Хаос и Вата

Это был аномально жаркий сентябрь. Впервые на его памяти в это время года солнце грело так, что ты мог расплавиться просто постояв пару минут под его лучами. Его любимое бежевое пальто неприятно согревало, а тонкая белая рубашка липла к вспотевшему телу. Бинты, плотно прилегавшие к шее, были насквозь влажными, кожа под ними краснела и чесалась, но он пытался игнорировать эти неприятные ощущения. Откинув прядь упавшую на лицо и резко повернул за угол, он нацепил фальшиво дружелюбную улыбку. Вот он: величественный и вычурный университет мечты любого амбициозного человека, лучший в городе, с кучей напыщенных морд, снующих возле небольшого университетского сквера. Вечно куда-то опаздывающие студенты, преподаватели с особо-важными папками под мышкой и куча проблем, которые ждут любого первогодку. Дазай хитро усмехнулся наблюдая за тем, как студенты толпятся на лестнице возле входа. Пускали только по пропускам, поэтому все кучковались попутно копошась в сумках. Дазай про себя лишь закатил глаза понимая, что пропуска — это крайняя степень напускной безопасности. А что ещё можно ожидать от самого известного университета этого городишки. Осаму огляделся, оценивая обстановку, до первой пары оставались считанные минуты, но опоздание в первый день казалось ему гениальной идеей, поэтому он вальяжно достал полупустую пачку «Винстон» из кармана и закурил помятую сигарету. Неспешным шагом он подошел к незатейливой на первой вид клумбочке, которая прямо и кричала о том, что дизайнер был родом из седых 90-х. Его взгляд встретился с ещё парочкой таких же лентяев, которые игнорируя очередь на лестнице, тоже припарковались на курилке, не боясь опозданий. —  Зажигалки не будет? — рыжеволосый парень, протянул к нему руку. — Допустим будет, — Дазай склонил голову вбок оценивая неожиданного собеседника. Невысокий, пламенно-рыжий, с ярко-голубыми глазами. Чёрная шляпа, с цепочкой, которая путается в огненных кудрях. Руки, в чёрных кожаных перчатках, темно-коричневое пальто накинутое на плечи и крайне забавные остроносые туфли. Туфли Дазаю понравились, выглядели на парне они комично. — Милые туфли, — улыбнулся Осаму, прищуривая глаза и глядя на рыжего. Парень нахмурил брови, не понимая к чему был сказан этот недокомплимент. Чиркнув зажигалкой он поджег свою понтовую сигарету, такие Осаму не любил. Слишком уж пафосно они выглядели: тёмная бумага, сладкий фильтр и чёрно-золотая упаковка. Пижон, какой-то, под стать своим клоунским ботинкам. — Выкину их сегодня же, — оскалился шляпник и развернувшись на каблуках утопал к небольшой группке, которая стояла, подали от всех. — Но-но, — засмеялся Осаму провожая парня взглядом, невольно оглядывая тех, к кому тот направлялся. Темноволосый парень, с белёсыми прядями возле лица выглядел мрачновато, да и явно был лишним на курилке, так как постоянно закашливался, когда дым от чьей-то сигареты дул в его сторону. Невысокая девчонка, которую легко можно было перепутать с парнем из-за ее крайне маскулинного стиля: длинные волосы собранные в хвост, мешковатая одежда и достаточно громоздкая обувь. Кажется, что эту девчонку Дазай уже знал, мельком, только понятия не представлял откуда. Скорее всего такие же первогодки, как и он, возможно, что тоже с философского. На паре как раз таки и узнает. Если, конечно, все же решит на неё прийти. Сигарета подходила к концу, неприятно обжигая пальцы, а это значило, что времени отлынивать больше нет и поправив плащ, Дазай направился в сторону входа, огибая зазевавшихся «ждунов». — Куда это вне очереди! — завопил, светловолосый парнишка в очках, помахав внушительного размера книжонкой. Дазай лишь подмигнул ему, протискиваясь в самое начало, оказавшись возле охраны, которая лениво проверяла студенческие, особо даже в них не всматриваясь. Им можно было подсунуть любую бумажку похожую на студак и они бы даже не обратили внимание на подделку, что в принципе и сделал парень зашедший перед Осаму. Это был какой-то бледнолицый, темноволосый хмырь в шапке ушанке, который вместо студенческого показывал охраннику игральную карту, точнее пиковую шестёрку. Бледный хитро улыбнулся, когда его афера сработала и прошмыгнул в глубь коридора, исчезая во тьме университетских стен. Дазай прошел за этим странным парнем, пытаясь рассмотреть его подробнее, но быстро потерял из виду. Внимание привлекло то, как же нарочито роскошно университет выглядел внутри: красные ковры, мраморные лестницы, дубовые двери, да и прочие атрибуты «дорого-богато». Пафосом были пропитаны даже стены самого помещения. Осаму не особо был близок к прекрасному и созерцание роскоши для него не было ничем, кроме как «скукой», поэтому он бросив последний взгляд на красный ковёр, который был расшит золотыми, черт их, нитками, лениво потопал в сторону аудиторий. Они, кстати, тоже были невероятны: огромные потолки, панорамные окна зашторенные бордовыми гобеленами, длинные скамьи имитирующие стулья и отреставрированные столешницы из темного дерева. Пахло в аудитории странно: то ли сыростью, то ли старостью. Дазай так и не определился, как охарактеризовать аромат витающий в воздухе. Помещение было уже наполовину заполнено, студенты суетливо перемещались, галдели ожидая преподавателя, который явно не торопился. Осаму направился на последний ряд, желая ухватить себе местечко возле окна, которое как раз было свободно, да и возле него почти никого не было. Это словно глухая зона, которую обходили другие студенты, садясь поодаль. Для Дазая это показалось идеальным расположением. Все равно на первой паре с заместителем кафедры, будет крайне скучно, а окно спасёт его от того, что он будет засыпать. Парень перепрыгнул свободные парты, намечая мягкую посадку на своё непримечательное местечко. Осаму откинулся на спинку то ли шаткого стула, то ли скамьи, раскладывая длинные ноги на столешнице, вяло оглядывая наплыв студентов, что не переставал хлынуть из дверей. Он подпер подбородок рукой и перевёл взгляд в окно, вид отсюда был вполне сносный: внутренняя курилка, небольшой парк и корпус другого факультета —  будет за чем понаблюдать. Вот парочка студентов опасливо зажигают сигареты, боясь, что их прогульщиков в первый же день спалит какой-то препод. Чуть-чуть подальше как раз и топал какой-то вялый профессор, словно считая шаги и постоянно поправляя свои массивные очки, которые так и норовили сползти с его горбатого носа. Ленивый кот развалился на лавке ловя лучи солнца, потягиваясь и зевая, его длинные рыжие задание лапы лежали в теньке, который давала огромная, кустистая вишня. Какая-то парочка спорила, постоянно оглядываясь, переживая, что их ссора будет замеченной. Парень дергал девушку за руку, та в свою очередь, пыталась вырваться и как-либо задеть его. Выглядели они комично, как два бурундука сражающихся за кусок морковки, или что там вообще едят эти грызуны. — Ноги со стола прибери! — оглушительный крик прямо на ухо, вырвал Дазая из его наблюдений за жизнью, кипящей на внутреннем дворике университета. Осаму повернулся, чтобы разглядеть того, кто отвлёк его и ухмыльнулся, ведь это был тот же парнишка, который одернул его на входе в университет. Правильный он, короче. Светловолосый бухнул увесистую книгу на стол, и к великому разочарованию Дазая, присел на стул рядом с ним, попутно отодвигая его ноги в сторону, с весьма недовольным видом. — Это не бордель, забитованный. Не думаю, что профессор Мори будет рад первой парой встретить твои грязные подошвы, — «ханжа» поправил свои строгие очки и открыл книгу, внимательно сосредоточиваясь на ней. — А мне так хотелось тишины и спокойствия, — протянул Осаму, разглядывая своего нового соседа по парте. Светловолосый был типичным старостой— заучкой, который за дополнительные баллы порвет глотки, а за прогулы затрахает мозг до смерти. Дазай таких не то, чтобы не любил, просто это было не совсем его типаж, они больше подходили, как любимый объект для наблюдений. — Меня зовут Куникида, кстати, я староста философского, — парень поправил очки и многозначительно глянул на Дазая. — Можно было и не уточнять, это ясно, как и то, что сегодня солнечно, — Осаму улыбнулся, опасно приближаясь к Куникиде, а потом резко отвернулся продолжая вяло блуждать взглядом. Светловолосый оторопел от внезапного контакта, но быстро взял себя в руки, начиная тараторить что-то про посещаемость и закрытие пропусков, которое похоже было делом нереальным, судя по количеству условий. Дазай особо не слушал бубнеж соседа, он накручивал свисающую прядку и думал о том, что прийти на пары было ошибкой. Да и вообще поступать в университет, походу дела та еще провальная идея. —…так же сегодня будет приветственная вечеринка, в доме одного нашего одногруппника, это своего рода вступительный экзамен для нас, — светловолосый поднял палец вверх, сурово помахав им, словно намекая, что эта информация ценнейшее из сказанного. — Я не приду, — лениво отозвался Осаму, он сфокусировался на разглядывании того, как рыжий парнишка «смешные туфли», что-то активно обсуждал с тем кашляющим мрачным типком. «Кашлена» сухо кивал пока рыжий активно жестикулируя рассказывал явно что-то «интересное». — Нельзя не прийти. Это не просто бухаловка. Это важный элемент для знакомства. Сегодня заместитель кафедры философского – Мори Огай будет выдавать проектные темы, которые мы должны будем сдать в период первой сессии. Это повод познакомиться и найти единомышленников для того, чтобы успешно сдать проект, — нравоучительный тон Куникиды начинал уже приедаться и Дазаю хотелось лишь одного — достать наушники. — Тем более, за посещение этого мероприятия Мори даст великолепную функцию «автомат» по любому предмету, который мы захотим. Как по мне это отличная мотивация, чтобы не только найти общий язык с коллективом, но и получить приятный бонус в конце сессии! — Меня все равно не будет, мне это неинтересно, — Осаму отмахнулся, копошась в карманах плаща, надеясь, что наушники просто провалились в дырку в кармане, а не были забыты дома. — Все же, я бы на твоем месте подумал! Ведь следом за посещение также идет бонус от меня, который просто так… Дверь аудитории захлопнулась, к кафедре неспешным шагом проследовал высокий темноволосый мужчина. Его длинные волосы небрежно растрепались, путаясь в бордовом шарфе, темный плащ был распахнут и тянулся подолом сметая пыль на полу. В руках мужчина держал типичный преподовательско-старперский портфель. Для полного образа ему лишь не хватало дешевой оправы и неухоженной бороды. Но и без этого он был вылитым душным профессором. — Добрый день, уважаемые! Я Мори Огай, заместитель кафедры философского факультета. И отныне именно я ваш гид в новую жизнь полную познаний этого мира с философской точки зрения. Преподаватель аккуратно повесил свой плащ на спинку стула, пару минут копался в портфеле доставая бережно сложенные в папку бумаги и проследовал ближе к студентам, присаживаясь на уголок первой парты. Девчонки, которые там сидели захихикали, отодвигая свои брендовые сумочки. Дед долго болтал про важность философии для того, чтобы быть мыслящим человеком, о том, как на мир повлияло принятие многих вещей и о прочих крайне неинтересных, словно заученных слоганов «заманиловок», которые должны были заинтриговать первогодок. Дазай же прикрыл глаза, как только услышал «начиная с Аристотеля мы понимаем развитие…», а дальше тысячи бессонных ночей дали о себе знать, затягивая его в сон. — Подъем, бинтованный, — Осаму грубо толкнули, выбивая из странного сна, который забылся также быстро, как и накатил на него. — Дай мне свои контакты, нужно добавить тебя в беседу факультета. Там будет много важной информации. Дазай показательно зевнул, потянулся и нехотя протянул «заучке» свой телефон, тот же быстро выхватил его и через пару секунд Осаму уже слышал, как тысячи навязчивых уведомлений разрывают мессенджер. — До встречи на приветственной вечеринке, следи за чатом, скоро там будут списки проектных тем. — Куникида отсалютовал, сорвавшись с места и растворился в потоке студентов, плавно выходящих из аудитории. У светловолосого была задача — догнать Мори, и судя по всему, выполнить долг любого старосты — полизать преподу зад.                                                             

***

Дазай завернул за угол, постепенно приближаясь к огромному особняку, шум от которого был слышен почти на весь район, который по заверению риелторов должен быть спокойным. Вокруг двухэтажного гигантского дома уже столпились студенты, которые постепенно погружались в разрывающейся от громкой музыки нечто. Осаму бы точно не назвал это чьим-то постоянным жилищем, оно было безлико, явно безумно дорогое, красивое, но пустое —  больше похожее на конспиративный дом, нежели на обитель какого-то щедрого богатея. Небольшая парковка возле дома была заполнена десятками машин, которые вполне себе могли перевалить за ценник всего жилого квартала где жил сам Дазай. Однако одна тачка явно выделялась из всех —  это был графитовый монстр Ламборджини Авентадор, который блестел своими покрышками и игриво подмигивал яркими фарами. Студенты восхищенно столпились возле красотки, шокировано оглядывая ее и пуская слюни. Осаму заинтересованно подошел поближе разглядывая машину, по всему она была совсем новой, возможно пару дней назад еще стояла в салоне ожидая того самого. Интересно, кто же был «тем самым», кто смог выкупить малышку за 600к зелени. — Чьи колеса? – вклинился Дазай в толпу, чтобы поближе разглядеть машину, которая словно наслаждалась пристальным вниманием. Осаму щурясь оглядел толпу, понимая, что хозяин тачки явно недалеко и тешится всеобщим вниманием, такая машина явно для пижонов, чтобы на дороге смачно газовать, обгоняя бедные тойоты и кайфовать от жадных взглядов водителей и прохожих. — Кому надо отсосать, чтобы купить тачку за такие деньги? — прыснул Дазай, специально говоря это погромче, надеясь выманить владельца машины. Так оно и произошло, его легкая провокация заставила объявиться какого-то рыжего, невысокого паренька, который вальяжно покрутил ключи от тачки в руках. Осаму прищурился вспоминая, что видел его уже на курилке, именно он был крайне грубоватым в своей примитивной просьбе зажигалки. На тачку деньги есть, а вот огня заиметь видимо не получилось без помощи из вне. — Можешь отсосать мне и даже дам прокатиться, — криво усмехнулся «пижон», коим наименовал его Дазай в своей голове, уж очень ему нравилось давать цепкие прозвища людям. Рыжий приблизился, пьяно оглядывая Осаму, он был ниже его почти на голову, даже со своей дурацкой и причудливой шляпой, которая сейчас покосилась набок, но похоже парня это совсем не волновало. — Я подумаю над твоим предложением, звучит заманчиво, — Дазай оценивающе оглядел рыжего замечая, что тот выглядел крайне забавно: чисто белый костюм, возможно это Армани, учитывая какая красивая была ткань, выглаженные брюки, остроносые туфли и что самое дебильное помимо шляпы —  леопардовый воротник. Осаму надеялся, что ни один леопард не пострадал ради этого убожества. Парнишка выглядел будто был владельцем публичного дома, ну что сказать, тогда такая машинка ему под стать. — Ты не особо в моем вкусе, слишком худоват, однако я не привередлив. Ты долго не думай, найдутся много желающих, — самодовольно ухмыльнулся парень, махнув рукой на толпу, которая ежесекундно увеличивалась, затянутая не то их перепалкой, не то графитовой красоткой, а возможно и тем, и тем. Осаму улыбнулся краешком губ, смахнул челку, которая лезла в глаза и обошел рыжего, чтобы кинуть еще один оценивающий взгляд на крепкую задницу обтянутую ужасно узкими белыми брюками. — Думаю такая задница быстрее даст мне стимул решить, — Дазай многозначительно кинул взгляд на парня и утопал внутрь дома засунув руки в карманы, оставляя последнее слово, как всегда за собой. В доме буквально не было где упасть яблоку, вечеринка началась каких-то пару часов назад, но абсолютно все были уже пьяны в хлам, об этом говорило огромное количество пустых бутылок и девчонки, которые самозабвенно плясали на столе под песни Тревиса Скотта. Дазай устало оглядел пьянющих малолеток, иначе их назвать было нельзя, ведь с пары бутылок пива уносит только детей. Ему показалось, что решение прийти сюда все же было ошибкой, даже идея нажраться уже его отпустила, так как пить было нечего. Осаму придерживался мысли, что если и травить себя, то только самым лучшим. В принципе, обычно он это и делал в небольшом баре возле его дома, под названием «Люпин», где пил дорогой виски, чтобы не то забыться, не то чтобы просто удалить жажду. Мотивы вливания в себя такого количества алкоголя даже самому Дазаю были неясны. Зато он знал, что после четырех полных стаканов хорошего виски его ведет, мысли путаются и ему легко не думать ни о чем кроме как сбросить пыл, насладиться пьяным сексом и отрубиться где-нибудь, главное, чтобы не в своей пустой и серой квартире. Дазай на автомате взял бутылку какой-то содовой, разглядывая всеобщее веселье и плотно погрузившись в свои мысли. Думал он и про свою холодную кровать, и про грязную тарелку в раковине, которую забыл помыть. И конечно все эти мысли внезапно перетекли в менее повседневные: было ли ошибкой начинать жизнь заново? Переехать, поступить в пафосный университет, сменить специализацию, снять безликую квартиру и делать вид, что раньше жизни не было. Получится ли у него забыть и не вспоминать кто он на самом деле? Из его крайне нерадушных мыслей вырвало то, что кто-то плюхнулся на диван возле него, из-за чего мягкие подушки прогнулись. — А я смотрю ты за здоровый образ жизни, все дела? — насмешливо прошептал рыжий парнишка Осаму прямо на ухо. Границы личного пространства похоже для него были сплошной шуткой, не иначе. — Я предпочитаю пить что-то более изысканное, нежели надираться в хлам пивом, — махнул Дазай указывая на столик заставленные пустыми бутылками «Бад». — Тогда у меня к тебе интересное предложение, — рыжий встал с места, протягивая Осаму руку в черных кожаных перчатках, намекая вставать за ним. — Идем со мной. Дазай долго не думал и проанализировав ситуацию понял, что вечер может стать немного веселее, а этот рыжий чудик явно добавит в него томности. Почему бы собственно и нет? Осаму принял предложенную руку. Поправил смявшийся пиджак и пошел за его новым приключением на вечер. Рыжий уверенно петлял коридорами, пока они не подошли к отдаленной комнате, которая была заперта на ключ. Тот же достал хозяйскую связку и отворил двери. Комната встретила их приглушённым светом настольной лампы, книгами и уютными креслами возле камина. Это что-то было на подобие небольшой домашней библиотеки, которая использовалась еще как и кабинет. Темно-сливовые стены, огромные дубовые книжные шкафы заполненные доверху, настоящий камин, зеленые мягкие кресла с пледами —  выглядело уютно, несмотря на то, что до этого момента дом выглядел крайне безликим. — Это твой дом? — Дазай приблизился к ближайшему книжному шкафу, провел пальцами по корешкам книг, вчитываясь в название. Много хорошей литературы —  это радовало. — Не то чтобы дом, скорее особняк на случай вечерники. Я живу в другом месте, этот дом пустеет уже много лет, – парень прошел вперёд, достал из стеклянного шкафа бутылку виски и зверски открыл ее зубами. Осаму хмыкнул. Парень был несдержанным. — Любишь читать? — Дазай обернулся вновь к книгам, замечая несколько неплохих работ, погружаясь в воспоминания о том, как он читал их и какие эмоции испытывал. — Не особо. Скорее курить и бухать надоедает, а развлекать себя чем-то нужно. Наркота в пролете, остаются книги, — рыжий разлил виски по хрустальным бокалам, где уже учтиво покоилось пару кубиков льда. Он протянул бокал Осаму, после чего завалился на кресло, вальяжно развалив свои длинные ноги на небольшом журнальном столике. — Неплохой виски, — констатировал Дазай сделав глоток. Виски был не таким хорошим как тот, что он обычно пил в «Люпин», но явно не помойным. — Тут есть и получше, но я давно здесь не был, взял первое что попалось под руку, — махнул рыжий и налил себе еще. Повисла тишина. Дазай все также разглядывал книги, наслаждалась приятными воспоминаниями, передвигался тихо и еле дотрагивался до корешков. Много хорошей литературы —  это его отдушина, он слишком часто терялся в книгах, пытаясь найти там ответы на все свои вопросы. Даже в силу своей дотошности —  книги ответа на многое так и не дали. Не дали ответа и те произведения, что писал сам Дазай, вливая туда все свои мысли, грехи и потаенные желания. Зато давали каждый месяц солидные отчисления. Пить дорогой виски тоже нужно было на что. — Мелисса, включи что-нибудь из Чейз Атлантик, будь добра, — тишину разрезал хриплый голос рыжего, который залпом прикончил второй или уже третий бокал виски. Повинуясь просьбе включилась музыка, наконец-то заглушив тишину. Дазай прикрыл глаза, ему нравилась эта песня, она напоминала ему о многом, что было раньше и о чем он как не старался, то не мог забыть. Как сейчас он помнил синий свет в квартире, одну сигарету на двоих, запах табака надолго врезался в его память, поэтому когда комната заполнилась им, Осаму удивленно перевел взгляд на рыжего. Тот без стеснения дымил сигаретой, выдыхая кольца. Захотелось курить. Тонкие, резко очерченные губы хватали сигарету возле фильтра. Худые, длинные пальцы в перчатках обхватывали ее почти с нежностью. — Присоединишься? — рыжий повел бровью, взглядом намекая Дазая присесть на кресло рядом. Осаму неведомо какой силе повиновался, сел на кресло, перекинул ногу на ногу и закурил. — Я Чуя Накахара, — улыбнулся «пижон», вновь укладывая оставшийся виски одним глотком. Дазай мысленно попробовал это имя на языке, растягивая гласные, звучало оно даже как-то пошловато и Осаму ухмыльнулся своим мыслям. Виски был хороший. — Дазай Осаму, — последовав примеру рыжего представился Осаму, переводя на него заинтересованный взгляд, парень топал ногой в такт песни, стуча каблуком туфлей по паркету. — Ты выглядишь взрослее, чем наши одногруппники, Дазай. Сколько тебе? — хриплый голос Чуя заставил парня отвлечься от разглядываний длинных стройных ног, которые пританцовывали независимо от того, что их обладатель сидел спокойно, прямо и выглядел слишком расслабленным для танцев. — Верно подметил, — хмыкнул Осаму, осушил бокал и аккуратно поставил его на столик, оборачиваясь к собеседнику. — Мне уже давно не восемнадцать. — И как давно тебе не восемнадцать? — хихикнул Чуя, понижая голос и заговорщицки подмигнул ему. Осаму улыбнулся. Хотелось продолжить их мини-игру, поэтому он налил себе еще. Это был второй бокал, скоро нужно остановиться, но почему-то не хотелось завершать вечер. Он только начинался. Или Дазаю казалось? — Я вампир, Бэлла…— протянул Осаму, он смял окурок в пепельнице и поправил надоевшую челку, которая вечно лезла в глаза. Чуя же откровенно захохотал, смех у него был приятный, хрипловатый, глубокий и если можно так охарактеризовать —  сексуальный. Это первое о чем подумал Осаму, ухмыляясь про себя и спрятавшись за бокал, чтобы рыжий не увидел его взгляда. — Дай угадаю? Тебе 24? Выглядишь определенно так, —  Чуя прищурился, словно пытаясь заранее прочитать угадал ли он возраст собеседника. — Ну ты почти прав, правда накинул мне лишний годок, — весело сообщил Осаму. — Тебе ведь тоже давно уже не восемнадцать? Накахара загадочно пожал плечами и отпил виски, видно, что того развезло. В пепельнице увеличилось количество окурков, бутылка виски постепенно пустела, а голубые глаза темнели. — Ужасно быть на первом курсе таким взрослым лбам, как мы, нет? — На все свои причины, Чуя. Осаму отвернулся от него, снова переводя взгляд на книги, почему-то сегодня его душили, прям такими невидимыми нитками воспоминания, которые были настолько приятными и неприятными одновременно, что хотелось, как обычно напиться да забыться. Где-то в подворотне за «Люпин». — Поиграем? — Чуя подлил Дазаю виски несмотря на его протест. Протест, к слову, был крайне неуверенным. Виски хотелось. — В чем суть? — Осаму достал еще одну сигарету, Накахара поджег ее наклоняясь совсем близко, снова вторгаясь в личное пространство. — В вопросах. По каждому для нас. Не отвечаем —  пьем. Как видишь полбутылки у нас есть, — Чуя махнул на бутылку с виски, которая и правда была еще годной для употребления. — Думаешь сможешь еще осилить? — смешинки в глазах Осаму привлекли Чую. — Я выносливее, чем могу показаться, — хитро улыбнулся Накахара. Прозвучало крайне двусмысленно, но похоже он этого и добивался. — Могу начать? Дазай кивнул. — Зачем тебе универ? — Понятия не имею. Дазай печально хмыкнул, выпуская дым и разглядывая кольца, которые унеслись вверх. Плейлист словно услышал их, переметнувшись на Нейборхуд, сейчас их песни были как нельзя кстати. Совпадение это или нет — Осаму нравилось. — Откуда тачка? — Из автосалона, естественно, — расплывчато ответил Чуя и почему-то осушил бокал, видимо ответа на вопрос не будет. — Ты давно здесь? — Переехал пару месяцев назад, — Дазай закрыл глаза, лишь губами повторяя строки из играющей песни. – Для чего философский? На мое скромное мнение, ты не тянешь на философа. Накахара прыснул и чуть не разлил виски на себя. — Было скучно. Философский это как челлендж для такого, как я. Мне не нужно уже учиться, но почему-то захотелось попробовать себя, —  он пощелкал пальцами подбирая слова, —  в таком амплуа. Знакомо. Осаму это было слишком знакомо, ведь у него все обстояло точно также, разве что за исключением того, что философия ему нравилась —  он в ней чувствовал себя, как в своей лодке. Правда в лодке, которая медленно идет ко дну, но это уже излишки. — Почему ты переехал? — Накахара взглянул на Дазая исподлобья, словно пытался прочитать по глазам. Но глаза Осаму всегда были пустые. Гиблое дело. Ответом на его вопрос был пустой бокал и добрая порция виски. — Бутылка медленно подходит к концу, —  Дазай обновил и себе, и зачем-то Чуе. —  Что насчет тебя, ты живешь тут давно? — С рождения. Это мой город. И наверное всегда будет моим. — Как по мне здесь слишком шумно, —  отозвался Осаму и незапланированно снова пригубил напиток. — Я люблю шум, иначе бы не давал свой особняк для студенческой вечеринки, смекаешь? Что ж, это точно было правдой, ведь вряд ли человек, который любит спокойную жизнь предоставит свой дом, пускай хоть и пустой для такого пати. Только тот, кто готов веселиться и шуметь может так легко отдать на съедение студентам особняк. — Не хочешь прокатиться? — вдруг Накахара встал, хлебнул уже виски из бутылки и немного шатнувшись присел на корточки возле Дазая. Он положил руки на колени и совсем неощутимо погладил. Вырисовывая тонкими пальцами какие-то диковинные узоры. — Я не слишком люблю скорость и авантюры, —  пожал плечами Осаму. Склонил голову набок наблюдая за шаловливыми ручонкам, которые покоились у него на коленях. — Скукотища, — Чуя снова отпил из бутылки, прикрыл глаза и провел языком по губам, слизывая капли. — Не все такие адреналиновые наркоманы, —  улыбнулся Осаму. Чуя молча сделал пару глотков, словно решаясь и решимость находилась на дне бутылки с виски. Он усердно пытался ее отыскать, допивая. — Может тогда поедем выпьем алкоголя получше. На такси? – Чуя переместил руки чуть выше. — В другой раз, — Осаму глянул на наручные часы. Половина второго. Дазай поднялся с кресла, нежно отодвигая руки Накахары, поправил пиджак и направился в сторону двери. — Ну и динамо, —  недовольно пробурчал Чуя, тоже понимаясь и разглаживая пиджак, зеркаля движения Осаму. — Спасибо за приятный вечер, Чуя, — попрощался Дазай, растягивая гласные. Ему нравилось это имя, оно приятно вертелось и звучало на языке. Дверь за Осаму захлопнулась, Накахара так и остался стоять с пустой бутылкой виски наперевес, а в голове звучало только хриплое «Чуя» произнесенное так томно, что дыхание перехватывало. Хотелось бешено курить и трахаться, благо со всем этим можно разобраться прямо сейчас.                                          

***

Дазай сидел на кухне, упершись спиной о холодную мраморную стену, скрестив ноги и глушил какое-то отстойное пойло, прямо так из бутылки, проливая на белоснежную рубашку, но ему было до чертиков все равно. Бутылка была найдена в закромах на кухне, видимо осталась от прошлых владельцев квартиры. Плюнув на правило не пить шмурядк, Осаму за неимением ничего лучше решил обойтись тем, что есть. Казалось, что же тяжёлого придерживать примитивного плана: не отсвечивать, вести себя, сука, загадочно и ни с кем не сближаться. Ахуенный план. Только вот Осаму пустил его под откос в первый же день зачем то уделяя внимание какому-то чепушиле в идиотской шляпе. По сути, что такого? В принципе это мог бы быть отличный перепихон на вечер, только чтобы не спать в холодной кровати самому и ни о чем не думать.Только вот секс с одногруппником, который явно тобой заинтересовался —  немного, совсем чуть-чуть, противоречит плану: не отсвечивать. Осаму вздохнул, потерев виски он чувствовал, как голова начинает медленно отключаться. Мысли копошились, убегая в разные стороны, как тараканы после того, как включили свет. Он почти добился того самого приятного состояния, которое дарило ему алкоголь —  его волновали только ощущения от происходящего: прохладный виски, горькая сигарета, его холодные, до жути руки трясутся, как у закоренелого алкаша. Пуговицы на рубашке не давались, длинные пальцы путались и Осаму раздраженно дернул: пуговицы отвалились, не выдержав. — Блять, —  тихо пробормотал Дазай, отыскав бутылку он снова принялся за самое простое, что от него требовалось —  напиться. И желательно забыться. Осаму был гребанным контрол-фриком, он ненавидел когда его планы шли коту под хвост, ему нравилось чувствовать ситуацию, а не идти на поводу обстоятельств. Но почему-то сегодня он наплевал, на то что план был безупречен и стоило просто ему следовать. На алкоголь свалить эту оплошность не выйдет —  он пьян только последние тридцать минут. Он кое-как поднялся, опираясь на стену, чтобы не упасть и не расквасить нос, что было бы «очень кстати» ко всем сегодняшним неудачам. Сил снимать рубашку просто не было, но она душила его, поэтому почти сорвав ее и кинув подальше, Дазай обречено вздохнул. Сегодня он был без бинтов —  большой шаг для него, большой для осуществления данного плана, где надо было быть как все, но при этом оставаться молчаливым наблюдателем. С утра он все еще пытался зацепиться за знакомое, обмотав бинтами шею, по старой привычке, но в этом больше не было смысла, ведь так он лишь притягивал к себе излишнее внимание, поэтому на вечеринке был уже без них и, правда говоря, чувствовал себя почти комфортно без этой брони. Осаму дотронулся холодными пальцами до шрама на ключице —  огнестрел. Кровищи было, жуть. Улыбнулся сам себе и перенеся в воспоминания тех диких дней, когда огнестрел был просто обыденностью, которая веселила и раззадорила на большие авантюры. Никаких приключений. Осаму поклялся себе в этом —  за этот год точно, но четко спланированная задача канула в лету в первый же день. Словно в подтверждение этих мыслей, телефон Дазая брякнул оповещая об смс. Осаму устало поднял его, чтобы прочитать. — Да блять! «Жаль, что ты меня отшил. Думаю, мы могли неплохо отметить начало года вдвоем». Осаму так и знал, что самодовольный рыжий «пижон» сто процентов ему напишет, так как такие люди, а Дазай знал таких, никогда не упускают своего. Им нужно все и сразу: будь-то тачка за 600 тысяч баксов или же какой-то мрачный чувак, который флиртует с тобой весь вечер, а потом сливается. «Не нашел с кем еще потрахаться?». Дазай хотел написать совсем не это, но пальцы словно не слушались. Окей, ладно, вот это уже можно списать на алкоголь. Обычно Осаму любил затевать с людьми игры «холодно-жарко», но вроде как в этом году он решил все поменять, не быть самим собой. Так какого черта? «Никого не приметил. Кроме тебя». Осаму прыснул. Похоже, что Чуя настолько в себе уверен, что считает это вполне нормальным заявлением. Ему даже нравилось, давно он не чувствовал, что кто-то его интригует. Но так быть не должно, это уже слишком противоречит плану. То есть, это вообще его уничтожает. А свои планы Осаму любил и пора бы это вспомнить. «Прости, но у меня были другие дела на вечер». Телефон на время замолчал. Похоже, что Чуя понял это как полный отказ —  это хорошо. Пора вернуться в строй и следовать намеченному плану. Осаму облегченно выдохнул, потушил сигарету и хотел было уже отправиться в ванную, чтобы поскорее смыть этот день и немного отрезветь, но телефон снова брякнул. «А я думал, что ты хотел бы прокатиться со мной на тачке, она же тебе понравилась». Настойчиво. Видимо Накахаре никогда не отказывали и его огромное самолюбие было задето. «Тачка мне понравилась, не буду врать. Но только тачка». Осаму, какой же ты грубиян. Ответ не заставил себя ждать. «Думаю, что кто-то играет в недотрогу. Впрочем, предложение прокатиться доступно в любое время. Мне бы уж очень хотелось глянуть на тебя под рулем». Дазай опешил. Да что ж такое? К нему даже взрослые заумные дядьки так никогда не подкатывали, даже по малолетке. «Предложение интересное, но нет. Полюбуюсь на тачку на университетской стоянке». Осаму снова глотнул из бутылки, смотря в напечатанный текст. Ну вот —  отшил со всех фронтов, теперь уж точно. «Тебе цветов купить, чтобы так не ломался? Розы, лилии, тюльпаны?». Да черт возьми. «Еще вина и киндер впридачу — я точно твой». Осаму! Хватит отвечать, тупой кусок дерьма. «Заметано». На этом сообщения прекратились. Но похоже, что Дазай приобрел себе головную боль, которой в плане как раз таки не было. Ну и побрал бы черт эту вечеринку, на которую ему явно не стоило идти и побрал бы черт того, кто дал Накахаре его номер, и самого Накахару тоже бы черт трахнул во все щели, потому что тот оказался таким настойчивым. Осаму поплелся лишь на каком-то эмоциональном подрыве в сторону ванной, но не удержался и со всей дури влетел в прикроватную тумбочку, уронив небольшую рамку с фотографией. Та упала на пол разбившись. Дазай потянулся к фотографии, не боясь поранить руки о стекло —  ему это не впервые. С фотографии на него глядел уставший мужчина, ему далеко за тридцать, на нем потасканный пиджак и уродливая синяя рубашка в клетку, он улыбается, но видно, что делает это через силу. Дазай щурясь рассматривает фотографию, думая, что зря оставил только эту —  она не была счастливой. Он здесь не был счастливым. — Прости меня, Ода, похоже я снова облажался.                                                             

***

Куникида поправил очки, одернул рубашку, открыл блокнот и быстро сделал пару записей. Ровным и уверенным шагом вошел в аудиторию, которая была почти что полупустой, похоже немногие смогли подняться с утра-пораньше после грандиозной тусовки. Да и все кто тут были выглядели крайне неважно —  помятые, с зеленоватыми лицами и сонные. Ну да, пары на восемь утра после вечеринки —  фирменное издевательство. —  Воды… —  просипел белобрысый паренек на первой парте, его сосед — темноволосый с высветленными белоснежными прядями, недовольно окинул того взглядом, но бутылку с водой все же подал. Куникида подошел поближе, громко уронив на парту блокнот —  белобрысый поморщился. —  Прошу потише, — чуть ли не плача обьявил паренек, вытирая рукавом мокрые губы и подборок —  пил он неаккуратно. — Ацуши, ты же уже взрослый парень, похмелье типичное состояние студента, не разводи комедию, —  строго сообщил Куникида, поправляя очки, которые все так и норовили сползти с его длинного носа. Темноволосый сосед одобрительно хмыкнул, но ничего не сказал. Он выглядел, кстати говоря, немного посвежее, если это можно было так назвать: темные круги под глазами и сухая кожа на лице, искривлённые в ухмылке губы и острые скулы —  создавалось ощущение, что об его точеное лицо можно порезаться. —  Акутагава, ты как? Вижу вчера не налегал, как некоторые, —  Куникида осуждающе глянул на умирающего Ацуши, который растекся по парте, как желе. —  Я не пью,  —  отрезал парень, явно не настроенный на беседу. —  Славно-славно. Доппо внимательно вглядывался в каждого студента, но похоже тот, кто ему нужен еще не пришел или же вообще не собирался приходить. Парень снова поправил очки, но скорее это была как привычка, чем срочная необходимость. — Накахару не видели? Его машины во дворе нет, —  Куникида обратился скорее к самому себе, чем к кому-то конкретно. Правда, Акутагава все же его услышал и отрицательно махнул головой. Похоже лимит слов на сегодня от него исчерпан. До пары оставалось не более пяти минут и аудитория по-тихоньку стала заполняться, как приведения студенты входили, садились и засыпали. Атмосфера была крайне гнетущая. Обладатель ярких рыжих волос влетел в кабинет навеселе, в отличии от большинства тех, кто медленно вливались в открытые нараспашку двери. Накахара бесцеремонно кинул рюкзак возле Ацуши, тем самым разбудив бедного паренька, который успел задремать и теперь был крайне испуган. Он потер залежавшуюся щеку, на которой отпечаталась ручка. —  Чуя! —  радостно вскинул Ацуши, и хотел было перелезть стол, чтобы обнять новоприбывшего, но резкий голос Куникиды его перервал. —  Накахара, мы в университете, —  взгляд из-под очков был раздраженным, губы предательски сжимались в тончайшую полоску. Чуя словно не понимая о чем речь, выдохнул прямо в лицо тому огромный клуб дыма, из-за которого Куникида закашлялся. По помещению распространился аромат клубники и чего-то еще очень сладкого. Накахара как ни в чем не бывало продолжил дымить электронкой даже под осуждающим взглядом. Серые глаза устало покосились на блокнот, что-то ещё говорить этому разгильдяю не хотелось, проще было заткнуться и прикусить губу, чем пытаться доказать ему, что электронные сигареты —  тоже сигареты и их курить нельзя в учебном заведении. —  Удалось вчера связаться с Осаму? — Куникида решил перевести тему и не перепираться с Накахарой, чтобы лишний раз не портить себе нервы. Они и так ни к черту. —   Можно сказать и так, —  загадочно улыбнулся Чуя, продолжая нагло дымить прямо в лицо. Никаких манер. Ацуши заинтересованно вскинул брови, когда заметил тот самый хитрый взгляд голубых глаз и обычно этот взгляд не означал, ровным счетом, ничего хорошего. Для Ацуши, Чуя был тем самым взрослым другом, который всегда покупал сигареты, втайне от родителей наливал чуть больше вина во время празднования Нового года в кругу семьи и проводил в клубы мимо охранников, которые малолеток не пропускали, но взрослый и харизматичный друг, который уболтает и мертвого —  это золотой билет любого мелкого слюнтяя, такого, как Ацуши. Накаджима на своей памяти не раз бывал на тусовках с Чуей, поэтому прекрасно знал, что если Накахара чем-то, а точнее кем-то заинтересовался, то это железно. А такая вот хитренькая улыбочка, прямо как сейчас расцвела на губах Чуи, означала лишь то, что парень нашел себе новую жертву. Все было, в прочем, почти идеально, ведь жертвы даже были не против —  Накахара ухаживал красиво, да так что самая явная недотрога готова была снимать трусы на лету и впорхнуть в его крепкие объятия. Однако везде и всегда есть одно «но» и тут это «но» тоже было. Так уж повелось, что после как раз таки снятия трусов и срывания розочки своих жертв, Накахара туманно исчезал, мол «добился я тебя, а теперь гуляй ты лесом». Многих как оказалось это очень обижало, поэтому Ацуши мысленно пожелал этому Осаму всего хорошего и страдальчески закатил глаза представил, как его первый курс будет состоять из игр в «кошки-мышки» от Накахары и бесчисленного количества разбитых сердец после. «Ну флаг в руки, гандоны на члены» —  подумал Ацуши про себя. —  Дазай, на мой взгляд, —  протянул задумчиво Куникида, —  не самый лучший парень для проекта, Накахара. Две безответственности для ответственной работы, простите за тавтологию, так себе идея. Куникида вновь машинально поправил очки и устремил взгляд на виновника сией беседы, который лениво ввалился в аудиторию, сонно зевая и едва ли прикрыв рот рукой. Осаму выглядел не то чтобы помято: все тот же выглаженный бежевый плащ, легкая белая рубашка, изумрудный медальон на шее, брюки слоновой кости с острым стрелками и начищенные Оксфорды. Аккуратный и приятный глазу вид, однако усталость и какую-то тоску можно было увидеть на лице Дазая, тот явно не выспался, об этом свидетельствовали темные круги под глазами и взъерошенные волосы, будто бы Осаму постоянно проходился по них пятерней. —  Доброе утро, принцесса. Вчера так быстро ускакал своими длинными ногами, что я даже не успел насладиться твоим видом, —  Чуя хмыкнул разглядывая Осаму, который так и застопорился в проходе явно неожидавший такого бурного приветствия в свою сторону. Ацуши одобрительно присвистнул, а похмелье как рукой сняло, ведь начиналось шоу, от которого даже самая больная голова пройдет —  Накахара кидает удочку. Акутагава лишь закатил глаза, он нечасто был свидетелем шалостей рыжего, но был вполне наслышан о разбитых сердцах многочисленных рыбок, которые клюнули на заманчивую рыжую мордашку и красивые ухаживания. —  Доброе утро и тебе, мистер-чудные-туфли-ежедневно, —  протянул Дазай, нагло окидывая Накахарау взглядом. Уставшие и сонные глаза, вдруг внезапно зажглись какими-то искорками. Ацущи снова присвистнул. Как оказалось новая жертва Чуи не промах, строптивая лошадка попалась, хорошо что рыжий держал узды обычно крепко. — Сегодня туфли такие, что я возможно даже тебе дам, может конечно не на первой паре. Что думаешь насчет того, чтобы после третей? —  хмыкнул Дазай и присел на край первой парты, нагло припечатав книжонку Куникиды своей задницей. Доппо аж закашлялся от такой наглости и хотел было уже то ли свой блокнотик из плена задницы освободить, то ли осадить нагло флиртующих раздолбаев, но ничего не успел сказать, ведь рыжий нагло опередил его, продолжая обхаживать свою новую жертву. — Сладкий мой, как жаль, что прошлые туфли, которые ты похвалил я ведь и вправду выкинул. Теперь буду знать, что ты у меня фетишист, буду лелеять идею того, чтобы наступить тебе каблуком понравившихся туфлей прямо на горло, —  заискивающе протянул Чуя, без стеснения придерживая взгляд на заднице обтянутой бежевыми брюками, которая как назло ерзала на бедной книжонке Доппо, вызывая у старосты приступы безмолвного крика. Покойся с миром, блокнотик Куникиды, ты пал с честью, мы всегда будем тебя помнить! Аминь! — А насчет твоего предложения после третей пары, то могу внести коррективы. Принцесс негоже трахать, как шалав, наш первый секс должен быть таким, чтобы все твои подружки от зависти подохли, —  мечтательно протянул рыжий и продолжил дымить электронку, но теперь уже прямо в лицо Осаму. Дазай хмыкнул, когда новый пар клубничного дыма пронесся прямо перед его лицом и резко схватил Накахару за его вальяжно болтающийся галстук, который был наспех завязан кое-как. Подтянув наглое лицо Накахары к себе под улюлюканье Ацуши, печальный вздох Акутагавы и безмолвный траурный вид Куникиды, который переживал внутреннюю драму потери блокнота, Дазай нежно протянул: — Мои подружки не отказались бы, чтобы ты и их трахнул, как шалав, но милый, прости никакого нежного секса между нами —  ты не тот для кого я свою розочку взращивал, —  Осаму посильнее потянул Накахару за галстук, чтобы их лица были на одном уровне, а после совсем невинно чмокнул того в щеку. Поманил и был таков. Оставив ахуевать абсолютно всех, Осаму резко спрыгнул с парты, наконец отпустив блокнот Доппо из плена своей задницы и вальяжно, засучив руки в карманы брюк, потоптал к своему запримеченному месту, где открывался весьма недурный вид на университетский сквер. И вновь на внутренней курилке развернулась драма, та самая парочка что и в прошлый раз все также выясняла отношения, продолжая опасливо оглядываться, чтобы не быть замеченными любопытными наблюдателями извне. Жаль, что они не знали, что один такой имеется —  вот сидит, глядит в окно, подперев голову рукой и придумывает их потенциальный диалог у себя в голове, чтобы хоть как-то скрасить начавшуюся пару по «Истории философии 20 века» и странное неприятное чувство, которое навязчиво не давало покоя со вчерашнего вечера. «Эй, Стивен! Я хочу гулять с ним, он же ведь мой друг детства и я буду это продолжать делать, ясно тебе? Мои подруги говорят, что ты ред флаг и я вообще тебя должна бросить». В голове Осаму девушка явно картавила и голос у нее должен быть немного писклявый, но уверенный, ведь это важно для нее —  она наконец расхрабрилась поднять эту тему. Мужайся, малышка, Стивен и вправду абьюзер, вон как дергает ее за руку, ощущение, что оторвет сейчас. У него аж глаза красным налились от такого заявления. Дазай, конечно не знал налились ли действительно красным глаза «Стивена», ведь отсюда такие детали видно не было, но то что он зол это как пить дать, даже гадать не нужно. «Карла, да как ты смеешь! Только я тебе говорю правду и желаю тебе добра, это они все настраивают тебя против меня, потому что знают, что я не дам им пользоваться тобой. Ну же, малышка, я же люблю тебя». Тут Стивен явно должен использовать пряник и задобрить свою ненаглядную, чтобы отбить все подозрения, которые у нее могли возникнуть. Все правильно, как настоящий абьюзер он должен убедить жертву в том, что вокруг все желают зла и лишь один он хочет для нее лучшего, и вообще ей больше никто не нужен и только он ее свет и жизнь, чтобы потом умело манипулировать используя козырь «да кому ты нужна», когда у нее действительно никого не останется. «Я тоже тебя люблю, Стивен, но порой ты так груб, что я начинаю сомневаться в наших…». — Эй, ты чем занимаешься вообще? —  из разворачивающий драмы в его голове, сродни самым рейтинговым турецким сериалам, Осаму вырвал голос никого иного, как старосты. — Да так, о философии любви и манипуляций думаю, —  вяло протянул Дазай, расстроенный тем, что Куникида перервал его на самом интересном моменте, а парочка, которая ссорилась и вовсе скрылась из виду, теперь в университетском сквере и посмотреть не на что было. — Я тебя уже трижды зову, совсем что ли, — вздохнул очкарик. —  Даже знать не хочу, что вы вообще устроили с Накахарой вначале дня, и комментировать это никак не буду —  себе дороже. Куникида закатил глаза, да так, что если была бы подобная физиологическая возможность, то глаза повылетали из глазниц, закатили бы сами себя, сделали кувырок и реверанс, а после ускакали восвояси. — Словесными членами мерялись, —  хмыкнул Дазай, найдя взором рыжую макушку, которая отсвечивала на первой парте. Чуя словно почувствовал вскользь брошенный на него взгляд и развернувшись в пол-оборота подмигнул Осаму, послав шутливый воздушный поцелуй. — Какая беспардонность! —  возмутился Куникида ставший невольным свидетелем очередного безобразия этих клоунов. —  Снимите уже номер в отеле, да перепихнитесь, а то смотреть на ваши брачные игры с канала «Дискавери» тошно. Да делайте вообще, что хотите! —  в сердцах обронил Куникида чуть громче, чем следовало, из-за чего привлек внимание профессора Хироцу. Преподователь «Истории философии 20 века» больше походил на древнее ископаемое родом из века, эдак пятого, ну настолько этот старик на ладан дышал, но это лишь по-внешнему виду. А так, старикашка был вполне активным, да таким что поставь их с Дазаем в один строй марафон бежать, то Осаму позорно продует, на втором круге выплевывая легкие, а Хироцу даже не вспотеет —  и это все на чистом энтузиазме, ведь на первый взгляд песок из профессора сыпется. — Мистер Доппо, есть какие-то замечания насчет трактовки обсуждаемой теории. Если есть занятные соображения —  не стесняйтесь поделиться ними с коллегами, — профессор растянул губы в улыбке и вопросительно взглянул на Куникиду, ожидая его ответа. Непробиваемый очкарик, казалось бы, всегда знал, что сказать. Однако, вот же неурядица, когда главный заучка курса пойман на том, что тему лекции он слушал вполуха, ведь был занят, нашептывая Дазаю свои «фе» и «фу». — Прошу прощения, профессор Хироцу. Не удержался от неких замечаний моему коллеге, но увы, не по теме вашей лекции, —  Куникида понуро опустил голову, как провинившийся котенок, что нассал в тапки хозяину. Преподователь же лишь сощурил глаза и дружелюбно улыбнулся, видимо удивленный искренностью словленного на горячем студента. Не слушал, но признался —  достойный мальчишка. Хироцу не любил обманщиков, да и любой профессор, а тем более тот, что варится в университете более тридцати лет знает, что студенты, иногда (а особенно после громких тусовок) сидят на лекциях в прострации и думают скорее о своих делах житейных, нежели о замудренных философских теориях предшественников. — Что ж, тогда давайте каждый продолжит заниматься своим делом: я продолжу лекцию, а вы, мистер Доппо, сосредоточите внимание именно на ней. «Милый старик, без напрягов», —  подумал про себя Дазай, делая отметку на том, что этот дед вполне годится на роль научного руководителя дипломной работы, если, конечно, Осаму захочет играть в студента до момента написания этой самой работы. Куникида, приунывший из-за того, что был словлен на откровенно халатном отношении к лекции, о благо, заткнулся со своими важными комментариями, и сидел остаток пары тише воды и ниже травы. Осаму мысленно даже пожал руку профессору, что по его воле, самый приставучий очкарик из всех, кого он знал, теперь был молчалив и занимался походу дела самокопанием. На его памяти, в знакомых был еще один приставучий очкарик, но Куникида явно бил все рекорды. За пару дней, как он знаком с Доппо, тот уже успел Осаму и подзадолбать и даже немного заинтриговать —  ну любил он заучек кошмарить, ну что поделать, кто тут не без греха. Дазай от нечего делать все же соизволил настроить свою волну на лекцию, потому что за окном не происходило ровным счетом ничего интересного, похоже, что второй день с начала учебного года для студентов стал более продуктивным и прогульщиков, кроме драматичной парочки, не наблюдалось. Под монотонный бубенеж Хироцу, который надрывался рассказывая про зарождение феноменологии и как же она связана с экзистенциализмом, Осаму было уплыл в мир иной в своих чертогах разум, слишком близко приняв вопрос про то, где же все же искать фундамент человеческого знания, да и что есть характеристикой знания как таковой. «Любое знание есть явления в сознании человека». Дазай жевал эту фразу, как жвачку, где-то на подкорке своего мозга и поставил на повтор события паругодичной давности проигрываться в голове, как заевшая пластинка. Почему-то все вновь сводилось к болезненной рефлексии: помнился запах табака, чужих духов, смешинок в уголках губ и уставшего, да нет, просто заебанного взгляда старого приятеля и коллеги. Одасаку всегда смотрел на Осаму своими мрачными и утомленными глазами, но казалось, что это даже правильно —  было тепло, какое-то совсем домашнее, под слоем пыли, но точно домашнее и, черт возьми, родное. И был план, и был он, и была новая жизнь. Да только вот, новое не всегда лучше, чем знакомое старое. И проблема была одна —  старое не вернуть даже заплатив все деньги мира. Так в прострации, угнетенный воспоминаниями Осаму, лишь фоном начал замечать, что профессор сменился, началась неизвестно какая пара, а за окном утро сменилось сперва теплым днем, а после и вовсе подкрадывался вечер. Дазай хмыкнул сам себе, что преимущество первокурсников в том, что кабинет для лекций на протяжении дня не меняется, и все пары проходят в одном и том же месте, так что можно спокойно прирасти к стулу, и не отсвечивать в своем темном молчании и думать, думать и еще раз думать. Куникида не беспокоил соседа весь день, даже не задавал тупых вопросов по поводу того, что на перерывах Осаму так и не отлип от насиженного места, а обеденный час так и провел все в той же позе, глядя в окно на университетский сквер. Да и похоже, что всем было абсолютно все равно, что кто-то там на задней парте, словно статуя, затаился на весь день. Когда за окном начало постепенно темнеть —  это значило, что больше играть в предмет интерьера кабинета у Осаму не выйдет, ведь пара была явно последняя. По вздохам и еле слышному галдежу сокурсников можно легко понять —  все устали и ждут конца дня. Да и сам профессор, черт знает-как его-зовут, был вяловат и просто переключал слайды презентации вместо того, чтобы распинаться перед аудиторией первокурсников. Дазай сроднившийся со стулом даже жалел, что через полчаса придется покинуть насиженное место и тащиться в одинокую, безликую квартиру на задворках города. Он вчера славно наклюкался дешевым виски —  сегодня можно повторить, ведь до «Люпин» что-то сил дойти не было. А может и желания. Осаму настолько погряз в своих мыслях про прошлое, что казалось вот-вот и потеряет нить настоящего. Обычно это ничем хорошим не заканчивалось и, чтобы избавиться от душащего горя о прошлом, лучшим способом всегда было и будет —  не помнить ничего, хотя бы на пару часов. Да и более интересного плана, чем напиться в одиночестве не предвиделось на этот вечер. Хотя… — Эй, принцесса, ты приклеился к стулу этому? —  смешливый голос над ухом вновь вырвал Осаму из раздумий. Накахара навис над Дазаем, который растекся, как желе по парте и отрешенно глядел в окно. В аудитории было почти пусто, после завершения лекции никто особо задерживаться не хотел, в конце трудного дня наполнения глупых голов знаниями, все стремились вечером пожить ту самую студенческую жизнь, как из фильмов, ну та, где: пьянки, гулянки, много секса и полный разврат. — Дождался пока все свалят, чтобы наконец показать какой ты альфа-самец и попробовать разложить меня прямо на профессорском столе? —  ухмыльнулся Осаму. Что-то и не так уж и плохо дела шли, вечер может снова стать томным. А что если похуй на этот план? Перепихон с этим чуваком, как красная таблетка от всех болезней —  ну явно. Нажраться в одиночестве или трахнуться с красавчиком, которому ты явно интересен, и Дазай знал это на все сто процентов —  как только они переспят, то Накахара от него отстанет. Осаму не то чтобы читал людей, но он читал людей. Специализацию, конечно, такую он не получал, однако составить психологический портрет человека зная его больше пяти минут для Дазая было делом плевым. И будучи на опыте он знал, что Чуя из тех, кому интересно добиться и получить все и сразу, а что делать дальше с этим, тот явно не знал и поступал по-детски —  выкидывал. Увидеть, победить и свалить в закат. — Ты прямо таки нарываешься на то, чтобы я взял твою хорошенькую мордашку, схватил за волосы, откинул твою голову назад и засунул в болтливый рот член, да так чтобы ты давился до слез, —  Накахара положил руку в перчатке, на голову Осаму, которая покоилась на сложенных ладонях. Господи, ну что за клоун вечно перчатки будет носить, даже в помещении, может фетиш развить кому-то хочет, хрен знает. Дазай даже не шелохнулся под тяжестью руки и лениво глянул исподлобья на рыжего. Ну, так нахуй план, да? Осаму любил в пьяном угаре весело провести время с кем-то, да вообще похуй с кем: мальчики, девочки, а можно и все сразу. Главное правило алкоголика —  на утро тебе не будет стыдно, ведь ты был в зюзю пьян. Да и вообще не лучшие времена у Дазая были еще и по малолетке. Может проблемы с мамочкой сказались на чувстве собственной ценности, но приятно же быть желанным хотя бы на одну ночь, а не ребенком, который нахер никому не всрался. Да неважно умен ты, та даже, если гениален, итог один —  мамочка не будет любить, если никогда тебя не любила. А вот мамина подруга: красивая, стройная, успешная и до жути сексуальная —  может. Пятнадцатилетний Осаму знал, что любовь можно заслужить, если слушаться и делать все, как скажет миссис Миллер. А подчиняться миссис Миллер приятно —  она поможет маленькому гению почувствовать себя нужным, а еще оплатит тому поступление в частную школу, потому что видит мальчик слишком умный для местной плебейской забегаловки, где учатся будущие уголовники и наркоторговцы. Миссис Миллер оплатит и колледж, ведь Осаму все также умен, а теперь он вырос —  умеет больше, хочет сильнее и он стал еще привлекательнее. Женщина знает куда надавить, чтобы привязать к себе плотнее, ведь чем старше Дазай, тем он яснее понимает —  в их отношениях что-то не так. А потом мама Осаму умирает от передоза и на похоронах миссис Миллер утешает, хотя ему даже не грустно. Просто противно, ведь мама даже его не любила. Любил ли он ее? Дазай не уверен, что он понимает, что это значит, ведь если любовь такая как у них с миссис Миллер, то этот мир явно ебанутая гнусная хуйня, не иначе. Вряд ли нормально трахаться с маминой подругой, по правде говоря, Осаму возражений не имел —  она его, впрочем, никогда не обижала. Мамуля же в приход могла и сына не жалеть, когда в очередной раз закидывалась какой-то жуткой галюценногенной херней, дававшей на мозги такую разрядку, что и себя в зеркале хер узнаешь. Да и вообще, Дазай сказал бы миссис Миллер спасибо даже сейчас, ведь она оплатила ему лучшую школу и престижный колледж, а еще познакомила с Одасаку. Не то чтобы она, конечно, горела желанием делиться, но наверное видела, что Осаму заинтересован в мужчине, правда не так как в ней. Миссис Миллер была неплохая, царство ей небесное, когда Осаму будет в родном городе, то обязательно занесет цветы на могилу. — Воу, а я думал ты все же джентельмен, а оказался лишь так пафосу накидал, да шелухи навесил. Впрочем, гопота ты ебанная, я люблю пожестче, так что покатит, —  Осаму скинул руку рыжего с головы и наконец-то отлип от стула, ставшим за сегодняшний день чуть ли не родным. Пока-пока прекрасный стульчик, встретимся завтра, в то же время, и в тот же час. Накахара улыбнулся. Что-то не было сомнений насчет того, что Осаму раз так нарывается, то любит пожестче. Неясно правда насколько: по ебалу до выбитых зубов или член в задницу по самые яйца. — Клянусь, принцесса, я твой прекрасный принц и буду ухаживать красиво, если ты сменишь гнев на милость, —  Чуя сделал шутливый поклон, Осаму ответил реверансом. —  Подвезти тебя до дому? Обещаю руки не распускать. Дазай мысленно взвесил все «за» и «против». План мы как бы нахуй и послали, но вроде не достаточно и пьяные, чтобы потом сказать самому себе отмашку по типу «ну это не считается, я был пьян». Тяжело жить, когда ты любишь контролировать свою жизнь, сочинять и строить какие-то башни заумных умыслов, но ты припизднутый алкаш и все это минусуется, когда ты нажрался чуть больше положенного. Только вот когда ты трезв —  ты контрол-фрик и хер что с этим сделаешь. — Ты же не на Ламбе сегодня? —  невзначай спрашивает Осаму. Ну, а что, в низкой графитовой малышке, ну реально, ебаться неудобно. Нет, конечно, коротышке типу мистера-туфли и норм, а вот Дазай как-то не настроен выгибаться позами зю. — Я на другой машине, прости, принцесса. Я знаю, что ты хотел жесткий трах на капоте моей серенькой крошки, но, увы, сегодня она немного заболела, —  Накахара помахал ключами от тачки прямо перед носом Осаму, словно показывая «не ссы —  доедем». Что ж, про капот было интересно, даже можно было бы попробовать после, эдак, трех стаканов хорошего виски. Дазай как-то развлекался на капоте, правда это была служебная тачка Оды, которую он немного так спиздил для того, чтобы переспать без пяти минут с заключенным преступником. Впрочем, он даже может с теплом отозваться про это воспоминание: секс был кайфовый, а Одасаку смешно ругался. — Ролс? Ты что на приколе? —  Осаму аж перекосило. Ну типа Накахара богатый, но насколько же, все еще оставалось загадкой. — Семейная тачка, —  махнул головой Чуя, —  я знаю, что для тебя Ролс ассоциируется со старперами, но ты не видел мой. Прокачу с ветерком. —  Только не говори, что это будет ебучий Дроптейл за 30 лямов зелени? —  пиздец, если эта рыжая гавнина мафиози, то его плану не просто конец, да его и не было считай. Нихуя себе не отсвечивает, если будет спать с сыночком криминального босса этого города. Чуя самодовольно заулыбался и поманил Осаму за собой, явно наслаждаясь произведенным эффектом вау. Ну сори, не каждый день вас приглашают прокатиться на кабриолете, да еще за тридцать миллионов долларов. Всего-то самая дорогая тачка, которую можно себе представить, так пустяки. — Их всего четыре в мире. Мой отец заказывал для себя, поэтому перламутровая модель полностью сделана под него: стиль традиционной архитектуры Азии, дерево розы и ебучие часы, которые специально делали пять месяцев. Эта машина вообще мем, батя прям конкретно подзаебал всех своими запросами. — Твой отец мафиози? —  была не была, Осаму вообще чисто для справки спросил. Зато переспит в Ролсе за 30 кусков, прежде чем покинуть этот бренный мир в мешке для мусора. Пожили и хватит, все равно уже надоело. Накахара расхохотался, придерживая тяжелую дверь университета, чтобы Дазай вышел на улицу. Вечерело, и даже становилось немного прохладно, ведь сдуревшее сентябрьское солнце ночью не палило. По улицам гулял приятный прохладный ветерок, как и подобалось любой приличной осени —  эта тоже была ветряная. — Я, право, обожаю этот вопрос, —  все еще посмеивался Чуя, пока они с Осаму неспешным шагом шли к парковке. —  Мой отец не мафиози, просто мы довольно богатые уже не одно поколение подряд и пока умело поддерживаем это богатство, лишь приумножая. Надеюсь, на мне эта цепочка не прервется. Чуя как-то неловко пожал плечами и чисто рефлекторно поправил перчатки, хотя в этом не было никакой надобности. Дазай поставил отметку про то, что нужно узнать что не так с руками рыжего, интуиция говорила, что это важный пазл для составления более точного психологического портрета. Вряд ли, Накахара просто богатый сыночек влиятельного папаши, который в один день станет наследником корпорации или хрен знает, что у них там вообще. Эти перчатки на руках и неуверенность при фразе про цепочку —  точно не просто из-за отца деспота. Становилось действительно увлекательно узнать подробности, хотя, наверное в Осаму просто взыграл спортивный интерес. — Вот и пришли, залазь, —  машина игриво мигнула фарами, а Накахара, как и подобает настоящему джентельмену отворил пассажирскую дверь и впустил Осаму в плен чертовой тачки за 30 ебучих лямов зеленых. Ролс был классным, холодный осенний ветерок, который приятно дул в лицо, а ночная трасса была пуста и словно все было «за» этой ночной поездки. Чуя включил музыку и прибавил скорости, машина приятно рыкнула, а Осаму расслабленно откинулся на кресло под звуки долбанной «Пошлой Молли» из динамиков. Дазай не сильно знал о чем поется в этой песне, потому что из группы славянских языков владел только польским, но мотивчик песни был приедающимся, да идеально подходил, чтобы ехать на скорости по пустой дороге. «О, да, этот бит хочет меня пришить» Накахара вбил адрес безликой квартиры Осаму в самой залупе города и хмыкнул, когда навигатор показал, что им ехать ровно 45 минут и это по чистой дороге без пробок. Что ж, действительно есть минусы в жизни под кодовым названием «не отсвечивать», приходится выбирать жилье такое, чтобы никто не подумал, что ты выбрал настолько дрянной райончик для своего места обитания. «Подоконник топчу, блин» Квартира хоть и была не в самом приятном районе этого большого города, но Дазай чувствовал, что это самое то, чтобы смешаться и раствориться. Вряд ли, бедный студент мог бы себе позволить снять апартаменты в центре, а вот тратить накопления прошлой жизни на удобства —  так себе удовольствие, жить на отчисления за сочинения, Осаму вполне устраивало. «Я как Элвис под снотворными» Деньги из прошлой жизни, в принципе, могли бы обеспечить его на вполне спокойную старость и можно было бы никогда не работать. А еще миссис Миллер завещала ему дом, трастовый фонд и виллу где-то на французском побережье возле океана. Только была проблема: тратить деньги прошлого —  значит выдать себя, что конфликтует с заметкой про «не отсвечивать». Использовать деньги миссис Миллер —  это откатиться назад, а не начать все заново. Короче говоря, быть бедным студентом и зарабатывать писаниной на дорогой виски из «Люпин» —  лучший из возможных вариантов. «Ты не дай мне ток уснуть, слышишь, малыш» Однако, прерогатива вернуться в родной город и откатиться назад, или вообще уехать в маленький французский поселок городского типа, где тусуют одни пенсионеры любители прогулок возле океана —  это всегда было запасным планом, на случай, если тут ни черта не выгорит. Всегда есть шанс, что тут, в довольно таки большом городе, можно встретить кого-то из прошлой жизни и его обязательно узнают,  тем самым —  раскроют. А если раскроют —  убьют. Но смерть тоже вариант, если что, в планах Дазая Осаму, она всегда имела место быть. «Ю ноу, миксанул это с бухлом» Девиз прошлого Осаму это «все или ничего», поэтому неудивительно, что он совсем не боялся умереть, поставив свою жизнь на кон, как финальную ставку в самых опасных играх. Но время уже не то, авантюры и дозы адреналина Дазаю больше не нужны. Теперь он утопает в собственном отчаянии, которое удается заглушить исключительно лишь алкоголем. Осаму искренне удивлялся тому, что не пошел протоптанными стопами матери и не подсел на какое-то галюценногенное гавнецо. Наверное, виной тому было то, что Одасаку терпеть не мог наркоту. «Зовется как этот коктейль, ты знаешь, коть» Как-то Осаму устроил себе триповый перепихон с дилером, причем на перекор Оде, который строго-настрого запретил ему этого делать. Но, право, даже сейчас Дазай может с уверенностью сказать, что это было чудовищно весело, но на один раз. Такую херню дважды, даже безбашення версия Дазая повторять бы не стала. «Бэйби ю ноу, адская колыбельная Бэйби ю ноу Бэйби ю ноу, похоронная нежная Бэйби ю ноу» — Чего ты притих? Кайфанул так, что твоему грязному рту даже вставить едкий комментарий не хочется? —  прищурился Накахара, разглядывая разморенного Дазая, который развалился в удобном кресле и задумчиво глядел в окно. — Думаю насколько сильно я должен тебя удивить своими умением в отсасывании членов после поездки на Ролсе, —  Осаму перестал пялиться в окно, заправил пряди выбившиеся волос из-за ветра, вновь за ухо и игриво подмигнул рыжему, который покрепче сжал руль. — Поиграем в вопросы, только на этот раз без бухла? —  вдруг спросил Чуя, снова переводя взгляд с дороги на пассажира. Накахара вел красиво, словно родился за рулем: держал руль вальяжно, но при этом был сосредоточен до мельчайшей детали на дороге, заботился о комфорте того, кто сидел в машине, ведь вел быстро, но не резко. Он хорош. Ему идет машина, а особенно та, которая стоит тридцатку. Накахара был не просто симпатичным, точно также как его тачки, они были тяжелым люксом, под стать хозяину. Кто-то и обвешанный брюликами в Ролсе будет выглядеть комично, а рыжий в изумрудной рубашке, наспех завязанном галстуке, которому, кстати, сам же Осаму помог быть еще более небрежным, обычных черных брюках и снова каких-то ебейше дорогих туфлях, неудивительно, если они из кожи последнего крокодила с планеты —  выглядел в Ролсе дорого. Если у богатства есть запах, то это запах Накахары. Наверное интерес к тем, кто в разряде «тяжелый люкс» у Осаму выработала именно миссис Миллер, она конечно финансово явно не ровня Накахары, но для городка в жалкие 10 тысяч жителей, она была баснословно богатой. — Без алкоголя совсем неинтересно, —  Дазай по-ребячески надул губы, но мысленно уже согласился, ведь слишком хотелось узнать почему руки в перчатках, чтобы наконец завершить полный портрет рыжего чудилы. — Ты, как настоящий алкаш, не можешь делать ничего без алкоголя, ведь тогда нельзя будет скинуть все на бухло и придется мириться со своими поступками самостоятельно, а может даже отвечать за них? —  Это уже вопрос в игре? —  Осаму настороженно взглянул на Накахару, а тот ему лишь утвердительно кивнул, —  Да. —  Я так и знал, что ты ебучий алкаш, ведь мы вылакали вместе бутылку реально крепкого виски, а тебя вообще не повело, — радостно улыбнулся Чуя. будто бы узнал нечто хорошее, а не то, что его новый интерес оказался алкоголиком со стажем. Ну чудила, что еще взять. — Или просто кто-то слишком слабенькая дюймовочка, —  хохотнул Осаму подначивая, за что получил взгляд пропитанный ядом. —  Вы с Ацуши семья? — Да, но мы не родные. Родители усыновили его, когда я уже был взрослым. Что ж, было очевидно, что кто-то приемный, методом примитивной дедукции: фамилии разные, морды вообще не похожие, да и разве, что повадки у Накаджимы скопированные, потому что глаза полны восхищения, а желание быть похожим на старшего брата слишком велико. — Ацуши выявил желание остаться под фамилией своей семьи, чтобы продолжать родословную. Его родители близкие друзья моих, но так вышло, что десять лет назад они погибли, и мы усыновили Накаджиму. — Погоди-ка, сколько тебе? 26 или 27? —  Осаму вдруг понял, что Накахара мастерски обошел вопрос про возраст в первый раз, лишь узнав, что Дазай старше всех одногруппников. — Куда без очереди, гандонина, —  Чуя зло прищурился и шутливо шлепнул Осаму по колену. —  Сейчас мой вопрос, принцесса. — Фу, чудовище лицемерное, то я гандонина, то принцесса, ты определись, потому что видишь ли расклад такой: принцесса готова расставить ножки и нежно постанывать под тобой, а вот гандонина будет драться и брыкаться, и может заехать коленом по яйцам. Накахара загоготал, а потом приглушил немного музыку, сейчас играла песня Хартбит и настроение она делала не меньше, чем ветер, который усилился, да так, что уже не томно ласкал личико, а просто лупил по ебалу. — Мы почти доехали, так что с меня последний вопрос и я отвечу на твой, мне 27, Осаму, и я давно ближе к тридцати, чем пятнадцати, —  Дазай опешил, ведь выходит в его психологическом портрете появилась новая дыра. Да, он знал, что Чуя старше, может, плюс минус год-два разница с ним, но чтобы 27. Чем же этот чувак занимался? —  И так, мой вопрос очень прост: сходи со мной на свидание? Накахара припарковал тачку прямо возле облезлого подъезда, в котором и находилась та самая безликая квартира Осаму, которая должна была вселять в него уверенность, что он точно не отсвечивает и придерживается плана. — Слушай, у меня в будке, —  Накахара хмыкнул, когда Дазай помахал рукой пытаясь описать свои люкс-апартаменты на окраине города. —  есть дерьмовый виски, который остался от прошлых арендаторов, может продолжим это все под градусом, немного голые и в кровати? Хотя, у меня и барная стойка есть, я думаю, что ты любитель такого. Чуя одобрительно хмыкнул, отводя глаза, небось представил тот самый секс на барной стойке. По опыту Осаму, обычно, такой перепихон никогда не заканчивается хорошо — это для экстремалов, которые любят например разбить бокалы, а потом трахаться на стекле и совсем не чувствовать боли, ведь есть определенная доза алкоголя в крови, когда все ощущение на веском минусе. А вот зашивать и вытаскивать мелкие куски стекла из всех злачных мест после этого безумия —  дело не для слабонервных. —  Предложение, безусловно, заманчивое, но ты не ответил на мой вопрос, —  Накахара вылез из машины и цокнул, когда не пришлось открыть пассажирские двери для Осаму, тот все сделал сам. Все-таки гандонина. —  Чего ты добиваешься? Мы можем переспать просто сейчас и ты выполнишь свою миссию по достижению цели, поставишь галочку в альбоме успехов, —  Дазай поморщился от прохладного ветра, который закрался под полы его тонкого тренча. —  Что ж ты меня разгадал, —  Чуя прикурил сигарету и протянул пачку с зажигалкой Осам. —  Но в этот раз я хочу сходить на свидание, а потом переспать и закрыть гештальт. Это проблема? Накахара выдохнул клуб дыма и пристально глянул на Дазая, словно пытаясь прочитать у того на лице всю правду. Что ж, Осаму годами учился контролировать эмоции, которые он транслирует перед другими. Тут не то, что прочитать невозможно о чем он думает, а даже догадаться. —  Это не проблема, просто не понимаю к чему такие сложности,  —  протянул Осаму тоже затягиваясь, ох уж эти пафосные сигареты пижонов, по правде, они, что надо. Если бы Дазай говорил искренне, то проблема, вообще то была, но только вот Накахаре знать это необязательно, пусть не пудрит свою милую рыжую головку всякими пиздострадательными планами больных ублюдков. — Короче говоря, если это все-таки не проблема, то в эту субботу ты занят на весь день, адрес кину смс-кой, —  Чуя докурил, потушив бычок своей туфлей из бедного одинокого крокодила и потопал к машине. — Динамо, —  прозеркалил Осаму, брошеную в прошлый раз фразу Накахары, а тот лишь махнул рукой на прощание, и завел машину, вдавливая на газ и постепенно набирая скорость, уехал прочь из райончика отбросов, где ни Ролсу, ни его владельцу явно не было место. Зато тут было место Осаму. Он так и остался стоять на пару лишних минут глядя на быстро удаляюсь машину, и думая о том, что в эту ночь он снова остался один, наедине со своими мыслями и с самим собой. Благо, в баре все же заявлялась еще одна дешевая бутылка виски от прошлых арендаторов.