Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Феликс всего дважды за свою жизнь оказывался на краю бассейна, и уж в третий раз повторять ему это сомнительное приключение в один конец как-то не хотелось, только вот ноги его застыли, и шаг назад как-то не делался. Феликс всё продолжал смотреть вниз. В воспоминаниях тотчас в ярких подробностях всплыл его первый день, когда некий незнакомец позвал подкидыша к бассейну для «побазарить». И как итог того вечера — Феликс с помощью тычка в грудь отравился проверять, что же победит в состязании за крепкость — его затылок или дно бассейна. Дно оказалось непробиваемым, а Феликса от неминуемой гибели спас учитель. На эту самую гибель его отправил Цезарь, даже не обернувшись, чтобы проверить, всплыл ли Феликс кверху пузом или нет. Теперь же эту славную семейную уже почти традицию пытался повторить его отец. И чего можно было бы ожидать от человека, который и был повинен в том, что по интернату ходило то самое видео порнографического содержания в главной роли с бывшим своего сына и его лучшим другом в придачу (по совместимости братом-близнецом Феликса). Феликс, скорее, даже удивился, что Тень не отправил его в объятия маринада из хлорки и осенней листвы, проверять на прочность дно, но в этот раз не затылком, а лбом. Директор небрежно постучал Феликса по плечу, не сводя взгляда со своего сына. У Цезаря на лице было написано одно-единственное слово — «убивать». И если бы не сильные руки Питона, удерживающие директорского сына за плечи, то хуй пойми, чем всё это маленькое представление могло бы закончиться. — Иди сюда, — совсем прошептал Лис и взял Феликса за руку, силой утягивая того от края бассейна. Ноги подкидыша его не слушались, поэтому рыжему пришлось неплохо постараться, чтобы отодрать лже-Бабочку от самого края и не угодить вместе с ним в воду. Рука у Феликса была совсем ледяной от страха, а сам он мелко дрожал, будто осиновый лист на ветру. Подкидыш был неестественно бледным и притихшим, поэтому Лис спрятал его себе за спину, закрывая его своим телом от директорского взора. Ведь всё самое неприятное было только впереди. Произошедшее на выходных уже немного подзабылось в головах у обитателей столика с подкидышем. Но Тень всё помнил. И Тень желал возмездия. Он обернулся по сторонам в быстром поиске жертвы. Цезарь, Питон, Лис, Мотылёк и, наконец, Шут с мокрым полосатым носком, который тот уже успел натянуть обратно на ногу. — Хан Джисон, — сказал директор, поворачиваясь к Шуту лицом. На губах у него была торжествующая улыбка. — Слушаю, директор, — ответил ему Шут и широко улыбнулся в ответ, сочно хлюпнув ботинком, полной воды. В улыбке этой было что-то издевательское, что не понравилось директору с первого взгляда. Но, к счастью для директора, в этой партии на руках у него были все козыри. — Жду твоих родителей у себя в кабинете завтра, — выдал он свой приговор. В районе бассейна повисла гробовая тишина. Самые страшные слова, что могли были бы прозвучать в стенах и на территории учебного заведения, были произнесены вслух. — Ну пиздец, — чуть слышно прошептал Лис себе под нос. Питон, от которого эмоций не дождёшься, тоже как-то вмиг напрягся. Если бы Феликс был в состоянии нормально соображать, он бы обязательно задался вопросом: а что тут, собственно, такого? Его отца тысячу раз вызывали к директору. Даже на второй год грозили отставить — и ничего! Пережил ведь как-то. А тут — здоровые лбы и должны бояться родителей? Но по реакции Лиса и остальных ребят становилось понятно — что фраза, произнесённая директором, произвела на всех неизгладимое впечатление. Впрочем, Феликс обязательно вопросом этим задастся, но позже, всё позже. Ужаснулись все, только лишь Шут продолжал улыбаться, как ни в чём не бывало, будто эти слова не значил для него ничего. — Прекрасно, директор. Просто замечательная новость! Мне сообщить самому или Вы справитесь сами? — спросил он с неизменной улыбкой самоубийцы на губах. — «Справитесь сами?». Вот же блядь, ему что, жить надоело? — прошептал Лис, — Он вообще не должен был брать вину за бассейн на себя, какого хуя. Но четвёрка с подкидышем этот вопрос Шуту задать не успела. Тот, улыбаясь во все тридцать два, словно всё шло точно по его самоубийственному плану, шёл за директором в его кабинет. И когда они проходили мимо Феликса и компании, Тень остановился рядом со лже-Бабочкой и сказал ему: — Три дня, Ёнбок. Феликс почувствовал, как по его кожи пробежал холодок. Три дня? Возможно ли вообще научить плавать за три дня? При условии, что при одном взгляде на воду его бросало в леденящий ужас? Тем не менее смерть откладывалась. На подышать оставалось три дня. Три, блядь, дня. *** Шут не явился на ужин, а весь столик провёл его в полной тишине. Никому из присутствующих кусок в горло не лез. Феликс (большой любитель поесть) вяло ковырялся в тарелке, переживая за весь клуб разбитых сердец разом. Но вот Лис, который в большой любви к Шуту замечен не был, нервничал сильнее всех. Он быстро-быстро постукивал обратной стороной ложки по столу, кусая губы себе в кровь. Так, словно это у него были большие проблемы и именно его родителей должны были вызвать к директору. В какой-то момент рыжий не выдержал и выдал совсем тихое: — Как же я, блядь, его ненавижу, — ядовито прошептал он и согнул ни в чём не повинную алюминиевую ложку пополам. Его — это директора. Никто за столом с ним спорить не стал. Феликс попробовал повторить этот ловкий трюк с ложкой, но, к счастью или несчастью, у него ничего не вышло. Когда пришло время сваливать, Лис шепнул что-то Питону на ушко, а тот кивнул ему в ответ. Цезарь собрался первым. Он, традиционно завернув что-то из еды в салфетку, коснулся руки Феликса, привлекая его внимание. Но ответил ему на это прикосновение Питон: — Он с нами, — сказал он, кивнув на подкидыша. И сказал он это таким безапелляционным тоном, что в воздухе резко повысился процент возникновения драки. — Только до комнаты, — быстро добавил Лис, предотвращая очередную драку между отмороженным номер один (директорским сынком) и отмороженным номер два (который побольше). Цезарю идея эта не понравилась от слова совсем. Но слова Лиса, которые он произнёс почти шёпотом, убедили его отступить. — Или хочешь, чтобы твой отец окончательно убедился в том, что вы с Мотыльком теперь встречаетесь? Как итог Феликс в сопровождении двух новых друзей дошёл до своей комнаты почти без происшествий. «Почти». Ведь Лис оказался прав, и на пути в жилые комнаты им встретился Тень. Он стоял у лестницы, ведущей наверх, и разговаривал с кем-то по телефону, сканируя взглядом каждого ученика на предмет чего-то запрещённого. Лис, как только заприметил директора, закинул Феликсу руку на плечо и прижался как-то слишком близко. Директор просканировал их внимательным взглядом и, ничего не сказав, пропустил дальше. — С этого дня, — прошептал Лис с неестественной улыбкой на губах, — перемещаешься в коридорах только с кем-то из нас, понял? И что бы ни дай боже в радиусе ста метров был какой-нибудь Цезарь, ты меня понял? Питон в ответ только что-то хмыкнул. Феликсу показалось, что он с Лисом был, вроде как, согласен. Феликс был и не против перемещаться по коридорам, например, с кем угодно, только не с Питоном — его Феликс до сих пор немного побаивался и старался лишний раз в его сторону не смотреть. Вот если с Шутом — то, пожалуйста. Кстати, Шут по итогу нашёлся у себя в комнате. Все трое (новые лучшие друзья — Питон, Мотылёк и Лис) завалились к нему в комнату без приглашения и устроились у него на кровати (Питон с важным видом остался стоять, подпирая задницей подоконник). Казалось, между этими двумя всё никак не наладился после той игры в "правда или действие" на выходных. Но и это было не самым важным в этой ситуации. — Что сказали? — спросил Лис, запрыгивая на постель Шута с ногами. — Завтра приедут, — пожал плечами Шут. Он закинул руки за голову и в расслабленной позе откинулся на разноцветную наволочку, связанную по всем признаков из остатков разной пряжи, которую даже не пытались друг с другой хоть как-то скомбинировать. — Я только зазря ужин пропустил, эх. А вы мне ничего не принесли? — и посмотрел на Лиса и Мотылька голодными глазами, намерено не смотря в сторону Питона. Всё говорило о том, что его больше заботил его пустой желудок, а не то, что главный отморозок интерната — сам его директор! — практически объявил Шута своим главным врагом. Казалось, не волновало его и то, что уже завтра приедут его родители (и даже не с гостинцами!). Шута не волновало ни-че-го. Или он просто мастерски притворялся, что не волновало. — Тебя же не исключат? — осторожно поинтересовался Мотылёк. — Если бы, — ответил ему Шут, — мне в этом санатории путёвка до конца учебного курса проплочена. Отсюда только один выход досрочный (он показал указательным пальцем наверх и добавил) — того, на тот свет только, — и засмеялся. Только смех его никто не поддержал. — Это же не ты сделал, правда? — спросил его Мотылёк, кивая на разноцветный носок, одиноко свисающий со спинки стула. — Конечно, не он, — ответил за Шута Лис, — Шут просто думает, что если он бросится под Теневой Камаз, то мой брат обратит на него внимание. На деле же… — На деле же, — перебил его Шут, резко поднявшись с подушек, — если бы Камаз узнал, что это дело царских рук его кровинушки, то Мотылёчек упорхнул бы отсюда уже этим вечером. Все замолчали (Питон и не переставал). Феликс мало понимал, о чём эти двое говорили. При чём тут он, и зачем Шут вообще влез во всё это. — Неужели твоя болезненная любовь к моему брату этого стоит? — спросил Лис совсем тихо. Без надрыва, яда и презрения, как во время «игры» на выходных. Казалось, ему и правда было жаль Шута. Только вот сам Шут говорить об этом явно желанием не горел. Он, откинувшись обратно на разноцветную подушку, неестественным для себя ровным тоном сказал: — Вам пора, — а потом улыбнулся, словно всего этого дерьма, что свалилось на них сегодня, и в помине не было. Питону два раза повторять было не нужно. Он оттолкнулся от подоконника и первым без лишних слов вышел из комнаты Шута. Следом за ним вышел и Лис. А когда пришла очередь Мотылька улететь, Шут сказал: — Останься, а? — без капли притворства, наигранности и любых других фальшивых примесей в голове. Он постучал рядом с собой на кровати, приглашая Феликса проверить вязанные подушки на мягкость, а когда Мотылёк присоединился, то Шут поспешил водрузить свою голову ему на плечо. Прямо как тогда, когда они сидели вдвоём под тёплым душем. — Питон со мной не разговаривает, — сказал Шут, чем вызвал на лице у Феликса впервые за последние несколько часов улыбку. От мягко ткнул шутника под ребро локтем. Изо рта Шута вылетело совсем тихое «ай» и «я же серьёзно!» обиженный тоном. — А он умеет? — спросил у него Мотылёк, невольно расслабляясь и вытягивая ноги на кровати. Они с Шутом были почти одной комплекции и роста, поэтому на кровати вдвоём помещались без проблем, тогда как они с Цезарем… — О, Питон тот ещё болтун, — тихо хмыкнул Шут, удобнее располагаюсь на плече у Феликса. — Только вот со мной он болтать больше не хочет. Феликс невольно вспомнил, как они с Чанбином поссорились как-то в начальной школе из-за того, кто первый будет кататься на велосипеде. Разбились на камень-ножницы-бумага, и когда Бин разбил камнем Феликсовские ножницы и победил, то оскорбил Феликса до такой глубины глубин души, что тот нарочно оседлал Биновский велик первым и тотчас же с него свалился, помяв велику руль. Они тогда дулись друг на друга с пару дней, но больше никогда не ругались. А Феликс побаивался этих ваших велосипедов, конечно, не так сильно, как бассейнов, но желания кататься на них с начальной школы за собой больше не замечал. — Помиритесь, — многозначительно хмыкнул Феликс, будто бы был мастером в таких делах. — Может, и да, — ответил ему Шут, — а может, и нет, — добавил он уже тише. А когда ты уедешь, то и вообще… — недоговорил он и махнул рукой. Феликс невольно поморщился, прогоняя из своей головы мысли о том, что когда-нибудь ему нужно будет уехать отсюда, решаясь подумать об этом когда-нибудь потом. — Это ведь не ты забил сток бассейна носком? — спросил Феликс. — Конечно, нет. Работа примитивная, без изюминки. Сделано топорно и в самый лоб. В стиле Цезаря, — с неодобрительными нотками в голосе ответил Шут. — А вот с листьями — уже моя работа. Не мог же я остаться в стороне, когда такая гулянка — порча имущества колледжа! — И ты ради Цезаря взял вину на себя? — Ради Цезаря? — переспросил его Шут. Он от возмущения даже приподнялся с нагретого места (плеча Феликса), чтобы реально удостовериться, шутит тот или нет. — Ты правда думаешь, что я сделал бы это ради него? Феликс пожал плечами и ничего не ответил. Точнее не успел, потому что Шут заговорил вновь: — Цезарь ни для кого из нас никогда бы не сделал этого. Как и мы для него. И это не исключение. Потому что я сделал это ради тебя, Мотылёк. От этого «ради тебя» в груди у Феликса тотчас стало очень тепло. — Я не хочу, чтобы ты так быстро уезжал, — добавил уже тише Шут, кажется, впервые за всё время будучи с Феликсом по-настоящему честным. Он уложил голову Феликсу на плечо обратно и тихо кашлянул себе в кулачок, пытаясь скрыть смущение. — У меня только появился нормальный друг. — А как же Питон, — тихо засмеялся Феликс, пряча за шуткой уже своё смущение, — вся твоя комната — вязанная, Шут. Не помню, чтобы ты хоть раз держал крючок или спицы в своих руках. — Обязательно вооружусь ими, если захочу выколоть себе глаз, — съязвил Шут, оставив часть с Питоном без ответа, а потом следом неожиданно заговорил мягче, кардинально меняя тему разговора. — А ты такой же, как Ангел. К тебе тянутся все те, кто так отчаянно нуждаются в любви, Мотылёк. И Феликс был почти счастлив, что Шут не видел его лица в тот момент, потому что оно в тот самый момент имело розоватый, несвойственный парню оттенок. Вообще, после того раза в душе между ними что-то изменилось. Казалось, что как только они оставались вдвоём, Шут снимал свою маску, которую он носил перед всеми, и постепенно открывался Феликсу с другой стороны. После небольшой паузы Шут вновь заговорил: — Лису в этом смысле повезло из нас больше всех. У него есть брат. Родной человек. В отличие от всех нас. Он просто не знает, как сильно ему повезло, — сказал Шут и улыбнулся. — И у тебя он есть. — Брат? — переспросил его Феликс и невольно поморщился, закатив глаза. Вспоминать о Ёнбоке хотелось в последнюю очередь. Особенно в такой момент. В голове тут же всплыл их последний разговор, от которого Феликс тотчас разозлится и раздражённо передёрнул плечами. Родные люди у него были, но называть брата таким — у него язык не поворачивался. — А у тебя, я смотрю, всё налаживается, да? — спросил Шут, постучав двумя пальцами себе по шее. — И с кем? С самим Цезарем! — добавил он, не скрывая своего отношения к ситуации. Феликс, смутившись, натянул пиджак повыше, безуспешно пытаясь скрыть засос. — Да бля… Харош, а. — Когда всё пойдёт по пизде… — Да не начинай, а, — попросил его Феликс. Но Шут всё равно продолжил: — Просто помни, что переворачивать подушку лучше тогда, когда слёзы уже перестают течь. В противном случае ты рискуешь залить обе стороны и остаться без подушки вовсе. А без подушки, это, шея затекает, — пожаловался он и, поморщившись, размял шею. — Да почему вообще всё должно пойти по пизде-то? — Потому что вы плохо скрываетесь, — начал активно перечислять Шут, будто бы только и ждал момента, когда его спросят. — Потому что Цезарь сын — директора. Потому что он… — Бля, не продолжай, — отмахнулся от него Феликс и постучал себя по карманам, на автомате пытаясь нащупать там сигареты. Шут сочувствующие покачал головой. — У меня вчера кончились, ничем не могу помочь. — Да блять, ни покурить, ни пивка бахнуть. — Да не говори, — поддакнул Шут, удобнее устраиваясь на кровати рядом с Феликсом и, по всей видимости, планируя и дальше эксплуатировать его как подушку. Его губы растянулись в расслабленной улыбке. Феликс улыбнулся в ответ, чувствуя, как в груди у него наконец-то что-то разжалось и стало проще дышать. — А ты это… — начал было говорить Мотылёк, но запнулся, раздумывая, стоит ему спрашивать или нет. — Знаешь про «Феликса»? — Твоё имя? — спросил Шут, не понимая, к чему Феликс клонит. «Не знает про Злыдня» — пронеслось у него в голове раньше, чем в ответ он выдал. — Ага, — бессовестно соврал он «новому» другу. — Мы не зовём друг друга по именам, — ответил ему Шут, — нам хотя бы друг на друга не настолько насрать, в отличие от тех, кто дал нам их при рождении. Феликс шумно сглотнул, чувствуя, как маленькая иголочка воткнулась ему прямо в сердце. — Хотя… — произнёс Шут мягким тоном, — когда меня по имени называет Ангел, ощущается это не так уж и плохо. Только вот «его» имя он произносит гораздо чаще. — Тень не заслуживает его, — прошептал Феликс так тихо, чтобы это мог услышать только Шут, хотя в комнате были только они вдвоём. — Все заслуживают любви, Мотылёк, — с грустной улыбкой на губах ответил ему Шут. — Даже мой брат? — Даже твой брат. И даже Цезарь, — с неохотой добавил Шут. «Все заслуживают любви». Как только Шут сказал об этом, Феликс продолжал думать только о том, Цезарь заслуживает любви больше всего на свете. Её в нём было так много, что и сам Цезарь не знал — насколько. И Феликс, то и дело ловя на себе тёплые короткие взгляды, чувствовал, что любовь в Цезаре была. Только вот чтобы достать её, нужно было очень постараться. — Я пойду, — сказал Феликс, поднимаясь с мягкой, тёплой, разноцветной кровати. — Иди к нему, — ответил ему Шут. И уже у самой двери он сказал: — Ты же понимаешь, что только один из нас может быть счастлив. Либо ты, либо я. Если Ангел станет моим, то Тень переключит всё своё внимание на Цезаря и тогда… — Я знаю, — ответил ему Феликс. Он стоял к Шуту спиной не поворачиваясь. Ему хотелось бы посмотреть этому парню в лицо, но у него не хватало на это смелости. — Иди к нему, — повторил ему Шут. По голосу казалось, что он улыбается. А напоследок он бросил негромкое: — Сейчас твоя очередь быть счастливым.