Третий элемент

Тони и Эдди обескуражены: почему их обычно непоколебимый омега в таком расстройстве чувств? Неужели у озабоченного физика отсутствует инстинкт самосохранения, и он заявился в школу на разборки с учеником! Близнецы ведь пообещали Николсу скандальное разоблачение, если он в срочном порядке не уволится по состоянию здоровья и не встанет на учёт в организации по контролю за потенциальными насильниками и совратителями малолетних. Где гарантия, что Николса привлекают только ученики старших классов? А даже пусть так — без разницы! Тони и Эдди до сих пор видят перед собой перекошенное от бессильного гнева лицо Николса и на всякий случай хранят дома подписанную им копию документа о том, что ему нельзя руководить людьми, особенно в детско-юношеских учреждениях. Однако порой такие люди, как Николс, не отличаются благоразумием. Так что братья оставляют Майка с Ирвином не только потому что омега просит их об этом. Сейчас у них есть дело первостепенной важности: решить, как им быть с Николсом дальше. Если он здесь и буянит посреди учебного дня, близнецам придётся обнародовать историю его нарушений трудовой этики, но тогда в процессе дачи показаний выяснится, что представитель братьев Морстенов в школе — никакой им не дед. Более того, у них есть родители, и это владельцы мраморной бизнес-империи. Не то чтобы Эдди и Тони не готовы пожертвовать покерным долгом ради урегулирования ситуации Майка с любителем юных омег, но перед тем, как войти в класс, они перебирают в уме все доступные рычаги давления на Николса, чтобы избежать участия в расследовании. Так уж Морстены воспитаны — гнут свою линию до конца. — А если кто-то пронюхал и растрепал Майку, что «меценат» — это по факту бабки от продажи наших Феррарек и связи семьи с нужными людьми в сфере строительства? — паническим шёпотом предполагает Тони. — К тому он зарёванный и усквозил, как Золушок с бала. — Тогда мы проебали и покерный долг, и своего омегу. — сокрушённо мямлит Эдди, на автомате обшаривая карманы. — О, ну и повесили на себя обслуживание оранжереи, которая нам в хуй не впёрлась. Знаешь что? Сперва я покурю, потом позвоним отцам. — Ты же не носишь сиги в школу. — Значит куплю. Идём. — Нет, Эд. Нихуя. Давай-ка убедимся, что проблема в Николсе. — удерживает брата за локоть Тони. — И вообще, на нас уже пялится препод. Куда ты намылился? Невдалеке действительно стоит учитель по математике, тот самый, которому предстоит вести следующий урок, и не смотря на явно увлекательную беседу со своим коллегой, мистером Блэкнарроу, математик поглядывает на близнецов. Поэтому Тони и Эдди перестают препираться и заходят в класс. — Ваша давалка сегодня вечером ебётся с нами! Лавгуд убежал подмываться, так завёлся от перспектив! Даже прогуливает. Он не предупредил? — с нездоровым блеском в глазах глумится Алекс, как только Тони и Эдди оказываются в его поле зрения. — А. Так это ты, гнида! — осеняет Эдди, ведь Николса в помещении нет, зато Алекс со свитой аж светятся от злорадства. Сдёрнув с себя очки с рюкзаком и положив их на парту, Эдди опасно двигается в сторону Алекса. Тони повисает на брате и хрипит ему в ухо: — Эд, нам нельзя драться. Выпрут из школы и вообще… Запах взвинченных, сильных альф-близнецов стремительно распространяется по кабинету, и многие одноклассники недоуменно морщат носы, принюхиваясь. Но Алекса это обстоятельство не сбивает с настроения, скорее раззадоривает. — Что, додики, хотите с нами? — вытянув шею вперёд, как готовящийся атаковать гусь, шипит сквозь зубы Алекс. — Обойдётесь! Мы так затрахаем Лавгудёнка, что его больше ни на кого не хватит! Тони тут же оттирает плечом брата и отталкивает его вполсилы, однако достаточно, чтобы предотвратить встречу кулаков Эдди с чужими физиономиями и занять подходящую позицию. По тому, с какой серьёзностью Тони бросает своему близнецу фразу «я разберусь», становится очевидно, что братья Морстены способны потрепать других альф в схватке даже при соотношении «два бойца против шести». — Я понимаю, Фьюри, ты течёшь по Майку, — с металлическими нотками в голосе говорит Тони, подойдя к Алексу вплотную и рванув его к себе за воротник. — Это ведь не зазорно мечтать о том, чтобы тебя нагнул омега. Ох, если б я не был убеждён, что ты от этого обкончаешься, я бы организовал ваше рандеву. Приложил бы все усилия, чтобы уговорить Майка отыметь тебя в зад самым унизительным способом. Алекс резко краснеет и отводит глаза, пытается что-то возразить, когда пара особо бесстрашных омег визгливо выкрикивает оскорбления и подскакивает на выручку к Алексу вместе с его приятелями-альфами. Эдди распирает от смеха, но он заслоняет Тони собой и предлагает: — А давайте парни по-честному пообщаются, один на одного? Или в Денвере так не принято? Группа поддержки Алекса подвисает, раздумывая над выступлением Эдди, как будто Вселенная жмёт на паузу. Тем временем громко захлопывается дверь в класс. Учитель математики стоит, подперев плечом стену, сложив руки в замок и выжидающе буровит взглядом ссорящихся школьников. Этот молодой преподаватель-бета с несерьёзной фамилией Паштетски — прирождённый адепт точных наук: не суетится, не приближается, вычисляет зачинщиков с помощью каких-то неведомых формул, не иначе. Удостоверившись, что на вмиг притихших детишках, похоже, ни синячка, ни царапинки, мистер Паштетски оглашает свой вердикт: — Я сейчас выйду на тридцать секунд, и когда вернусь, каждый будет на своём месте, а тетради с домашним заданием — у меня на столе. С тем, кто не справится, поговорю по-другому. В основном, знающие характер этого педагога подростки бегут врассыпную. Только Эдди всё ещё загораживает брата от взъерошенных альф, и Тони не отпускает воротник Алекса, хотя тот уже не настолько растерян, чтобы не пытаться вывернуться из захвата. Выбор у Тони с Алексом невеликий: либо сейчас же перестать бодаться лбами, чтобы продолжить позже, либо затеять полноценную драку в классе и расхлёбывать последствия. Оба варианта нельзя назвать идеальными, поэтому секундная стрелка тикает, а парни только и делают, что раздувают ноздри, как племенные быки. — Ты больше не цепляешься к Майку, совсем, никогда. Обходишь его по дуге, не пялишься. — яростно шепчет в ухо Алексу Тони, надеясь, что тот не примет это за предварительные ласки. — Тогда я не ушатываю тебя при твоей компашке и не посвящаю каждого встречного в наклонности, которые ты ссышь признать. Въехал? На мгновение зелёные глаза Алекса становятся круглыми, взбешёнными, а после ресницы обидчика Майка дрожат, и он медленно смыкает веки в знак согласия. — Значит, договор. — удовлетворённо кивает Тони, и они с Алексом расходятся по своим партам. За ними следуют остальные спорщики. На протяжении всего урока Тони приходит в себя от осознания, как легко иногда разгадываются чужие секреты, и за счёт этого открытия их болезненный конфликт с главным задирой класса вроде как урегулирован. Однако Майк не в курсе, что в жизни бывает такая нежданная удача. Наверное, поэтому он вне зоны действия сети. Тони хочется засыпать своего омегу вопросами, в порядке ли он, и не доставить ли ему на дом ведёрко-другое утешительного фисташкового мороженого, его любимого, но даже у Ирвина почему-то отключён телефон. На инстаграм Майка близнецы для соблюдения легенды, само собой, не подписаны. А и его проверяют, раз уж аккаунт не скрыт настройками приватности. Впрочем, тоже безрезультатно. Наудачу Эдди печатает Майку смс: «Есть новости. Хорошие. Пересечёмся?» Когда-нибудь ведь он это прочитает! Тони же меряет шагами комнату в особняке Морстенов, постоянно сморкается от непомерного количества нюхательного табака, употреблённого им за сегодня, и рассуждает о том, что пора бы рассказать Майку, кто они с Эдди на самом деле. Потому что Тони не представляет, как иначе вести себя с тем, кто дорог. Разве любовь не предполагает честность между партнёрами? Эдди считает, что умалчивая кое о чём, они, в сущности, не обманывают Майка, а знакомятся с ним постепенно, и не видит ничего крамольного в том, чтобы оставаться в образе ботанов до апреля. По мнению Эдди, так братьям удастся и соблюсти условия проигрыша в покер, и не шокировать внезапными деталями своих биографий Майка, который и без того сейчас прячется от них. Те хобби, на которых близнецы сосредотачиваются, перевоплотившись в школьных изгоев, — Тони и Эдди ведь действительно увлекаются ими! Играми, книгами, музыкой, учебными дисциплинами, готовкой… Да, они не заводят разговоров о страсти к бодибилдингу, сноуборду, коллекционированию, дизайнерской одежде, автомобилям и вечеринкам, но всему своё время. Ещё заведут! К тому же, в свете последних событий Майка может, мягко говоря, смутить принадлежность Морстенов вовсе не к числу семей с доходом ниже среднего, а к супер зажиточным. Сразу после публичных обвинений Майка в продажности и жирных намёков со стороны мистера Блэкнарроу на уроке английского Майк закрутит роман с богачами Эдди и Тони разве что в параллельной реальности! Поэтому Эдди настаивает на том, что в данный момент совесть братьев — чиста. — Давай хотя бы объясним ему, что тройственные союзы для нас — нечто само собой разумеющееся. — предлагает Тони. — Мы как бы с пелёнок в теме, что это норм. Иначе Майк так и будет шарахаться от нас и в итоге забьёт! Ты ж, комбинатор хуев, дождёшься, он сойдётся с блядским Тимом Салливаном ака Тело-как-у-Аполлона-Бельведерского! Что тогда делать будем? — Ну, инфа о том, что наши предки живут триадой, малышу Майки сейчас в самый раз! — иронизирует Эдди. — Он чё тупой по-твоему, и не допрёт, что единственный союз с тремя супругами на целый штат Колорадо — это Морстены?! — Которые также были единственной триадой в бизнес-кругах Нью-Йорка… — вздыхает Тони. — И стоит Майку загуглить, он тут же наткнётся на вообще всё о нашей семейке. А он любознательный омега, обязательно поинтересуется. Упс. — Хуюпс! Наверное, придётся зацементировать ширинки до апреля. — Детки, почему бы вам не подтолкнуть мальчика в свои объятия сейчас? Нежно. Пока он нуждается в заботе. — с загадочной улыбкой говорит папа-омега Тони и Эдди, незаметно проскользнувший в комнату. — Безденежные вы с ним на равных, и сблизиться при таком раскладе проще. — Да, но он избегает нас, — расстроенно бубнит Тони, плюхаясь рядом с папой на диван и укладывая голову на плечо родителю. А Эдди теряется в догадках: почему папа, ещё недавно относившийся к Майку настороженно, переосмыслил их с братом симпатию и даже без лишних расспросов организовал появление оранжереи в школе? Уж не из чувства ли солидарности? В последнее время папа-омега ходит с таким подозрительно окрылённым видом, что в головы Эдди и Тони поневоле закрадываются мысли, не изменяет ли он их отцам-альфам? Папа всегда был кокетливым, и посторонние мужчины на него засматривались. Эдди только и остаётся уповать, что в своей любовной лихорадке они с Тони не прозевают развод родителей. — Зайдите издалека, с чего-то невинного, без нарочитого сексуального подтекста, глядишь он поддастся! — тем временем наставляет неразумных отпрысков папа. — Возьмите его в оборот как бы между прочим. И, что важнее всего, покажите, как вы гармоничны втроём. Чтобы он понимал: никто не собирается заставлять его отказывать одному из вас. Он — не тот, из-за кого рушится семья, а тот, кого вы уважаете и с кем хотите быть рядышком. Соображайте, детки! Майку легко даётся учёба, так? — Так, — подтверждают близнецы. — Вот он и научится для себя чему-то новому, не сомневайтесь. А то, что малыш, по слухам, асексуал… не проверите — не узнаете. Вдруг, он — ваш третий элемент для идеальной триады, и ему нужна любовь сразу с двумя альфами, чтобы расцвести. Неужто вы бросите бедняжку в подвешенном состоянии в канун праздников? До этих слов папы, Тони и Эдди по инерции причисляют себя к старшеклассникам, пропускающим новогодние танцы в школе. Не только потому что туда на этот раз не идёт Майк, но и из-за того, что у Морстенов давно запланирована поездка в Нью-Йорк на зимних каникулах. Ещё в октябре близнецы согласились отметить Рождество и Новый год с прежним окружением и оставшимися в другом городе родственниками, так что переигрывать эти обязательства — поздно. Однако бросать Майка Тони и Эдди не хотят в принципе, не то что в подвешенном состоянии! «Хоть мы и не демонстрируем деньги, они у нас есть, и это можно использовать» — думает Эдди, пытаясь определить, что ещё, кроме клумб, способно выманить Майка из его крепости в последние дни учебного полугодия. В итоге Тони и Эдди принимаются за старое: подобно тому, как они несколько раз выловили Майка в «Противостоянии великих воинств», теперь близнецы подкарауливают его во дворе дома. Эта стратегия обречена на успех. Эдди преграждает путь бледному Майку, бредущему из продуктового с тяжелой сумкой, и сходу заявляет, что тот должен им с Тони поход в кино, поскольку Алекс ими обезврежен. В беззаботной манере Эдди перекидывает сумку опешившего Майка к себе за спину и рассказывает, что отныне братья Морстены владеют кое-какой деликатной тайной звезды параллели, а хранить молчание о ней намерены лишь при условии, что Алекс будет вести себя с Майком хорошо, то есть никак. При этом близнецы умалчивают, что Алекс наверняка больше напуган перспективой быть побеждённым одним из ботанов на глазах у изумлённой публики, нежели рассекречиванием фантазий о нестандартном сексе с омегой. Тони предлагает Майку оценить преображение Алекса, посетив уроки, и если задира не сделает в его сторону ни малейшего выпада, отправиться с близнецами в кино, на относительно свежий фильм режиссёра Властелина колец, Питера Джексона. В качестве прощального жеста перед тем, как они расстанутся на период каникул. — Шах и мат. — вечером следующего дня Майк вынужден признать это вслух, ведь Алекс избегает его, будто он не тщедушный омега, а привидение из какого-нибудь высокорейтингового хоррора. Но Майк ошибается. Глобальное поражение, как и победа, ждут его в кинотеатре. Почти опаздывая на сеанс, троица минует кассы и направляется в зал, поскольку билеты в центр вполне пристойного двенадцатого ряда у Эдди и Тони уже на руках. Майк порывается оплатить свою долю, за что получает совет расслабиться и справедливое замечание, что идея прийти сюда принадлежит не ему. Когда на экране появляются рекламные ролики, предваряющие показ, становится ясно, что зал заполнен в лучшем случае на пятьдесят процентов. Выше восьмого ряда и вовсе почти нет занятых мест. Весьма нестандартная ситуация для ленты такого именитого режиссёра. Тони и Эдди усаживаются по сторонам от Майка и притворяются, что заняты поиском бутылки с водой, которая должна быть в рюкзаке у кого-то из них, и телефонов, чтобы включить авиарежим. Близнецы постоянно перегибаются через Майка, чтобы обменяться репликами, не перекрикивая звуковую систему. В результате омега то оказывается где-то под мышкой у Тони, то обнаруживает пятерню Эдди у себя на бедре, то близнецы задевают его грудью, то предплечьями, то щеками… Майку явно так непривычно, странно, жарко и приятно, что он еле дышит, сглатывая слюну и уставившись на экран широко распахнутыми глазами. Также близнецы с восторгом отмечают про себя и то, что соски Майка заостряются, и их твёрдые бугорки становятся различимыми даже через футболку с толстовкой. Майк не выказывает недовольства, ведь, если разобраться, Эдди и Тони не делают ничего предосудительного. Однако причина, по которой Майк терпит прикосновения альф и не просит их передислоцироваться, наверняка не в этом, а в том, что никакого недовольства он не испытывает. Четверть часа спустя Майк уже в состоянии перебрасываться с близнецами комментариями на счёт происходящего в фильме и не впадать в кому каждый раз, как к нему притиснется пышущий жаром альфа. Кино не особенно захватывающее, но и не скучное, добротная классика, а зрительный зал редеет так, будто на экране запись любительского спектакля в доме престарелых. Люди целыми компаниями покидают удобные кресла с подлокотниками (преимущественно верхнюю половину рядов), на что Майк крутит головой и хмурит брови, однако делает он это молча. Тони и Эдди рассчитывают на то, что Майку не может прийти в голову правда: все зрители на этом сеансе, кроме их троицы, — массовка, и они действуют согласно инструкциям, полученным заранее. Условия операции «Сближение как бы между прочим» достигнуты, когда позади Майка, Тони и Эдди не остаётся никого, впереди от занятых людьми рядов их отделяет футов тридцать, а омежий запах Майка становится ярко выраженным. К этому моменту Майк, похоже, сомневается, стоит ли ему досматривать фильм, однако близнецы решают за него. Задницей омега точно ощущает знатную эрекцию Эдди, когда на распухшую ширинку джинсов самого Майка перемещаются юркие пальцы Тони и принимаются расстёгивать её. Показывая своё одобрение, Эдди гладит брата по волосам и нежно, с языком и зубами, целует Майка в шею. Тони беспрепятственно высвобождает нетипично толстый и увесистый для омеги член из джинсов со скучными, белыми плавками, жадно вылизывает шов между яйцами, ведёт влажную полосу по стволу до края головки, а потом сгибает ноги Майка в коленях, поднимая их, и со стоном касается губами подтекающего смазкой ануса. Майка как будто разрывает от противоречий: он очевидно наслаждается ласками Тони, но стыдливо сводит колени, уходя от контакта с ним. — У нас собой результаты анализов, мы не то чтобы рассчитывали на что-то, но… Достать? — предлагает взлохмаченный Тони, привстав и оказавшись с Майком лицом к лицу. — Не надо. — Мы ничем не болеем. И ни с кем до тебя не были без защиты. — добавляет Тони. — А ты? — не остаётся в стороне Эдди. — В жизни не слышал ничего романтичнее, в том числе в кино! — нервно усмехается Майк. — Тоже здоров. Эдди тут же атакует рот Майка поцелуем, а Тони глубоко насаживается глоткой на по-прежнему не прикрытый одеждой, торчащий омежий член и сосёт, вылизывает, ласкает всё, до чего дотягивается, так неистово, будто кто-то вот-вот отберёт у него это право. Майк упивается процессом, он растворяется в нём, в какой-то момент лезет руками под свитер Эдди, трогает его шикарный пресс, проникает ладонью к нему в трусы. Задрав толстовку, позволяет Эдди покусывать свои соски, гладит разгорячённое лицо Тони у себя между ног, тянет его вверх и целует в губы. — Только скажи, я развернусь задом, наклонюсь и ты сделаешь со мной, что угодно. — сообщает Майку Тони, отлепившись от его рта и не прекращая играться с обслюнявленной головкой его члена пальцами. Первая тёплая струйка сию же секунду выстреливает Тони в ладонь, и ему приходится срочно спускаться вниз, чтобы успеть поймать остальные, подставив под них высунутый язык. Запрокинув голову в объятиях Эдди, тяжело дыша, Майк поражённо улыбается, пока Тони очищает его от спермы и смазки языком. Глаза Майка блестят от удовольствия, однако он не останавливается на достигнутом! До конца фильма ещё далеко, поэтому Майк занимает своё изначальное место между Тони и Эдди, извлекает их огромные члены из брюк, берёт в каждую руку по одному и, попеременно целуясь с близнецами взасос, доводит их до хриплых вскриков и выпачканных спинок кресел напротив. Немного придя в себя, Тони или грызёт крышечку от пластиковой бутылки с водой, или нажёвывает свою теперь ещё более пухлую, чем обычно, нижнюю губу, лишь бы не проговориться, о чём он сейчас думает и тем самым не спугнуть Майка. «У многих пар есть своя песня, а у нас троих теперь есть свой фильм», — помимо прочего, то и дело проносится бегущей строкой у Тони в мозгу. Эдди не может перестать улыбаться и с умилением смотреть то на брата, то на их омегу. Даже на выходе из кинотеатра, поняв, что Майк, кажется, не против, близнецы не выпускают его ладоней из своих. Так они и идут по улице, держась за руки. Им не обязательно разговаривать, чтобы знать, что это значит.