Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Феликс всешаражный будильник пропустил мимо ушей. Ему по утрам было хоть бы хны, его хоть с оркестром буди — всё мимо! Выработал иммунитет, так сказать. Поэтому в то утро Феликс проснулся не от раздражающей назойливой трели, а от ласковых неторопливых поцелуев в шею, которые показались Феликсу остатками очень сладкого сна. — Просыпайся, Мотылёк, — прошептал Цезарь ему прямо в губы, — или ты рискуешь проверить мою стойкость. А из стойкости по утрам у меня только кое-что ниже пояса, поэтому… — Если наденешь свои очки и дашь мне поспать ещё минуток пять, то можешь делать со мной всё, что хочешь, — сонно пробормотал Феликс и залез обратно в объятия Цезаря, не желая покидать их примерно ближайшую вечность. Хотя бы до того момента, пока эти ваши утра и вовсе не отменят. — Правда? — хмыкнул Цезарь, — согласишься даже на прокол вот тут? — спросил он и наклонился ближе, мягко подхватывая мочку уха зубами. Феликс от такого совсем тихо простонал и неосознанно продолжил подставлять шею и всё, что там Цезарю нравится, под поцелуи. Ради тех самых пяти минуточек, конечно же. — И правда на всё согласен, — расплылся в хищной улыбке Цезарь. Он провёл ладонью по волосам Феликса, пропуская их через свои пальцы, — а ты откуда про очки узнал? Брат рассказал? — Брат про тебя не рассказывает, — сонно пробубнил Феликс, — а в очках… первый день… ты картину ещё, это, рисовал. — А, точно, — усмехнулся Цезарь, — в тот самый день, когда я отправил тебя поплавать в бассейн. Феликс, от такого ловкого напоминания о самом страшном моменте в своей жизни, моментально проснулся. — Ага, — поддакнул он, — в тот самый день, когда я чуть не умер. Цезарь чуть склонил голову вбок, как бы пытаясь понять, шутит Мотылёк или нет. Но Феликс на каламбуры с утра пораньше настроен не был. Да и выходили они у него паршивые. Поэтому он с кристальной честностью в голове и с налётом смущения в тоне ответил: — Я это, плавать не умею. — Не умеешь? — переспросил его Цезарь. Удивлённо так. Аж бровь вздёрнул. И даже без улыбки. — Ага, — кивнул Феликс. Он закрыл лицо руками и потёр глаза пальцами, пытаясь отогнать остатки сонливости. — Так что там насчёт пяти минут? Как итог — на завтрак они опоздали. И даже не на пять минут, а на все пятнадцать, а то и двадцать. Феликс провалялся в тёплой постели до самой последней секундочки на коленях у Цезаря, а тот, погружённый в свои мысли, перебирал волосы Мотылька пальцами и думал о чём-то своём. В столовую шли порознь — соблюдая дистанцию. Конспирация, хули. *** Следующее утро (которое на этот раз уже началось как положено — после восьми утра) столик с подкидышем встретил на удивление спокойно. Вторник для всех выдался не простым, но если сравнивать с утром понедельника после попойки — так вообще чистый праздник! Шут сидел в разноцветном свитере крупной небрежной вязки с большим горлом под низ форменного пиджака и изредка шмыгал носом (простудился). На ногах у него в тон свитеру красовались пёстрые разноцветные полосатые носки. Кроме кругов под глазами в целом он выглядел нормально, и почти ничто не выдавало в нём того, чем он занимался накануне вечером в душе (плакал у Феликса на руках). Фел время от времени поглядывал в сторону Шута, но тот на поглядывании в свою сторону никак не отвечал, делая вид, что он в полном порядке. Лис, сидевший напротив Шута, был одет с иголочки, с идеально уложенными волосами (словно укладывал их утра так с пяти), небольшими кругами под глазами (а у кого их нет сейчас, ха!), но без привычной для него недовольной мины на лице (выспался, поди). У вечно отрешённого Питона на губах играла «микро» улыбка. Феликс даже не поверил своим глазам! Он моргнул несколько раз, но улыбка (микро) осталась на месте (не показалось!). Их с Лисом стулья стояли чуть ближе обычного, а если заглянуть под стол, то можно было бы увидеть, как Лис с Питоном то и дело мягко поддевали друг друга носками ботинок. Но мы под стол заглядывать не будем, мы не такие, поэтому заигрывания Лиса и Питона оставим без внимания. А что же наш мастер по пулянию обуви в чужие окна? Цезарь, сохраняя самодовольную ухмылку на морде, расслабленно загребал кашу ложкой. Он изредка зевал, всем своим видом показывая, что сна в ту ночь ему явно не хватило. В то же самое время, пока любитель побегать в пять утра демонстрировал всей столовой результаты своего недосыпа, его свободная от кашезагребательного процесса рука была под столом. На бедре у Феликса. Тот сидел по левую руку Цезаря и всеми силами старался делать вид, что ничего не происходит. Ласковые, ни к чему не обязывающие прикосновения вызывали на лице Феликса приступ глупоулыбательности. Феликс всеми силами боролся с этим, но получалось плохо — улыбка так и норовила залезть ему на лицо, как бы он не сопротивлялся этому. — Эй, смертники, там Тень по курсу, — сказал Лис, едва заметно кивая в сторону входа в столовую. Ладонь Цезаря с бедра Феликса пропала. Пропала и улыбка с лица самого Феликса. И не только с его лица. Весь стол, стоило лишь директору появиться в помещении, как-то напрягся и опустил взгляд в тарелку. Каждый за столом надеялся, что, хотя бы утро в тот день у них будет спокойный. Но надежда в этот раз умерла не последней, а самой, сука первой. Ведь Тень, пропустив все столики по пути, направился прямиком к самому последнему, стоящему чуть в отдалении от других. — Да ладно вам, — вполголоса, с заметной хрипотцой в голосе, отметил Шут, — хуже всё равно уже не будет. — Будет, — также негромко ответил ему Лис, с завидным интересом рассматривая остатки каши в своей тарелке, — и почему его, сука, в городе этом ничем не переебало-то. Достаточно одного неосторожно забытого на краю кирпичика и… — Эй, — прервал его Цезарь совершенно серьёзным тоном, — это, вообще-то, была моя фраза. Питон в ответ на это только хмыкнул и отодвинул от себя нож и вилку как потенциально опасные приборы. От Лиса он отодвигаться не стал. — Доброе утро, — раздалось за спиной у Феликса. Голос у директора был холодным и негромким, будто раздавался откуда-то из загробного мира. Феликс невольно передёрнул плечами, чувствуя, как по спине в тот самый момент у него пробежались ледяные неприятные мурашки, как если бы огромная дырища в тёмный мир со всякими тварями открылась у него за спиной. Никто за столом Тени не ответил. Но директору это было и не нужно. Он, положив ладони Феликсу на плечи, продолжил: — Вижу, вы все хорошо провели выходные, пока меня не было в стенах нашего прекрасного учебного заведения. — Лучше всех, — ответил ему Цезарь, вальяжно поворачиваясь к отцу вполоборота. Он закинул ногу на ногу и принял расслабленную позу. Такую, какую никто и никогда не принимает перед директором заведения. Никто, кроме сына-бунтаря этого самого директора заведения. А такое противостояние не сулило окружающим ничем хорошим. — Прекрасно! — ответил ему Тень. Феликс не видел выражения его лица, но чувствовал, что директор улыбался. И улыбка эта не сулила ничего хорошего. — Это значит, что вы все набрались сил для дополнительных внеклассных занятий. По лицу Лиса и Питона было понятно, что предложения поучиться ещё им не импонировало от слова совсем. — Вот ты, Ёнбок, нашёл себе замену бассейна на время твоего освобождения? Ну всё, пизда котёнку. — Ещё нет, — ответил ему Феликс неровным тоном. Не то чтобы Феликс боялся его, но определённый дискомфорт присутствовал. В том числе из-за того, что директор сжимал его плечи пальцами. Неслабо так сжимал, вовсю намекая на важность выбора внеклассного занятия. — Правда? — спросил его Тень. В воздухе повисла пауза, за которую Феликс в своей голове лихорадочно придумывал, чем бы ещё отмазаться. Приболел? Перегорел к плаванью? Решил записаться в кружок кройки и шитья? — Раз уж ты ничего так и не придумал, то тогда тебе крупно повезло, — продолжил Тень и бесцеремонно взял Феликса за руку. Цезарь сжал ложку пальцами и заметно напрягся. Улыбка пропала с его лица, а весь его вид кричал о том, что Мотылёк ему не безразличен, выдавая чувства Цезаря с головой. И к счастью для него, Тень был занят своими злодейскими делами в тот момент. Но к несчастью для Феликса, конечно же. — Как я вижу, твоя рука в полном порядке, — начал Тень издалека, — и ты без всяких препятствий пойдёшь сегодня в бассейн, правда здорово? — спросил он Феликса с широкой улыбкой на лице. Феликс замер на месте, пялясь на свой уже заживший порез на руке, на который он несколько дней кряду не клеил пластырь даже для конспирации. — А, это… — начал было он. — Чудесным образом в полном порядке, — закончил за него директор, — с большим удовольствием приду посмотреть на то, как наш главный пловец и гордость учебного заведения вновь возвращается в строй. Соревнования на носу, ты ведь помнишь? Матерь Божья. Бассейн, тренировка под присмотром директора и соревнования, которые, оказываются, уже «на носу», блядь! Феликс шумно сглотнул и отнял руку к своей груди, прикрывая место, на котором совсем недавно красовался спасительный неглубокий порез. Сука, освобождение было аккурат до конца его пребывания в шараге. Он не должен был приближаться к ненавистной воде ближе чем на дохуя, обходя навевающий плохие воспоминания бассейн самыми дальними дорожками. — Насчёт бассейна… — начал было Феликс, но директор, не став его слушать, бесцеремонно, нарушая все личные границы, коснулся холодными пальцами шеи Феликса и сказал: — Новые раны, Ёнбок? Феликс замер на месте, и вовсе перестав дышать. Тот самый засос, предательски выглядывающий из-под ворота рубашки, выдавал хозяина с головой. «Попались!» лихорадочно пульсировало в голове у Феликса наряду с «ну вот и конец!». Волнение ледяными пальцами стиснуло его горло. Он опустил взгляд вниз и закусил и поджал губы, молясь всем известным ему богам, чтобы всё это оказалось просто дурным кошмаром, после которого он проснётся в объятиях Цезаря. Директор наклонился к Феликсу ближе. Так близко, что его губы почти коснулись мочки уха Феликса. — Ты же не взялся за старое, правда, Ёнбок? Ведь в противном случае… — Это комары, — вдруг ответил за Феликса Лис. Директор, недоговорив, выпрямился в спине и переключил своё внимание на новую жертву. — Ты так считаешь, Чонин? — хмыкнул в ответ ему Тень, заинтересованно склонив голову набок. — Они из вентиляции летят. У нас в туалете сплошь комары, мы все искусанные ходим, — подтвердил сказанное Лис, для достоверности ещё пару раз кивнув в конце (скорее от нервов и пристального внимания Тени к своей персоне). По лицу директора было понятно, что верит в эту историю он с натяжкой. — Да? Прямо тут? — переспросил его Тень и похлопал себя двумя пальцами по шее в том самом месте, где у Феликса красовался яркий свежий засос, даже при сильном отдалении непохожий на укус комара. — У меня на жопе, — вдруг неожиданно для всех подал голос Шут. Он улыбнулся, какой-то безумной улыбкой человека, которому уже нечего терять, и добавил, — вам показать, директор? Холодная расслабленная улыбка, которую директор обычно носил на своём лице, пропала на пару секунд, делая выражение его лица пугающим. Феликс нашёл под столом чужую ладонь и неосознанно сжал пальцы Цезаря в своих, а тот успокаивающе погладил ладошку подкидыша большим пальцем в ответ. Феликс продолжал смотреть себе в тарелку, не решаясь посмотреть на того, кто оставил ему этот засос, боясь выдать себя одним только взглядом на человека, который был ему глубоко не безразличен перед тем, кто должен был узнать об этом в последнюю очередь. — Где же твоя футболка с надписью, что ты — главное разочарование своих родителей, Хан Джисон? — ледяным тоном и с огромной долей неприкрытого пренебрежения в голосе спросил Шута Тень. Феликс почувствовал неприятную горечь на языке. Сказанные директором слова неприятно задели самого Феликса, хоть и не были направлены напрямую к нему. — Увы! День стирки, директор. Порадую вас в следующий раз, — своим привычным шутливым тоном ответил ему Шут, без капли страха смотря Тени прямо в глаза. — Раз ты так расположен к уборке, то тебе будет только в радость отмыть мою дверь, правда? — добавил Тень и улыбнулся так, что никому за столом это не понравилось. Кроме Шута. Тот, несмотря на всё, продолжал улыбаться, словно полученного наказания было ему даже мало. Все остальные за столом вмиг замолчали. Никому не хотелось перехватить эстафету по отмыванию двери, которая стала предметом исполнения «действия» в игре на прошедших выходных. — Вот и прекрасно, — отметил директор, довольный притихшими (и отчасти напуганными) детьми, сидящими за столом, — а на тебя, Ёнбок, я приду посмотреть сегодня вечером лично. Слово «пиздец», которое так точно описывало ситуацию, в которой Феликс находился, так и норовило слететь с его губ. Но он сдержался, прошептал его совсем тихо только тогда, когда Тень удалился и покинул столовую. Если и был способ научиться плавать до вечера, то он Феликсу всё равно бы не помог — у того от одной мысли о бассейне затряслись коленки, а затылок противно заныл, будто напоминая о той судьбоносной встрече с кафельным дном на глубине двух с половиной метров. Остаток завтрака столик с подкидышем провёл в полной тишине. Каждый думал о чём-то своём. И мысли их были предположительно негативной направленности в главной роли с директором. Лис с остервенением втыкал вилку в ни чём не повинный кусок хлеба с маслом. Питон, положив руку на шею, разминал её точно, как перед дракой. У Цезаря было такое выражение лица, словно он проглотил половинку лимона и изо всех сил старался не морщиться. Только один лишь Шут, после того как директор удалился, улыбался. Одному ему было известно, что у Шута было на уме. Но что-то заставляло его лыбиться несмотря на предстоящую по всем меркам малоприятную уборку в его кабинете и сказанные директором слова. — Это хотя бы не лук, — пожал плечами Шут, одной фразой отвечая на все направленные на него за столом взгляды, и явно недоговаривая что-то ещё. — Эй, Мотылёк, сгоняем покурить? — привычным весёлым тоном обратился он к Феликсу, будто никакой сцены директора и в помине не было. Цезарь, который в тот самый момент перекладывал кусочки сыра с тарелки в салфетку (для Злыдня!), замер и посмотрел на Феликса и уже во второй раз за день с нотками удивления в голосе, переспросил: — Ты куришь? — О, а ты и не знал? — не дав Феликсу времени на ответ, вставил свои «пять копеек» Шут. Такие, с налётом насмешки и без грамма дружелюбности. Феликс, повернувшись вполоборота к Цезарю, почувствовал, как по его спине пробежал лёгкий холодок. Но Шут, либо не поймав изменившейся атмосферы, либо и вовсе проигнорировав, добавил: — Как много вы ещё не знаете, да? — обращаясь одновременно к Цезарю лично и не только к нему в общем. Уже привычная для всех гробовая тишина нависла над их столиком на несколько бесконечно долгих секунд. — На пару слов, — процедил Цезарь и кивнул Шуту на выход из столовой. — Только если на пару. А то я уже Мотыльку пообещал… Эй! — возмутился Шут громче, когда Цезарь, не дослушав до конца, подхватил его под локоть. Феликс смотрел вслед двум удаляющимся от стола спинам в состоянии полного ахуя. На часах было ещё слишком рано для того, чтобы своевременно реагировать на стычки обитателей местного столика. Особенно после встречи с главным боссом, дрожь в коленях от которого Феликса так и не отпустила. Когда Феликс закончил завтракать и вышел за угол столовой, Цезаря там уже не было. Шут сидел на корточках вполне живой и здоровый, разве что без одного носка и со снятым ботинком с правой ноги. — Живой? — аккуратно поинтересовался у него Феликс. Шут поднял на него взгляд, шмыгнул носом и улыбнулся. На щеке у него красовалось что-то красноватого оттенка, будто оставленного после удара, но такого, нежного. Можно даже сказать дружеского. — Жив, цел, орёл, — ответил ему Шут и показал большой палец вверх. — А с кроссовком что? — Да ходят тут хулиганы всякие, зрения лишают, — пробубнил он себе под нос, вытащив из заднего кармана изрядно помятую пачку. Феликс при виде дешманских и дерьмовых на вкус сигарет поморщился. — Ты это, нос не вороти, а. Когда к тебе люди со всей душой. Я из-за тебя по морде ваще-та получил. — Ты по морде из-за своего длинного языка получил, — ответил ему Феликс, поддевая пальцами сигарету из пачки, — нахуя ты вообще полез на него, а? — Да рожа больно у Цезаря довольная была, — отмахнулся от него Шут и весело хмыкнул, — да и не каждый день увидишь, как глыбу льда трясёт от ревности. Он выдохнул дым перед собой и чуть тише добавил: — Наверное, приятно, когда тебя ревнуют, да? Феликс ничего не ответил, спрятавшись за первой горькой затяжкой. На языке так и играло сладкое «да», которое он так и не произнёс вслух. Но чёртов предстоящий последний в его жизни заплыв в бассейне добавлял нехилую такую ложку говна в бочку со сладостями. — Убери это выражение со своего лица, — попросил Феликса Шут, — оно тебе не идёт. — Скопируешь его на моих похоронах, — ответил ему Феликс, — когда я сегодня всплыву в бассейне кверху пузом. — Не всплывёшь, — поспорил с ним Шут и загадочно улыбнулся. — «Он» не даст тебе утонуть, — добавил он и покосился на свою ногу, на которой совсем недавно красовался разноцветный носок.