Хаос и Вата

Оказывается, когда дни превращаются в рутину из однообразных задач, то время словно ускоряется и ты перестаешь замечать насколько быстро день сменяется ночью, а вечер вторника превращается в субботнее утро. Если прошлая жизнь Осаму была просто калейдоскопом из адреналиновой подпитки и за час в одном дне могло произойти столько всего, что даже самый наблюдательный бы не смог уследить, то сейчас все немного поменялось. Из интересного теперь было то, какую новую придирку выдумает Куникида, чтобы подействовать Дазаю на нервы своим нравоучительным тоном и недобро блестящими стеклами его старомодных очков, а еще был рыжий клоун в смешных туфлях, который не переставал флиртовать в своей гоповатой манере. Осаму, в принципе, даже было весело, из-за ощущение игры в «кошки-мышки» с Накахарой, однако не совсем ясно кто именно из них был кошкой, а кто мышкой. В среду Накахара подъехал к дому Осаму на Ламбе, посигналил и вышел с огромным букетом белых лилий, чем очень порадовал местных бабулек, которые облюбовали лавку именно напротив дома Дазая. Алкаши, которые ошивались возле круглосуточного ларька вообще заулюлюкали и орали в один голос «Горько!». Испанский стыд, короче. В четверг Чуя знатно подахуел и на глаза у половины универа подрезал Дазая на Ролсе и заорал своим прокуренным баритонном «Поехали, принцесса, папочка разрешит тебе кончить в этой малышке». Куникида, который стал невольным зрителем сией сценки до конца дня и слова не проронил, видимо хамоватое поведение этого дуэта выбило последние остатки сил из Доппо. Бедный очкарик наверное вообще жалел, что поступил в университет на один курс с этими двумя, уж слишком много они себе позволяли. Ведь после третей пары в злополучную пятницу, Куникида застал парочку за откровенным неподобством на профессорском столе. —  Вы что совсе ахуели? Поебитесь еще тут! —  Куникида то открывал рот, то закрывал, как рыба выброшенная волнами на берег и не имевшая больше возможности вернуться в свою привычную среду обитания. Осаму нагло развалился на бумагах оставленных профессором Хироцу, который должен был забрать их после пары, но куда-то запропастился и лекция закончилась так и не начавшись, давая первокурсникам окно. Умные-разумные студенты первогодки воспользовались благодатью подкинутой старикашкой и все дружно посваливали кто-куда, ведь негоже тратить вечер пятницы в стенах альма-матер. Поэтому возвращения профессора Хироцу остался ждать только Доппо, который в силу своей дотошности не смел уйти из университета, даже если очевидно было, что на сегодня можно вздохнуть спокойно —  учебная неделя окончена. Ну а эти двое, что занимались хрен-знает-чем на столе преподавателя, задержались немного по-иной причине. Слово за слово зацепились, заигрались и вот как результат: Осаму сидит раздвинув длиннющие ноги, Накахара стоит меж ними и грубо схватив парня за волосы чтобы тот наклонил голову поближе что-то шепчет тому на ухо, а по виду Дазая и неясно то ли ему больно, то ли ему нравится, а может и все вместе. — Мы обсуждаем совместный проект, —  отмахнулся Чуя от очкарика, как от назойливой мухи, но, о благо, волосы Осаму отпустил и переключился на помешавшего им старосту. — Не пудри мне мозги, Накахара. Я слышал на университетском дворике, какие именно проекты вы можете обсуждать, —  Доппо аж содрогнулся, вспоминая вчерашний день и поведение виновников его нервного срыва. Осаму легко отодвинул рыжего и спрыгнул со стола, подходя ближе к Куникиде, улыбаясь словно Чеширский кот. — Ну же, Куникидушка, ты что завидуешь? Давно кто-то с тобой развлекался и было ли такое вообще, —  Осаму задумчиво почесал голову и невзначай кинул взгляд на Накахару, словно спрашивая «как думаешь?». —  Свою личную жизнь на общее обозрение я не выношу, —  зло прорычал Доппо, пока парочка в один голос прыснула «Недотрах», —  Закругляйтесь и валите отсюда, пар сегодня больше не будет, а ваш «проект» обсуждайте в номере отеля, но никак не в стенах университета. Куникида еще раз кинул на них взгляд пропитанный ненавистью и был таков: протопал к выходу из аудитории и громко хлопнул дверью. —  Неловко вышло, —  хмыкнул Осаму, —  Может пригласим его к нам в следующий раз, чтобы ему не было так одиноко. Печальная гримаса Дазая, рыжего только рассмешила. —  Делаешь все, чтобы увиливать от изначально заданного мной вопроса, да? И нет, этого душнилу я ебать не собираюсь, а то вдруг еще заражусь и стану ханжой, —  гоготнул Накахара, поправляя ворот рубашки, интересно как так получилось, что шаловливые ручки Осаму успели его замять или это Чуе хотелось в это верить. —  Я уже согласился на свидание с тобой, для чего ты постоянно переспрашиваешь и все также не могу понять какой в этом смысл. Мы бы отлично перепихнулись и без ужина в рестике. Знаешь, обычно после того, как я обожрусь крабов, то меня клонит в сон, —  лениво протянул Осаму. По правде говоря, он согласился, потому что иначе Накахара точно бы не отстал. Подумаешь свиданка —  плану не помешает, наверное. Да блять, кого он обманывает, вообще все это мешает его ебучему плану, но упустим этот момент, потому что Осаму действительно не понимал для чего Чуя распинается. А может Дазай и не понимал, что такое на самом деле свидание, ведь он никогда на них не был: он не был ни организатором, ни приглашенной стороной. Если, конечно, светские вечера на которые его брала миссис Миллер, выряжая как маленького графа, считаются за свидания, то такого дерьма у него было достаточно. Осаму хорошо помнит один из таких вечеров, когда ему было шестнадцать, а миссис Миллер взяла его на благотворительный концерт и заставила надеть баснословно дорогой костюм, нацепить Ролекс на левую руку и причесать вьющиеся каштановые волосы так, что он был похож на мальчика с обложки журнала, а не сорванца, который чудом попал в частную школу. Дазай как сейчас помнит, что миссис Миллер выглядела горячо, ведь на ней было шикарное ярко-кровавое платье, которое в итоге ему пришлось с нее снимать в конце вечера и он запутался во всех этих завязках ее корсета, а она мягко хвалила его и обещала, что если он будет хорошим мальчиком, то совсем скоро он получит трастовый фонд. Осаму был более, чем просто хорошим мальчиком, он был идеальным. Как итог: трастовый фонд у него действительно есть. —  Мне захотелось пригласить тебя на свидание в тот же момент, когда ты прокомментировал мои туфли в первый день. Это просто свидание, кольца в шампанском не будет, принцесса, не ссы, —  Накахара еще раз одернул теперь уже подол рубашки и зашагал к выходу из кабинета, поманив Осаму за собой. —  Я доберусь домой сегодня сам, завтра и так весь день на твою рожу глядеть, —  отмахнулся Дазай. —  А кто сказал, что я сегодня собираюсь подвезти тебя до твоего дома? —  рыжий хитро прищурился и нетерпеливо постучал пальцами по двери, которую учтиво все еще придерживал для парня. —  Черт бы тебя трахнул, ты не отстанешь, —  Осаму посмеиваясь пошел за рыжим. —  Возможно так оно и будет, если я тебе разрешу быть сверху.

***

Накахара подвез его до дому, правда до своего, точнее сказать до квартиры, в которой он жил сам, а не до семейного поместья или убежища для тусовок. Ну что ж, попасть в люксовые апартаменты в центре города, с панорамными окнами, где открывается вид с высоты птичьего полета —  довольно приятное времяпровождение для вечера пятницы. Квартира была ни дать, ни взять, реально шикарная и у Осаму закрались дурные мысли, что Накахара как-то слишком заинтересовался им раз привез, судя по всему, в свою настоящую квартиру, где живет на постоянной основе. Чуя явно хотел показать «смотри че могу», но это как-то чересчур, ведь Осаму уже не раз сказал «бери меня, лежу как горяченький пирожок», а рыжий все что-то решил потянуть: свидания надумал организовывать, в свою обитель привез и вот сейчас вместо виски наливает в бокалы дорогое вино, явно столетней выдержки. Дазая, конечно, жизнь помотала и с доверием у него были проблемы, потому что вряд ли можно научиться не искать во всем подвох, когда ты вырос с девизом «заслужи —  получишь». И не то, чтобы Осаму был против такой системы, как раз таки она ему была вполне понятна и знакома, а вот получить что-то просто так —  странно. Бесплатный сыр только в мышеловке. Дазай хорошо это запомнил, когда еще до знакомства с миссис Миллер искал способа самостоятельно подзаработать денег на частную школу. Поганый район его родного городка тогда славно проучил малыша Осаму. — Хэй, Джекки, привет, красотка. Кто славная девочка? Ах, кто такая сладенькая конфетка! Я так скучал, иди целоваться, —  Дазая из раздумий вытянуло сюсюканье Накахары с огромной слюнявой кане-корсо, которая явно спала в отсутствие хозяина, но услышав шум сразу прибежала его встречать. Осаму собак не любил. Не любил, потому что когда-то очень хотел, но был отвергнут в своем желании: по малолетке он принес щенка домой и умолял мать его оставить, но она тогда как раз была в своей непрекращаемой ломке и вместо заветного «да» кинулась на щенка с ножом. Дазай пса защитил ценой того, что потом его штопал подпольный врач райончика и приговаривал, что Осаму повезло, ведь мать могла задеть легкое и тогда, вряд ли бы этот иногда не пьяный мужик, который был местным доктором Айболитом зашивал бы восьмилетку с ножевым. Больше щенков Дазай в дом не приводил. —  Моя золотая, ну кто такая чудесная, —  не унимался Чуя, продолжая нежиться с огромной псиной, которая запросто могла его задушить, но прыгнула на ручки, как будто была малюткой чихуахуа. Кане-корсо спрыгнула с рук Накахары, удивительно как он вообще умудрился ее так легко держать, в этой явно килограмм сорок, не меньше. Собака наконец обратила внимание на нового посетителя своего дома и с опаской подошла обнюхать предложенную ей руку. Дазай собак не любил, потому что не мог их завести. А если он чего-то не мог —  значит это не для него. Просто легче себя убедить, что тебе это не нужно и ты это не любишь, чем то, что ты просто не можешь это получить, как бы ты не старался. —  Удивлен, но мне кажется, что ты ей даже понравился, —  улыбнулся Накахара, пригубив бокал вина и протягивая другой Осаму. Понравился он или нет, для Дазая это значения не имело, потому что собаки для него табу. Но по телу пробежала приятная дрожь, потому что все равно хочется понравится и особенно когда хозяин собаки смотрит так будто для него это было супер важно. Обычно собачники ебанутые, для них на первом месте собаки и потом уже в системе ценностей все остальное. Осаму как-то трахался с кинологом, который сказал, что псы чувствуют энергетику людей и если хозяин позитивно к человеку настроен, то и собака перенимает эту эмоцию. А еще кинолог что-то болтал про то, что собачникам всегда важно примет ли их собака нового человека. Впрочем, Дазай как-то не сильно понял, в какой момент его стало волновать это все, поэтому он поскорее запихнул все такие дурные мыслишки куда-подальше. —  Для чего мы тут? Собачку хотел свою показать? —  Осаму вытер обслюнявленную руку об штанину брюк и тоже отпил вина. Вкусно, но для алкоголика мало —  не развезет от слова совсем. —  У нас завтра свидание и я бы не хотел, чтобы ты на него опоздал, —  Чуя лениво разлегся на низком диванчике в гостиной прямо напротив панорамного окна. —  Блять, только не говори, что, —  Осаму не успел закончить, как Накахара нагло перебил его с самодовольной улыбкой. —  Извини, но самых вкусных крабов в мире готовят в ресторанчике в Париже.

***

Субботнее утро Дазая Осаму выбивалось из рутины, потому что рассвет он встречал на Елисейских полях, сидя на клечатом пледе, как из американских мелодрам, попивая вкусное французское вино и смакуя какой-то баснословный камамбер из небольшой хипстерской сыроварни, которая делала ограниченную продукцию на заказ для необычного потребителя типа Накахары, потому что сами представьте сколько это вообще потенциально может стоить. Осаму думал, что все это уже слишком, Накахара явно перебарщивал, потому что вести кого-то на свидание в Париж, чтобы просто трахнуть —  это из разряда того, если бы Дазай оказался главной героиней «50 оттенков серого». Не то, чтобы он был против, скорее он был в ахуе —  летать на частном самолете Осаму явно понравилось, раньше он конечно это уже делал, но расклад этих ситуаций был другой, потому что джеты были служебные и на свидания они точно его не возили, ну разве что с преступниками. —  Ты что-то заигрался, —  протянул Осаму щурясь глядя на то, как поднимается солнце на горизонте и первые лучики падают на Эйфелеву башню, а вид на нее отсюда был потрясающий. —  Мне как-то лет, эдак в 18, очень понравилась высокая стройная брюнетка, —  ну у Накахары явно типаж, подумал Дазай усмехнувшись про себя. —  И она всегда мечтала покупаться в океане ночью, поэтому я взял и купил небольшой островок устроив ей там свидание, —  отмахнулся Накахара, мол «это так, ничего особенного». —  Ты, наверное, разбили ей сердце, когда бросил в тот же вечер после того, как трахнул на новом приобретении? —  Зришь в корень, —  хохотнул Чуя, однако показалось будто под очередной улыбкой он скрыл нечто еще, Осаму же пообещал себе в этом разобраться, все же взыграл в нем спортивный интерес, чтобы сопоставить полностью психологический портрет Накахары. —  И что у тебя вообще никогда не было долгосрочных отношений? —  Дазаю вдруг резко захотелось всунуть свой нос в какие-то более личные подробности жизни рыжего, потому что снова же таки психологический портрет, все дела. —  Почему же не было? —  удивился Накахара. —  Были и довольно продолжительные, просто он умер. Осаму опешил, потому что парень так просто сказал «он умер» и лишь грусть в глазах выдавала истинное настроение говорившего. Дазаю тоже не чуждо чувство потери, однако, он бы вряд ли осмелился сказать, что Ода «просто умер». Возможно суть в том, что все по-разному переживают и проявляют свои эмоции или дело в том, что Осаму все еще не смог принять смерть важного человека в своей жизни. Да он бы про миссис Миллер не сказал «просто умерла», потому что даже осознавая насколько неправильными и деструктивными были их отношения, но все равно с теплом вспоминал и был благодарен за то, что женщина дала ему будущее, без нее он вряд ли бы дожил до сих лет: или мать бы прибила бы его в наркотическом угаре, или же плохой райончик маленького городка поспособствовал ранней смерти мальчишки. Даже про мать он бы не сказал, что она просто умерла, правда внес бы в это слово столько яду и ненависти, сколько бы смог. Мертвых не судят, но она должна была бы стать исключением из правил. Некоторые шрамы из прошлого на Осаму остались как раз таки по вине безумной наркоманки аки его матушки. —  Прости, что затронул эту тему, —  Осаму не был сильно эмпатичен, но обычно в таких случаях, как подсказывал ему внутренний голос, нужно было проявить сочувствие и принести извинения. —  Да забей, я уже пережил это: больше не смотрю на его фото пока плачу и дрочу, —  Накахара зачем-то вновь рефлекторно поправил перчатки, что не скрылось с глаз Осаму. —  Он был замечательным. Царство небесное, Рик! —  Чуя поднял бокал повыше и Осаму поддержал его тост за умершего. В Париже было тепло и солнечно, а они так и сидели в тишине, попивая вино и смакуя сыром. Больше никто тему смерти не поднимал и Осаму был несказанно этому рад, ведь, по правде говоря, поделиться хоть с кем-то своими утратами хотелось, но это было явно лишнее в ситуации того, что Дазай бы костьми лег, чтобы не сближаться с рыжим еще больше. Они и так вышли за рамки дозволенного, потому что утро в столице Франции ему нравилось, вино было вкусным, а Чуя красивым. А Осаму знал, что это уже не вписывается в распорядок его обычного провождения времени с другими людьми. Есть только два варианта: вы либо трахаетесь, либо обманываете друг друга ради собственной выгоды. Исключение из правил, конечно, как всегда было —  Одасаку, собственной персоной. —  У нас есть некие планы, поэтому допивай вино и вызову машину, хорошо? —  покой перервал Чуя, который опустошил бокал и подкурил ментоловую сигарету. Осаму спорить не стал и решил отдаться моменту. Последний раз он чувствовал, что плывет по течению, когда они с Одасаку взяли одно довольно странное дело и Дазай тогда беспрекословно доверился, зря конечно, ведь именно из-за этого Ода больше не ходит по этой бренной земле, а гниет в могиле, которую Осаму самолично и копал руками, глотая слезы и ненавидя себя. Где-то на подкорке теплилась надежда, что в этот раз все будет не так, потому что положение у него теперь иное —  он просто студент первого курса философского. Разве что с какой-то радости философы вдруг станут правительственными агентами. —  Ты все время где-то витаешь? —  проронил Накахара оглядывая Осаму, тот лишь лениво склонил голову набок. Это так, он витал в своей рефлексии и даже не заметил, как машина припарковалась недалеко от известного каждой крысе, и не только, между прочим, французской, музея «Лувр». —  У меня будет частная экскурсия в «Лувре»? —  улыбнулся Осаму, он когда-то был тут и ярко помнил те самые приятные эмоции от созерцания прекрасных картин. Дазай от искусства далек, но чувство прекрасного от произведений получил. Или же тому поспособствовала миссис Миллер, кто знает. —  Кое что лучше, —  хитро улыбнулся рыжий. —  У тебя будет «Лувр» на целый день. Ты мне, конечно, не кажешься любителем вздрочнуть на «Мону Лизу», но если вдруг появилось такое желание —  милости прошу. Что ж, на «Мону Лизу» Осаму и вправду не дрочил, а вот трахался —  вполне, правда это была переодетая миссис Миллер на Хэллоуин. Кстати, этот Хэллоуин Дазаю запомнился особенно, ведь это бы единственный день, когда его мать говорила с ним внятно и пожелала весело провести праздник. Осаму тогда почти поверил, что может где-то в глубине души она все же его любила, но нет —  это ошибочная мысль, которая лишь на минуту закралась в голову. На следующий день мать закатила скандал, избила его и тогда миссис Миллер забирала его в ночи на своем красном кабриолете. А он смотрел на звездное небо запрокинув голову и мечтал о безболезненной смерти. Теплые руки миссис Миллер гладили худые юношеские колени. И слез, чтобы плакать у мальчишки больше не было. —  Ты когда-то ебался в «Лувре»? —  Дазай вопросительно поднял брови, когда Накахара кинул еле заметный насмешливый взгляд на мраморные подоконники. —  Было дело, —  таинственно протянул рыжий и еще раз, будто бы уже любовно взглянул на эти подоконники, можно хоть ревновать начинать. —  Могу даже угадать с кем, но мы вроде больше не будем поднимать эту тему, —  Осаму не то чтобы хотел специально укусить, а просто было интересно верны ли его догадки. —  Ты умный мальчик, —  Накахара взглянул даже как-то слишком ласково, видимо и сам раскис под грузом воспоминаний. —  Идем, я хочу показать любимую картину. Пару минут петляя, Осаму держался курса Накахары понимая, что рыжий тут, как рыба в воде —  явно не первый раз Чуя арендовал «Лувр» для собственного использования, они все же прибыли к месту назначения. И вот они стоят возле «Брак в Кане Галилейской» Паоло Веронезе, картина на которой изображен библейский сюжет того, как Иисус Христос являет первое чудо и превращает воду в вино. —  Говорят, что французы вывезли эту картину, как трофей, а итальянцы все никак не могут добиться того, чтобы она наконец попала к ним. Живу надеждой, что картина останется навсегда в «Лувре», ведь тогда я точно смогу любоваться ей хотя бы раз в год. Как не миловаться то такой красотой? —  Накахара задает чисто риторический вопрос. —  Ведь тут же братишка Иисус создает с воды вино, я бы тоже так хотел, — Чуя посмеивается и дымит своей излюбленной клубничной электронкой, хотя в «Лувре» строго-настрого такое запрещено. Правда где правила, а где Чуя Накахара. —  А с итальянцами что не так? —  Осаму усмехнулся, ведь вряд ли для рыжего было проблемой слетать в Италию. —  Я люблю пиццу с ананасами. —  Фу, какая безвкусица, —  Дазай искренне расхохотался. Чуя и Осаму присели на мягкие бархатные скамьи в окружении картин, Накахара еле слышно включил песню Нейборхуд на мобильнике и задумчиво разглядывал свои кожаные черные перчатки. —  Знаешь, Осаму, я понятия не имею на кой черт тебя сюда притащил, —  проронил Накахара еле слышно, он запрокинул голову разглядывая витееватый потолок обрамленный лепниной и инкрустациями из драгоценных камней. По правде говоря, в глубине души, Чуя прекрасно знал ответ на этот вопрос, но признаться себе не было смелости. Накахара был храбрым, ему никогда не стало бы страшно, если нужно спасти котенка из пожара, прикрыть кого-то собой или пожертвовать всем ради того самого человека, а вот сознаться, что Дазай Осаму ему кое-кого напоминает и именно поэтому с ним хочется провести чуть больше времени, чем распрощаться после бурной ночи, а после встречаться лишь взглядами в аудиториях университета. Накахара может врать самому себе сколько угодно про то, что отпустил и забыл про смерть человека, с которым они планировали семью. Может и умалчивать о том, что винит исключительно себя в том, что не смог спасти любимого. Но закрыть глаза на то, что Осаму словно глоток свежего воздуха, потому что и шутит он также ниже плинтуса, и улыбаться умеет лишь смешинками в карих глазах, а еще Дазай скрытный и чертовски красивый. И да, у Чуи Накахары, определенно был и есть типаж. Потому что иного ответа «на кой черт я тебя сюда притащтил» у рыжего быть не может, ведь ясно это как и то, что сегодня солнечно —  Осаму ему понравился. Виной тому есть и потеря, и то что Накахара не в силах устоять перед высокими кареглазыми шатенами. —  Я думаю все из-за того, что я адски обворожителен, —  хмыкает Осаму и тоже запрокидывает голову, чтобы более внимательно разглядеть ряд драгоценных камней на потолке. Дазай чисто машинально поправил изумруд, который был его постоянным спутником на шее еще лет так с шестнадцати. Этот подарок он бережно хранит, потому что есть в нем толика приятных воспоминаний. Миссис Миллер подарила украшение ему на День Рождения и это, по праву, был тогда один из самых счастливых его праздников — первый День Рождения, кой он провел вдали от матери, теперь живя в особняке женщины, которая его приютила. Осаму до сих пор помнит во всех мелочах, что именно она ему сказала вручив сюрприз. «Мальчик мой, изумруд —  это камень мудрости, проницательности, а главное надежды. Я верю в то, что какие бы трудности тебя дальше не ждали, то камень сможет защитить и дать уверенности, особенно когда меня не станет. Но а сейчас, Осаму, я постараюсь сделать так, чтобы пока я с тобой ты больше никогда и ни о чем не беспокоился». Дазай уверен, что руки были у нее тогда теплые, а губы напомажены ее любимой кроваво-красной помадой от Шанель и поцелуй ему она тогда подарила и вовсе невинный, не такой как обычно, а просто чмокнула в щеку оставляя красный след. И по сей день Осаму носит камень, холит и лелеет подарок, он даже благодарен, что миссис Миллер подарила именно украшение, ведь его носить нетрудно и оно приятно греет шею. А в тот день Осаму полюбил свои Дни Рождения. —  Красивый, —  заметил Накахара, взглядом очерчивая движения длинных пальцев Дазая по камню. —  Подарок от ухажеров? —  Отчасти да, —  улыбнулся Дазай. День в самом известном музее мира летел слишком быстро: то ли картины и скульптуры и вправду были потрясающие, то ли компания была слишком хорошая, ведь когда Осаму глянул на наручные часы, то удивился тому, как совсем потерял счет времени —  все двигалось к вечеру. —  У нас есть еще одно занятие, в принципе, ради которого мы сюда и ехали. У нас забронирован столик в «Le Ciel De Paris» и я попросил шефа приготовить кое-что интересное, —  Накахара резво зашагал на выход из Лувра, поманив за собой. На ходу доставая пачку сигарет и подкуривая, как только они были на улице. Осаму слышал про этот ресторан: на вершине стеклянного небоскреба с видом на Эйфелеву башню и именуемый, как лучшее место чтобы провести свидание. А кто не будет в восторге от вида с 56 этажа и блюд высокой французской кухни под аккомпанемент бутылочки Chateau Gruaud Larose 2006 года. Почему то Дазай даже свою печень готов был поставить (хотя кому это пропитое дерьмо нужно вообще), что смаковать они будут именно это вино. А что для Чуи Накахары разве проблема позволить себе бутылочку вина за 300 евро? Осаму в Париже бывал пару раз и даже успевал посетить рестораны, только его званные ужины обычно были в забегаловках на окраине 18-го округа. И, как правило, его посиделки заканчивались поножовщиной с тяжкими телесными и огнестрельными ранениями в мягкие ткани. Помнится Дазаю несколько лет назад в кафешке «Le vrai Paris» где-то за полночь, он словил огнестрел и трясущимися руками прижимал кровоточащий бок, пытаясь найти на кухне хоть какое-то чистое полотенце, ведь тряпкой рану придавить было бы намного легче. Как сейчас Осаму удерживает в памяти крики и запах гари, полицейские сирены и громкие французские маты бригады скорой помощи, которая вытягивала Дазая на носилках, а тот всеми силами пытался концентрироваться на молоденькой девушке фельдшере, ведь она держала его за руку и молила на ломанном английском ни в коем случае не отрубаться. За ними приехала машина и вышел коренастый водитель, услужливо приоткрывая двери. Накахара хлопнул его по плечу и что-то быстро пробормотал по-французски, рассмешив мужика. Водитель невзначай взглянул на Осаму и тихо посмеиваясь сел за руль, заводя машину. Вечером в Париже дороги были явно перегруженные, поэтому буквально через каких-то жалких десять минут они благополучно застряли в пробке. —  Черт, придется принести извинения Жульену за наше опоздание, —  Чуя недовольно разблокировал мобильник и отбил смс-ку справно печатая на французском, как на родном. —  Какие еще таланты, кроме низкосортного юморка, вкуса на чудовищные туфли и знания французского? —  усмехнулся Осаму глядя на то, как Накахара продолжает отбивать сообщения, но уже другому получателю. —  Мой отец француз, —  пожал плечами рыжий, —  было бы странно, если бы я не говорил на родном языке. Дазай хмыкнул про себя и отвернулся к окну, задумчиво разглядывая огни ночного города. Что ж, выходит у Накахары интернациональная семья —  это даже интересно. Про свою семью Осаму, к примеру, ничего толком не знал, ведь мама, наверное японка много лет назад иммигрировавшая, судя по фамилии и тому, что его назвали не Карл или Майк. Отец, явно, был европеец или американец, потому что на мать Осаму не похож вообще, даже сходств хотя бы приблизительных у них нет. Ну, а если считать его не биологическую семью, то миссис Миллер, точнее Лиза Альма Миллер родившаяся на Манхэттене и зачем-то в возрасте начала экзистенциального кризиса бросившая все, переехала в малюсенький городок на краю света с населением в 10 тысяч человек. Черт его знает, как Лиза Миллер подружилась с проблемной наркоманкой аки его мамочкой. Да и зачем вообще женщине была такая дружба, для чего ей был богом забытый городишко и спасение будущего, сломленного ребенка из трущоб. —  Луи, гони как ебанный психопат, я беру все штрафы и проблемы на себя, но если мы опоздаем хотя бы еще на пять минут, то Жульен мне этих крабов на голову наденет, —  вновь чертыхнулся Накахара обращаясь к водителю, который моментально услышав приказ набрал скорости и мастерски стал увиливать маленькими улочками, чтобы уйти от затянувшейся пробки, что была в центре города. И когда петляя узкими проулками Парижа, скорее всего нарушая пару правил дорожного движения они оказались на пустой парковке, то Осаму догадался —  ресторан, а может и весь небоскреб Накахара забронировал, так что его спешка явно имела место быть —  даже думать не хотелось сколько денег это стоило. Дазай ребенок, который из бедности волей судьбы получил золотую ложку в рот, в виде обеспеченной Лизы Миллер, но женщина деньгами никогда не ссорила, хотя скорее всего она просто не была настолько богата, как семейство Накахары. Осаму, редко интересовался прошлым миссис Миллер, живя по принципу «меньше знаешь —  крепче спишь», но это только в отношении этой женщины. Лиза порой рассказывала Дазаю про свою жизнь на Манхэттене и про друзей белых воротничков с Уолл-Стрит, но никогда не озвучивала причину того, что внезапно к тридцати пяти годам она все кинула, перебравшись в забытое и богом, и дьяволом, провинциальное городишко. Вряд ли она все потеряла —  трасстовый фонд оставленный Осаму говорил об обратном. Да и жили они тогда в роскоши, Лиза никогда ни в чем себе не отказывала и мальчишке тоже, она была щедрой, но Осаму неуверен, что ей было бы по карману снять целое здание на вечер в центре Парижа или арендовать Лувр. —  Ах, мон шер! Как ты смел заставить меня так долго ждать! О-ля-ля, что за дивный молодой человек с тобой? Твой вкус, как всегда безупречен! —  распинался, судя по всему, тот самый Жульен, как только Чуя и Дазай переступили порог ресторана. Жульен был, как бы комично это не звучало, но настоящий карикатурный француз: невысокий, с каштановыми кудрявыми волосами, которые едва взяла седина, закрученными усами и длинными ресницами, коими он не переставал хлопать, во все глаза оглядывая новоприбывших гостей. Ресторан был и вправду роскошным: выполнен в молочных и серых оттенках, с большим количеством приглушенного искусственного света; по середине зала располагалась огромная барная стойка с подсветкой и из центра открывался вид на красотку Парижа —  мадмуазель Эйфелеву башню. Один из столиков прямо возле панорамного окна уже был засервирован на две персоны. Накахара отодвинул стул в рыжевато-коричневых оттенках из явно дорогой кожи пошитой на заказ, приглашая Осаму присесть. Жульен тем временем подозвал к себе пару официантов, которым что-то быстро залопотал на французском. —  Прости, Жульен, чертовски отвык от пробок в этот проклятом городе, —   фыркнул Чуя и сам присаживаясь. —  Дорогой, это такое, ах как же это на английском, —  клацнул пальцами Жульен, пытаюсь подыскать верное слово, видно что иностранный язык дается ему нелегко, но он искренне старался не переходить на французский, чтобы не создавать некомфортную обстановку для Осаму. —  Ах, точно, разочарование! Это такое разочарование, что ты покинул Париж и теперь появился здесь спустя сколько лет, мой дорогой? —  Всего год прошел, Жульен, не драматизируй, —  засмеялся Чуя. —  Год без тебя, дорогой, тянулся как вечность! Ах, простите мои манеры, я совсем не поинтересовался вашем именем, прекрасный молодой юноша, —   Жульен перевел взгляд на Осаму. —  Меня зовут Дазай Осаму, —  на ломаном французском представился Осаму и неловко улыбнулся. —  О-ля-ля, как чудесно, вам идет наша речь! —  расцвел Жульен. Правду говорят: хочешь польстить французу —  говори с ним исключительно на его родном. —  Ишь че умеешь, принцесса. Я уже прям сейчас трусы снимать, —  Чуя заигрывающее глянул на Дазая и протянул бокал Жульену, которому как раз официант передал бутылку ничего иного, как Chateau Gruaud Larose 2006 года. О боги, печень Осаму спасена, он не проиграл ее в споре самому себе! —  Увы, но на этом мои знания французского иссякли, —  засмеялся Дазай, но по телу разошлось приятное тепло от похвалы. Даже зародилась желание подтянуть французский на ряд с другими языками. —  Итак, господа, Chateau Gruaud Larose 2006 года —  с нотками свежих фруктов, где первой выступает клубника, как основная виновница танца вкусов и ароматов, а после раскрывается мускус. Под это чудесное красное вино я бы предложил вам попробовать что-то мясное и можно даже с кровью, но Чуя настоятельно запретил мне готовить что либо кроме крабов. Я, между прочим, считаю что красное вино и морепродукты та еще безвкусица, но хозяин-барин Накахара, поэтому я волен подчиниться. Фрикасе из крабов с белыми грибами вынесут через пару минут, поэтому смочите горло вином и наслаждайтесь, а я спешно удаляюсь, —  Жульен наполнил бокал Осаму и улыбнувшись быстро ретировалась вглубь ресторана, предположительно на кухню. Чуя крутил бокал за ножку, давая вину разойтись и немного поплескаться о стенки, чтобы вкус и аромат раскрылись чуть больше. Накахара подкурил сигарету и нагло смахивал пепел на выглаженные, накрахмаленные белоснежные салфетки. Задумчиво разглядывая огни, которые зажглись на Эйфелевой башне, он пригубил вина и довольно улыбнулся, смакуя. Помнится, что в его апартаментах в Париже у него завалялся целый ящик этого вина, потому что после ночных смен не было лучше отдыха, чем закинув ноги на низкий журнальный столик, включив тот самый дизайнерский торшер с теплым светом, который ему подарил на новоселье Рик, глядеть в окно на ту же самую башню и цедить вино, дымя сигарой. Жизнь у Накахары была тогда хороша, а он даже и не задумывался насколько. Но как говорится «кто старое помянет, тому глаз вон», поэтому Чуя спрятал свою грустную улыбку за следующим глотком вина. Официанты появившиеся почти что незаметно, поставили на стол две порции фрикасе из краба с белыми грибами, и были таковы спешно удаляясь, чтобы не мешать гостям наслаждаться вином и блюдом. Словно по волшебству, включилась какая-то мягкая и приятная музыка. Мелодия, которая явно была не лишней под подобную атмосферу и Осаму подумал, что все же ничего не контролировать очень даже приятно. Правда Дазай обучен тому, что давать поводья судьбе-хозяйке идея плохая, если опираться на то, что обычно для него это ничем хорошим не заканчивалось. Год назад, когда Осаму сказал себе, что не будет лезть и вмешиваться, то все пошло в самые глубины Тартара. Он до сих пор винит себя за то, что на перекор интуиции позволил Одасаку самостоятельно управлять миссией. —  Как долго ты жил в Париже? —  вдруг тишину и фоновую музыку прервал Осаму. Не нужно быть детективом, чтобы понять —  Накахара явно не просто турист в этом городе. —  С момента как поступил в Университет Пьера и Марии Кьюри, —  Накахара вновь сделал глоток вина, —  выходит лет девять или десять? —  Ты учился на врача? —  Осаму поперхнулся, то ли краб не в то горло полез, то ли он вообще разучился читать людей, но как-то упустил тот момент, что Чуя мог быть врачом. Видимо теряет хватку, ведь если сделать несложный математический подсчет и сопоставить факты, то Накахара достаточно взрослый, чтобы окончить общее медицинское образование и даже начать обучение более узкому направлению. Но этого видимо не случилось, ведь рыжий все также первогодка философского. —  Я не закончил, лишь получил бакалавра, после защитил клиническую диссертацию и начал ассистировать в травматологической хирургии. Как видишь хирургом я так и не стал. Теперь в Осаму уже действительно взыграл тупой спортивный интерес, потому что на ум не приходило ничего, что могло бы объяснить зачем бросать десять лет обучения медицины, черт возьми, в Парижском университете и поступать на первый курс философского вообще на другом конце континента. Были, конечно, чисто интуитивные догадки, что это может быть связано с тайной под перчатками, но Дазай не совсем идиот, он все-таки психологические портреты преступников составлял и знал, что спросить прямо —  спугнуть. Придется терпеть пока правда не выплывет наружу, а это значит, что нужно немного задержать их игры в «кошки-мышки»: потрахаться всегда успеют, а план не отсвечивать походу отменился в тот самый момент, когда Осаму дал рыжему зажигалку на университетской курилке. — Ты говорил, что живешь в Сан-Франциско с рождения и там же полно неплохих медов, да и вообще почти в каждом штате есть солидный медицинский. Почему поехал учиться в Париж? — Дазай думал, что расставляет свои ловушки довольно изящно, но когда столкнулся с непробиваемой честностью и простым ответом, то начал осознавать ему еще многому стоит поучиться. —  В подростковом возрасте я бредил идеей учиться в Париже. Да и мелким мы с отцом частенько катались на выходные сюда, потому что перелететь океан на джете, оказывается вообще незапарно, —  усмехнулся Накахара. —  Я действительно люблю Франциско и это правда прям мой город, но Париж словно второй дом, да и про свою студенческую жизнь я ни дня не жалею —  она была безумная. Чуя вновь отвел взгляд, всего на секунду утопая в воспоминаниях и с приятной тоской понимая, что эти десять лет во Франции были потрясающими и вернись он в прошлое, то не стал бы менять своего решения и все также бы поступил в университет сюда. Единственное, что он бы хотел вычеркнуть —  это причину своего возвращение в Сан-Франциско. Его семья всегда была из разряда «old money» —  никто и никогда не начинал с нуля, потому что у всех был старт в виде бесчисленных миллиардов на счетах и трастовых фондов, которые становились доступными каждому члену семейства после наступления совершеннолетия. Поэтому Чуя всегда был волен выбирать чем он хочет заняться в жизни и ни о чем не париться —  деньги не проблема. И когда на свое семнадцатилетние он заявил отцу, что прошел вступительный отбор в медицинский в Париже, то услышал лишь «как пожелаешь, сын». Хотя, соврать, если сказать, что Поль Верлен был не горд своим звездным сыночком и в душе не радовался, что тот поедет учиться на его родину —  Францию. Харуки Накахара —  мать Чуи, наследница огромного состояния, потому что ее семья лидирует на первом месте в перечни самых богатых людей Японии из-за поразительного бизнеса в сфере моды и розничной торговли. Поль Верлен, видимо, родился под счастливой звездой, потому что его мать всегда была в списках Форбс, как самая богатая в мире женщина, ведь имеет не малую долю в гиганте косметической индустрии, которая была основана еще ее дедом. И вот тридцать лет назад баснословно богатая японка и француз, чье состояние тогда оценивалось в 100 миллиардов, встретились на вечере классической музыки в Карнеги-хол —  одном из самых известных концертных залов Нью-Йорка, на углу Седьмой авеню и 57-й улицы Манхэттена. Все как-то закрутилось и завертелось, а через три года появился Чуя Накахара, который сейчас сидит в одном из самых шикарных ресторанов Парижа, попивает дорогое вино, дымит сигарой и наслаждается компанией придурка, с гнездом на голове и ужасными шутками. —  А я то все думал откуда эта любовь к безвкусным шляпам и туфлям из несчастных крокодилов, —  цокнул Осаму и скрыл смешок за бокалом вина. —  Я попрошу своего сапожника в следующий раз сделать мне туфли из тебя, —  Накахара закатил глаза. — Боюсь-боюсь, —  поднял руки в примирительном жесте Дазай, однако было сложно перестать улыбаться, потому все это так нелепо, что Осаму никак не может избавиться от чувство нереальности происходящего. Он как-то трахался с психотерапевшей, которая говорила, что люди пережившие травмирующие события никогда не смогут избавиться от чувства, что если все идет спокойно и хорошо, то это имеет явный подвох. Что ж, она явно была права: и в том, что у него есть приставучее ощущение, что он не заслужил просто с кем-то болтать, потому что жизнь отшельника не должна в себе иметь хоть какое-то неформальное общение с красивыми рыжими парнями; а еще она была права в том, что трахаться с пациентами, если даже и ненастоящими ей влетит в копеечку, ведь в тот же вечер после их «сеанса» Мисти Локвуд застрелили из девятого калибра прямо в упор и у женщины красовалась огромная дыра в башке, которой до встречи с Осаму не было. Ужин подходил к концу: бутылка вина выпита, фрикасе съедено, а Жульен хлопал в ладоши слушая похвалу за свои старания, которую Накахара высказывал на французском, поэтому Осаму ни черта не понял и лишь кивал согласно, как болванчик. Остаток вечера они провели гуляя узкими улочками Парижа, купили вонючую кукурузу у старика, смеялись, когда подозрительный типок пригласил их расслабиться: не очень понятно предлагал он конкретно свои услуги или просто травку. А потом они завернули на площадь, где располагались величественная Базилика Сакре-Кер, где сидя на пошарпанных ступеньках, слушали бренчание гитары неизвестного музыканта. Выходные в Париже пролетели молниеносно, их ждал джет, который через семь часов доложен был приземлиться в Сан-Франциско, а Осаму будет отвезен прямиком до своей одинокой квартиры; учтиво проведенный прям до подъезда и получит целомудренный чмок в щеку со словами «было весело». Он даже ничего предложить не успеет, потому что мозг рисовал ему картинки того, как они могли бы с Накахарой целоваться, снимая одежду с друг друга, кто-то бы обязательно запнулся за ту убогую стойку для зонтиков в коридоре, а трахались бы они на всех доступных поверхностях полупустой квартиры, но его нагло перебили: —  Даже не думай. Я бы хотел, чтобы ты задолжал мне еще одно свидание, а если сегодня мы закончим это в твоей квартире, то оба прекрасно знаем —  ничем хорошим в будущем это для нас не обернется. —  Я уже чувствую себя брошенным, а мы даже не переспали, —  хмыкнул Осаму. —  Ну вот и славно, значит я все еще в своем репертуаре. До встречи, принцесса. Накахара шутливо поклонился и сел на пассажирское Куллинана. Огромный внедорожник тронулся, увозя рыжего прочь из убогого райончика, заставляя Осаму и местную банду пьяниц грустно смотреть вслед.