Хаос и Вата

Оказывается, что учеба на философском довольно интересное занятие, которое может скрасить будни и заставить дни лететь со скоростью света. Осаму и оглянуться не успел, как сентябрь сменился на октябрь: желто-красные листья усыпавшие проулки Франциско и постоянный дождь —  тому, как нельзя лучше, свидетельствовали. Университет шумел в преддверии костюмированной вечеринки в честь Хэллоуина, Куникида нудел про проект, а профессор Хироцу уведомил о том, что в конце ноября будут ежегодные дебаты между бакалаврами и магистрами философского на тему «Экзистенциализм в кино». Дазай и не заметил, как закружился в вихре дел: была подготовка к дебатам, потому что именно ему выпала участь представлять первокурсников из-за того, что он имел глупость победить в маленькой игре устроенной старикашкой. Противником Осаму должен был стать третьекурсник Федор Достоевский, тот самый бледнолицый хмырь, которого Дазай видел еще в первый день учебы и запомнил по тому гениальному фокусу с картой. О Федоре отзывались по-разному: кто-то говорил, что он слишком хорош и дебаты с ним верный проигрыш, а другие хмыкали при упоминании имени и загадочно закатывали глаза мол «нечего бояться». Осаму понял, что он умнее других еще в раннем детстве, когда сверстники кидались в друг друга грязью и очень радовались если попали, а малыш Дазай думал о том, что эти идиоты должны просто рассчитать правильную траекторию полета грязи и тогда бы все время попадали в цель. Но похоже, что так думал лишь он. Впервые смышленым его назвала миссис Миллер и в тот же час подписала чек с директором частной школы. А вот именно гениальным его назвал Одасаку, когда тогда еще подростоком спустя пару часов проведенных за чтением правительственных документов назвал крысу, которая сливает данные. Осаму, как сейчас помнит тот день, когда в их роскошный особняк, где он жил душа в душу с Лизой заявился какой-то ее старый друг из Вашингтона. Первое впечатление об Одасаку было чудовищное: старый алкаш, который убирает грязное белье за чиновниками, не более. Да и их встреча не заладилась, потому что Дазай помнит, как этот старый хрыч отчитывал Лизу за то, что она спит с несовершеннолетним. Осаму тогда сказал ему выметаться, а ему ответили, что у «бедного мальчика стокгольмский синдром». Подростком Дазай ненавидел, когда кто-то прямо ему указывал на то во что он не верил, поэтому старикашка, кой приписал ему расстройство жертв абьюза —  попал в черный список. Осаму жертвой себя не считал, его все устраивало. И так вот неизвестный хрен из Вашингтона, который обвинял Лизу и забирал ее время мог быстренько перейти из категории «мне он не нравится» в категорию «я убью его, нахуй». Во-первых, Осаму не любил делиться. Ему было по вкусу, что у миссис Миллер был только он, а у него только она. Во-вторых, Дазай не терпел обвинений в свою сторону. В-третьих, каким бы умным мальчиком он не был, но в то время им управляли большую часть времени гормоны. Забавно вспоминать, как Лиза три раза выстрелила вхолостую из своего милого револьверчика, когда взрослый мужик и паренек, у которого молоко на губах не обсохло, дрались на ее заднем дворе, портя шикарные кустарники роз. Ох и неловкий тогда ужин у них получился. Одасаку тогда искренне извинился перед миссис Миллер, но слова о том, что «она гребанная педофилка, которая оставила малому травму на всю жизнь» не забрал, но дальше ссору продолжать не стал. Лиза оправдывалась все время тем, что Осаму намного старше, чем кажется и правительственный агент сам в этом убедился, когда Дазай помог решить алгоритм, по которому компании-пустышки отмывали бабки для синдиката и нашел главную крысу в деле слива засекреченных данных. Осаму руководствовался тогда лишь тем, что чем он быстрее поможет старому гандону, то тем быстрее тот свалит в закат и перестанет рушить привычный ход вещей в их с Лизой жизни. И парень даже не задумывался насколько сильно ему понравится работать с подобного рода информацией, напрягая мозг сложными вычислениями, строя теории и находя один правильный ответ из тысячи возможных косвенных зацепок. Скорее всего и сам Ода не ожидал такого потрясающего рабочего процесса от мальчишки, потому что потом он снова вернулся в их захолустье к Лизе с одной единственной просьбой —  отпусти парня работать со мной в Вашингтон. И так в восемнадцать Дазай экстерном сдал все экзамены, чтобы закончить колледж и уехать вместе с, на то время еще противным ему мужиком. Лиза искренне любила Осаму —  она всегда хотела, чтобы мальчик чего-то добился —  из этих побуждений она тогда и забрала его к себе, оплатила обучение и поэтому отпустила его с Одасаку. Осаму почти умолял ее поехать с ним, потому что не хотел оставлять ее одну и он настолько сильно был привязан, несмотря на то, что головой понимал деструктивность их отношений, но все что у него было —  все это лишь благодаря ей. Наверное, он до сих пор жалеет, что не настоял на том, чтобы она собрала вещи в тот день и не отправилась с ним в Вашингтон, потому что через пару лет они с Одой будут стоять в черных официальных костюмах под проливным ливнем, а Осаму положит большой букет кроваво-красных роз на недавно закопанную могилу. Право, Одасаку не раз говорил, что Дазаю нечего винить себя во всех смертях, что происходят вокруг него, ведь нет его вины в этом, но тенденция была такая, что Осаму будто бы проклят —  все вокруг него вечно умирают. Потом умрет и сам Ода. —  Хэй, принцесса, наденем парные костюмы на Хэллоуин? —  Накахара лениво присаживается на подоконник и глядит сверху-вниз на Осаму. Хотя бы так они одного роста, забавно. —  Будем Тимоном и Пумбой? —  Осаму разглядывает веснушки Чуи и наблюдает за тем, как тот чисто машинально от нечего делать играется с пирсингом в языке. «Ого, Накахара, какие обновки, так и манят опробовать на себе», думается Осаму. —  А они че ебались? Ну нихуя себе детский мультик, —  картинно возмущается Накахара, хватаясь за сердце. —  А мы разве да? —  Дазай отвечает вопросом на вопрос, внимание все еще приковано к незатейливым движениям языком. —  Будем, но не косплея Тимона и Пумбу, а то чет кринжовые ролевые будут. Давай выберем что-то поярче. И менее зоофильское. —  Как жаль, а я бы мог стать твоей собачкой, —  Осаму придвинулся еще чуть ближе, да так что в нос забился яркий парфюм Накахары: лист табака и пряности на верхних нота, потом раскрывается ваниль, какао и вот уже ощущение, что ты растворился и сам в запахе. Чертов, Том Форд, со своим «Табак и Ваниль» и чертов Чуя Накахара, потому что ему идет этот аромат. Дазаю даже кажется, что его повело, надо срочно сбрасывать напряжение, а то их игрища уже порядком затянулись и физиологические потребности требуют разрядки. —  Гав-гав. —  Вы что опять тут устроили, ебланы подзаборные, а ну на пару шуруйте! —  щеки Куникиды предательски запунцовели, а ноздри раздувались с такой скоростью, что глядишь, можно как крылья использовать будет.

***

Университетская вечеринка на честь Хэллоуина гремела в довольно популярном ночном клубе «Cat Club», где уже порядком пьяные студенты выплясывали на барных стойках, кто-то рыгал на заднем дворе, портя свой праздничный костюм, а тусовка первогодок облюбовала курилку, за исключением Накахары и Дазая, которые почему-то опаздывали. Накаджима, выпивший чуть больше требуемого для приятной кондиции, еле ворочая языком рассказывал Гин о том, как профессор Хироцу написал ему потрясную рекомендацию и Ацуши пойдет на следующей неделе устраиваться на стажировку; Акутагава старший слушал это все вполуха, залипал в мобильник, пролистывая ленту Инстаграм, которая пестрила фотками того, как люди отмечают 31 октября. Недалеко от курилки припарковался громоздкий Куллинан из которого неуклюже вывалился чуть под градусом Накахара, а следом за ним, не переставая ржать вышел Осаму, не прекращая трогать свою новенькую прическу. Первогодки одурело таращились на парочку, что ж костюмы этих двоих и вправду затмили все остальные на вечере. Кто бы еще додумался на такую дичь. Чуя не переставая неловко покачиваться из-за громоздкого одеяния, медленным шагом подобрался поближе к одногруппникам. —  Хэй, здарова, малыши. Как вы тут без нас? —  Накахара подкурил сигарету, точнее сигарету поджег ему афигевший Ацуши, который кажется протрезвел от такого вида его старшего братца. В итоге Чуя и Осаму решили немного шикануть своими костюмами на этот Хэллоуин, они все также были парными, но такая чушь, наверное, пришла бы в голову только этим приколистам. Парный наряд этого года: Добби аки Дазай Осаму и носок аки Чуя Накахара. Осаму с лысой башкой, приклеенными кое-как эльфийскими ушами, в каких-то серо-зеленых лохмотьях и, слава богу, не босой. А Чуя в огромном костюме болотного цвета носка и филигранно сделанной дырочкой возле большого пальца. Вот так шоу! —  Вы че реально Добби и носок? —  отупевше хлопал глазами Накаджима, пока Гин не могла сдержаться от приступа смеха, когда рыжий сделал реверанс. —  Мда, мне лысый Осаму теперь в кошмарах сниться будет, —  присвистнул Аку, переставший залипать в мобилку и быстро щелкнувший такую эффектную картину. —  Я сперва предложил Чуе быть Сэм из Тотали Спайс, но он сказал, что я могу лишь мечтать о нем в зеленом латексном костюмчике, —  обиженно надул губы Осаму. — Это что, там «Cheri, Cheri Lady» играет? —  Чуя сделал последнюю затяжку, выкинул бычок на обочину и схватил Осаму за руку, как-то слишком резво для «громоздкого носка», ворвался в клуб прямо на танцпол под свет софитов. В клубе было душно и чертовски жарко, пахло алкоголем и чем-то пряным, разноцветные лампы били по глазам, а из динамиков и правда лупил ремикс на «Cheri, Cheri Lady» в какой-то техно-обработке. Казавшийся и вовсе неповоротливым в этом костюме Накахара, на удивление, как-то слишком активно распихал людей по углам, чтобы освободить место для плясок. В Чуе взыграли видимо парочка опрокинутых рюмок текилы перед выходом или общая атмосфера, но тот унеся дергаться под техно-музыку, как под родную, а Осаму только и успевал за ним следить глазами. Вот «носок» метлишит в бешеном танце с Дейнерис Бурерожденной, а теперь колбасится с 11 Доктором Кто, а под конец вообще выполняет какие-то немыслимые движения, что Осаму приходится аж голову из в стороны в сторону наклонять, чтобы хоть примерно представить что происходит. Когда песня закончилась, то запыхавшийся Чуя подошел к Дазаю и улыбаясь вновь схватил его за руку, потащивши в сторону бара. —  Ох, Саму, ну и жара тут, —  смеялся рыжий, поправляя выбившиеся волосы, —  Идем смочим горло еще парой рюмок текилы. Дазай бы предположил, что для того, кто не является алкоголиком со стажем, с текилой сегодня явно стоит подзавязать, но он же не Куникида, чтобы портить праздник мистеру-смешные-туфли. Да и на самом деле, Осаму все это нравилось, потому что он давно не отдыхал ни о чем не беспокоясь, никогда не был в клубе просто так и не наряжался в парные кошмарные костюмы. Хэллоуин, когда он жил с миссис Миллер был обычно довольно веселым, потому что женщина всегда старалась сделать ему праздник, а после у них было довольно приятное окончание вечера. Работая с Одасаку —  Хэллоуин был день с самыми ужасными миссиями, когда все горело, текли реки крови, а вместо смешного нарядного костюма были пятна на белой рубашке и испачканный грязью пиджак. Кажется, что именно свой двадцатый Хэллоуин они провели в Мексике, где стали участниками потасовки двух банд, попали тупо под перекрестный огонь и тогда на теле Осаму появилось еще парочка новых шрамов. Как же тогда матерился Ода, когда вез Дазая в ближайшую больницу и орал по телефону на группу быстрого реагирования, которая не подоспела вовремя, не подстраховав агентов. Осаму, на самом деле, сам подставлялся под шальные пули, потому что двадцатый год был тяжелым —  пару месяцев назад он похоронил Лизу Миллер и все еще переживал ее смерть. Ему казалось, что умереть на задании —  это лучшая из возможных смертей для него. Жить тогда крайне не хотелось. —  Ты уморительно смешной, когда лысый, —  не унимался хохотать Накахара, проглатывая рюмку текилы, Дазай отзеркалил движение выпивая и свою. Алкоголь приятным теплом разлился внутри, немного приглушая всплеск рефлексии, которая вечно донимала Осаму. Невозможно убежать от прошлого, сколько бы он не старался. Все равно периодически накатывает это чувство, что он не заслужил просто пойти в бар, нарядиться в дурацкий костюм и пить текилу рядом с таким симпатяшкой. Хотя, наверное, Ода бы им гордился, ведь Дазай сдержал обещание и попробовал начать все заново, по-нормальному. Правда часть с «не отсвечивать» он явно проебал, но Лиза бы сказала, что такому мальчику просто нельзя жить, как отшельник и он должен сиять. Ох, миссис Миллер бы сейчас ему много чего сказала. Жаль, что со дна могилы особо не поговоришь. —  Кто бы говорил, мистер носок, —  усмехнулся Осаму, выпивая еще одну предложенную чарку текилы. Так, ну даже его уже ведет. А Накахаре что-то хоть бы хны, или тот умело притворяется, потому что рыжий снова пошел выплясывать на танцпол утягивая бедного Ацуши за собой. Осаму поднял за них еще один шот и глянул в самый конец барной стойки, заприметив кое-кого очень знакомого. Бледнолицый и пугающе худой парень в костюме графа Дракулы, вальяжно раскинувшись, попивал виски и с прищуром глядел на девушку, которая что-то яростно лепетала, явно надеясь произвести впечатление. Она то и дело хлопала глазками, нарушала личное пространство говоря на ухо спутнику и томно улыбалась. Дазаю аж не хотелось портить вечер этой парочке своим присутствием, но интерес взял вверх и он присел на свободный стул рядом. —  Здравствуй, ты верно Федор Достоевский? —  бледнолицый моментально среагировал переключая все свое внимание на Осаму, который извиняющиеся улыбнулся девушке, а та печально вздохнула, попросила бармена повторить и ушла в круг подруг, которые отжигали на танцполе недалеко от рыжей макушки Накахары. —  Дазай Осаму? Какой приятный сюрприз, —  хитрый прищур глаз даже мог бы испугать, но Осаму видел в жизни и похуже. —  Мне было все интересно узнать поближе наглого первогодку, который готов выступить против меня на дебатах. —  А я сгораю от любопытства почему все так боятся быть твоим оппонентом, —  Дазай махнул рукой и бармен налил ему такой же виски как и у собеседника. Что ж, вкус на алкоголь у Федора явно недурной. От Федора исходил странный шлейф опасности и таинственности, а образ вампира ему более чем подходил. Казалось, что вот-вот и Достоевский откроет рот, там будут длинные клыки, которые вопьются в шею, пробивая мягкую кожу и потечет струйка теплой крови. —  Так уж повелось, что я пока не проигрывал не единых дебатов, —  самодовольство Федора даже почти задело Осаму. —  Ну это пока, —  парень отразил атаку и поднял бокал, —  ведь ты еще не пробовал выиграть мне. —  Самоуверенно, мне даже нравится, —  улыбка у Достоевского больше похожа на оскал, только вот вампирских клыков, увы и ах, нет. —  Что ж, с нетерпение жду нашего сражения, Федор, —  Дазай допил виски и отсалютовав Достоевскому вернулся на танцпол, в поисках Чуи.                                                       

***

На календаре яркими красным кружком был обведен сегодняшний день —  30 ноября —  день дебатов философского факультета. Осаму, впервые за год чувствовал мандраж. Обычно это было перед особо важными миссиями, такими как, к примеру, его последнее задание, где Одасаку запретил Дазаю совать свой нос и сказал довериться ему. В таких случаях Осаму напивался и был почти хмельной перед выполнением, потому что на чистую голову успокоить трясущиеся руки и рвущийся наружу крик «я не справлюсь, я блять не справлюсь» по-другому никогда не получалось. Но университетские дебаты это не заложников из плена террористической группировки вызволять, с таким мандражом и дыхательные практики помогут, да и нажраться что-то не хотелось. Теплилась мысль, что битва будет более чем интересная, ведь противник ему попался серьезный. Осаму был бы глупцом, если бы этот месяц не потянул за ниточки своими обольстительным улыбками и не узнал чуть подробнее о том, что это за фрукт такой —  Федор Достоевский. Как оказалось Федор персона довольно спорная —  никто не знает его точного возраста, откуда он родом, как оказался в Сан-Франциско, почему поступил на философский и откуда у чувака дорогущая новенькая тачка из салона, но при этом все точно знали, что Достоевский невероятно умен, чертовски притягателен, никогда не проигрывает, любит выпить виски и сыграть в шахматы. Негусто. Вот Федор уж точно не отсвечивает и живет жизнью отшельника, Осаму стоило бы у него поучиться. Дазай как раз поправлял воротник рубашки и слишком долго задержался на том, чтобы любовно огладить изумрудное украшение, как мобильник брякнул смс-кой. «Удачи на дебатах, принцесса. Нужно будет отметить твою победу сегодня вечером». Осаму улыбнулся. Что ж, приятно, когда в тебе даже не сомневаются. Это льстит, ведь Дазай любит, когда его хвалят, в него верят и когда он нужен. Наверное этот комплекс был у него с самого детства, а миссис Миллер просто вовремя подкинула дров в огонь, потому что Осаму солгал бы, если бы сказал, что не любит восхищенные взгляды и слова «ты потрясающий». Лиза всегда ему так говорила: неважно была ли это лучшая отметка или отлично проведеный вечер в их роскошной кинг-сайз постели. «Хочешь получить свое второе свидание?» Дазай надел часы, поправил волосы, еще раз глянул не забыл ли он свои бумаги с речью. У Осаму была не просто хорошая память, а феноменальная —  прочитав документ он навсегда запоминал его до мелочей, но папка с аргументами была нужна скорее для уверенности. «Я просто хочу поздравить с успехом за бокальчиком виски. Наше второе свидание я хотел бы получить чуть позже. Не терпится попрыгать на мне, принцесса?» Осаму хохотнул. Допустим и вправду не терпится, они играют в «кошки-мышки» третий месяц подряд и это самый долгий период времени с пятнадцати лет, как Дазай вообще ни с кем не спал. С миссис Миллер у них всегда все было стабильно, но уехав от Лизы работать на Вашингтон, Осаму развлекался недолгими связями с кем попало, потому что он тупо не знает лучшего способа отпустить себя кроме как напиться и поебаться. Похоже, теперь у него обет какой-то, потому что бухал он все также часто, а вот не ебался давненько. У него уже башка гудела от желания сбросить напряжение, и их флирт с Накахарой только масло в огонь подливал. «Ты что-то тянешь, Накахара. Смотри, чтобы мою розочку другой садовник не подрезал». «Прибереги ее для меня, я самый лучший флорист в этом городе». Дазай улыбнулся сообщению мигнувшему на телефоне и закрыл входные двери, перепрыгивая через ступеньку, спустился на улицу. Настроение было сегодня чудесное и виной тому микс из предстоящей битвы умов, и забавных смс-ок Накахары. Сегодня Франциско, на удивление, пригрело необычно теплым солнцем как на конец ноября. В воздухе все равно ощущался морозец, ведь зима почти переняла поводья и уже могла заказывать свою погоду. Люди, как муравьи, копошились бегая по своим делам, успевая улыбаться и подставлять лицо последним солнечным лучикам осени. Осаму заразившись всеобщим хорошим настроением, воткнув наушники с песней Джастина Тимберлейка, пританцовывая на ходу потуже запахнул полы излюбленного бежевого плаща, перебежал дорогу и махнув таксисту, который притормозил прямиком перед пешеходом. Папка с бумагами для выступления приятно грела руку, музыка заставляла пуститься в пляс, а в голове, впервые за долгое время, было чертовски пусто. Дазай привык все время думать, рассуждать, строить теории и, конечно, вечно рефлексировать. Он уже и забыл насколько приятно хотя бы пару часов перестать анализировать любую происходящую мелочь и сконцентрироваться на будничным —  погода замечательная, песня отличная, а день обещает быть интересным. Разве можно желать чего-то более? В университетские двери Осаму буквально таки влетел, чем крайне позабавил охранников, которые преспокойненько попивали утренний кофе за обсуждением очередной сплетни: оказывается какой-то там профессор замутил с аспиранткой и теперь об этом гудят все кому не лень. Дазай отметил для себя разузнать об этом поподробнее после, потому что с чем черт не шутит, а вдруг такая информация ему может где-то пригодиться. Для шантажа самое то. Под дебаты выделили огромную аудиторию, в которой обычно проводились лекции крутых шишек из других университетов: часто приезжающие коллеги из Гарварда или Колумбийского любили, чтобы их принимали исключительно в роскоши. А эта аудитория именно такой и была: вычурный лоск и громоздкая сцена для ораторов, то что доктор прописал настоящим занудам. Огромное помещение было почти заполнено так, что и яблоку негде упасть —  на дебаты слетелись все кому не лень, даже те, кто с философией не имели ничего общего. Такое ежегодное мероприятие было довольно зрелищным, потому что все любили сделать ставки, даже если это немного незаконно. Осаму и Федор выступали одними из первых, поэтому Дазай поспешил занять свое место на сцене, кивнув первогодкам, ведь они оккупировали весь первый ряд. Накахара улыбнулся ему особенно радостно и отбил сообщение на мобильном, смс-ка не заставила себя ждать, пискнув у Осаму в кармане брюк. «Я поставил на тебя десятку, не подведи, принцесса». —  Доброе утро, Осаму, —  от чтения сообщение отвлек Федор, который как раз сидел рядом и что-то калякал в миниатюрном блокнотике, —  Рад, что ты не струсил, отказавшись от дебатов. Количество денег, которые заносят на мой выигрыш говорит о том, что все верят в мою победу. Достоевский хитро ухмыльнулся, словно наслаждаясь секундной заминкой Дазая. Что ж, неприятно конечно, что большая часть зрителей видит в Осаму проигравшего, но это скорее от того, что массы еще никогда не видели, насколько сильна аргументация парня, если он действительно хочет выиграть. А выиграть он хотел. А все потому, что Дазай Осаму ненавидел, когда он не получал желаемого —  будь-то идеально выполненный план, проигрыш сильного оппонента или смерть того, кто встал у него на пути. Дазай несчетное количество раз играл ставя все что у него есть —  даже свою жизнь. И играл он обычно грязно, потому что оставлял за собой кучу трупов, кои стали разменными монетами во время партии Осаму. Правительственным агентам запрещено трогать гражданских, раскрывать им свою личность и как либо вмешивать в происходящее, ведь каждый из псов работающих на Вашингтон подписывает документ о неразглашении. Одасаку, кстати, тоже подписывал ту бумажонку, правда условия нарушил, когда восемнадцатилетка волей-неволей помог ему найти крысу, покопавшись в засекреченных бумагах. Оде все тогда сошло с рук, потому что Вашингтон по праву оценил острый ум и феноменальную память Дазая. И закономерно, что Осаму тоже выходил из любой передряги сухим из воды, даже если явно перебарщивал и злоупотреблял полномочиями. Ходили слухи, что у Одасаку был слишком могущественный покровитель наверху, который позволял абсолютно все, если результатом был выигрыш. Падкому на победу любой ценой Дазаю это слишком сильно развязало руки. Уничтожить чью-то репутацию, чтобы добиться конфидециальных данных? Да запросто, шантажом Осаму занялся бы на завтрак, а на обед стал бы угрожать приставив дуло пистолета к виску подозреваемого; ужин прошел бы за стандартной перестрелкой и горой трупов. Только вот университетские дебаты —  это не работа на правительство, где все методы хороши, а все твои «слишком» замнут. Сегодня Осаму полагался исключительно на свой ум и умение оперировать словами так, чтобы запутать даже самого внимательного. Декан под громкие аплодисменты огласил вступительное слово, после назвал тему сегодняшних дебатов, пожелал всем удачи и вызвал первую пару соперников: Дазай Осаму первокурсник и Федор Достоевский третьекурсник философского факультета. Осаму, словно на удачу еще раз обласкал камень висевший на шее, как талисман и поправив складки на его извечном спутнике —  бежевом пальто, принял первое слово. Федор лишь сопроводил это первенство хитрым прищуром. Что ж в этом он был готов поддаться, но это единственная уступка, которую он сегодня себе позволит. Трехчасовое противоборство претендентов на звание «Оратор года» поразило всю аудиторию своими провокациями и интригами, которые плели противники. Регламент сроков был несдержан, обычно на дебаты давали не более полутора часа, но такая горячая борьба первогодки и безоговорочного победителя всех предыдущих дебатов затянулась и абсолютно все потеряли чувство времени. Час быстротечен, а вот финальные аргументы Осаму пригвоздили его оппонента и подарили первокурснику победу. —  Туше, —  улыбается Достоевский, поднимая руки и показывает, что сдается. Что ж, впервые на его памяти кто-то смог разложить карты так, что Федор прошляпил последний туз в рукаве противника и был вынужден признать поражение. Зал разразился бурными аплодисментами, декан огласил перерыв, а в аудитории стало постепенно пустеть —  студенты пошли за кофе и обсудить эту ожесточенную битву. Федор же решил задержаться, ожидая пока Дазай соберет бумаги в папку, ему хотелось то ли поздравить с победой, то ли объявить о желании сразиться во втором раунде. Достоевский впервые почувствовал вкус поражения, но он не был разочарован, наоборот даже удовлетворен. Осаму оказался еще лучше, чем он думал. —  Что ж, поздравляю с победой. Ты оказался достойным противником, а не просто выскочкой-первогодкой, —  Федор протянул костлявую руку, чтобы пожать. —  Благодарю. По правде говоря ты давишь настолько сильно, что если бы я не приберег козырь в рукаве, то боюсь выигрыша мне было не видать, —  Осаму чисто формально потряс предложенную руку, даже дрожь пошла от того, насколько Федор холодный. Только вот мурашки эти были больше приятные, нежели нет. Или это недотрах в нем говорит или Осаму падок на хитрые прищуры и улыбки схожие с оскалом. —  Приглашаю тебя на турнир по шахматам. Ты достойный противник, хотелось бы взять матч-реванш, а до следующих дебатов боюсь, что не дотерплю, —  Достоевский как-то слишком долго держал Осаму, что выходило за рамки приличия обычного рукопожатия. —  Можем сегодня выпить в честь твоей победы, я угощаю. Осаму хмыкнул. Окей, ему явно не показалось, что третьекурсник заинтересован в его компании чуть больше обычного «я хочу победить этого чела», тут скорее «я хочу нагнуть его любым из возможных способов». —  Насчет шахмат я только —  за, а вот на вечер у меня есть кое-какие планы, —  Дазай махнул рукой в сторону Накахары, который дурачился специально выдыхая пар электронки прямо в лицо Куникиды. Того аж пучило от злости, а сделать ничего не мог, на рыжего управы у него не было. —  Тогда в следующий раз, —  Достоевский оценивающе глянул на Чую и таинственно улыбнулся, —  A la prochaine! Осаму аж поперхнулся, ловя себя на мысли, что в срочном порядке стоит учить французский, а то выходит как-то так, что всего вокруг его знают, а он один дурак только «Бонжур» оперировать может. Достоевский еще раз незаметно глянул на рыжего, словно оценивая насколько это может стать проблемой на пути к новой цели. Накахара даже на это не обратил внимания, полностью увлеченный своей игрой на нервах очкарика. —  Осаму, поздравляю с победой. Ты был просто потрясающий! —  у Накаджимы аж глаза светились, когда Дазай наконец подошел к ожидавшим его первогодкам. Ацуши полез обниматься несмотря на негромкие протесты; Аку сухо поздравил с победой без излишков —  пожал руку и был таков. Куиникида же что-то ворчал по типу «не совсем безмозглый слизняк», а Чуя наконец переставший третировать старосту, спрыгнул со стола, подтянул Осаму к себе за ворот рубашки, чтобы их лица были на одном уровне. Очкарик на фоне что-то печально вздохнул и спешно ретировался, на сегодня видимо ярких впечатлений ему хватало, а наблюдать грязный флирт парочки он был не намерен. —  Спасибо, что обогатил меня на десять штук, —  Накахара испытывающее глянул в карие глаза, словно пытаясь найти там какой-то ответ на заданный самому себе вопрос, —  Заслужил, чтобы сегодня я купил тебе выпить. Осаму сглотнул. Блять, у него и так крышу последние пару недель рвет, потому что баки переполнены, а ту еще этот рыжий коротышка снова играет в свои «холодно-горячо», особенно после того, как он хлебнул немалую дозу адреналина растоптав противника лишь благодаря аргументам и вкус победы был такой сладкий, что Дазаю хотелось все и сразу. Осаму никогда не забывал это чувство кайфа, когда ты на высоте. Адреналиновая игла схожа с наркотической, потому что бывших нариков не бывает и снова как только ты чувствуешь эйфорию, то вряд ли можно ее забыть, продолжая жить как раньше. —  То есть в случае поражения я бы не заслужил выпивки? —  Дазай подыгрывал, не сводя глаз с Накахары, бесстыдно разглядывая. —  Тогда бы ты получил секс из жалости, —  рыжий погладил выступающий кадык Осаму, после нежно, почти неощутимо надавливая. —  Кажется я начинаю сомневаться в том, что стоило выигрывать, —  Дазай вновь рефлекторно сглотнул, Накахара лишь хмыкнул, отпуская. Вечер они решили провести в каком-то не очень попсовом баре: посетителей было немного, напитки качественные без оверпрайса, а на сцене выступала не особо известная рок-группа, но пели они неплохо. К девяти часам Ацуши наклюкался так, что Накахаре пришлось вызвать Луи и просить Рю с Гин проследить за мелким. Луи, конечно, был лучшим из водителей на памяти рыжего и всегда был готов прикрыть, но если Харуки узнает, что Ацуши снова нахрюкался под присмотром Чуи, то влетит обоим: первому за то, что снова переборщил, а второму за то, что позволил переборщить —  так-то до двадцати одного года Накаджима вообще должен был бы об алкоголе только слышать. —  Хэй, и наберите меня как доедите или просто смс-ку киньте, что добрались, —  Чуя раздал ценные указания, помогая усадить буйного Ацуши, который рвался станцевать и спеть, но никак не ехать в семейный особняк. Когда Куллинан неспешно отъехал с парковки, а Накахара наконец закурил, переключая внимание на Осаму, который кутался в бежевый тренч. На улице заметно похолодало, все же завтра наступает декабрь. Франциско конечно не мучало холодными зимами, но ветер все равно был предательски морозный. Чуя улыбнулся, снимая свой кроваво-красный шарф с шеи и заматывая тот на Осаму, да так что даже носа видно не было. —  Ну спасибо, —  неловко усмехнулся Дазай, поправляя новый предмет гардероба. Было приятно и потому что замерзший и покрасневший нос стал отогреваться, и потому что Осаму окутал запах парфюма рыжего. «Ну это пытка уже какая-то», думалось ему, когда «Тобакко и Ваниль» Тома Форда вновь заставил Дазая сжать челюсти, что аж желваки заходили. Трахаться хотелось страшно и впервые ни с кем попало, а с рыжим коротышкой пахнущем табаком, корицей и сухофруктами. Осаму сколько себя помнит, после восемнадцати у него вообще не было постоянного партнера, а чтобы хотеть именно кого-то определенного, после Лизы Миллер он такого не чувствовал. Все потому что ему было абсолютно насрать с кем сбросить напряжение, а задавать цель мол «сегодня я буду ебаться с той блондиночкой в коротком сливовом платье и ни с кем другим» —  у него никогда не было, ведь если вдруг в конце вечера он потерял из виду ту блондинку, которую изначально приметил, то это не проблема —  моментально найдет другого спутника на ночь. —  Я хочу пригласить тебя на второе свидание, —  Накахара подкурил сигарету и испытывающее глянул на Осаму, —  Ничего не планируй на 31 декабря, ладно? То бишь выходит Накахара вновь будет его томить, словно ждет что он настоится, как домашняя выпивка, хотя в случае Дазая тот, готов был лопнуть, ведь кто-то слишком сильно закрутил крышку и не дает лишнему напряжению выйти наружу. —  Хочешь отметить Новый год со мной? —  отчасти Осаму даже было приятно, что рыжий предложил провести праздник вместе, потому что из планов на новогоднюю ночь у него было разве что ужраться в гордом одиночестве. Когда он жил с Лизой, то она всегда устраивала ему потрясающее торжество: на Рождество они как настоящая семья весь день хлопотали на кухне, пили глинтвейн и прятали подарки друг для друга под елкой, а на 31 число план был неизменен. Каждый последний день декабря они садились утром в самолет и летели в небольшую виллу миссис Миллер на краю света, а точнее на побережье океана в богом забытом французском городишке. Домик был уютный и по-домашнему милый, они брали два переплетенных кресла, ставили их на пляже, наливали шампанского, наблюдали за приливом океана под звуки салюта и яркие огоньки разлетающихся фейерверков. Переехав в штат Вашингтон и работая с Одой, магия новогодних праздников исчезла, потому что как оказалось, заговоры и преступления происходят независимо от дня в году. И тогда они отмечали 31 декабря грязными в своей или чьей-то крови, насколько везло; пили виски, купленный в первой придорожной забегаловке, где не задавали вопросов, прямо из горла; громко хохотали, потрясенные тем, что им удалось пережить еще один чертов год. —  Хочу переплюнуть наше первое свидание, сделав второе еще масштабнее, —  хохотнул Накахара, выпуская дым, —  Да и раньше никак, декабрь —  месяц тотального пиздеца: сессия, куча херни которую нужно успеть до конца года и на Рождество у меня, как всегда, семейная попойка. Осаму хмыкнул, у него тоже на Рождество намечалась та еще попойка. Обычно в одно рыло он мог выхлебать три бутылки виски и тогда уже становилось почти что смертельно хуйово, так что если в этот раз он попробует поставить рекорд в четыре, то Рождество пройдет на «ура». Вот и исследование будет: сколько бутылок виски можно выпить, чтобы окончательно и бесповоротно умереть. —  А я так понимаю в положении горизонтально мы окажемся только после третьего свидания, как все приличные девицы, —  Осаму жестом попросил у Накахары сигарету, свои он похоже благополучно оставил за столиком в баре. Чуя понял без слов, дернул Дазая за хвосты шарфа, чтобы тот наклонился, схватил за шею и улыбаясь выдохнул дым от сигареты прямо в раскрытые губы. Осаму пару минут тупо пялился пока не вышел из ступора, а после выдыхая то сигаретный дым, то теплый пар, положил руку на талию Накахары не давая отодвинуться. Чуя машинально облизнулся и Осаму едва ли не застонал, когда длинный язык с золотой сережкой и пухлые розовые губы так манящее просили быть поцелованными. Да кто он такой чтобы сдержаться от таких слабостей. Дазай приблизился еще на пару сантиметров да так, что между ними почти не было пространства и хотел было уже впиться поцелуем в желанные губы, о которых он бредит последние пару месяцев, как ему выдохнули разочарованное «господи, блять, прости». Контакт был прерван, когда Накахара нехотя отошел отвечая на телефонный звонок и раздраженно с кем-то переговаривался, куря новую сигарету. Стоял он далеко, поэтому Осаму ни слова разобрать не мог, да и наверное не хотел, потому что был занят только тем, что пытался насильно отогнать ебучую кровь обратно в мозг, а то она сейчас походу дела вся быстренько гульнула совсем в другое место. —  Саму, извини меня, мне нужно ехать. Ацуши стало херово, походу интоксикации от выпитого и я должен приехать получить пиздлюей за то, что не доследил. —  Чуя уставшее размял переносицу и с досадой глянул на Дазая. —  Ничего, продолжим в следующий раз на том, на чем остановились, —  Осаму требовалось не малых сил, чтобы выдавить из себя эту унылую фразу. На самом деле нихуя он не понимал, потому что думалка последние десять минут была обескровлена. —  Прости, принцесса, я правда заглажу вину на нашем втором свидании, —  Накахара недовольно вытащил из кармана черного пальто ключи от тачки. —  Хочешь хотя бы быстро закину домой? —  Не стоит, я останусь выпить еще, —  Осаму наклонил голову набок, разглядывая как Чуя садится за руль Ламбы и машина игриво мелькнув фарами уносится прочь. У Осаму на этот вечер оказалось две нерешенных проблемы: первая —  он недостаточно пьян, чтобы забыться, а вторая —  со стоящим колом членом и желанием получить долгожданную разрядку нужно что-то решать.                                                       

***

Накахара тогда верно сказал, что декабрь —  месяц тотального пиздеца, потому что Осаму в какой-то маниакальной стадии договорился с издательством, что до конца декабря пришлет два полноценных сочинения. Конечно, что в этом соглашении была неплохая такая выгода и для него —  нужно было чуть больше денег, чем обычно. Поэтому он строчил днями и ночами напролет, загружая голову выдуманными историями и событиями, используя как топливо кое-что покрепче излюбленного виски. Его горячо любимой подругой для продуктивного творчества оказалась мадмуазель водка. Раньше Осаму считал, что водка исключительно для отбитых алкашей, а потом вдруг смирился с тем, что он как раз в числе именно таких. Да еще и сессия дрочила мозги, благо что проект о котором постоянно нудел Куникида, Осаму успешно скинул на своего напарника —  Ацуши, заставив мелкого утопать в бумажной работе. Старший же братец Накаджимы в университет почти не появлялся, заезжал только на какие-то особо важные зачеты, перекидывался с одногруппнниками парой фраз, а с Осаму не густо и не часто флиртовал, словно для справки и поддержания имиджа, или от нечего делать, а после пропадал вновь. Дазай уже подумал, что их дурацкая мелодрама, как со страниц дешевой бульварной книжонки подошла к концу так и не начавшись. Поэтому 30 числа вечером, как раз когда Осаму притарабанил с магазина четыре бутылки вполне себе неплохого виски (сочинения он все же дописал и получил с них отчисления), он был захвачен врасплох брякнувшей смс-кой. «Привет, принцесса. Через час буду под твоим домом, собирайся». Открытая и надпитая, по-зверски, прямо из горла бутылка была поставлена на барную стойку, а Дазай недоумевал перечитывая сообщение. Да, Накахара явно сдержал слово и предупреждал, что декабрь будет загруженный, но Осаму, право, поверил уже в то, что их план отменяется. И конечно, он бы солгал, что не был рад сообщению Чуи, ведь основная проблема никуда не исчезла —  у Дазай был незакрытый гештальт в виде секса с рыжим. Осаму давно не снились всякие порно-сны, это осталось далеко в период гормонального всплеска из-за подросткового возраста, но видимо, просто раньше некому было появляться в таких снах. Двадцати трех летний лоб —  Дазай Осаму, засыпал с мыслью о том, как его ебет мистер-чудные-туфли и просыпался от того, что все нарисованные картинки в голове, увы и ах, всего лишь полет его фантазии. «А если я скажу, что у меня все же есть планы на сегодня?» Была не была. И по факту это почти что не ложь, ведь планы в Осаму действительно были —  вон одна из них стоит, чертовка, на барной стойке. «Скажу, что ты наглец и набиваешь себе цену, потому что Ацуши видел тебя, покупающего виски. Мое предложение на этот вечер в разы интереснее, чем надираться в одиночестве». Что ж, тут и вправду подловил. Чуя бесцеремонно ввалился в квартиру ровно через час, сделал глоток из открытой бутылки виски и проворчал что-то вроде «черт недурно», оглянул Осаму, который не сильно то и собирался —  просто остался в той же одежде, в какой ходил в магазин. Накахара цокнул и потащил Дазая прочь из квартиры не забыв прихватить початую красотку, чтобы ей не было скучно самой оставаться в пустой конуре Осаму. Луи, наряженный в Санта Клауса вез их к взлетной площадке, Осаму хорошо запомнил путь в прошлый раз, когда Чуя ошарашил его поездкой в Париж. В преддверии новогодней ночи, Сан-Франциско утопал в пробках и Накахара заметно нервничал, потому что был шанс что они банально не успеют прилететь вовремя. Разница между Европой и Сан-Франциско в девять часов, Осаму не сомневался, что они снова полетят в какой-то европейский город, поэтому легким подсчетом определил: вылетают они ночью, чтобы к утру 31 декабря быть в столице другого континента. Накахара матерился с кем-то по телефону и курил сигареты одна за одной, пока они уже битый час не двигались с места застряв по середине пути. Он раздраженно поглядывал на притихшего Дазая, который присосался к бутылке и ушел далеко в свои мысли. Ему особо то и неважно было куда они летят и когда приземлятся, Осаму даже не понимал чего рыжий так париться. Его вполне устраивало, если их свидание пройдет тут в машине: они нахрюкаются алкоголем, а потом потрахаются на вполне удобных сидениях тачки. Луи мог бы даже присоединится, думалось Дазаю, потому что мужик был вполне ничего, правда кольцо на пальце говорило о том, что он вряд ли захочет составить им компанию. В итоге к джету они добрались лишь поздней ночью или же правильнее сказать ранним утром, сонный Луи наконец пересел в самолет и моментально заснул, видимо уставший следить за дорогой непрерывно столько часов. Осаму спать не хотелось, но он и сам не заметил как его вырубило, едва ли джет пошел на взлет. Дазай очнулся, когда водитель потрепал его по плечу и своим грубым басом огласил, что они прилетели в Барселону. Что ж, недурно, в Испании Осаму еще не удавалось побывать, почему то работа на правительство не закидывала его в солнечную и теплую страну, которая славится острой кухней, фестивалями и бешеными плясками под зажигательную музыку. Чуи рядом не оказалось, поэтому Осаму решил воспользоваться временем наедине и кое о чем попросил водителя всунув ему пачку купюр, на что Луи как-то странно заулыбался, но довольно резво согласился на маленькую шалость Дазая. Выходя из самолета, Осаму чисто рефлекторно глянул время на мобильнике, потому что ручные часы самостоятельно, увы, не переводились. В Барселоне была половина десятого, и это объясняло почему снаружи было темно и все освещалось лишь искусственным светом от уличных фонарей. Накахара нашелся возле внедорожника, раскуривающим сигарету и как-то расстроено глядевшем на огни ночного города. —  С пробуждением, принцесса, —  Чуя моментально сменился в лице, как только увидел приближающегося Осаму. —  Прости, как-то я тупанул со временем, не рассчитывал на эти бешеные пробки во Франциско, поэтому планы на сегодня у нас смазанные —  никуда не успеваем. Осаму искренне не мог никак понять почему Накахара так заморачивается. В мировоззрении Дазая вообще повезти кого-то на другой континент, потому что хочешь удивить —  это и так чересчур. Нет, не обессудьте, самолюбие Осаму это подпитывало страшно, потому что приятно когда ты настолько кому-то интересен. Да и сам Дазай, кажется, слишком увлекся, потому что ему было бы даже жаль, если бы сегодня он не поехал с Чуей и остался в новогоднюю ночь один на перевес с бутылкой виски. Накахара кивнул Луи и тот моментально все понял, сел за руль и завел машину. Обгоняя зазевавшихся испанцев и несясь по трассе под шум отмечающего со всех сторон города, они почти въехали в готический квартал Барселоны, как Накахара попросил Луи остановиться на пару минут и вышел из машины. Осаму же переглянулся с водителем и тот отсалютовал, тоже выйдя из тачки. Что ж, его маленький план должен осуществиться с минуты на минуту. Дазай сидел в одиночестве, вальяжно развалившись на мягких креслах и думал про то, что за эти полгода жизнь круто повернулась. Он и вправду сдержал данное обещания Оде про то, что начнет все абсолютно заново и больше не будет работать на правительство. Теперь он обыкновенный студент философского факультета, писатель на полставки и у него даже намечается любовный интерес, с которым все идет постепенно. Правда не все так идеально: Осаму все еще рефлексирующая тварь, зависимая от адреналина и крепкого алкоголя, а еще чертово воздержание ему не идет на пользу. Но это так мелочи, наверное, учитывая, что он каждую ночь засыпает в холодной кровати на окраине Сан-Франциско, а не в грязном придорожном отеле или в квартире очередного секса на одну ночь. Осаму и не заметил сколько времени прошло пока он тупо пялился в окно, ведя диалог сам с собой о своих успехах, когда в тачку вернулся Луи, заговорщически улыбнувшись и прошептав лишь «готово». Накахара тоже не заставил себя ждать. —  Луи, мы прогуляемся до Собора самостоятельно, ты свободен. Хорошего Нового Года, дружище, —  Чуя улыбнулся водителю и передал небольшой пакет, который до этого момента лежал в багажнике. —  Благодарю, Чуя, тебе тоже отлично провести время. Звони, как нужно будет вас забрать, —  Луи помог парням выйти из машины, принял подарок Накахары и прежде, чем уехать передал Осаму его заказ на что Чуя оторопевшее глядел. —  Вы когда сговориться то успели? —  опешил рыжий. —  В один из тысячи разов, когда ты как всегда выходил поговорить по фейстайм с Джекки, —  хохотнул Осаму, принимая из рук мужчины две бутылки лучшего виски, которые удалось найти в десять вечера и пару украденных бокалов из какой-то местной забегаловки. —  Ой да ладно, не так уж и часто я отходил позвонить своей собаке, —  надулся Накахара, пока Осаму и Луи переглянулись еле сдерживая смех. —  Я знаю, что твои грандиозные планы на вечер обломались, потому что мы поздно приехали, но я придумал нам самый лучший Новый год, —  Дазай самодовольно помахал алкоголем и бокалы призывающее цокнули, —  Идем-ка, к этому шикарному готическому собору, известному на весь мир и напьемся в усмерть. Собор Святого Креста и Святой Евлалии по праву можно называть визитной карточкой Барселоны, потому что это самое уникальное строение, которое Дазаю приходилось видеть на своей памяти. Осаму бы никогда в жизни не назвал себя ценителем архитектурных шедевров, но этот Кафедральный собор —  словно чертово чудо света. Он был просто прекрасен: огромный, даже отчасти пугающий своим величием, количество резьбы по дереву и камню поражает. Эталон и шедевр готики. —  Ох, потрясно, блин, —  Чуя задрал голову, чтобы разглядывать шпили, которые, казалось уходили высоко в небо и были недостижимы. —  Да, это тупо вау, —  проронил Осаму, присаживаясь на ступеньку и сосредоточив внимание больше на спутнике, чем на величественном соборе. Рыжий, все же был покраше, но это на вкус Осаму, без обид лучшему готическому произведению. Накахара забрал одну из бутылок виски у Осаму, а также бокалы. Разлил напиток, мельком взглянул на часы и хотел было что-то произнести поднимая рюмку, но Дазай его перебил. —  Спасибо, Чуя, второе свидание вышло еще лучше первого, —  Осаму не дожидаясь тоста опрокинул полный бокал, потому что если не запить эти слова, то казалось вылезут наружу еще какие-то, а это было бы уже слишком. —  Саму, все вышло немного не так как я планировал, но если ты впечатлен, то миссия выполнена, —  Накахара с прищуром проследил за тем, как Дазай обновляет бокал и тоже пригубил напиток. Жизнь вокруг кипела полным  ходом, до наступления Нового Года по европейскому времени оставалось меньше тридцати минут. Люди суетились наливая друг другу шампанское, что-то кричали, вокруг играла музыка, а на душе у Осаму кошки скребли. Казалось, что всего это не с ним, потому что у него обычно все по-другому. Его жизнь как правило состоит из подлостей, лжи, убийств врагов правительства и бешено стучащегося сердца от адреналина после перестрелки. —  Я хотел кое-что сказать, —  начал было Накахара. —  Чу, давай вот только не надо, —  встрепенулся Осаму. Ну вот и за какие, черт возьми, заслуги? —  Нет, Саму, послушай, —  рыжий настойчиво перебил и словно для уверенности вновь  глотнул виски, —  Мы когда встретились я подумал, что ты идеальный вариант скрасить первый день учебы, потому что, ну блин, Осаму ты себя вообще в зеркало видел, а? Дазай неловко усмехнулся. Ох, он знал, что довольно симпатичный и всегда этим пользовался. Так уж повелось, что в мире есть привилегия красивых: если ты конвенциально подходящий под стандарты, то тебе и доверия больше, и все двери открыты, и люди как-то тянутся. И он бы солгал сказав, что никогда не пользовался своим милым личиком для достижения цели. Работа под прикрытием часто требует играть в того, кем ты не являешься, чтобы убедить всех, и даже самого себя в том, что на какой-то период времени ты лишь персонаж, удобно подходящий под данную ситуацию. Однажды, Осаму был вынужден перевоплотиться в жестокого мафиозного исполнителя и право, это была отнюдь не самая его поганая роль, потому что как оказалось у мафиози кодекс более свят, чем у тех же правительственных агентов. Ведь будучи частью мафии его хотя бы сдерживали какие-то написанные рамки, а вот быть убийцей с милым личиком —  да ему даже играть такую роль не нужно было, ведь это настоящий Дазай Осаму, агент подтирающий говно, которое сыпется из ублюдков у руля. Так что да, он знал, что красивый, только вот уродливый внутри. Забавное сочетание. Как там говорится? Не суди конфету по обертке? Это точно про Осаму: обертка была люксовая, а там вместо рафаэлло, гребенная желейка с лезвием внутри. —  Так что, принцесса, каюсь, что впервые тебя увидев я хотел, чтобы мы просто переспали. Но потом, Саму, правда ты мне кое-кого напомнил. Все вот это в тебе, —  Накахара махнул рукой со стаканом, пролив остатки недопитого виски себе на пальто, Дазай подсуетившись подлил рыжему еще, —  Твои шутки эти дурные, и то как ты улыбаешься, и твои глаза эти щеньячи, хотя небось думаешь, что взгляд у тебя хитрый. —  Я тебе Рика напоминаю? —  почти что разочарованно проронил Осаму. —  Нет, то есть да, та погоди ты, —  Чуя схватил Дазая за руку сжимая длинные пальцы и согревая своими в перчатках, —  То есть по началу пиздец как, но сейчас, Саму, клянусь, мне кажется я такого никогда еще не чувствовал. Ты тупо загадка и я совру, если скажу, что если только спортивный интерес меня подначивает ее разгадать. Год назад, зимой как раз таки, Рик он умер по моей вине, черт. Блин, я наверное никогда не перестану себя винить в его смерти, поэтому я подумал все —  табу и блок на всякие чувства, нахуй мне оно надо снова переживать то, что случилось тогда. Но, Саму, я ничего не могу с собой поделать, потому что ты, блять. Накахара вновь глотнул виски, закурил сигарету и замолчал. А Дазай и не мешал, потому что не дурак и понимал, что скорее всего он первый человек кому Накахара это говорит и его слова приятны, греют замерзшее сердце, которое давно ничего не ощущает кроме скорби. И самое главное, что это раздражающее чувство, что достает Дазая последние пару месяцев, которое он все никак не мог охарактеризовать, походу дела взаимно. Дазай бы именно это все так и назвал «потому что ты, блять, Чуя Накахара». —  И, честно говоря, я просто хотел продолжить наше общение без ебли, потому что ты такой же как я —  потрахались и все, следующий. Но в случае с тобой, Осаму, мне искренне хотелось узнать тебя, ведь ты мне правда понравился. И нравишься. Чуя резко перевел взгляд на Осаму ожидая, что тот скажет, но слов иногда бывает недостаточно, чтобы выразить весь спектр эмоций, которые ты чувствуешь в данный момент. Поэтому Дазай поступил иначе, он поцеловал, сперва почти невесомо, робко, словно спрашивая «а можно?», а когда Накахара резко, в своей обычной манере схватил его за шею, подтягивая ближе и углубляя поцелуй, то крышу у Осаму сорвало конкретно. Губы у Чуи были мягкие, на вкус как виски с хорошей сигаретой, а язык, сука, длинный с этой ахуевшей холодной сережкой, которая приятно скользила. И все, о чем мог думать Осаму насколько приятно ему будет, когда этот чертов язык с этой ебанной серьгой оближет его член. А эти длинные пальцы в черных кожаных перчатках, которые сейчас давят на кадык, то  насколько приятно, когда ими же будут его растягивать. И Осаму уверен, что Накахара придушит его, закроет рот, ударит и заставит реветь нахуй, потому что разрядки не будет давать до последнего. Ну а пока они лишь на секунду оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть воздух, а Чуя мог затянуться и продолжить их сраную прелюдию, потому что это не какой-то ебучий целомудренный поцелуй. Накахара несильно кусает кончик языка клыком и Осаму заорать готов, потому что если сейчас его прям на этой лестнице, возле собора, на глазах тысячи людей не трахнут, то у него теперь точно что-то взорвется. Народ на площади радостно галдит, суета вокруг, ведь начинается отсчет до наступления Нового Года. Десять. Чуя тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову еще больше, невесомо передвигается так, чтобы сесть Осаму на руки и почти что уложить того на холодные ступени. Но Дазаю чертовски все равно, потому что в брюках ахуеть, как стало тесно, а Накахара не просто давит на кадык, он придушивает, да так что Осаму не сдерживается и болезненно стонет в поцелуй. Девять. Дазаю до всеобщего веселья нет никакого дела, ведь Накахара отрывается от его губ, закусывает кончик перчатки и снимает эту блядскую хуйню, оголяя свои длинные, шикарные пальцы, которые юрко проникают под полы рубашки дотрагиваясь до разгоряченной кожи. Восемь. Осаму готов одежду с Накахары срывать, потому что руки путаются в его портупее и кучи заклепок да ремней на груди. Семь. Чуя вновь останавливается, чтобы сделать затяжку и после передать остатки дыма Осаму через поцелуй. Холодные руки все также нежно поглаживают кожу, словно проверяя на прочность терпение Дазая. Шесть. С губ Осаму срывается хриплый вздох, когда он чувствует ослабление пряжки ремня. Пять. Накахара отстраняется и пошло облизывает ладонь, а после длинные пальцы ложаться вокруг члена и, о боги, Осаму блять прям сейчас кончить может. Четыре. Рыжий дрочит ему неспешно, словно растягивая удовольствие, не давая разрядки быстрее положенного. Право, Дазай, как малолетка, готов был слить тупо от прикосновения к члену и того, что Накахара наконец выкидывает сигарету и теперь вторая рука вновь свободна для того, чтобы лечь на законное место. Три. Накахара словно слышит безмолвную просьбу и давит на кадык, да так что Осаму теряется в прострации, без возможности вдохнуть. Два. Чуя продолжает поцелуй и ускоряет ритм, буквально пару секунд и Осаму уже не сможет себя сдерживать. Он едва ли реагирует на мурлыкающий голос Накахары, который подначивает грязными словечками, распаляет еще больше и у Дазая звезды перед глазами пляшут, когда Чуя быстрыми движениями руки наконец доводит его до сраной разрядки. Один. Народ вокруг разрывается в поздравлениях с Новым годом, слышится звук первого взлетевшего фейерверка, а собор зажигается праздничными огнями. Но Осаму слышит это все будто через толщу воды, ведь он только что кончил от дрочки, излившись прямо в руку Чуи, замазывая и свой тренч, и черное пальто Накахары, а если бы рыжий не продолжил его целовать, то этот пошлый стон, громче тех, что он издает обычно, который невольно вырвался из Осаму, точно бы заглушил звуки ебучего салюта. Черт, это лучший Новый год в жизни Дазая.