Близнецы: Ловушка для Хёнджина

За время пребывания в шараге строго режима Феликс узнал о себе много нового: например, что он мог без особого труда продержаться без сигарет, хотя в городе обычно выкуривал целую пачку за день. Или же то, что один лишь взгляд на бассейн, полный воды, будет вызывать дрожь в коленках и лёгкую ноющую боль в затылке. Или же то, что два пальца в заднице будут ощущаться так приятно, что… — Раздвинь их в стороны, — сказал Цезарь. … что Феликс задыхался от одного лишь осознания, что Цезарь всё это время не просто смотрел на него, а переносил всё это в блокнот, где таких нарисованных Феликсов было десятки. Под взглядом Цезаря на Феликса вновь стало накатывать возбуждение. Феликс раздвинул пальцы в стороны, как и сказал ему Цезарь. Смазка звонко хлюпнула, вгоняя и так сгорающего от ощущений Феликса в краску. Цезарь красноречиво хмыкнул, не делая ситуацию ни на грамм лучше. Он сосредоточенно и очень быстро водил карандашом в блокноте и лишь изредка бросал на Феликса взгляд, каждый из которого опалял и сжигал начинающего натурщика дотла изнутри. Было странно и одновременно приятно осознавать себя музой для подобного рода рисунков. Феликс буквально кожей ощущал, как Цезарь скользил по его телу взглядом. И всё это было не менее приятно, чем его ласковые прикосновения, от которых у Феликса в голове становилось пусто, а внизу живота очень горячо. — Как часто ты думаешь обо мне? — спросил Феликс, слегка вздрагивая под внимательным, изучающим взглядом Цезаря. Тот улыбнулся, остановившись на несколько секунд. Его карандаш замер над листом, а Цезарь бросил ласковый взгляд Феликсу в глаза. — Даже чаще, чем мне хотелось бы, Мотылёк. Фраза, брошенная Цезарем будто в шутку, отозвалась в груди у Феликса чем-то очень горячим и на порядок более смущающим, чем вся ситуация, в которой он находился (кверху задницей). Феликс спрятал лицо за волосами и закусил щёку изнутри, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего. Вопросы стали переполнять голову Феликса. Один хуже другого всплывал у него в сознании, и следом вытиснился третьим — ещё хуже двух предыдущих. — Добавь ещё один палец, малыш, — мягким тоном попросил Цезарь, — и чуть прогнись в пояснице, вот так. К родительскому дню ты должен быть хорошо растянут, Мотылёк, это в твоих интересах. — Кто вообще сказал, что я буду спать с тобой в родительский день? — прохрипел Феликс, а следом протяжно застонал, вызывая на лице Цезарь довольную улыбку. — Просто знаю. Ты сам придёшь ко мне. Тебе это будет нужно, — с большой долей самоуверенности в тоне ответил ему Цезарь. Феликс на такие ловкие утверждения (которые пиздёж полный!), хотел было ловко послать хозяина комнаты нахуй. Но… — Ах, бля… — прошептал он и спрятал лицо в одеяле. Что-то внутри пульсировало так сильно, что каждый раз, когда Феликс проходил по этому местечку пальцами, его легко подбрасывало, а по всему телу проходила волна мелкой дрожи. — А тебе уже понравилось, правда? — Заткнись, а, — вяло огрызнулся Феликс, перестав двигать пальцами вообще. Его тело продолжало мелко дрожать от ощущений. Он сжимался вокруг трёх пальцев, тяжело дышал и умолял свой член перестать стоять на такое безобразие. — Тебе же нравится, — не унимался Цезарь, проигнорировал то самое «заткнись» аж во второй раз. — Мне нравится, когда ты молчишь, — ответил ему Феликс. — А мне нравишься ты. В ответ на это Феликс хотел было сказать что-нибудь эдакое! Что ему этот Цезарь не нравится, например. Но последние мозги наш подкидыш растерял (оставил за дверью, где они ждали своего часа вместе со стыдом, чтобы ёбнуть по хозяину глубокой ночью, когда эйфория от оргазма сойдёт на нет), поэтому и никакого ловкого ответа не вышло. А когда до Феликса таки дошёл смысл сказанного, он только замер и перестал дышать, будто испуганный (и голый) зверёк, которого голодный волк застав врасплох. Да и времени Цезарь на ответ не дал. Он, не отрываясь от наброска, спросил: — Ты не хочешь попробовать? — абсолютно нейтральным тоном, будто бы спрашивал: «тебе какой пирожок — с картошкой или с луком и яйцом?», а не о чём-то важном. — Если ты предложишь, чтобы я позировал тебе в такой же позе ещё раз, то точно не… — Быть со мной, — закончил фразу Цезарь и с нажимом растушевал что-то на рисунке. «Быть со мной» никак иначе, как однозначно трактовать было нельзя. Быть с Цезарем как пара. Встречаться. С Цезарем. С этим парнем, который, и глазом не моргнув, чуть не убил его в первый день. — Что? — переспросил его Феликс. Нет, этого точно не могло быть. Цезарь ни за что не мог предложить такое. Не Феликсу. Не в этой жизни! — Я предлагаю тебе стать моим, Мотылёк. Феликсу никогда раньше не признавались в чувствах. Как-то раз он получил несколько валентинок в старших классах, но это не в счёт! Так вот, даже в своих самых смелых фантазиях он не представлял, что когда это случится — он будет стоять кверху задницей, с красным лицом и тремя пальцами в этой же самой заднице. Лучше момента и не придумаешь — однозначно! Вообще, последнее, что Феликс ожидал услышать он Цезаря в такой момент — это признание в чувствах. Впрочем, с Цезарем вообще не знаешь, чего можно ожидать, но «это»!… — Теперь ты знаешь, кто мой отец, — сказал Цезарь, продолжая закрашивать что-то в своём блокноте, — и если он узнает про нас, то может выкинуть что угодно. А потом добавил уже тише: — Но я всё равно не могу отказаться от тебя. Феликс из-за позы и чёртового блокнота (который непрозрачный) не мог понять, какое выражение лица было у Цезаря, когда тот говорил такие важные слова. Да и поза, эта ебучая поза для позирования была наименее подходящей для ситуации! Феликс приподнялся на одной руке и подтянул колени к груди, убрав за спину перепачканную в смазке руку. — Момент для признания ты подобрал самый лучший, — сказал он. — А я знаю, — ответил Цезарь, выглянув из-за блокнота на секундочку, улыбнулся так, будто бы Феликс уже сказал ему «да». Но важнее было другое. Лицо Цезаря, оно… — Ты покраснел? — спросил его Феликс, не веря своим глазам. — Здесь душно, — ответил ему Цезарь тем самым невозмутимым тоном. Тогда как в комнате было скорее по-осеннему прохладно. Из-за лёгкого дуновения ветерка из окна тело Феликса покрылось мелкими мурашками. Он обнял себя руками и невольно передёрнул плечами. — Надень мою, — сказал Цезарь и расстегнул последние две пуговицы, удерживающие болтающуюся на его плечах рубашку. Она пахла так же, как и всё в этой комнате — яблоком, сладкой мятой и лимоном. Феликс накинул её на себя и уткнулся носом в воротник рубашки — там парфюмом пахло сильнее всего. — Спасибо, — растерянно пробормотал Феликс. Он бросил быстрый взгляд в блокнот, который Цезарь опустил на кровать в развёрнутом виде. Там с разворота на Феликса смотрела его тощая задница, в которую проникало сразу три пальца. Но что ещё важнее… — Ты ведь уже закончил рисовать! — Но ты так красиво стоял, — довольно хмыкнул Цезарь. Он огладил нарисованного Феликса пальцами в районе задницы. — Получилось даже лучше, чем я думал. Феликс, не веря своим глазам, долго моргнул. А когда открыл их, то моргнул ещё раз, потому что ситуация не изменилась. Цезарь, выпалив это чёртово признание, выглядел на один процент менее невозмутимым, чем обычно. В комнате не было ни душно, ни жарко, поэтому единственная причина, почему щёки Цезаря стали краснее обычного — это Феликс. — Ты говорил серьёзно? — спросил Феликс, переходя на шёпот. Цезарь продолжал смотреть на результат своей работы, поэтому Феликс, чтобы привлечь его внимание, поддел пальцами края блокнота и захлопнул его. — Ревнуешь себя к себе же? — усмехнулся Цезарь, делая вид, будто его смущение Феликсу приснилось. Он поспешил вернуть себе на лицо свою привычную маску надменности и вселенского превосходства, но не успел. — Ты сказал это серьёзно? — переспросил его Феликс, а затем тише добавил, — ну, что я тебе, это… — Нравишься, — закончил за него Цезарь. — Да. — Пиздец, — только и смог выпалить Феликс. — Согласен, — ответил ему Цезарь. Это был абсолютно не романтичный момент. Подобранный просто ужасно. Не то время, не то место. Феликс тогда стоял перед ним на коленях, перепачканными в смазке пальцами, обнажённый, но полностью разъёбанный от своего первого и угловатого признания в чувствах. Правильные слова не находились. Отдел по контролю слёз собирался потерпеть поражение второй раз за день. Феликс чувствовал себя ещё более уязвимым, чем до прихода к Цезарю, но теперь уже из-за самого Цезаря. — Если завтра мы проснёмся, и ты скажешь, что всё это игра… — …мы можем и не ложиться спать, Мотылёк… — … то, клянусь, я запихну все твои кисти тебе в задницу и заставлю тебя нарисовать это пушистое чудовище в формате метр на метр, используя только их, — закончил Феликс, показывая пальцем на высунувшего из-под кровати морду кота. — Я не скажу так, — совершенно серьёзно ответил ему Цезарь, — мы не играем, Мотылёк. А через несколько бесконечно долгих мгновений добавил: — Потому что ты на самом деле мне нравишься. Сердце Феликса замерло на пару мгновений, а после сорвалось вниз и забилось быстро-быстро. Цезарь взял его лицо в ладони и улыбнулся незнакомой улыбкой. Феликс в тот момент готов был поверить во что угодно, даже если бы это на самом деле оказалось игрой. — Проверь, — сказал ему Цезарь, — почувствуй, как оно быстро бьётся из-за тебя. Феликс коснулся его груди ладонью (которая не в смазке) и удивлённо моргнул. Сердце под его пальцами колотилось даже быстрее, чем когда он проверял в прошлый раз. О нет, это было никакая не игра. Они реально влипли. Друг в друга. По самые, блядь, уши. — И что мы с этим будем делать? — шёпотом спросил его Феликс. Цезарь только пожал плечами и ответил: — Да хуй его знает, Мотылёк. В этом и состояла главная ирония. Никто из них не знал, когда это закончится, но что точно закончится — понимали оба. — Не делай такого лица, Мотылёк. А то в уже в этот раз отвлекать тебя от плохих мыслей я буду кистями в твоей заднице. — Замолчи, а, — пробурчал Феликс, — я ещё даже не согласился. — У тебя всё равно нет выбора, — по знакомому высокомерно хмыкнул Цезарь, а следом едва ощутимо коснулся губами холодного носа Феликса. — И если мы закончили с частью, где ты заранее переживаешь наш разрыв, может быть, уже перейдём к чему-нибудь приятному? Иди сюда, — прошептал он и притянул Феликса за край рубашки к себе, целуя его ненавязчиво и нежно, без сексуального подтекста. У Феликса в голове не осталось ни единой лишней мысли. В ней был только Цезарь, его признание, и ответ, который тот хотел услышать. И когда уже всё и так было понятно, Феликс чуть отстранился и, посмотрел Цезарю в глаза, сказал: — Я хочу попробовать. Встречаться с тобой. А потом добавил уже чуть тише: — Только я ни с кем не встречался, поэтому не особо представляю, что с этим делать. — Я тоже, — пожал плечами Цезарь, — разберёмся. — Ты ни с кем не встречался? — переспросил его Феликс, чуть нахмурившись, — ты же встречался с тем парнем на видео, где ещё мой брат и… — А, с подстилкой? — хмыкнул Цезарь, — мы не встречались. Я его трахал. А с другими… — он задумался, и через несколько секунд вновь продолжил, — Только спал, спал на спор, использовал, использовал тоже на спор, с кем-то мы делали вид, что встречались для забавы… — Можешь не продолжать. Но Цезарь продолжил. — … но чтобы по-настоящему — никогда. А с тобой захотелось, знаешь Сердечко Феликса в ответ на это сделало глупое «ёк». Наш подкидыш, наш нежный и неопытный, всё отлично понимал, но от Цезаря отказывать не хотел. В голове то и дело всплывали слова Шута «он не умеет любить, его не научили, и ты не сможешь». Но отчего-то в тот момент Феликс был уверен, что сможет. — Не могу решить, — сказал он, — что мне больше всего сейчас хочется — удалить тебя или поцеловать. — Может, лучше останешься со мной до утра? — прошептал Цезарь, пальчиком поманив Феликса к себе. Это было заманчиво. Так сильно, что Феликс хотел было уже согласиться, но ебучая смазка в очередной раз хлюпнула в тот момент, когда начинающий натурщик попытался пересесть ближе к Цезарю. И настал тот момент, когда стыд подоспел на бал! Феликс мгновенно стал красным. Его лицо вспыхнуло, а смущение накрыло его с головой. Он посильнее закутался в Цезаревскую рубашку и глазами лихорадочно стал искать свои штаны. Нашлись они на полу. Сверху уже лежал, свернувшись маленьким клубочком, белый Злыдень. — Я в душ, — сообщил всем присутствующим Феликс и поспешно натянул штаны поверх голой жопы. Цезарь тихо засмеялся, но Феликс на этого бесстыдника даже одним глазком не посмотрел. Феликс младший, недовольный резкой сменой лежанки, только потянулся и прыгнул к хозяину на кровать. Коридор встретил Феликса непроглядной темнотой. Только чудом не навернувшись по пути, он вслепую пошёл вперёд, примерно понимая, в какой стороне находили душевые (но не будучи уверенным до конца!). Но и это было не главной проблемой. Феликс никогда в жизни не чувствовал такой дрожи в коленях. Он с трудом переставлял ноги, держась за поясницу и чувствуя себя лет так на сорок-сорок пять минимум. Всю дорогу до душа он материл Цезаря с его позами для рисования, и от этого в какой-то момент становилось даже легче. Короче, дойти до душа в темноте и так казалось ему чем-то невозможным, так ещё и сама жизнь ставила ему подножки! Уже перед самым входом в душевые под ногами Феликсу встретилась чужая сумка. Он чуть не перелетел через неё, в последний момент успев выставить руки вперёд, не допуская встречи носа и плитки на полу. Какой-то гад, откровенный вредитель, оставил свою сумку с учебниками прямо на полу, у входа в душевые! Феликс, потерев ушибленную коленку, собирался уже с чувством пнуть чужую сумку, как до него понёсся чужой, едва знакомый голос. – Не надо, – сказал он. А потом добавил: – А то мой жук тоже сломается. Чужой голос было почти неслышно из-за шума воды. Феликс поднял взгляд вперёд и удивлённо моргнул несколько раз. Какой-то парень сидел на полу, поджав под себя ноги, прямо в душевой кабинке. На нём была тёмно-синяя форма, которая из-за воды казалась совсем чёрной. Над головой у парня была включена лейка. Капли воды стекали ему по лицу. Он был полностью мокрым и едва заметно дрожал. В руках он держал телефон, который тоже был весь в воде. А ещё этот парень улыбался. Не как обычно, а как-то грустно и устало. Будто бы маска, которую каждый день носил Шут, разбилась, обнажив его настоящего. За те несколько дней, что Феликс провёл в колледже, он так и не смог понять, каким же человеком на самом деле был Шут. С Цезарем, Лисом и даже Питоном всё было относительно понятно. Но не с Шутом. Тот вечно шумел, неестественно улыбался, закатывал представления с опасным спуском по лестнице, устраивал клоунаду на уроках и доставлял проблемы Ангелу. Феликсу вообще казалось, что у Шута с головой не всё в порядке, но он с удивлением заметил, что в рейтинговой таблице по классам тот занимал довольно высокую строчку по успеваемости. Феликс за своё недолгое пребывание в шараге заметил, что Шут, несмотря на своё эпатажное поведение, был близок со всеми в компании. Он понимал все хмыки и угуки Питона, переговаривался с Лисом и единственный из всех мог заставить Цезаря улыбаться. Даже Ёнбок (прости господи) и тот отзывался о нём скорее положительно. И этот парень, который день за днём носил у себя на лице весёлую маску с налётом безумия, теперь сидел на полу душевой, весь мокрый, замёрзший и абсолютно разбитый. Из-за чёртового сообщения. На ебучем французском языке. Которые Феликс с его телефона так и не удалил.