Дилемма бражника

Рэйчел помнила, как он представился ей на первом курсе. Кажется, это была вторая неделя знакомства с предстоящими предметами и изучения экосистемы, царящей в кампусе. Помнила, как столкнулась с ним у самого лестничного пролета — еще до того, как впервые оказалась на его лекции. До того, как увидела присыпанные легкой сединой виски и морщинки вокруг глаз. Первыми ей запомнились кривая переносица и светлые — нездорово светлые, как топленое молоко, — глаза. Тогда Рэйчел подумалось, что не может у человека быть таких глаз. Она бежала по второму этажу, на ходу перелистывая страницы журнала с именами ребят, разделяющих с ней факультет. До клуба заучек, занимающихся организацией и бюрократией, ей баллов не хватило. Но с бумагами, как «девочка на подхвате», носиться все равно приходилось. Рэйчел как раз засмотрелась на фотографию одного из мальчишек — кажется, он был звездой регби в соседней школе ее родного Вудстока, — когда наткнулась на кого-то, едва не полетев со ступенек вверх тормашками. Ее придержали за локоть и хмыкнули над ухом как-то чересчур снисходительно. Вышло совсем не по закону жанра: кофе она на незнакомца, конечно, не пролила и с ног не сбила. Просто отдавила пару пальцев в старомодных туфлях с совершенно дурацким цветочным узором. — Покушение на благополучие преподавателя? И кому я успел так насолить в начале семестра… — пробормотал он, с досадой осматривая внушительный след от подошвы на своей обуви. Рэйчел пару мгновений глупо смотрела перед собой, пытаясь сопоставить совершенно серьезный тон с неуместной шуткой, соскочившей с чужих уст. Мужчина бесцеремонно выдернул журнал из ее рук, вчитался в название и отчего-то усмехнулся. — Психология? И даже не прикладная? На мою лекцию спешите, выходит. — Боялась опоздать. — Рэйчел нервно дернула плечом. — Простите. — Уилл. — Он протянул руку для пожатия, и Рэйчел ощутила холодное кольцо, царапнувшее ее ладонь. Какое-то странное, совершенно выпадающее из ритма университета представление. Кажется, у нее сейчас как раз должна была начаться вводная лекция по погружению в радужный мир ответственной жизни. Если он преподаватель, то крайне странный подвид. Нормальный человек не станет так здороваться. Нормальный человек только раздраженно рыкнет и даже не задержится на такое вопиющее нарушение личного пространства. Поток студентов циркулировал здесь с повышенной плотностью, имитируя броуновское движение, и застывать посреди хаоса никто не рисковал. Рэйчел только размыто кивнула, совершенно неэтично позабыв представиться, и пошагала дальше по коридору. Уилл. Такое имя больше подошло бы поэту прошлого столетия или студенту прикладной математики. Уилл. Рэйчел встретилась взглядом со своим перекошенным отражением в стеклянной двери. Почему он назвался одним лишь именем? Только когда она плюхнулась за первую парту в доступной близости от стола преподавателя, а сам он зашел в аудиторию мгновением позже, постукивая пальцами по папке, Рэйчел вдруг вспомнила об оставленных у него листах. Ей тогда было о чем думать помимо списка студентов и прочих бумажных дел. Сотня планов, идей и размышлений, бегущих впереди нее самой. Например, о славном Ларри, который все лето таскался к ней с цветами, водил в кино и дарил тех самых чудных медведей, цвет которых напоминал пожеванный бабл-гам. Ей было о чем думать. О матери, которая с натянутой улыбкой отнеслась к поступлению на этот факультет. О том, как бы поскорее записаться на спортивные соревнования. Преподаватель похлопал журналом по столу и прочистил горло. В блеклом свете ламп его глаза напоминали, скорее, прогорклую темную соль. Мысли Рэйчел тогда сменялись слишком быстро. Когда там новые скидки на ее любимый бренд спортивной обуви? Где лучше всего проводить время после занятий? Как влиться в студенческую жизнь и успевать проводить время с Ларри? — Профессор Беркшир, — коротко представился он. — Буду вести у вас, сопляков, основы нейропсихологии и преподавательскую деятельность. С теми, кому не повезет дожить до третьего курса и выбора узких специальностей, мы еще встретимся на практической психологии. Рэйчел совсем не удивило, что после такого представления полсотни галдящих студентов притихли и сконцентрировали все свое внимание на профессоре. Чаще все было наоборот — преподавательский состав завлекал молодняк на всевозможные мероприятия, кружки по интересам и прочие активности. Чем больше людей отсеивалось во время первого семестра, тем ощутимее это отражалось на репутации университета. — Беркшир, — снова повторил он, рваными буквами дублируя свое имя на меловой доске. — Как далекий, никому не известный клочок земли где-то в Англии. И если вы все пришли сюда по зову сердца и со святой уверенностью, что наделены волшебным даром эмпатии и можете понимать людей, то лучше подыскать себе другое место. Потому что сколько бы лет вы ни пытались понять того самого человека, ради которого и поплелись сюда, придет какой-нибудь другой персонаж и поступит совершенно иначе. И вы потратите еще полвека, копаясь в чужой голове. Психология — беспристрастная дисциплина, в которой нет места личным обидам. Так что если вы здесь в первую очередь для того, чтобы утереть нос бывшей подружке, которая на пьяной вечеринке переспала с вашим братом, то этот факультет — не лучшее место. «Беркшир, — повторила про себя Рэйчел. — Как графство Соединенного Королевства. Нет. Как город, в котором никто не живет». Графство должно быть наполнено зеленью, ручьями и красивыми резиденциями. А профессор был похож на заброшенный мегаполис с каменными многоэтажками. Именно таким запомнился ей Беркшир на первом курсе. Пустым, покинутым городом. Безликим, требовательным, совершенно не уважающим студентов и их выбор. Казалось, чтобы урвать себе место под солнцем на факультете — хотя бы крохотный клочок для спокойного существования, — было необходимо пройти проверку на дряхлые нервы и паршивость именно у Беркшира. Тогда, на первом курсе, он довел до нервного срыва пару первогодок. Из-за него, поговаривали, ушла отличница Роззи Стоун, чьи родители — оба из городских властей — обещали устроить хорошую взбучку декану. Тогда даже соседние факультеты с интересом поглядывали в сторону психологов в ожидании хлеба и зрелищ, но этот вопрос замяли тихо и цивилизованно и даже никого не уволили. Роззи восстановилась. Правда, на лекции Беркшира больше не ходила. Город, в котором никто не живет. Рэйчел зачем-то поставила себе нерешаемую задачку под именем «Беркшир» и честно трудилась над ней несколько месяцев. Профессор не был замкнутым, просто недоступным. Мысли, намерения, взгляды на жизнь — все это было совершенно скрытым от ее ума. Казалось, сложи Рэйчел сложный кубик Рубика, подбери шестизначный код — и можно было бы с уверенностью сказать, что на факультет она пошла не зря. Рэйчел была уверена, что могла бы с долей погрешности разложить по полочкам заносчивую Руби из Флориды, которая не понравилась ей с первого же дня, или добряка Пита, похожего на речную лягушку. Но только не Беркшира. Большой поток, громадная аудитория. Он говорил тихо и вкрадчиво. Кристи — тогда еще незнакомая веселая девчонка — толкала ее под бок и забавно перемигивалась, кивая на профессора. Она была заводилой группы, эдакий бард и книга с дурацкими анекдотами в одном лице. К ней, как к большой черной дыре, всегда притягивались другие космические тела в виде одногруппников и проблем. Тогда об этом Рэйчел еще не знала. И эти проблемы виделись чуть ли не катастрофичными — вроде опоздания на занятие или пересдачи. Многое в ее жизни все еще казалось важным тогда, три года назад. Она подошла к нему после той первой лекции, неуверенно потянув папку со списком первокурсников с края стола. — Девочка без манер, зато с легкомысленной забывчивостью, нарушенной ориентацией в пространстве и... горящими глазами? — Он любопытно склонил голову и сощурился. Положил ладонь на бумаги, не дав забрать. — Ты все еще во что-то веришь. Смотришь по сторонам сквозь пленку кинофильмов старого Голливуда. — Впервые слышу, чтобы это было чем-то плохим. — Она выдернула папку и прижала ее к груди, сводя брови к переносице. — Ты сдашься первой. — Он откинулся на спинку стула. — Такие, как ты, всегда проживают в этих стенах меньше всего. Потому что, исследуя чужие умы, невозможно не копаться в себе. Бабочка-однодневка — вот ты кто. — Беркшир бегло глянул на заглавный лист, торчащий из ее рук. — Малышка Рэйчел Уэст. Со временем, спустя месяцы и даже годы, она часто задумывалась об этом. Не раз смотрела в зеркало, хмурилась и вспоминала о словах Беркшира. Что в ее поведении заставило профессора подумать так в первую встречу? Что такого могло просачиваться сквозь ее движения, чтобы совершенно незнакомый человек решил, что она из тех, кто сдается? Со временем, спустя месяцы и даже годы, Рэйчел поняла, что именно это замечание стало одной из основных причин не опускать руки и продолжать обучение. Беркшир наверняка забыл об этих словах сразу же, как она вышла из аудитории. Но Рэйчел не забывала. Стараться для самой себя моментами было недостаточно. А попытки доказать кому-то, что она лучше остальных, лучше того самого первого впечатления о ней — подстегивали делать все и даже больше. Рэйчел чего-то стоила — и это было тем, в чем убедить себя оказалось тяжелее всего. Может, в те годы с ней все было иначе, она и не помнила. Может, тогда — за пару световых лет до четвертого курса — все действительно так и было. Горели ли у нее глаза? Помнила ли она, как именно смотрела на мир вокруг? Еще тогда, до смерти бабушки. До первых счетов, которые рвалась платить сама. До первого желания вернуться во времена, когда все еще казалось простым. Может, в чем-то Беркшир был прав, и ей следовало сдаться еще вначале. Может, она была из тех, кто по наивной глупости верил, что многих людей можно вылечить одними лишь словами.