Мелкие камушки забирались ему под футболку, оставляя мелкие царапинки на коже. Он молился об одном: хоть бы не крапивная яма внизу! Что угодно, хоть острые камни, но не чёртова крапива! Крики Шута до сих пор отдавались у него в голове. Он вопил, отчаянно надрывая глотку, а крапива всё жалила и жалила его, со всех сторон, не пропуская ни единого кусочка открытого тела. Ужас, да и только! Благо до подножья холмика Феликс скатился так быстро, что не успел испугаться. Он нашёл себя лежащим на спине в позе морской звезды. Голова гудела, перед глазами всё темным-темно. Но ноги-руки, вроде как целые, только вот дышать было тяжело, словно на нём лежал молодой тигр, решивший передохнуть на костлявом Феликсе (перед тем, как съесть его). — Слезь с меня, — прокряхтел Феликс, чувствуя тупую боль в затылке. Позориться и стукаться головой о разного рода поверхности вошло у него в привычку. Этакое хобби — ударься головой в нестандартной ситуации. — Не хочу, — ответил ему Цезарь. Он, судя по всему, довольно удобно лежал на нём сверху, не давая Феликсу нормально вздохнуть. — Я, кажется, сломался, — пожаловался Феликс, чувствуя пульсирующую боль по всему телу. Он пытался вдохнуть полной грудью, но чёртова глыба под семьдесят килограммов на нём не давала ему это сделать. — Я сейчас проверю, — отозвалась глыба, начиная рыскать своими ручонками по всему телу Феликса, уделяя особое внимание его заднице. Феликс не знал, чего он стремался больше — если ему в трусы залезет какой-нибудь муравей или сам Цезарь? — Да куда! — вспыхнул Феликс, отталкивая руки Цезаря от себя. Муравей, позорно проиграв эту гонку и не достигнув финиша, удалился. — Целый, вроде, — хмыкнул Цезарь, приподнимаясь на руках, — только если будешь так орать, нас быстро найдут и поимеют. А потом улыбнулся одними уголками, наклонился над Феликсом вновь и прошептал ему куда-то в шею: — А если будешь послушным тихим мальчиком, то тебя поимею только я, выбирай. Феликсу никогда не нравилась эта загадка с двумя стульями. Особенно с учётом того, что на второй стул у него сажать было некого — матери в его жизни были в дефиците. — А можно вариант, где меня никто не имеет? — спросил у него Феликс, чувствуя чужие пальцы на своей щеке. — Нет, — усмехнулся Цезарь, мягко касаясь свежей ссадины на щеке парня, которую тот получил в результате побега через кусты. Он провёл большим пальцем поверх царапины, заставляя Феликса тихо зашипеть. — Тебе так сильно идут ссадины. Особенно, если их оставляю я, — прошептал Цезарь, резко переключаясь с шутливого тона на серьёзный. Феликс в очередной раз отбил чужую ладонь от своего лица, но Цезарь тут же вернул её обратно, крепко обхватывая чужой подборок пальцами. — Если бы ты знал, как сильно я хочу разорвать тебя прямо сейчас, Мотылёк, — добавил он, наклоняясь к чужим губам. Глаза Феликса в последний момент привыкли к темноте. На фоне звёздного неба глаза Цезаря горели во сто крат ярче. На его губах играла хищная улыбка. Феликс в тот самый момент ощутил, что теперь-то он точно попался. Лапы зверя не удерживали его, но это было лишь ложное чувство свободы. Взгляд говорил о том, что ему не выбраться. Не убежать и не скрыться. Эта голодная патлатая псина по какой-то причине выбрала его и не планировала отпускать, пока сама того не захочет. Цезарь смотрел на него сверху вниз. Несколько передних прядей во время падения выбились из хвоста, падая ему на лицо. Феликс протянул руку вперёд и положил её на затылок парню. Он обхватил резинку пальцами и потянул её в сторону, выпуская чужие волосы из плена. Они мягкой волной упали вниз, скрывая на лице Цезаря всё, кроме его улыбки, которая стала только шире. Губы Цезаря дрогнули, но до того, как оттуда вырвались первые слова, Феликс, зажмурившись, потянулся вперёд и коснулся чужих уст поцелуем. Простым лёгким касанием, почти целомудренным. Так целуют детей в лобик перед сном. Ничего особенно, просто чмок, который организовали тараканы в голове, забыв согласовать это с Феликсом. Зато какие последствия... Цезарь глухо зарычал и подхватил Феликса с земли. Мгновение — и тот сидел на Цезаре сверху, а на его заднице находились чужие загребущие лапы. Ещё мгновение — и эти лапы оказались под футболкой Феликса. Ещё миг — и большие пальцы прошлись по вмиг набухшим соскам (холодно же, всего плюс двадцать восемь!). Изо рта Феликса вырвался тихий вздох, который Цезарь тут же поймал, накрывая чужие губы нормальным, взрослым поцелуем. Феликс чувствовал, что у Цезаря стояло. И у самого Феликса предательски стоял и сам Цезарь это знал. Ситуация из хуёвой моментально стала ещё хуже. Цезарь гладил его по спине пальцами, а Феликс, следуя за приятными касаниями, прогибался в пояснице. Он, чуть склонив голову вбок (как и учил его Цезарь), подставлял губы под поцелуи, отдавая всего себя этой ситуации и прикосновениям. В голове творился настоящий кошмар, а в штанах — пожар. И пока всё не зашло слишком далеко, нужно было действовать! Ну, то есть ещё один поцелуй и можно начать. Или ещё один? Да они даже с языком не попробовали, это вообще несерьёзно! Когда воздуха в лёгких уже не осталось, а губы стали зудеть от частых укусов, Феликс только благодаря своей силе воли (сильной и могучей!) упёрся ладонями в плечи Цезаря, отстраняя того от себя. Тот расслабленно улыбнулся и откинулся спиной назад на ствол большого дуба, так и не убирая ладоней с задницы Феликса. — И куда теперь? — спросил Фел, оглядываясь по сторонам и всеми силами делая вид, что никакого поцелуя не было. Вам приснилось. Вокруг были только деревья, небольшие кустарники, да трава по колено. Ни намёка на тропинку или дорогу. Было так темно, что Феликс не мог с уверенностью сказать откуда они скатились и в какой стороне был их клоповник. Думал об этом он очень усердно, выгоняя из головы все мысли о поцелуях. Так вот! Было видно целое нихуя и даже немного меньше. Вся надежда была на Цезаря. Он, иронично хмыкнув, ответил: — Да я в душе не ебу, куда нам теперь. — Охуенно, — сделал заключение Феликс, взявшись за голову. Он за свои двадцать с хвостиком был в разных ситуациях. Даже вон, по коридору с голой жопой гулял. Но чтобы свалиться кубарем с холма в самый низ глубокой ночью — хуже не придумаешь. Да ещё и лезть к врагу целоваться после. Полное сумасшествие! — И что мы будем делать? — не подумав, ляпнул Феликс. Ответ в ту же секунду отразился на лице Цезаря. Тот усмехнулся одним уголком губ и демонстративно прикусил нижнюю, будто показывая, что это положение — его. — Ждать утра. В такой темноте мы ни в жизни не найдём Питоновскую нычку. Так что... Он не договорил, притягивая Феликса к себе обратно за шею. А тот и не против. То есть конечно же против, но не так сильно, как обычно. Или так же сильно? А впрочем, ну хуй с ним. Была ни была! *** Чанбин стоял перед дверью семейства Ли и впервые не мог заставить себя нажать на звонок. В доме ему предстояла встреча с двумя людьми, с которыми Чанбин предпочел бы не встречаться ещё недельку-другую. Особенно с младшим представителем семейства. С этим парнем с гладкой кожей, мягкими волосами, красивыми изгибами тела, тугой задницей... — Выглядишь так, будто я тебя уже лопатой приложил, — вместо приветствия сказал старший Ли, окидывая Чанбина недобрым взглядом, что было несвойственно для всегда улыбающегося и доброго отца Феликса. Он кивнул на лопату, что стояла у входа и добавил: — И не сомневайся, я приготовился. Сомнений ноль, бля! Можете не показывать во второй раз, и первого хватило. Мужчина отошёл в сторону, пуская Чанбина в дом. При входе ему в лицо ударил запах чего-то горелого. Чанбин сморщился и прикрыл лицо рукой. — Вам бы проветрить... — Тебе бы заткнуться, — ответил ему мужчина, кивнув в сторону кухни, — вперёд. Чанбину казалось, что он ступает по деревянным ступеням, прямо к эшафоту. Ему грозила смертная казнь, и причин тому могло быть несколько. Во-первых, Феликс. Во-вторых, опять же Феликс. Третья причина сидела за столом с книжкой в руках. Она была такой старой и потрёпанной, что Чанбин не смог разобрать ни названия, ни автора. Ёнбок поднял на парня взгляд и, дежурно улыбнувшись, бросил лёгкое: — Привет, — абсолютно притворным и фальшивым тоном. — Ага, — бросил в ответ Чанбин и сел напротив, чувствуя, что пиздец уже совсем-совсем близко. — Да ты садись, не стесняйся, — псевдодружелюбно сказал отец, шлёпнув по спине Чанбину так, что тот на пару секунд потерял возможность сделать хотя бы один вздох. — Будете ужинать? — спросил Ёнбок, откладывая книгу в сторону. На нём была домашняя одежда Феликса, местами выцветшая и прожжённая сигаретами. Фел в ней выглядел, как последний бомжара (оценочное суждение Чанбина) тогда как Ёнбок... Когда он поднялся со стула, Чанбину открылся прекрасный вид на обтянутые шортами ягодицы. Да, рождаются близнецы почти что одинаковыми, но вот как они потом пользуются своим телом... У Феликса жопы не было. Точнее, Чанбин на неё никогда не смотрел. А вот у Ёнбока... — Да, неси на нас с Чанбином, — ответил отец с нежной улыбкой на лице, которая растаяла, когда он перевёл взгляд на Чанбина. — Так что, ты ничего не хочешь мне сказать? Чанбин шумно сглотнул. Он, может быть, и хотел, да не знал с чего начать. С проделки Феликса? Или с того, что Чанбин, ну совершенно, повторяю, совершенно случайно переспал с Ёнбоком! Таки это чистая случайность, не иначе! С каждым может произойти! Пока ржавые шестерёнки в голове у Чанбина генерировали ответ, за который он бы потом не получил лопатой по лицу, перед ним на столе возникла тарелка. Ёнбок упархнул обратно на стул, поджал под себя ноги и вновь взял в руки книгу, то и дело поглядывая поверх неё на отца и Чанбина. — Это чё? — вырвалось у Чанбина. — Приятного аппетита! — в ту же секунду перебил его Ли старший, заглушая ахуй Чанбина своим голосом. Чанбин несколько раз моргнул и вновь уставился в тарелку. Чёрное нечто никуда не пропало. — Сиди и ешь, — едва слышно прошептал отец близнецов. На его тарелке лежало что-то чёрное с вкраплениями жёлтого. Он самоотверженно воткнул вилку в это недоразумение и отправил себе в рот. И ни единый мускул на его лице не дрогнул! Герой! Чанбин вновь опустил взгляд в свою тарелку. По его самым смелым предположениям это должно было быть глазуньей. Если бы оно не было чёрной несъедобной, на первый взгляд, субстанцией. — Ешь-ешь, — с нехорошей улыбкой на лице добавил Ли старший, бесстрашно поддевая кусочек чего-то горелого и отправляя себе в рот. Чанбин вдруг посетила очень яркая мысль. Вот оно. Его смерть. Он съест нечто, приготовленное этим красивым парнем с охуенной задницей и умрёт. В целом, терять уже нечего. С работы уволили, в голове бардак, а у члена сбился прицел. Хуже и быть не может. Была ни была! Он грозно отрезал большой кусок (разломал с третьего раза, приложив все усилия) и отправил это недоразумение кулинарного искусства себе в рот. Матерь Божья! Ощущения, как в тот момент, когда он понял, что у него стоит на Ёнбока. Во рту было горько, больно, солёно и сладко одновременно. Его вкусовые рецепторы молили о пощаде. — Давай, — подбадривал его Ли старший, у которого в тарелке было уже меньше половины. Делать было нечего. Чанбин, всеми силами стараясь держать лицо, отправил в рот второй кусок. От вкуса перца запершило в горле. Чанбин закашлялся и потянулся к стакану с водой, но Ли старший безжалостно отодвинул его к себе. — Не понравилось? — спросил Ёнбок, внимательным взглядом наблюдая за Чанбином. В его голове проскальзывали расстроенные нотки. — Очень вкусно, милый, — мягким тоном ответил ему отец, погладив по головке, — ты весь в отца, весь в отца! И Ёнбок, не поверите, расплылся в нежной улыбке! Улыбнулся! Нежно! И щёки его окрасились лёгким румянцем, а глаза счастливо заблестели. — Тогда, добавки? — спросил он, смотря то на отца, то на Чанбина. — Мне нет, — поспешил отказаться отец, — мне на работу с утра, боюсь, что не проснусь, если переем. Но вот Чанбину наложи! — добавил он, смерив Чанбина ледяным взглядом. Ёнбок от такого счастья аж подскочил на стуле, убегая к плите за добавкой. Чанбин и отец близнецов одновременно потянулись к единственному на столе бокалу в поисках спасения. В горле першило, хотелось расплакаться и засунуть два пальца себе в рот. Но опыт взял своё. Старший Ли присосался к краю бокала, осушив его до дна. — Вы сегодня сами готовили? — спросил Чанбин, закрывая лицо руками. — Вышло просто ужас... — Это он готовил, — перебил его старший Ли, продолжая свою речь уже на полтона тише. — Но сейчас не об этом. Я спрошу всего один раз. И если мне не понравятся как-то ответы на мои вопросы, я приложу тебе по лицу лопатой, обещаю, — закончил он и улыбнулся. Пугающе так. Чанбин выпрямился, показывая свою готовность к переговорам. Получить по лицу лопатой не хотелось. — Где мой сын? — На кухне, — глупо ответил Чанбин, показав пальцем на одного из близнецов. Уровень перца во рту перерубал все каналы связи языка и мозга. Отец откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Хорошо, я дам тебе второй шанс. Где мой непутёвый сын, который в очередной раз сбежал с очередного собеседования для очередного приключения на свою неугомонную задницу? Чанбин только открыл рот и сразу же закрыл его. Ей богу, это всё перец! — А пока ты думаешь над ответом, вот тебе ещё один вопрос. Откуда у моего второго сына на шее засосы, если он, по его словам, виделся только с тобой? Он опёрся руками на стол, чуть привстав на месте и нависая над Чанбином. — Какая бессмертная сука оставила на шее моего драгоценного сына засосы, а, Со Чанбин? И если первый вопрос был неудобным, то второй прилетел как неожиданная пощёчина. Ведь этой бессмертной сукой был он, Чанбин. Но об этом отцу близнецов знать было не обязательно.