Третий элемент

До особняка близнецы добираются в гробовой тишине, изредка прерываемой напряжённым сопением, воздетыми к небу руками и воплями на тему, как они могут быть такими несообразительными, если в этот вечер их даже не утешают скрины оголённого аватара Майка из игры «Противостояние великих воинств»?! Хотя бы такая малость! Так ведь и этого у них нет. Поскольку, чтобы наделать скринов, кому-то из близнецов надо поменьше отвлекаться… Конечно, материала, хранящегося непосредственно в юных, бурлящих гормонами головах Тони и Эдди, предостаточно. И всё же братьям трудно смириться с тем, что теперь им, не имеющим ни единой эротической фотографии Майка, приходится покинуть его, чтобы не шокировать активными домогательствами сразу после переезда. — Хуёво, что его больше не выловить в игрухе, — ворчит Тони, переступив порог дома Морстенов вслед за братом. — Я, вообще, попробую отследить заново, но пока что… — Ну, да. Жопа. — Скучаю по нему, Эд. Какой же облом! Хоть зарубились бы щас… Он так хорош в этом! И не только. Тони мечтательно потягивается и плавно скользит ладонями по своей груди к животу, а после, чуть помедлив, к паху. Ровно в том же стиле, в каком это обычно проворачивает игровой аватар Майка. — Не трави душу, а! — не слишком щадяще толкает брата в плечо Эдди. — Что за шум? И драка в наличии! Надо же! — смеётся один из альфа-отцов Тони и Эдди, внезапно материализовавшись в холле. В отличие от рано засыпающего, безупречного атлета Эллиота Морстена, второго альфа-отца близнецов, который сейчас наверняка похрапывает в трёхспальной супружеской постели, тучный и невысокий Эндрю Морстен периодически садится на диету, причём за компанию с таким же пышнотелым мужем Люком. Поэтому Эндрю весьма смущён тем, что сыновья наблюдают его за полночь явно только что хозяйничавшим в столовой, предательски обсыпанным хлебными крошками и вцепившимся в увесистый сэндвич с пастромой. Однако любопытство не даёт ему остаться в тени. — Мы это… От Майка. — подаёт голос Эдди. — У-у-м, — понимающе качает головой отец и, отбросив сомнения, откусывает чуть ли не четверть сэндвича. Эндрю не из тех родителей, кто счастлив поболтать с детьми об их романтических отношениях в любое время суток. Поэтому жуя, он выгадывает паузу. — Кстати, па, — тем не менее пользуется возможностью Тони, взяв Эндрю под локоток. — Как там передаётся ген близнецовости в случае чего, не напомнишь? Эндрю закрывает лицо рукой, трёт ею сморщившийся лоб, тщательно дожёвывает, проглатывает, облизывается, вытирает рот рукавом и вынужденно уточняет: — А между вами уже… кхм… регулярно происходит то, из-за чего… хкм… появляются дети? Получив ответ, что на самом деле Тони и Эдди пока толком не о чем ему поведать, однако они часто представляют Майка в свадебном смокинге, Эндрю слегка расслабляется. Не смотря на то, что ген близнецовости передаётся исключительно по омежьей линии, и значит забеременеть двойней, тройней и тому подобными чудесами от альф-близнецов Майк может только если у него самого соответствующая наследственность, Эндрю убедительно просит сыновей предохраняться. Потому что внеплановые, да ещё и внебрачные карапузы в столь нежном возрасте — сомнительный проект даже для омеги, лишённого каких-либо карьерных амбиций. А уж для одарённого Майка — и говорить нечего! — К тому же на вас двоих мы с папой Люком и папой Эллиотом тоже рассчитываем в ближайшие годы. Так-то. — Эндрю поднимает вверх мясистый указательный палец с печаткой из платины и двухкаратного сапфира овальной огранки, подчёркивая серьёзность сказанного. — Что до того, осчастливите ли вы нас внуками, вы всё-таки сперва отучитесь и найдите себе применение в семейном бизнесе. Для начала. А потому, наследнички, предъявите-ка стратегические запасы презервативов! Надеюсь, вы всегда начеку? Эдди и Тони рассеяно смотрят друг на друга. Они не начеку, тем более всегда. В последние пару месяцев они не носят с собой ничего, связанного с интимной близостью. Разве что влажные салфетки и средства, камуфлирующие феромоны, поскольку не планируют поддаваться зову плоти спонтанно, со случайными партнёрами. Тони и Эдди, конечно, предполагают, что прощание с девственностью Майка уже не за горами, но они совершенно точно хотят приобщить его к миру анального секса в комфортной обстановке и ни в коем случае не торопить события. Однако, зная, что папа Эндрю — не большой любитель пообсуждать личную жизнь своих детей, Тони и Эдди чувствуют себя нагадившими щенками. Ведь из-за их неосмотрительности отец вынужден среди ночи растолковывать смысл барьерных контрацептивов для каждого альфы, хотя бы гипотетически претендующего на половую активность. В итоге на следующий день Эдди и Тони едут в школу через аптеку. Теперь у них с собой по коробочке с двенадцатью презервативами на брата, — то есть максимальным количеством в упаковке, что им удаётся найти в продаже. Желая, прежде всего, самим себе доказать, что они ответственные ребята, на учёбе близнецы честно стараются вникнуть в суть уроков. Тони даже почти преуспевает в том, чтобы от и до записывать учебный материал, отвечать на вопросы преподавателей и не вертеть головой то в сторону озадаченного на вид Майка, то — сверлящего его злым взглядом Алекса. А у Эдди тот же трюк получается недолго. Поэтому Эдди немного жалеет, что нельзя исправно получать хорошие оценки, как прежде, в Нью-Йорке, удовлетворяя сексуальные потребности учителей и заодно сбавляя градус собственного гипертрофированного в силу возраста либидо. Суетящийся брат на соседнем стуле, который откровенно взбудоражен перед неизбежным вечерним тет-а-тетом с Майком, также не помогает Эдди сосредоточиться на занятиях по химии или американской литературе. Так что на последних минутах урока мистера Блэкнарроу Эдди успокаивает своё аномально громкое сердцебиение, в красках представляя, как запихивает этому преподавателю-омеге в его дородную, течную задницу один программный роман Эрнеста Хэмингуэя за другим. Тони и Эдди едва дотягивают до конца занятий, и свидание с Майком, вроде бы, уже маячит на горизонте, но сегодня у судьбы на братьев Морстенов другие планы. Радужные надежды близнецов проводить Майка до квартиры и заполучить всё его внимание рушатся с отвратительным треском! Точнее хрустом, потому что из-за практики в модном доме Арапахо Майку непременно надо забежать на блошиный рынок, для приобретения винтажного фарфора или кафеля со сколами, желательно почти за ноль долларов, и он на ходу вгрызается в какие-то подозрительно жёсткие вафли. Как будто тоже винтажные. Очевидно, экономит — берёт с истекающим сроком годности. Съедобные, но вкусными назвать язык не поворачивается. Как бы то ни было, Майк хрустит с аппетитом, да и альф своих, конечно, угощает, однако на рынок с собой не зовёт. — Типа, это такой процесс, в который лучше не вме… Я сам, короче. Окей? — Годится. Мы тебя тогда на месте подождём. С меня ужин! — только и остаётся преувеличенно бодро ответить Майку Тони. Эдди придирчиво ощупывает взглядом обоих, хмыкает и закатывает глаза так, что на виду остаются одни белки. Затем он, насупившись, протягивает руку ладонью кверху, и верно понявший жест Майк тут же кладёт на неё ключи. А после, чмокнув близнецов в щетинистые щёки, чуть ни вприпрыжку уносится по своим загадочным делам. — Вот тебе и канун выходного дня… Оттянулись… — жалобно скулит Тони, как только Майк скрывается между деревьями. — Ты не сделал дубликаты ключей, гений! — хлопает брата по козырьку кепки Эдди, срывает травинку и принимается ожесточённо её жевать, беря курс на табачную лавку. — Кесарю — кесарево, слесарю — слесарево. Организация мероприятий — не твой конёк. — Договор! В следующий раз это будешь ты. — А то. Но ужин с тебя, братан. — Да, я же обещал, Эд! Только тогда ты, мистер «я никогда ничего не забываю», продумай нам культурный досуг на субботку-воскресенье. — Уже! Препираясь с братом, Эдди не замечает, как оказывается втянут сперва в ненавистное ему посещение гастронома, а после и в готовку. Ирвин на общей жилой площади не обнаруживается, или же его не слышно, так как, во-первых, нормальные шестнадцатилетние беты с претензиями на интимную жизнь каждый вечер пятницы кочуют по барам в компании поклонников. И, во-вторых, эта двухкомнатная квартира отличается прекрасной звукоизоляцией: стенами аж в четыре кирпича толщиной, добротными внутренними дверями и двумя санузлами, что дарит личное пространство всем, кому оно нужно. Поэтому даже если Ирвин дома, но не показывается в коридоре, легко представить его уехавшим хоть в экспедицию на северный полюс. Майк возвращается с добычей. Бережно ставит пузатый рюкзак под стол и поглядывает на него, намывая руки в раковине. После рынка Майк выглядит воодушевлённым и немного потерянным, не сопротивляется, когда Эдди, развалившийся в кресле, усаживает его к себе на колени и кормит наваристым супом с ложки. Однако едок такой выдохшийся, что еле открывает рот. Тем более Майк не в состоянии поддерживать беседу с Тони, который массирует ему ступни и расписывает программу на завтрашний день, как хорошие политтехнологи продвигали бы своего кандидата перед выборами в конгресс. — Слушаешь, Майк? — М? — Я говорю: у тебя в роду, в смысле, вообще в любом поколении, были близнецы? — резко переводит тему Тони. — Вроде нет. А что? — пытается прийти в себя Майк, но его ресницы явно слишком тяжёлые. Он почти спит. — Просто, мой сладкий, — выдыхает Майку в шею Эдди и посылает угрожающий взгляд в адрес Тони. Тот сразу умолкает, забирает посуду и прежде, чем приступить к уборке на кухне, помогает Эдди отнести Майка с его рюкзаком в спальню. Там братьям приходится осторожно раздеть своего омегу, не без отчаяния уложить в постель и, заключив, что иного выхода у них нет, засобираться в отчий дом. Во имя сохранения рассудка и не только его! Со слов Ирвина (а он редко транслирует чушь), инфаркт нынче помолодел… Кроме того, с утра близнецам предстоит вести Майка в парк аттракционов, как запланировано, и мёртвыми им туда точно не попасть. Суббота встречает Тони и Эдди внезапно: не трелью певчих птиц за окном, не сигналом будильника и не ласковым солнечным светом, а сообщением от Майка, в котором он благодарит за вчера и объявляет, что его беспрецедентно добрые, заботливые альфы могут поймать его после стажировки в Арапахо. Если им это интересно, конечно. Модное производство всего-то в трёх милях от квартиры! Оказывается, Майк уже пару часов, как там, и отныне практически все выходные вплоть до июня у него заняты низкооплачиваемым трудом на благо этого бренда. Иначе стажировку не совместить с учёбой и подработками. — Перед вами Капитолий, одна из главных местных достопримечательностей, если что. — вещает Майк во время не слишком короткой прогулки от офиса Арапахо до дома. — В этой махине из белого гранита со ставосьмидесятифутовым позолоченным куполом, торчащим тут с конца девятнадцатого века, обкашливает важные вопросики генеральная ассамблея штата. — Мрамор для отделки зажали, значит! — прыснув в кулак, подмигивает Тони Эдди при упоминании гранита, на что Эдди выразительно играет бровями. Майка близнецы, естественно, в суть реплики о семейном предприятии не посвящают. Вместо чего дружно кивают ему. Не парк аттракционов, но тоже занимательный вариант! На фоне Нью-Йорка Денвер имеет право быть скучным, однако то ли из-за Майка, то ли сам по себе этот город постоянно удивляет братьев Морстенов и нравится им, как родной. С первых дней пребывания здесь Тони и Эдди некогда скучать: они притворяются непопулярными учениками обычной школы, старательно вживаются в свои роли, ухаживают за Майком, оберегают его от плохих (по своему мнению) парней и решений, обустраивают теплицу, осваивают ботанику, адаптируются к давно позабытому, аскетичному образу жизни, воздерживаются от мимолётных связей, не заводят друзей, кроме (от безысходности) Ирвина, и сожалеют лишь о том, что не могут быть собой в полной мере. Эдди особенно мечтает о регулярных шумных вечеринках, а Тони — о рыбалке с отцом. Обидно, ведь клубов, ресторанов, выставочных и концертных залов вокруг хватает даже по меркам Эдди, да и озёра в пригороде Денвера богаты красногорлым лососем, символом региона. Тем не менее, иногда Эдди, подобно оборотню в те самые дни лунного цикла, готов приковать себя к чему угодно, лишь бы избежать соблазнов. Тони же страшно завидует отцу, Эллиоту Морстену, который преспокойно рыбачит без него, — своего обычного напарника, и ничуть не стесняется хвастаться уловом! — Вы зря так, если что, кстати. В дизайне интерьера Капитолия использовано дохренища розового оникса. И это, мои непросвещённые альфы, топовая разновидность мрамора из карьера около долины Була, тут, неподалёку. Уже не говоря о том, что полы внутри сделаны из более демократичного, белого мрамора. — Майк гордо тычет пальцем в сторону ближайшего холма и сияет, будто у него под мышкой не сумка с образцами тканей, а грамота «самому патриотичному экскурсоводу страны». — Ладушки, — со вздохом меняет направление разговора Тони. — А на витражах, я так понимаю, история Колорадо? — Типа да. И ещё всякие герои. — Этот чувак тоже какой-то важный хер? — не сдаётся Тони, облокачиваясь на сапог статуи брутального альфы с ружьём и в старинном обмундировании. — Симпатичные усики, — поддерживает тактику брата Эдди и игриво двигает верхней губой. — О! Тебя такое заводит? — Фу! — ошарашенно выпучивается на близнецов Майк — Не вздумай отрастить! Вы оба, забудьте об этом! Гляньте, какие охренительные литые фонари, идём… Майк наверняка продолжил бы поучать Тони и Эдди, эффектно расхаживая туда-сюда на фоне величественных колонн Капитолия и отмахиваясь от просьб сфотографировать его, но звонит папа-омега Финн. Взяв трубку, через минуту Майк тускнеет, как заброшенное хозяевами столовое серебро. Он виновато хмурится, накручивает прядь волос на пальцы, тянет за неё, становится сутулым и притихшим. Выдавливает из себя легенду о том, что спешит домой, помочь Ирвину со сложным заданием по химии. Натужно улыбаясь, соглашается передать привет. И, завершив разговор, Майк чуть ли не сразу делится профессиональным анекдотом, услышанным накануне на стажировке, в то время как плавно направляет Эдди и Тони подальше от «этих мудацких туч, которые вот-вот разразятся ливнем». В квартире, где по-прежнему нет Ирвина, близнецы загораются идеей реабилитировать настроение Майка танцами, потому что от раннего ужина он отказывается категорически и вообще отстраняется, как будто Тони и Эдди тут — лишние. Сидит за столом, скрестив ноги по-турецки, и вяжет с упёртостью барана-толсторога, взбирающегося бочком на гору. Шипит проклятья, распускает работу (какое-то вычурное кружево) и снова вяжет. Братья не сдаются! Они нарочно включают музыкальные клипы слащаво гнусавящих, но супер успешных коммерчески и широко признанных в мире омег-корейцев, которых, как Эдди и Тони известно, Майк не может ни различить, ни воспринять всерьёз. — Запрещённый приём! — подскакивает Майк после третьей корейской группы, усладившей его слух посредством смартфона Тони. В результате нападения Майка на близнецов, последние оказываются обстреляны мотками пряжи, загнаны на балкон и покусаны. Оставшаяся часть вечера проходит и без музыкального сопровождения, и без военных действий. Если только не считать событий после полуночи… В огромную постель все трое, не совещаясь, отправляются в кромешной темноте. Тони и Эдди на ощупь складывают свою одежду стопками на прикроватную тумбу и гадают, справляется ли с такой же задачей Майк. В воздухе витает густая смесь феромонов и смущения. Поначалу они недолго лежат на приличном расстоянии друг от друга. Майк — в центре, обрамлённый альфами. Пока не становится слишком душно, а гул в ушах не достигает того уровня, при котором хочется взорваться, чтобы эти муки прекратились. Майку не надо произносить то, что сейчас он не готов раздвинуть ноги для своих парней, тем более двоих, даже по очереди, — Тони и Эдди догадываются. Язык тела Майка болтлив. — Мы не тронем тебя сегодня там, и пальцами тоже. Всему своё время. — плотно придвинувшись к Майку, лицом к лицу, и взяв его за руку, дрожащим голосом говорит Тони. Эдди не отстаёт — мгновенно прижимается к Майку сзади и обнимает его. От осознания у всех троих будто вспыхивают глаза: ни на ком из них нет даже нижнего белья! Вставшие дыбом волоски и члены, касающиеся желанного омеги, превращают альф в слабо управляемых животных. Отдельно будоражит то, что Майк уже почти не напуган. Напротив, он молчалив и покладист. Неведомая сила, не иначе, позволяет близнецам повести себя так, чтобы потом не раскаиваться. Достав из-под подушки предусмотрительно оставленную там ещё при свете смазку, Эдди проходится ей между чуть разведённых бёдер Майка. Затем он просит держать их вместе и, возблагодарив небеса, вставляет между бёдрами свой изнывающий от невостребованности член. Действуя подобно тарану, при каждом движении членом Эдди настойчиво поддевает головкой то мошонку, то основание ствола Майка, не забывая щипать его соски и обсасывать шею, на что получает восторженный ответ — Майк оттопыривает зад и сам подаётся им навстречу Эдди. Шлепки кожи о кожу заглушаются сиплым дыханием Тони и постанываем Майка ему в рот, так как они ласкают руками члены друг друга и целуются до ломоты в челюстях. Иногда в поцелуй с Майком врывается Эдди, и тогда ему нестерпимо хочется оттолкнуть брата, пометить своего омегу, чтобы никто не смел на него претендовать! Ведь место для метки так близко… Ревностью очевидно пахнет и от Тони. Но это безумие длится секунду, а Тони и Эдди любят друг друга всю свою жизнь, поэтому в моменты их оргазма рождается уверенность, что отныне между братьями нет ни стыда, ни тайных мыслей, ни соперничества. Правда, это не значит, что Майк абсолютно откровенен со своими альфами. За завтраком, пока Тони в трусах и лонгсливе колдует над смузи, теребя пустующие без пирсинга проколы в ушах, а Эдди, которому можно не прикрывать татуировки (за неимением оных), варит кофе в трусах и футболке, происходит нечто выбивающееся из канвы умиротворённого утра. Майк рассматривает близнецов с таким пристрастием, будто у него в глазах — встроенный рентген. На закономерные вопросы, что это за сканирующий взгляд, он лишь пожимает плечом и хрустит вчерашними вафлями. Братья, безусловно, любуются своим омегой, разрумянившимся после совместного сна, однако новое выражение лица Майка вызывает у Тони и Эдди озноб.