Третий элемент

Тони балансирует с подносом в руках, проезжая на какого-то хера оказавшемся на полу кухни консилере, будто на скейтборде для хомяков, и думает: поскорее бы этот заёбистый бета выперся если не из страны, то хотя бы из их компактного гнёздышка! Да, Майк пока не в курсе, но по факту квартира уже втихую выкуплена за счёт средств, отложенных на высшее образование Тони и Эдди. У близнецов серьёзнейшие намерения в отношении их омеги, поэтому они и бьются окончить школу так, чтобы дальше учиться подешевле. Жаль только, отъезд единственного другана заметно сказывается на настроении Майка, иначе пафосные луивиттоны из прошлогодней осенней коллекции, спонсированные утраченным папиком Ирвина, уже были бы принудительно собраны, а пышные проводы — справлены. Заранее, чтобы после выпускного — сразу на самолёт. Сохранить равновесие и не врубиться головой в столешницу Тони позволяет лишь великолепная координация движений, примерно миллион раз выручавшая его на горнолыжных склонах. Таким образом, только что собственноручно сооружённый неплотный завтрак на троих всё ещё имеет смысл доставить в постель досыпающим в ней любимому омеге и брату. Тоже, бесспорно, любимому, но по-другому. А втык за разбросанную косметику Ирвину можно устроить позже, с чувством, с толком, с расстановкой. Из лимузина, взятого на прокат за такие деньги, и, к тому же, при параде, подобные Ирвину персонажи на ходу не выпрыгивают! Аккуратно повернув скрипучую ручку, Тони плечом пытается открыть дверь в затемнённую блэкаут-шторами комнату. Это утро обязано стать приятным! Как и день, и последующий вечер выпускного бала, и ночь, поэтому Тони, исходя из своих представлений о романтике, создаёт атмосферу. Он мурлычет под нос «Давай же, полетай со мной» Синатры и размышляет: вылизать ли Майка между ног до блеска, пока он просыпается, то есть до завтрака или чуть погодя? Выбор очевиден, едва свет проникает в спальню, и покачнувшемуся Тони приходится опереться кулаком о колено. В противном случае ему гарантировано позорное падение с высоты своего роста на расколоченную посуду, сырные круассаны и горячий сладкий чай с гвоздикой. А это плохо вписывается и в эротическую фантазию, которая продолжает бесстыдно маячить у Тони перед глазами, и в то, что он упускает, хватая воздух ртом в попытке выговорить: — Без меня?! Предатели смотрят на Тони, причмокивающего губами от растерянности, откровенно игриво. Они не прикрываются и не прекращают двигаться ни на секунду! Забросив ногу на Эдди и оттопырив зад, Майк с постаныванием выгибается в его руках. Выставляет себя напоказ: маленькие топорщащиеся соски на безволосой груди, жилистые плечи, слегка впалый живот, не по-омежьи крупный, налитой член. От этого зрелища Тони захлёбывается слюной. А ведь многие до сих пор считают этого омегу асексуалом! Эдди посасывает шею Майка и пружинисто, с чавканьем смазки вдалбливается в него, обняв со спины, как будто удерживает в боевом захвате, чтобы не сбежал. Однако, судя по тому, как, до побелевших кистей вцепившись в свои бёдра, Майк провокационно лижет уголки губ, сбегать из постели ему без надобности. Наоборот, он завлекает в этот импровизированный утренний коктейль недостающий третий элемент! Поражённый наглостью брата и парня Тони, шипя «да блядь хер ли», избавляется от одежды, как при быстрой перемотке, чтобы срочно прийти на зов. Тони втирается кожей в кожу Майка спереди, будто хочет врасти в него. Щиплет его соски, то мягко, то с жадностью, глубоко целует, борясь с желанием пнуть Эдди, чтобы перестал пялиться, непрерывно долбиться яйцами о зад Майка и покушаться не только на его кадык, но и на рот. Головка Тони скользит по сочащейся головке Майка, и, кажется, от напряжения между ними из глаз обоих сыпятся молнии. Поскольку брат упорно не считывает намёков, а драться с ним — это уж совсем за пределами добра и зла, Тони просовывает указательный и безымянный пальцы в Майка, плавно влетая ими по смазке вместе с членом Эдди. Внутри так тесно, горячо и волнительно, как ни в одном девственнике из личного списка побед Тони! Нащупав разбухший бугорок простаты, Тони гладит его, поддевает, разводит пальцы и легко надавливает, кружит ими по контуру. Он кусает губы Майка в такт движениям своих пальцев в нём и наслаждается тем, как колотятся их сердца. При этом невозмутимый Эдди задыхается от удовольствия едва ли не больше, чем Майк! Он елозит, елозит и елозит своим членом в заднице Майка прямо по пальцам Тони, будто между близнецами нет недоговорённостей. А она есть, и ещё какая! Ведь, вынимая из Майка пальцы и протискивая в него вместо этого член, за компанию с членом Эдди, Тони невольно перебирает в памяти все известные ему случаи братоубийства. Мгновенно взмокший Майк вскрикивает, однако тут же хрипит от удовольствия, запрокидывает голову и попеременно хватает за зад то Эдди, то Тони, чтобы притянуть к себе ещё ближе. Через несколько мучительно возбуждающих толчков вглубь, от которых вся растительность на теле стоит дыбом, включая сбритую, агрессия Тони улетучивается. А что касается Эдди, естественно, где-то на задворках сознания он догадывается, что возмездие неминуемо, но ему слишком ебанистически сладко, чтобы притормозить. Тем более он вот-вот спустит в эту жаркую, тесную, влажную, содрогающуюся от наслаждения бездну, которую ему доверяет любимый человек… Хотя, не только он, ведь к происходящему причастен и Тони. Так что внезапно Эдди всё же догоняет чувство вины, и ему становится стыдно финишировать раньше своего близнеца. Он и без того позволяет себе то, что, по их с братом давней, негласной договорённости, совершенно исключено с омегами, которых они трахают вместе. В нарушение данных когда-то клятвенных обещаний Эдди не вынимает из Майка член, едва ощутив приближение Тони, и это при том, что двойное проникновение после единственного малоудачного опыта для них с братом — табу. Но, очевидно, сейчас Тони достаточно зол, чтобы выйти за какие-то там рамки. Тем более, в постели с ними — не случайный партнёр, а Майк, только открывающий в себе чувственность, хрупкий омега, почти всю свою сознательную жизнь считающий себя неправильным. Разумно ли бодаться в его присутствии более чем искушённым в сексе альфам, по их же недосмотру плохо определившимся с границами допустимого? Тони предпочитает быть честным: уберечь Майка от мелочных разборок «кто здесь прав, а кто гондон» и в то же время походя вправить мозги Эдди, иначе выбраться из паутины дико мешающих сейчас размышлений — без шансов. Тони жизненно необходимо справиться! Поэтому он задействует подавляющие волю омег и менее сильных альф феромоны, чтобы, глядя Эдди в наглые глаза, прикусить мочку уха Майка и громко шепнуть: — Отъеби его, малыш, пока я засаживаю тебе в глотку. По случаю выпускного бала все трое собираются дебютировать перед школьным сообществом без нейтрализаторов, так что блокирующие нормальную выработку гормонов таблетки, свечи и спреи заброшены ещё позавчера, но лишь теперь до Эдди доходит, что отныне в спорных ситуациях в игру вступают не только логические доводы. Его разум пытается осознать масштаб последствий. Полгода в шкуре ничем не примечательных, почти бесполых созданий — не повод продолжать в том же духе. Между тем, самодовольно облизнувшись, Тони дёргает Майка на себя, отчего из омежьего ануса выскальзывает явно лишний, по мнению кое-кого из присутствующих, член, после чего Тони начинает до яиц загонять в припухшее отверстие свой — с намечающимся узлом. Эдди не находит ничего лучше и, восхищённо ахнув, пялится. — Ляг на спину, разведи ноги пошире и вставь в себя кулак, если сможешь! — насмешливо рявкает Тони в перерывах между яростным втрахиванием в Майка. Эдди поёживается, но выполняет просьбу брата. За исключением кулака. Даже в хорошо смазанный альфий вход, жаждущий внимания, с трудом и не без боли помещается три пальца, сложенных вместе. Впрочем, Тони не придирается. Он поднимает Майка с себя, ставит на колени и подталкивает к Эдди. Сочащаяся головка члена Майка упирается в поджимающийся зад, и всё бы ничего, это с ними не впервые, а у Эдди кружится голова, он будто засидевшийся на карусели ребёнок. Эдди и невыносимо радостно, и тяжело. Ведь хотя торжествующий вид — у Майка, однако главный победитель в постельной битве сейчас располагается напротив его раскрасневшихся от поцелуев губ. Это блядский Тони, специально демонстрирующий Эдди свои налитые яйца, круглый зад и широкую спину.Тони возвышается, доминирует, фиксирует Эдди в требуемом положении, надёжно заперев его талию ступнями с двух сторон и едва не наступая на образовавшиеся по бокам складки кожи. Они входят синхронно: Тони в горло Майка и Майк в задницу Эдди, который инстинктивно прикрывает лицо руками, и подрагивающие колени которого смыкаются. — Не смей, Эд! Ты сам поменял правила игры. — Тони пресекает эту жалкую попытку со змеиным шипением в голосе, чуть наклоняется и хлёстко, не щадя, дважды шлёпает своего брата-близнеца по бёдрам. Тогда Эдди снова широко раскидывает ноги. Он доступен, побеждён и готов дать всё, что от него требуется. Его унижает, но куда больше заводит такое распределение сил. А ещё то, как саднит в заду от хозяйничающего там омежьего члена, капает на живот из уретры и расцветают синяками лодыжки, которые лихорадочно сжимает Майк, пока с обожанием сосёт, лижет и глотает у Тони. Когда спермой вымазаны волосы, лицо и даже шея Майка, Тони оседает на грудь Эдди и они с Майком сперва остервенело, а после нежно целуются. Параллельно Майк переходит на резкие, уничтожающие всякую волю к сопротивлению выпады бёдрами и вдруг будто застревает на полпути, дрожит и мычит. Эдди чувствует, как внутри разливается влажное тепло, но сам кончает позже, как будто ждёт отмашки. Едва целующиеся Майк и Тони гладят его двумя сплетёнными руками от головки члена до ободка ануса, Эдди выпадает из реальности. А вернувшись, понимает: ему никогда не оправиться. Если прославленные в веках и тысячелетиях правители затевали войны из-за чувства масштабом помельче, то Эдди жаль их. Армии этих самодуров загублены бездарно! У Тони быстро пропадает настроение принудительно корректировать брату форму носа и количество зубов. Разговор о сперме Эдди на своём животе, которую оттуда, смакуя, слизывает Майк, он тоже откладывает на потом. Впрочем, как и то, что Тони приходится лечь спиной на грудь Эдди, для удобства Майка. И, разумеется, то, что чуть позже вместо сборов на выпускной Майк снова легко и непринуждённо затаскивает близнецов в постель с абсолютно конкретной целью: до самозабвения быть оттраханным в два ствола. Они почти пропускают запись на укладку! Отправиться лохматыми на самое важное мероприятие для каждого американского школьника гормонозависимым одноклассничкам мешает только визжащий тревожной сиреной на всю квартиру Ирвин. И Эдди с Тони, безусловно, благодарны ему, но сегодня то, как они выглядят, имеет для них третьестепенное значение. Ведь от старательно продуманного ими убогого образа близнецы в праве отойти и менее радикально — что им стоит без какой-либо помощи стилиста соорудить за пять минут привычные прилизанные причёски с жутким пробором? Судя по тому, как Майк смотрит на своих альф и как ведёт себя с ними, его устраивает любой вариант. Так что укладки умиротворённые после секса близнецы и Майк делают в салоне лишь за компанию с Ирвином, буквально загнанные туда его тычками в спину и шипением: — Вы че это дурите в последний момент?! Маэстро же уплочено! Баксы я потом назад не выбью! Пиликайте реще, любовнички, не разбредаемся! Чуть позже у Эдди даже не саднит в заднице, и причина тому не только заживляющий гель от анальных трещин, комфортабельные сиденья Майбаха, бывалый водитель за рулём и ровное дорожное полотно. Да и у Тони тоже не сами собой легко рассасываются все претензии к брату и парню. Просто внезапно становится явью долгое время кажущееся несбыточным: теперь Майк смело проявляет инициативу, он первым приглашает Тони и Эдди пообщаться как можно ближе и нескоро отпускает их от себя, будто течный омега застрявших в нём узлами альф. Наконец в их триаде каждый желает быть частью целого одинаково сильно. Потому и выпускной Тони с Эдди запоминают яркими вспышками — от одного связанного с Майком события до другого, благополучно оставаясь слепо-глухими к подростковым драмам, которые разворачиваются вокруг них этим вечером. Близнецов не задевают окрики Алекса и его свиты, которые проносятся мимо на неоново-оранжевом Хаммере-лимузине новой модели, хотя они чуть ли не наизнанку выворачиваются, чтобы их выступление оценили по достоинству. Торча из открытого люка, Алекс лакает шампанское из горла, попеременно лижется с несколькими омегами и нахально манит к себе Майка (кого же ещё?) пальцем. При этом специально для Эдди и Тони Алекс артикулирует: «неудачники» и вызывающе играет бровями. Близнецы знают: Майк увлечён беседой с Ирвином о преимуществах пятнистых орхидей для лаконичных и эффектных бутоньерок, ему не до Алекса. А белый Майбах куда престижнее, такая же классика, как и их белые смокинги от Тома Форда периода девяностых в сочетании с аналогичным чёрным костюмом на Майке. Пусть это и недорогое приобретение, идею Майка одеться именно так близнецы считают беспроигрышной. Для тех, кто разбирается, их компания сегодня задаёт недосягаемую планку. Поэтому, возможно, беднягу Алекса следовало бы пожалеть, но Тони с Эдди не испытывают по отношению к нему и сочувствия. Близнецы предпочитают отвернуться от окна, чтобы перешёптываться о том, как красиво их омега в последнее время наращивает мышечную массу, рельефится и каким разбивателем сердец они видят Майка через десять, двадцать, тридцать лет… Им настолько безразлично мнение окружающих, что и на входе в зал для торжественных мероприятий Тони и Эдди продолжают обстоятельно фантазировать о перспективах непрерывного совместного проживания с Майком, после эмиграции соседа. Хотя с их троицы, окутанной феромоновым шлейфом и в подчёркивающем внешние достоинства обличье, чужое взбудораженное любопытство можно соскребать тоннами, близнецы приветливо кивают знакомым, здороваются и на этом их вежливость иссякает. Естественно, Алекс тут как тут! Хищно нализывая клыки, трётся рядом с Майком, за что тот лишь награждает своего подвыпившего поклонника молчаливым недоумением и, скорее, инстинктивно, чем осмысленно, приобнимает Тони за талию. Со стороны, где к нему льнёт Майк, Тони тут же покрывается мурашками, как ему кажется, размером с клюкву, и он посылает свою самую обворожительную улыбку Алексу. — Послезавтра Ирвин свалит, — с придыханием договаривает брату в ухо Эдди. — Я мигом организую нам на кухню барные стулья, обитые телячьей кожей. На них будет удобно сажать малыша жопкой, с этими его спущенными домашними штанами… сдвигать чуть с сидушки на себя и полировать его дырку снизу вверх, попивая свежевыжатый сок с утреца… Сперва ты, потом я. Потом опять ты, и я. Ты, я… — Или сразу без штанов. Без ничего, во всей красе, тёпленького со сна. — откликается Тони. — И чтобы солнца из окон — побольше! Никаких занавесок, высота этажа годится! Норм так обкончать, обмазать и после ещё разок выебать. По хлюпающей сперме. Пусть вытекает, я из этого ещё и видос сделаю. Высокохудожественный. А перед обедом упражнение на барном стуле нехуёво бы повторить. До ужина — тоже. И вообще… чува-а-ак… давай-ка закажем качели во вторую спальню? — А то! Братья поглядывают на невинно жующего канапе Майка и стараются не прикасаться к нему слишком часто, ведь их налитые кровью члены торчат аж до пупков. Из-за очень кстати накрытого скатертью стола Тони и Эдди не спешат выбираться по той же причине. Они кое-как справляются с проблемой лишь через полчаса, с помощью собственных рук, предварительно отбуксировав себя до туалетных кабинок и прекратив хотя бы вслух размышлять об омежьих прелестях Майка. А потому, когда одноклассники заблуждаются насчёт того, кто из них с кем в паре, предполагая, что Ирвин сопровождает Эдди, а Майк — Тони, близнецы охотно позволяют этому происходить. В любом случае, постепенно, по ходу вечера характер их отношений становится явным. В основном, близнецы и Майк кружат в танце друг друга, однако чтобы поддержать своего самодостаточного, практически сосватанного заграничным кавалером приятеля, Майк несколько баллад целомудренно танцует с Ирвином. Тони и Эдди же или, благостно улыбаясь, наблюдают за ними, или по очереди танцуют с косолапым омегой Бобом О’Нилом, прибывшим на выпускной в не особенно гордом одиночестве. Так близнецы дарят своему либидо передышку и заодно выражают благодарность крайне непопулярному однокласснику, который отчего-то всегда рад поделиться с ними сплетнями и, по сути, может считаться их главным источником весьма достоверной информации о подводных течениях в школьном сообществе. Кроме того, Боб почти не обтаптывает своим партнёрам туфли. И, если бы не зоркий глаз Боба, откуда ещё Эдди и Тони было бы узнать, что замужний гуманитарий мистер Блэкнарроу, неизменно благоухающий своим шикарным мужем-альфой, после года прохладного общения на людях всё-таки принимает ухаживания их математика с трудновыговариваемой фамилией Паштетски, который в профиль, да и по своеобразной харизме смахивает на юного Гитлера без усов! Предосудительный флирт учителей в тёмном углу банкетного зала заслоняет собой даже финал вечеринки — процесс выбора королей выпускного бала. Ведь коронуют ожидаемо ещё более возмужавшего к июню Тима Салливана и его с некоторых пор постоянного спутника, Аарона Кэмпбелла, лысого и конопатого омегу с фигурой тощего альфы-баскетболиста, а вот одновременное грехопадение двух строгих блюстителей морали из числа своих преподавателей Тони и Эдди наблюдают впервые! Близнецов вдохновляет взаимная страсть тучного мистера Блэкнарроу, коренного жителя Денвера, обременённого благополучным браком, и сухого, убеждённого холостяка мистера Паштетски, которых не останавливают ни десятилетняя разница в возрасте, ни то, что Паштетски — бета, ни его экзотическое происхождение из семьи польских иммигрантов с заурядным уровнем дохода. Естественно, как и язву Боба О’Нила, Эдди и Тони забавляет этот союз, но они не могут не желать чудной парочке успехов в любви. Ведь если уж у Блэкнарроу с Паштетски складывается, то и их с Майком триаде вряд ли что-то угрожает. Как бы то ни было, Тони и Эдди намерены избежать стереотипного сценария, при котором они давят на своего омегу, любой ценой загоняя его в супружеские обязательства и само собой разумеющееся отцовство. Майк волен делать свой выбор каждый день. А то, что пока все трое хотят одного и того же, — покончить со школьной эпохой и прямо сейчас начать новую: жить в их уютной квартире, работать, отдыхать, горевать, побеждать, наслаждаться, открывать мир вместе, — добрый знак. Несуеверные Эдди и Тони готовы поспорить на что угодно!