Третий элемент

Близнецы так и не просвещают Майка на счёт мутной истории с пожарной сиреной и того, как она переплетена с мистером Николсом, а в том, что связь есть, Майк не сомневается. Пока они вместе идут на занятия, Эдди и Тони отнекиваются тем, что у них для Майка бомбический сюрприз, который точно подсдуется, если предупредить о нём заранее. Поэтому потом, всё потом. Вплоть до последнего урока заинтригованный Майк то и дело уточняет у Тони и Эдди: «Когда?», но они хранят молчание и только хитро гримасничают. Близнецы выглядят так, будто собственноручно пропололи от сорняков поле с клубникой и теперь имеют веский повод гордиться собой. Однако эффект неожиданности Тони и Эдди явно ценят ничуть не меньше масштаба сюрприза. Так что, как выясняется чуть позже, они терпят столько, сколько надо. Наконец, наступает время английского языка и литературы. Преподаватель, мистер Блэкнарроу, как всегда, не слишком открыт для альтернативных толкований программных произведений и оттого излагает материал по учебнику. Зачастую этому уверенному в своей непогрешимости педагогу бывает трудно с такими, как Майк. Из-за далёких от общепринятых мнений, которые этот тип учеников высказывает в своих устных ответах у доски, ведь тогда учителю приходится реагировать на ходу. Однако, к чести мистера Блэкнарроу, как бы досадливо ни поджимались его губы, он никогда не занижает Майку оценки и не переходит в фазу агрессивного противостояния с ним, даже в отсутствие очевидцев, — если преподаватель, к примеру, проверяет сочинение неудобного ученика. Мистер Блэкнарроу сдержанно хвалит работы Майка за образность, беспристрастно правит грамматические, пунктуационные и лексические ошибки, и делает вид, что логика повествования его как учителя устраивает. Понятно, что во время урока мистер Блэкнарроу обращается к Майку лишь если контакт с ним необходим, и перед тем, как задать ему вопрос, отводит взгляд, как будто внутренне готовится к прыжку. Сегодня же мистер Блэкнарроу посматривает на Майка почти постоянно, и тот гадает, что значит эта разительная перемена. — У меня объявление, — прямо перед звонком с урока говорит учитель, и водружает очки в тонкой оправе поглубже на свой аккуратный, чуть вздёрнутый нос. — Директор постановил ввести электив по ботанике, с практикой в оранжерее. Она стартует с четверга. Это роскошество только для учеников выпускных классов, так что… — В оранжерее, которой у нас нет? — встревает Алекс. — Вот-вот появится, — скуксившись, как от случайно влетевшей в рот мухи, заявляет мистер Блэкнарроу. — Её уже вовсю сооружают, с сегодняшнего полудня. Заговоришь параллельно со мной ещё раз, Фьюри, и я порекомендую записать тебя туда вместо футбола! Продолжает учитель в тишине. Он монотонно описывает выносливость выбранных директором школы конструкций в зимних погодных условиях, площадь оранжереи, возможность заменить любой из текущих элективных курсов на практические занятия по ботанике, а при желании посещать их как дополнительные, не отказываясь от прежних элективов. Оживляется мистер Блэкнарроу при описании растений, которые ученикам предстоит высадить, чтобы после ухаживать за ними. По его словам, это астрофитумы, литопсы, орхидеи, непентесы, банановые пальмы, особенно много тропических видов и «никаких неоригинальных роз», — тут мистер Блэкнарроу кашляет в кулак и задумчиво бьёт себя указательным пальцем по губам. Далее он сообщает, что выращенные в рамках этого проекта цветы не планируется сдавать в магазины по договору со школой, хоть это и расхожая схема, которая позволила бы постепенно окупить вложения. — Вся эта радость проспонсирована частным лицом, — с едва заметной кривоватой улыбкой завершает свой рассказ учитель и на секунду устремляет испытующий взгляд на Майка. — Оранжерея получила название «Несорванная красота». По-моему, очень символично. Не так ли? Вопрос риторический, поэтому ответа ни от вмиг нахохлившегося Майка, ни от кого-либо другого не требуется. Это хорошо, ведь в голове у Майка — каша из мыслей: почему вдруг сбывается его мечта и какого мнения о нём преподаватель английского и литературы с учётом того, что в точности такую концепцию оранжереи ученик по фамилии Лавгуд представил в прошлогодней письменной работе на тему «Как я преобразил бы школу». Кажется, там есть абзац и о неоригинальных розах, — припоминает Майк. И тут же воскрешает в памяти те свои рассуждения в пользу экзотических растений, заниматься которыми, по его мнению, гораздо полезнее, чем уже и без того тщательно изученными видами. — Группами по четыре человека, — доносится до сознания Майка голос мистера Блэкнарроу. — Значит от вашего класса это братья Морстены и… Майк умоляюще смотрит на Ирвина, тихо, но напористо мычит: — Пожалуйста! Судя по тому, что Ирвин безучастно пожимает плечами, Майк не встречает сопротивления, поэтому смело берёт приятеля за руку и поднимает вместе со своей. — Ирвин Салли и Майк Лавгуд, славненько. — с этими словами мистер Блэкнарроу записывает участников проекта в специальный бланк, очевидно ничуть не удивившись. — Группа укомплектована, все свободны! Только не вы, четверо. Пройдите в класс биологии, справа от библиотеки, для дальнейших инструкций от куратора курса. В коридоре Майк тут же берёт под руку Тони, интуитивно догадываясь, что этот близнец менее склонен к бесстыжим выдумкам. Однако Тони, а также Эдди, резко подскочивший к Майку и вклинившийся между ним и братом, вовсе не пытаются отпираться. Они признают, что действительно замешаны в происходящем по самое не балуйся. Захлёбываясь от воодушевления, Тони и Эдди рассказывают, как якобы неделю назад они, удачно подслушав разговор директора с каким-то меценатом, узнали о запуске электива, и после написали анонимное письмо психологу школы с предложениями принципов проекта и его названия. Необходимость задействовать учащихся выпускных классов они обосновали тем, что без пяти минут полноценным гражданам страны важно воспитывать в себе ответственность в том числе по отношению к растениям и окружающей среде. — Подкат года, — восхищённо бормочет Ирвин, обгоняя троицу одноклассников. Майк не понимает, как кто-то может делать для него такое, и в то же время ему с трудом верится в описанное Тони и Эдди совпадение. Но какой у Майка выбор? Не пытать же близнецов щекоткой! — Не болтай об этом, — одновременно с Эдди обращается к Ирвину Майк и слегка щипает приятеля за локоть. — Разве что с тобой! — отбивается от Майка Ирвин, посмеиваясь. — Не дурак же я, в самом-то деле… Ирвин куда более чем не дурак. Он никак не комментирует то, что в оранжерее близнецы вьются вокруг Майка, как будто кроме него в мире нет ни омег, ни каких-либо других объектов для ухаживаний. Ирвин бесстрастно наблюдает, как Тони приносит разнообразные ланчи, приготовленные своими руками на всю их группу, а Эдди высаживает из растений композиции в форме героев и локаций книг, которыми зачитывается Майк. При этом рутиной становятся вопросы от Тони в духе «Майк, в следующий раз залить томаты черри и творожный сыр бальзамическим уксусом?» и от Эдди, к примеру, о том, какой вид серебристого мха лучше имитирует бороду Гэндальфа. Только когда Ирвин остаётся с Майком наедине, опытный бета выкладывает некоторые свои соображения привыкшему видеть не дальше своего носа омеге. Прежде всего, Ирвин обращает внимание Майка на униформу Тони, в которую тот неизменно облачается перед ботаническим элективом. До того, как войти в оранжерею, Тони переодевается в туалете — в заношенную, немаркую водолазку с высоким горлом и максимально длинными рукавами, свободный жилет с многочисленными карманами и непрозрачные садовые перчатки. Он никогда не закатывает рукава, хотя так работать удобнее, и Эдди, в отличие от Тони, оголяет свои руки по локоть. — У него там или шрамы от недовскрытых вен, или мерзотный ожог, или татуха, которую он не горит афишировать. — предполагает Ирвин. — Ставлю на разрисованность. И ещё. Теперь ты уверовал в мышцы Тони? При всей растянутости водолазки и мешковатости бомжатского брезентового жилета, разве он не вылитая модель из рекламы нижнего белья для альф? Чего сразу глазки в пол, Майк? Ты ведь согласен со мной! Как пить дать, Эдди такой же. Братишки дружны и наверняка тренируются вместе, хотя бы отжимания-приседания-бег в их арсенале, да есть. Помимо выигрыша в генетической лотерее, само собой. С такими телами они используют нейтрализаторы запаха, видать, чтобы не отвлекаться от учёбы. Или… их задротские величества подчиняются воле деспотов-родичей. Иначе сюда слетелись бы все омеги Алекса и иже с ним. Тебе же, сладенький, это счастье может достаться за нехуй делать. Едва Майк начинает фокусироваться на запястьях и шее Тони вне оранжереи, он убеждается в правоте Ирвина. Немного упорства и Майку удаётся заметить краешки цветных татуировок, выглядывающие из-под одежды! Он не говорит об этом Ирвину, чтобы тот не торжествовал вплоть до выпуска из школы, а, может, и годы после. Но благодарность за подсказку испытывает. По поводу альфьих фигур Майк — не знаток, однако склонен думать, что Ирвин и тут бьёт без промаха. Майк сам ежедневно опрыскивается нейтрализатором запаха, чтобы закамуфлировать недавно ставший слишком ярким феромоновый шлейф, так что вероятные мотивы Тони и Эдди ему близки. Порой Майк в ужасе, ведь даже подавители гормонов не обеспечивают результат, к которому он стремится: не делают Майка бесполым для окружающих и не усмиряют его бунтующий против воли организм. А альфам, наверное, ещё сложнее… Со старта электива в оранжерее с Майком регулярно происходит нечто, из-за чего он сводит ноги, будто что-то удерживает между ними, чуть прогибается в пояснице и спешно удаляется в туалет. Стыд в том, что как только близнецы оказываются рядом, у Майка выделяется смазка! Не так обильно, как это могло бы быть в течку, но всё же. Подобная реакция организма совершенно неприемлема для омеги-старшеклассника, который не определился с парой и пока не планирует. А конкретно для Майка — новость номер один о его собственной физиологии. В туалете подтекающему омеге приходится расходовать влажные салфетки на нужды, которые ему не свойственны. То есть раньше были не свойственны, зато теперь — да. Майк вздыхает с облегчением, обнаружив, что член набухает не в полную силу, поэтому реально перетерпеть всплеск либидо без мастурбации. Он не готов прикасаться к себе с такими намерениями, тем более в общественном туалете! Конечно, Майк делает вид, что всё в порядке. Порхает от того, что занудного физика, мистера Николса без каких-либо предпосылок вдруг замещает энергичный преподаватель, на уроках которого хочется наверстать материал за все упущенные годы. Веселится, тыча пальцем в рыже-коричневые следы от нюхательного табака под носом у Тони. Протирает очки Эдди, которые тот по забывчивости постоянно трогает грязными руками. Поднимает на смех Ирвина, нередко приходящего в оранжерею в белых носках с только что оторванными от них лэйблами и уходящего в дыряво-перепачканных. Когда выпадает шанс, Майк фотографируется с ребятами и позже постит снимки в свой инстаграм. Всё это отвлекает Майка от надвигающегося осознания того, что он запрещает себе формулировать. Отсрочивает неизбежность. Минус «оранжерейной» инста-рубрики в том, что активизируются комментаторы, брызжущие ядом в сторону внешности людей на фото и домыслами об интимном характере их отношений. Плюс — в том, что чёрный список не имеет лимита, и Майку не надоедает банить тех, кто пытается портить ему настроение. Чего Майк искренне не понимает, так это, откуда столько враждебных аккаунтов. Ведь даже если их плодит ограниченное число недоброжелателей, человек пять, например, то в чём причина их ярой ненависти? Братья Морстены не пользуются успехом, скорее наоборот. На Ирвина никто из школьников не претендует из-за его капитальной зарезервированности богатым партнёром преклонных лет. «Неужто это Алекс или Тим!» — Майк гонит от себя мысли об отвергнутых альфах, хотя, если вдуматься, их кандидатуры всплывают в голове сами собой. Схемы посложнее, вроде взбешённых неприступностью соперника омег и обиженных за своих крутых друзей альф, подсказывает Ирвин. Но Майк предпочитает остаться в неведении, а не допустить, что в этих версиях есть смысл, и большой. Вообще, Майк не считает себя виноватым в том, что Тим Салливан отказывается принять очевидное: омега третью неделю пропадает на подработках по выходным, избегает общения с кавалером в школе и не может выкроить вечер для шикарного альфы. Любой другой уже сделал бы правильный вывод! Даже Алекс, по крайней мере, внешне ведёт себя смирно. А Тим, хоть и поделикатнее своего предшественника в попытках завоевать Майка и никогда не грубит омегам, зато, похоже, совсем лишён уважения к личным границам. Что, если не эта особенность приводит Тима к слежке за Майком? Так в конце декабря несдающийся без боя альфа застаёт свою неуловимую цель за выгулом пса в районе, где, как Тим точно знает, Майк не живёт. Озадаченный Тим без стеснения подходит к объекту своей страсти и устраивает Майку допрос: уж не его ли тайного парня эта собака! Так вот почему у них не срастается?! Подобные вторжения Майк согласен проглатывать разве что от своих родителей, да и то не в любой ситуации, поэтому он набирается решимости и посылает Тима кратчайшим путём на детородный орган. — На хуй, говорю. Съеби в туман! — с предельно чёткой дикцией повторяет Майк для всё ещё стоящего рядом и смешно моргающего Тима. Выгул собак — и без привязчивого альфы довольно-таки стрессовое мероприятие для человека, который с детства возится с котиками. Когда деньги на карманные расходы в особенном дефиците, Майк за что только ни берётся! Что касается псов, обычно они не такие крупные, и выгуливает он их не настолько далеко от собственного дома. Однако хозяин этого животного, общительный, пышнотелый, холёный и очень органичный в своей манерности омега за сорок, который просит называть его просто Люк, платит Майку наличными, в обход посреднического приложения, и сумма компенсирует все неудобства. К тому же Люк приятный собеседник, он никогда не говорит с выгульщиком свысока, как многие другие работодатели, и Майку нравится район, где они встречаются для передачи пса на поводке из рук в руки. Люк даже по-отечески подбадривает Майка, утверждая, что и сам когда-то трусил при виде собак, способных встать на задние лапы и положить передние ему на плечи, но со временем привык. После эпизода с Тимом Салливаном, направляясь в школу в понедельник, Майк не ждёт последствий. И, быть может, причинно-следственной связи действительно нет, однако войдя в класс за пятнадцать минут до звонка, Майк попадает в объятия осуждения и предрассудков. Ирвин сегодня не торопится на учёбу, вступиться некому. Братьев Морстенов, чтобы оказать моральную поддержку, тоже не видно. Преподаватель где-то пропадает, так как может себе это позволить, ведь без него урок не начнётся. А в одиночку Майку отчего-то не хватает слов, чтобы отбить удар одноклассников, как следует. Вокруг Алекса роятся преданные ему альфы и свита из омег, которые горячо обсуждают некий возмутительный контент у себя в смартфонах. При виде Майка они недобро усмехаются и предвкушающе смотрят на своего предводителя. — Что ж ты, липовый девственник, сразу не сказал, что любишь обслуживать двоих? — обращается к Майку Алекс. — Или тебе надо больше хуёв? Шесть сгодится? Попрыгаешь с нами бесплатно после уроков? Майк давится воздухом и замирает от страха, потому что это не похоже на блеф. От альф исходит настоящая угроза. — Если ты шлюха, мы скинемся! — развивает мысль Алекс, и многие одноклассники похохатывают. Альфы деловито мнут свои промежности. Омеги льнут к ним. В голосе Алекса появляются рычащие нотки: — Морстены дерут тебя в этой вашей теплице? Долго моешься после их кончи, а? Сколько ты стоишь, шалава? Дёшево, судя по тому, как выглядишь… Но ты не печалься, мы так и быть уж пустим тебя по кругу, Лавгуд, чтобы прочухал, что к чему. Хотя погоди, я не суну в тебя свой хер, омега, ты чересчур бэушный. Дыра-то у тебя, бля буду, как большой каньон. Пососать — дам. Потом поупражняешься с моими друзьями, и об омегах тоже не забудешь, им должно перепасть. Тебе же всё равно, с кем, лишь бы толпой! Майк пятится к выходу из класса. Он не знает, куда бежать. Слёзы не просто льются, — брызжут, как будто Алекс сжимает его глаза в кулаке. Издевательский смех стоит в ушах непрекращающимся гулом. «За что мне это?» — думает Майк. «Что, блядь, со мной не так, если я то никого не хочу, то сразу двоих, одинаково сильно! Какого хрена! Эти твари телепаты что ли? У них ведь ничего нет на меня, только инста...» — проносится у Майка в голове, когда он врезается в Эдди в коридоре. Он не готов разговаривать о случившемся, не смотря на то, как участливо Тони и Эдди кудахчут над ним и гладят его по спине, пытаясь успокоить. На горизонте маячит Ирвин, и Майк отталкивает близнецов, чтобы поскорее схватить друга-бету за руку и утянуть его подальше от класса. — Не сейчас, не сейчас, — твердит Майк, понимая, что, возможно, честнее было бы сказать Тони и Эдди «никогда». Но перед ним задача со звёздочкой, и она по предмету, в котором Майк не смыслит ровным счётом ничего. По самоопределению. Так что он выполняет знакомую для себя цепочку действий: унять дрожь во всём теле, перестать плакать, высморкаться, умыться и жить дальше.