Хаос и Вата

Май. Из открытых окон дует приятный ветерок, помещение наполняется запахом океанского воздуха и еще вкусного обеда: Чуя готовит пиццу, находя доволи таки забавным, что на мини-вилле есть настоящая дровяная печь и было бы преступлением не воспользоваться этой красоткой, чтобы приготовить то самое блюдо из кошмаров всех итальянцев — пиццу с ананасами. Осаму ошивается вокруг, нагло воруя нарезанные кусочки курицы, сыр, ананасы, да вообще все, что под руку попадается, за что получает неодобрительный взгляд Накахары и его звучно шлепают, приговаривая: «Подожди, ну как маленький, скоро будет готово». Дазай не слушается, мешая Чуе месить тесто и нагло усаживается на усыпанную мукой поверхность, дразня: он в домашней растянутой футболке, которая едва ли прикрывает бедра. Рыжий делает вид, что он великий слепой, продолжая заниматься готовкой, до момента пока хитрый Осаму не перетягивает все внимание на себя и выпрашивает хотя бы невинный поцелуй, который, черт знает как, перестает в то, что они полностью грязные в муке, потные и запыханные, лежат на полу кухни, пока бедное тесто «набухивается» через меру и дольше положенного. —  И что у нас на обед тогда? — Чуя подпаливает сигарету, доставая из пачки, которая очень удачно валяется разом со всеми продуктами, что разбросаны на деревянном паркете. —  Я вот отобедал, — Осаму пошло облизывает губы и ойкает, когда получает щелбан прямо в нос. —  Идиот, господи, — Чуя злится чисто из принципа, потому что он правда хотел приготовить пиццу в дровяной печи, а еще они устроили на кухне такой бардак, что до конца вечера дай бог с ним успеют разобраться. В наказание за устроенный погром Дазай самостоятельно убирает кухню, под четким надзором Накахары, который больно шлепает Осаму мухобойкой, если тот отлынивает и пытается слинять от прибирания. Дазай жалобно хныкает, когда его заставляют перемыть всю грязную посуду, поверхности от муки и даже пол, но Чуя надзиратель строгий — на дешевые провокации не поддается. Накахара вальяжно развалившись на барном стуле, курит и попивает домашний прохладный лимонад, пока Осаму стирает колени елозя тряпкой по паркету, вытирая раздавленные ананасы. Вот и будет Дазаю уроком, что секс на кухне во время готовки очень горячо, правда потом последствий не оберешься. Вечером они валяются за просмотром «Дневников вампира», а Осаму не успокаивается и продолжает ныть, что Накахара чертов изверг и Дазай ужасно унижен, а еще у него болит спина и он вообще ему не Золушка. Правда очень быстро затыкается, когда вместо того, чтобы наблюдать за тем, как Елена все-таки выбирает Деймона, Осаму внезапно оказывается поставленым раком, из него выбивают пошлые стоны и задушенные хрипы, что превращаются в несвязную кашу из «сильнее» и «еще», и вот уже спинка у Дазая со всем не болит, судя по тому, как он ее прогибает, когда Накахара издевательски надолго выходит из него, чтобы чисто из вредности помучать и услышать сиплое «блять, куда». Осаму думает, что злить рыжего самыми дурацкими способами, входит у него не просто в идиотскую привычку, а в долбанную зависимость, ведь в конце он всегда получает желаемое — ахуенную разрядку и заботливый чмок в лоб. А еще Осаму учится целоваться во время секса, хотя для него это всегда было табу, но Чуя настойчивый и упертый, он не будет двигаться, уберет руку с шеи и перестанет грубо прихватывать за бедра, когда лицо Осаму развернут для поцелуя, а ответа не будет. Поэтому у Дазая нет другого выбора, кроме как смириться и повиноваться —  отвечая. И оказывается, что на самом деле, целоваться, когда тебя трахает кто-то очень сильно важный для тебя —  чертовски приятно. Елена, и правда, выберет Деймона, но Дазаю почти что все равно, ведь его, как всегда, аккуратно поднимут с кровати, отведут в душ, перестелят постельное, чтобы он смог развалиться на чистых простынях и перед сном поцелуют в лоб, тормоша кудрявые и мокрые после душа каштановые волосы.

***

Накахара попивает горячий кофе на веранде, читая утреннюю газету, которую пару минут назад принесла довольно милая женщина-почтальон преклонных лет, с которой рыжий слишком долго беседовал о чем-то на французском и Осаму даже решил выглянуть, чтобы быть в курсе дела. А то вдруг его красавчика уведут эти милые бабули француженки, он уже не первый раз замечает, как они голодно на него заглядываются! Чуя в легкой белой рубашке, которая лениво застегнула лишь на пару нижних пуговиц, поэтому взору открывается его шикарная подкачанная грудь с этой самой блядской татуировкой, которую Дазай когда-либо в своей жизни видел; на ногах льняные шорты, что предательски короткие и воображение просто не может не разыграться от этих подтянутых бедер и мясистых икр; а еще он в самой чудной обуви, конечно помимо его вычурных туфлей, прямо веет старческим вайбом от этих, цвета слоновой кости, биркенштоков. Но самое интересное, что Накахара поправляет сползающие с носа очки: роговая оправа в золотом цвете и леопардовыми дужками от Диор. Кажется, что у Осаму сейчас выработается новый фетиш. —  С каких пор ты носишь очки? — Дазай любопытствует, подсаживаясь на второе кресло на веранде и подкуривает сигарету, сладко затягиваясь. —  Это для чтения,  —  отмахивается рыжий, продолжая вчитываться в какую-то статью про местный фестиваль, это Осаму чисто по картинке понял. Дазай нагло отбирает прессу и делает вид, что очень увлечен чтением непонятых ему слов, конечно кроме приветствия на первой странице, как это обычно бывает в газетах «Добрый день, дорогие читатели, нашей гезетёнки и бла-бла-бла». —  Здесь написано «Bonjour», а я, кстати, изучаю французский и это означает анальный секс, —  деловито роняет Осаму, а Накахара аж кофе поперхнулся от неожиданности. —  Саму, блять, —  Чуя заливается тем самым своим бархатистым и хриплым смехом, от которого у Дазая кровь в жилах стынет, а уровень либидо становится в момент завышенным.

***

—  Переключи серию, будь другом, —  вяло тянет Чуя, ну уж слишком он удобно лежит развалив ноги в своих старческих биркенштоках на журнальном столике, а еще и руки все в чипсах, да и вообще всё лень, тем более это Осаму пульт забыл взять с собой. —  Рабский труд, — жалуется Дазай, но его аппетитная голая задница все-таки отлипает от дивана, страдальчески охая и ахая, Осаму все же тыкает на новую серию и не забывает захватить пульт, чтобы больше не вставать с насиженного места. Сегодня, черт знает какое, мая и они живут настоящую пенсионерскую жизнь, как и положенного в подобного рода глуши: целыми днями жрут, трахаются, гуляют возле океана, и конечно, смотрят сериалы — вот почти досмотрели «Дневники Вампира». Накахара уже хотел свернуть просмотр этого сериала, когда Дазай от грусти за несчастную судьбу Кэтрин наклюкался виски и страдал пару дней, матюкая и Стефана, и Сайласа, да вообще всех — Кэтрин его любимый персонаж. Чуе даже пришлось ездить покупать пару коробок киндеров, ведь Осаму ныл, что его вылечит лишь хорошее бухло и куча сладостей от этой травмы. Кстати говоря, ездить на Ролсе по маленькому городишке в глуши Франции —  удовольствие так себе, ведь дороги узкие, а еще привлекает слишком много внимания. Рыжий еще в первую неделю мая отпустил Луи, предупредив, что они скорее всего тут задержатся, поэтому последнее время за рулем Ролса все время был он, ведь Осаму водить наотрез отказывался, а сам Накахара, по правде говоря, внедорожники не любил. Поэтому, Чуя уже пару дней задумывается, что им стоит купить какую-то местную машинку типа Пежо или Рено, ведь все его спортивные тачки в Сан-Франциско, да и право, они бы тоже привлекали чрезмерное внимание. Только вот вытянуть Дазая, который прирос к дивану и не хотел ничего, кроме как ходить мочить ножки, в еще довольно таки холодный океан, и смотреть «Дневники Вампира» майскими вечерами под бутылочку винца — задачка непростая. Правда, вытащить Осаму точно не помешало бы, а тот этот совсем зачахнет от утраты Кэтрин, ей-Богу. Мобильник Накахары брякает уведомления и тот быстро вытирает руки об домашние штаны, чтобы избавиться от соленых крошек. Когда сообщение открывается и Чуя пробегается по содержимому, то не сдержавшись прыскает, привлекая тем самым внимание Осаму, который тоже заглядывает в смартфон. «Слышите, вы там, ебланы подзаборные, забыли что ли про универ?» — Я сказал Ацуши, что нас не будет неопределенный срок, —  пожал плечами Дазай, под шумок воруя у Накахары пару чипсин из пачки. —  И я сказал, — Чуя согласно кивает. —  Погоди-ка, а с каких это пор ты с Ацуши то переписываешься?  — рыжий заинтересованно разглядывает Осаму, который продолжает свою миссию с похищением. —  С тех самых, как проект на него скинул. —  Тьфу, мой младший братишка слишком добрый, а я же учил его как себя вести с теми, кто на голову садится и ножки свешивает,  —  Накахара смешно ворчит и хлопает Дазая по рукам, чтобы тот перестал красть его чипсы. —  Ну не все же такие агрессивные шпицы, как ты, — Осаму совершенно точно знает, что сейчас ему прилетит, как обычно, болючий щелбан в нос. «Мы пропали без вести в какой-то французской глуши. Не ищи нас» Накахара быстро отбивает ответ для Куникиды, а после этого, как и предвещал Дазай, дает ему такой сильный щелбан в нос, что Осаму предательски хныкает и следующую серию смотрит, обиженно потирая нос.

***

Июнь. Когда воздух нагревается, солнце начинает пригревать, а вода в океане теплеет, становясь как вскипевшее молоко, то Чую берет тоска за Джекки, ведь говорить по фейстайму с любимой собакой —  совсем не то же самое, чтобы жмякать ее и чесать за ушком, а после целовать в мокрый нос и получать довольный поцелуй в ответ, от шершавого языка. Поэтому Осаму замечая эту тугу, вновь подговаривает Луи, который кажется, что только и рад стараться на их благо. И когда Накахара вяло сидит и разглядывает, как начинает подходить океан, заполняя собой все большую и большую часть пляжа, то он сперва и не понимает что произошло, но явно осознает, когда огромная туша валит его и начинает слюнявить, что есть мочи. Довольные Дазай и Луи наблюдают издалека за этим воссоединением, покуривая сигареты и о чем-то болтая. Они предлагают Луи остаться на ужин и тот с радостью соглашается, что-то лететь обратно во Франциско совсем нет настроения, ведь без Чуи Накахары работать на его семью довольно скучно, только рыжий наводит суету, а все остальные слишком спокойные. Даже Ацуши в отрыв не уходит, а честно учится в университете, ходит на все пары и почти не буянит, ну разве что немного — на День Рождения, пятого мая, он конечно устроил шоу, но по сравнению с тем, что творил Накахара в его года  —  это цветочки. На девятнадцатый День Рождения Чуя закатил такую вечеринку в Париже, что съехались не только полицейские, но и репортеры, ох и шуму тогда было. Луи до сих рассказывает про тот день своим коллегами-водителям, потому что они все завидуют, мечтая работать на кого-то точно такого же безбашенного как Чуя. Да и вообще Луи обожает свою работу и никогда бы ее не променял, ведь таких приключений еще попробуй найти. Жена правда ему говорит, что он серьезный лоб и ему пора бы уже остепениться, но как можно, когда Накахаре приспичит лететь на другой конец планеты, пьяному в хлам и, конечно, первому кому он позвонит — своему старому другу и по совместительству водителю. Ну и бесспорный плюс этой работы, конечно, это водить долбанный Куллинан. Луи остается ночевать в гостевой спальне на первом этаже, после плотного ужина и пары явно лишних бокалов виски, ведь сегодня можно —  он не за рулем. Осаму же никак не может улечься спать, потому что Джекки занимает большую часть кровати, вытесняя его прочь, явно конкурируя за внимание рыжего, который и бровью не повел — так и читает свою книгу, в своих блядских секси-очках с леопардовыми дужками. Накахара, как раз, перелистывает следующую страницу, когда Дазай просто нагло ложиться сверху, приминая собой рыжего, глупо высовывая язык, словно показывая собаке «я победил», а Чуя лишь вздыхает, приобнимает наглеца, снимает очки и откладывает книгу, ведь теперь читать стало совсе неудобно. Кане-корсо недовольно курсирует по кровати, пока наконец не находит самое правильное решение — улечься с самого верха, придавливая Осаму своим небольшими сорока килограммами. Бедный Накахара стонет под ними и хрипит, но стоически терпит, ведь и Дазай, и Джекки моментально провалились в сон. Наутро Луи закидывает их в огромный автосалон поддержанных машин на самый разный кошелек, что находится в более крупном городе, от их глуши минут сорок езды и отправляется на самолет, потому что как бы не было хорошо заниматься ничего не деланием, как это происходит у Накахары, но Луи все же работает на его семью тоже. Осаму противно нудит, потому что ему то жарко, то скучно, то пить хочет, пока Чуя общается с продавцом, который только и рад стараться — редко на рынок поддержанных машин заглядывают люди, которых подкинул Куллинан. Да и хоть Накахара за это время в курортном городке слился с основной массой — пенсионерами, но лоск и шик не потерялся, да и его простая и свободная одежда, не так уж и проста. Чего его один бежевый льняной костюм от Loro Piana стоит, только догадываться можно. В конечном итоге выбор Накахары падает на красную Пежо кабриолет 308 сс —  самое то, чтобы кататься с ветерком, но при этом не сильно выделяться на дороге. У машины был всего один, довольно аккуратный владелец и она выглядит почти новой. А за небольшую доплату все дополнительные документы типа страховки, которые обычно делаются довольно длительный период, оказываются могут быть готовы сразу. Обратно в их небольшую виллу на берегу океана, они едут с открытым верхом, подставляя лица не щадящему июньскому солнцу под орущую из динамиков песню «Love me like you do», а все водители на дороге им одобрительно сигналят, когда Дазай заразившись всеобщим весельем, начинает подпевать и, по правде, говоря у него чертовски хорошо выходит. Если не выйдет с философским, то Накахара бы точно рекомендовал попробовать Осаму себя в роли певца. Голос у него приятный, глубокий и, на удивление, он чувствует ритм, вытягивает ноты и все это так сексуально, что Чуя едва ли терпит, чтобы не обкатать новую Пежо во всех смыслах этого слова. От постоянного общения с Дазаем, он похоже тоже заразился вечным сексуальным голодом или это просто Осаму такой трахательный, что его постоянно хочется. И когда они действительно делают посвяту новой машине, где-то на обочине, где полная темнота и нет ни единого фонаря, опробуя на прочность французское качество производства капотов, то Осаму выдает, что думал о сексе с Накахарой на капоте тачки, правда в фантазиях была его графитовая Ламба, уж слишком давно. Чуя же прячет улыбку, отворачиваясь, чтобы не смотреть на довольного и мечтательно Осаму, а то сердце щемит так, что волей-неволей оно из груди выпрыгнет и ускачет восвояси, а оно ему еще очень нужно. Уставший и разморенный Дазай от покатушек на новой машине, сразу идет спать, вырубаясь моментально, а Чуя берет Джекки с собой на прогулку по пустому в такой час пляжу. Топая босыми ногами по уже немного охладившемуся песку, Накахара все же таки делает то о чем думал и набирает номер, что стоит на быстром наборе. —  Привет, мам. —  Здравствуй, родной, — слышится на том конце такой любимый голос его матери, и кажется будто бы обнимают, даже без тактильного контакта. — Как ты? —  Извини, что не звонил. Да и то что на День Рождения ни свой, ни Ацуши особо на связь не выходил, — начинает было Чуя, но его мягко перебивают. —  Ты же знаешь, дорогой, что мы не в обиде. Ты вероятно что-то хотел рассказать? — проницательность всех окружающих его женщин, начинала уже порядком поднадоедать. — Да, мам. Я на уикенде со своим новым парнем, без даты возвращения, —  улыбается Накахара, понимая, что наконец его это не мучает и он действительно может посвятить семью. —  Это чудесно, —  радостно отвечают ему. — Тебе он сильно нравится? —  Даже больше, чем просто сильно, мам, —  Чуя садится на холодный песок, зарывая босые стопы и глядит на тихую и спокойную гладь воды. Он возвращается в теплую кровать спустя пару часов, ведь оказалось, что столько всего накопилось обсудить с мамой, а после к разговору подключился еще и отец, который был приятно удивлен услышав подобные хорошие новости. И Накахара наконец может безмятежно заснуть, а на душе кошки не скребут от того, что он словно живет во лжи, скрывая от родителей свои отношения с Осаму. Да и Чуя чувствует сейчас, что как бы оно дальше не было, но в Дазае он уверен и просто не может не поделиться этим со своими близкими. Осаму ворочается, когда кровать возле него прогибается под Накахаровским весом и как только Чуя ложится, то Дазай моментально раскладывает свои длинные ноги на нем, сгребая в охапку, а с другой стороны слюнявая морда сладко посапывает и Накахара думает, что сейчас он самый счастливый человек на планете.

***

19 июня — День Рождения Осаму и это день, когда они выезжают из своей богом забытой глуши, гонят по трассе столько сколько может выжать малышка Пежо, когда солнце еще только встало и дороги абсолютно свободные, в другой город на северо-западе региона Бретань, который расположен тоже на берегу Ла-Манша и славится тем, что это довольно популярный портовый городишко в период курортного сезона. Сегодня у них по плану арендовать яхту на весь день и потеряться в океане, попивая вино и наслаждаясь теплым июньским солнцем. Ехать не больше часа, а по тихой и чистой дороге, то они вообще добираются меньше, чем за пятьдесят минут. Сен-Мало  —  город с большой историей, которая уходит еще в начало шестого века, когда бриты были вынуждены переселиться на южный берег Ла-Манша под давлением англов и саксов. Тут полно архитектурных достопримечательностей, которые гордо занесены в список исторических памятников: Башня Солидор родом из 14 века, Большой Аквариум, Кафедральный собор Святого Викентия и, конечно же, Крепость Сен-Мало, что не может не вызывать восторг, ведь это огромное, пугающее фортификационное сооружение 15 века. Сперва они заезжают в небольшое кафе в центре, чтобы перекусить крусассанами с кофе —  стандартный завтрак французов, как бы клишированно это не было, как комплимент им еще приносят свежий и теплый багет с маслом и джемом. Осаму подставляет щеки припекающему утреннему солнышку, пока Накахара допивая горячий напиток, болтает по телефону, бронируя им на сегодня яхту. Эти «смолтолк» во Франции, Дазая уже порядком начинают раздражать, потому что все с кем бы не говорил Чуя, болтают по полчаса о какой-то чуши и так радостно улыбаются, что Осаму от этой сладости аж челюсти сводит. Оказывается, что довольно тяжело делить внимание человека, когда хочешь, чтобы он разговаривал лишь с тобой, смотрел только на тебя и весь его интерес был заключен тоже в тебе. Дазай свои собственнические мотивы заприметил еще в подростком возрасте, когда Лиза на благотворительных банкетах слишком часто отходила, чтобы мило побеседовать со старыми знакомыми, нежно чмокнуть в щеку давнего друга или протянуть руку для поцелуя какому-то баснословном богатому мужику в дорогом костюме, что прямо таки и обгладывал ее стройное тело с пышными формами, глазами. Осаму почти убедил себя, что он эту херню явно перерос, но видимо просто ревновать некого было последние года, пока не появился огненно-рыжий и чертовски сексуальный Накахара, что прямо таки сейчас поделился сигаретой с молодым человеком, который подсел к ним, задавая какие-то вопросы. Парень был едва ли старше них, хорош собой, а еще он слишком явно оценивал взглядом его красивого Чую. Дазай сидел молча, как надутый индюк, пока Накахара слащаво улыбался и хихикал чисто из вежливости, а не чтобы действительно заставить ревновать. —  Итак, яхту я нам забронировал, отправляемся к обеду, а пока этот милый молодой человек порекомендовал сходить в Большой Аквариум. Говорят, что это один из крупнейших аквариумных комплексов в Европе. Не хочешь? — Накахара тушит бычок в пепельнице, которая была в форме бледно-розоватой океанской ракушки. Почти все местные кофейни использовали подобного рода пепельницы и это была как отличительная черта региона Бретань, ведь в Париже такого не увидишь нигде. —  Вот с ним можешь и сходить, — Осаму обиженно ворует кусок круасссана из тарелки Накахары и жует с самым скотским выражением лица, которое можно только представить. —  Не будь ты сегодня именинником, то я бы как зарядил тебе щелбан по твоему сладкому носику, — угрожает Накахара сжимая руку в кулак, но при этом дергает Дазая за кудряшки, приближая к себе, чтобы облизнуть, забирая крошки от мучного, что пристали к щеке. В Аквариум они все-таки идут и Осаму по-детски радуется разглядывая огромного ската и забавно пародирует медуз, на что Накахара заливисто хохочет, а потом подкалывает его тем, что рыба-фугу предательски похожа на Дазая, когда тот обижается. Осаму деловито замечает, что если фугу, которая является деликатесом, неправильно приготовить и употребить в пищу, то она становится последним, что видел в жизни человек —  рыба ядовита. Чуя чисто из вредности щелкает Дазая на фоне резервуара с этими самыми фугу, чтобы потом любоваться на свою новую заставку на смартфоне. Все-таки Осаму с этими рыбами и правда, как две капли воды, тут не поспоришь. К двенадцати они перемещаются в порт, и довольно таки колоритный мужик в тельняшке передает ключи от яхты: она небольшая, от ее белизны слепит глаза, внутри три двухместные каюты и одна каюта с двухъярусной кроватью. Jeanneau Sun Odyssey 449 2017 года выпуска, со всеми удобствами, шикарной встроенной аудио системой и внутренней морской акустикой — идеальный вариант на этот день, всего за 2 000 евро. На яхте есть автопилот, который сам справится с управлением, а пассажиры могут насладиться спокойным плаваньем в океане. На борту играет «Swim» Chase Atlantic, когда Накахара разливает дорогой виски по бокалам зная, что сколько Осаму не приучай к хорошему и качественному вину, то тот все равно отдаст предпочтение алкоголю покрепче. Хозяин-барин именинник, поэтому Чуя собирается выполнить все его желания сегодня. Пусть это будет даже безумный секс посреди океана под лупящую по барабанным перепонкам музыку, купание в соленой воде нагишом и разглядывание ярких звезд на чистом ночном небе. Осаму смешно засыпает в какой-то кошмарно неудобной позе, а Чуя щелкает его на мобилку, потому что Дазай обгорел за этот день, проведя его на солнце и теперь его красивый нос полностью красный, каштановые волосы немного выгорели, а жилистые руки покрылись веснушками. Фотография отправляется маме, которая тут же звонит Чуе, чтобы рассказать, что невероятно сильно хочет наконец познакомиться с этим красавчиком, что украл ее сына в дальний уголок Франции. И Накахара обещает ей, что как только они вернуться, то обязательно заглянут на ужин в их поместье, ведь ему уже самому не терпится похвастаться перед родителями своим парнем.

***

За окном теплый июньский дождик, который начался с самого утра и парни сегодня объективно занимаются тюленьим отдыхом: валяются целый день в кровати. Негромко играет «I Wanna Be Yours» Artic Monkeys, сливаясь с шумом дождя, который барабанит словно в ритм песни. Дазай лениво развалился на мягких подушках, светя своей голой аппетитной задницей, с парочкой набухших синяков, которые свидетельствуют, что они очень плодотворно, на самом то деле, проводят этот денек. Осаму курит прямо в кровати, не задумываясь о том, что стряхивает пепел сигареты на антикварный ковер родом из 18-го столетия, за который однажды Лиза чуть глотки не разорвала на аукционе, чтобы приобрести такую роскошь. Накахара же был весьма занят, залипал в мобильник, играя в какую-то игру и недовольно морщил лоб. —  Знаешь, Чу, мне безумно нравится абсолютно все, что ты делаешь, но знаешь ли, что ни один мужчина не уходил разочарованным после секса со мной, если вел я, — начал было Осаму, но Чуя и ухом не повел, настолько он был сосредоточен — момент ответственный, Накахара проходит 150 левел в Кэнди Краш и на кону высший уровень в игре, среди друзей на Фейсбуке. Только вот незадача в том, что осталось всего два хода, а еще нужно собрать восемь желтых леденцов. — Земля вызывает, мистера-смешные-туфли? Чу, ты слушаешь меня вообще? —  Конечно, Саму, я весь во внимании, — остается последний ход и это все или ничего, но Накахара откладывает телефон, кладет его экраном вниз на прикроватную тумбочку, наконец включаясь в разговор. Потом доиграет. Главное, чтобы никто из его друзей на Фейсбук не успел пройти этот уровень первым, а то Акико, судя по результатам, слишком быстро догоняет его. —  Я говорил о том, что хочу разок поменяться, — Осаму улыбается, когда Чуя несмотря на свой серьезный замес в Кэнди Краш, все же отвлекается и ставит в приоритет его болтовню. —  Без проблем, принцесса, но давай заключим пари? — рыжий вроде и соглашается, даже давит нежную усмешку, но чувствуется тут какой-то подвох. Право, Осаму же так даже интереснее. —  Допустим. В чем соль? — заинтересовывается Дазай, поднимаясь, чтобы лечь поудобнее, а точнее просто навалиться сверху на крякнувшего от привалившего счастья Накахару. —  Год без хуйни и ты получишь в распоряжение мою девственную задницу, — Чуя хрипит, когда ему прилетает пяткой по боку, ведь Осаму резко вскакивает. —  Год?  — у Дазая аж глаза на лоб лезут от таких длительных сроков, еще даже года нет как они знакомы, не то что встречаются. Ишь чего захотел. — Ладно, может скостишь хотя бы на половину? — начинает торговаться Осаму, но когда ему отрицательно качает головой, то поступает еще одно предложение. —  Семь месяцев? Ну! Чу! Да, блять, год это же целая вечность. —  Никаких торгов или пари отменяется, — строго настаивает Накахара, не поддаваясь на щеньячи глазки и надутые губки Дазая. — Соглашайся или только во снах будешь видеть, как я могу под тобой постанывать. Что ж, кто такой этот Дазай Осаму, чтобы отказать себе в удовольствии, абы трахнуть такой фрукт, как Чуя, который между прочим никогда в своей шикарной заднице не чувствовал члена. Осаму просто не может упустить такой шанс, став для Накахары тем самым первым, поэтому приходится принять даже настолько невыгодные условия. Все равно награда дурманящая и ей-Богу от мысли, что если Дазай выиграет, то он будет смотреть на Накахару с такого ракурса — ну слишком уж возбуждающе.

***

Июль. Солнце печет так, что легкие футболки прилипают к разгоряченному телу, от влажности волосы кудрявятся как у пуделя, а дыхание спертое и жаркое. Сегодня в честь такой погоды было приятно решение поехать посерфить на волнах Ла-Торш в Плермеле. Здесь самые лучшие волны из возможных и тысячи французов, и не только, а даже иностранцы с разных уголочков планеты приезжают, чтобы словить настроение настоящего летнего отдыха. Они арендуют небольшой домик на берегу, чтобы не гнать тачку потом ночью обратно в свой  городок в глуши и переночевать на месте. Накахара уходит арендовать доску, пока Дазай вяло попивает мохито, к сожалению, безалкогольный — Чуя запретил по такой жаре пить все что содержит в себе больше нуля градусов. Подкачанный молодой парнишка, в ярких желтых плавках, с его этим блядским океанским загаром, красивым рельефным животом и переливающимися на солнце пшеничными волосами, слишком мило болтает с Чуей. Ну тут уже явный флирт, черт возьми, инструктор поправляет эту спадающую на глаза челку, прикрывает рукой улыбку, когда хихикает и слишком много касается Накахары, типо невзначай, но Дазай не дурак и знает что это не случайный тактильный контакт, он сам так делал, когда кого-то нужно было развести на перепихон. Осаму щурится надеясь, что ему все это кажется, но парень действительно нежно хлопает Накахару по плечу, смотрит взглядом голодного волка на его парня, будто уже придумывает как бы он мог слизать капли пота с широкой груди и провести языком по узорам татуировки. Тут Дазай уже и не выдерживает, ну его это мохито дурацкое, все равно не развозит, ведь там ни грамма алкоголя нет. Осаму шлепает босыми ногами по разгоряченному, как лава, белоснежному песку и подходит ближе к парочке, сердито хватая Накахару за руку. Надо видеть лицо этого блондинчика, когда Чуя рефлекторно сжимает руку Дазая и чмокает в щеку, продолжая болтать с парнем. Осаму чувствует себя псиной, что самым наглым образом пометила территорию, но довольной улыбки скрыть не может. Парнишка на секунду тушуется, переставая так открыто флиртовать, здоровается с Дазаем и переходит на английский, когда Чуя просит его об этом. Блондин рассказывает про технику безопасности, описывает где лучше всего словить волну, просит слишком далеко не заплывать, если нет уверенности в своих силах и напоследок желает хорошего серфинга, провожая Накахару грустным взглядом. Пока Чуя не видит, то Осаму по-детски показывает инструктору средний палец и тот лишь раздраженно закатывает глаза. Они серфят до темноты, смеясь и получая такие позитивные эмоции, что если бы был счетчик, то сегодня он точно бы взорвался. Вечером доски нужно вернуть все тому же инструктору, который не упускает шанса еще пару раз облюбовать тело Накахары своим взглядом из-под ебучих длинных ресниц и у Осаму крышу срывает, как только ничего не понимающий Чуя отпирает ключом арендованный домик на берегу. Дазай разводит его на самый грубый из возможных секс, потому что его болтливый рот не затыкается, продолжая извергать всякие гадости и подначивая бедного и так уставшего Накахару, который ведется каждый раз когда его провоцируют, как запрограммированный. Ну не может он стерпеть и пропустить мимо ушей Дазаевское наглое «ну что ты медлишь, меня когда-то в переулке трахали, так там такая скорость была, почти как у твоей Ламбы». Между ними все жарко, потно, они чертовски липкие и соленые, а кондиционер сломался, поэтому воздух разгоряченный, как в печи, но Дазай не останавливается продолжая извергать гадости, чтобы его грубо взяли за волосы, заставили высунуть этот мерзкий говорливый язык, а белесая сперма запачкает лицо, Накахара размажет ее пятерней и больно хлопнет по щеке, оставляя красноватый след. И когда измученный Осаму сидит на полу коридора, ведь до спальни они не дошли, переводя дыхание, то он словно сквозь толщу воды слышит заданный вопрос. —  Ебать, что на тебя сегодня нашло? — у Чуи бешено стучит сердце и он непонимающе смотрит на Дазая, который вытирает сперму, учтиво поданной ему накахаровской футболкой. —  Инструктор с тобой флиртовал, — просто отвечает Осаму. —  И что? Со мной вечно кто-то флиртует, — Накахара достает пачку сигарет и протягивает ее Дазаю, который уже закончил вытираться, смял футболку и кинул комом куда подальше. —  Вот это меня и бесит, — Дазай подкуривает и выдыхает дым, наслаждаясь тем, как в легкие попадает доза никотина. После такого секса нужно выкурить не меньше трех, чтобы реально успокоиться. —  Я создаю впечатление ненадежного? —  Нет. Просто меня раздражает, что ты им всем нравишься. —  А мне нравишься только ты, Саму, — Чуя миролюбиво улыбается, вставая, чтобы поцеловать Дазая в губы, нежно, доверительно и будто бы хочет доказать, что сказанное им сейчас чистейшая правда.

***

Вечером на пляже возле их мини-виллы сегодня, на удивление пусто, ведь все пошли на фестиваль на честь 14-го июля в центре города —  будет огромный концерт и фейерверки. Слышно как стучат басы от колонок, громкие крики толпы и поздравления с Днем взятия Бастилии. Абсолютно все веселятся на площади, но Осаму совсем не хочется ничего отмечать в кругу народу, ведь у них свой маленький праздник — их отношениям полгода. Не сказать, что все было идеально, но за это время столько всего произошло, что словно они уже вечность вместе. Хотя совсем недавно, Осаму как сейчас помнит, свой январский психоз и ошибку совершенную с Федором. Вернул бы он время вспять чтобы это исправить? Определенно нет, ведь тогда бы он никогда не узнал, что такое сожалеть о сделанном и теплеть надежду, что еще не поздно. Да и его апрельский срыв лишь поставил точку в том, что Дазай очевидно выбирает Накахару, потому что только Чуя готов простить, выслушать и принять таким, как он есть. Его не спугнуло ни темное прошлое с работой на правительство, ни кошмарное детство с матерью наркоманкой, ни влюбленность в опекуншу, что была старше на двадцать лет. Накахара чертовски бесстрашный и Осаму истинно восхищается тем, что Чуя сцепив зубы, уперто прет, если видит цель. Дазаю нравится, что целью был он и его сердце, потому что Осаму точно бы сейчас вырвал его из груди и отдал Накахаре на растерзание, по доброй воле. Он уверено может сказать, что влюблен и это чертовски приятно. А еще приятнее осознавать, что тебя тоже любят несмотря ни на что. Это как выиграть в лотерею; как получить билет в бизнес класс, хотя купил в эконом или как окунуться под воду и увидеть морское дно. Нет лучшего чувства, чем взаимность. Теперь Осаму точно это знает. Они сидят на теплом песке, зарыв босые ноги в него, пьют охлажденное вино и по очереди кидают Джекки мяч. На душе спокойно, в голове пусто и шум океанских волн приятно отбивается в сознании, лаская уши. Накахара немного пьяный, веселый и травит байки про свое детство, когда он думал, что быть гопотой очень круто. Рассказывает про свою первую Феррари, с нежностью в глазах, чешет пузо собаки, которая заваливается ему на колени, требуя ласки. И Осаму наблюдает за ним с нежностью во взгляде, желая запечатлеть этот момент на подкорке, чтобы еще надолго спрятать его в сундук своих самых лучших воспоминаний. Их не так уж и много, потому что после начала работы на Вашингтон все сменилось лишь негативными флэшбеками увиденного кошмара и прожитого пиздеца, но сейчас в его голове все что было под отметкой «хорошее» — абсолютно все связано с Чуей. —  Ты бы любил меня если я был червяком? — вдруг спрашивает Осаму, разрезая комфортную тишину. —  Да ты и щас червяк, так что для меня ничего бы не поменялось, —  пьяно хохочет Накахара.

***

Август. В конце лета они много колесят по маленьким городкам региона Бретань, делают кучу забавных фоток, как настоящие люди преклонного возраста на курорте: Чуя на фоне ярких розовых гортензий; Осаму делает вид, что держит маленькую церквушку на ладошке; Джекки ловит чайку, которая и не знала, что забрела не в тот район; Накахара и Дазай в смешных костюмах, которые будто украдены с площадки, где снимается «Аббатство Даунтон», стоят возле Мон-Сен-Мишель и широко улыбаются. Они едут на красной Пежо без точного курса, каждый раз останавливаясь, если заметят что-то интересное, обедают в дешевых забегаловках у дороги и много-много целуются, вынужденные после снимать номер в первом попавшемся отеле. За этот месяц они посетили столько новых мест, что хватит на написание целого гида по региону Бретань. Динар с его чистейшими, белоснежными пляжами, как на Мальдивах и нежно-голубой водой, они встретили там один из красивейших закатов, которые только можно было представить. На пару дней задержались в Ренне, который ласково называют «маленький Париж», за его необычную схожесть со столицей своими узкими улочками и маленькими картинными домиками, как из фильмов. Заезжали в большой портовый город Брест, что славится своей крупной военно-морской базой и шикарным видом с моста Рекувранс на Брестский замок и реку Пенфельд. Были в городе под название Ванн, где ярко отображается бретонская культура, лопали вкуснейший колоритный пирог в кафешке напротив часовни Сан-Ив в стиле барокко, а после заглянули в антикварный магазин, где болтливый Осаму без знания французского, каким-то неведомым образом выторговал статуэтку собаки из муранского стекла за бесценок и гордо подарил ее Накахаре. А когда они сидели на смотровой площадке возле сказочного красивого замка, что был построен еще в 11-м веке, который находится в крошечном городке Витре на границе Бретани и Нормандии, то на телефон Чуи брякнула очередная смс-ка от Куникиды. «Слышите, вы, палочки Твикс, а вы знаете что вы вообще-то отчислены? В сентябре можете не появляться в университете». Осаму и Чуя восприняли это сообщения по-своему: открыли бутылку шампанского, празднуя свое первое в жизни отчисление, но они совсем не были этому расстроены. —  Как хорошо, что ты богат и мне не придется учиться,  —  смеется Осаму. —  Стало быть ты в содержанки набиваешься? —  хмыкает Накахара, переводя заинтересованный взгляд. —  Не отказался бы. Жизнь, как в сказке, —  мечтательно закатывает глаза Дазай. —  Я думаю тебе бы стоило попробовать себя в эстраде, ты довольно неплохо поешь. Ну это раз уж с философским не вышло. —  Правда? —  удивляется Осаму. — Слушай-ка, —  губы расплываются в хитренькой ухмылочке и Чуя уже заранее знает, что Дазай выдаст какой-то нелепый перл. — Давай сегодня мы поиграем, что я начинающий певец, который очень хочет пробиться в мир жестокого шоу-бизнеса, а ты властный и безумно горячий продюсер, который готов мною заняться. —  Блять, Саму, откуда это в твоей голове вообще берется, — Накахара закатывает глаза и приближается к лавке с мороженным, чтобы купить чего-то холодненького. На улице ужасная жара, а они пол дня топают рассматривая маленький, но довольно милый городишко. — А что тебе не нравится? —  Осаму обиженно дует губы, но сразу меняется в лице, когда ему протягивают рожок с фисташковым мороженным. —  Я не сказал, что мне не нравится, —  нравоучительно замечает рыжий. —  И может мы даже попробуем что-то подобное, хотя мне больше нравится трахать тебя как Дазая Осаму —  самого противного человека из всех, что я знаю. —  Фи, как грубо! А вчера говорил, что я твоя Кэролайн и ты бы мне не только платье на выпускной купил, если бы было нужно. —  Это было вчера, —  подмечает Накахара и еле слышно вздыхает, когда Осаму нагло пробует его мороженное, пачкая нос. —  Твое вкуснее, меняемся. Чуя послушно обменивается, хотя знает, что мороженное он купил одинаковое, а Осаму просто вьет из него веревки. И улыбается, чмокая Дазая в грязный нос. Вкусно.

***

Последний день лета они провожают в живописном месте — Пуэнт-дю-Ра, один из красивейших мысов на берегу части Атлантического океана, что зачастую называют морем Ируаз. Здесь невероятный пейзаж и пугающе высокие скалы, что захватывают дух, а еще в дополнение к этому бурное море. На мысе Ра бескрайние поля вереска, в которых глядишь и можно потеряться, все это выглядит словно в каком-то ярком и мело-драматичном фильме, но Осаму и Чуя правда плутают этими полями, теряясь в пестрых пятнах вереска и прочих кустарников, травы и цветов. Мыс почти можно считать самой крайней точкой Франции, поэтому они, как гордые путешественники теперь с уверенностью могут сказать: «да, были». Они добрели до маяка, на котором раньше даже жил смотритель, что на самом деле удивительно, ведь в шторм маяк полностью накрывает волнами и у того мужика явно был полный хэппи-хаус в то время. Присев отдохнуть, прикуривая сигарету, Накахара наслаждался теплым ветерком, что трепал его рыжие кудри и они все норовили залезть то в рот, то в нос. Осаму жевал сэндвич купленный в придорожном магазине и глазел на то, как какие-то смельчаки решались спрыгнуть с 70-ти сантиметровой скалы в воду. В принципе неплохая смерть, даже не болезненная, зато красочная и довольно эффектная, Дазай бы даже такую обдумал полтора года назад, но сейчас что-то было очень лень — он устал, находившись по местности, а еще ему хотелось позадолбать Чую, а то тот уж слишком умиротворенным выглядел. Не в его смену, ни в коем случае  —  так нельзя! —  Надеюсь, что ты у меня на могиле напишешь: «спасибо за норм движ», — отстраненно хмыкает Осаму. —  Я прям щас тебя удушу и выполню твое последнее желание, — Чуя дает профилактический щелбан по носу, а Дазай хныкает, потому что ну сколько уже можно его многострадальному носику получать. Накахара выуживает кусок помидора из сэндвича Осаму, заражаясь этой дурной привычкой тырить чью-то еду. Ну как говорится: «с кем поведешься — от того и наберешься». Чуя замечает за собой много новых изменений: ему теперь нравится вестись на любые смешные провокации, больно шлепать вредного Дазая, а еще он ужасно подсел на все что связано с Осаму. Как там поется?  Если ты пачка купюр, то я  —  ленточка что скрепляет их. Если ты динамит, то я  —  фитиль. Если ты сигарета, то я  —  курильщик. —  Выглядишь расстроенным? —  Осаму пересаживается напротив, чтобы заглянуть в глаза Чуи. — Помидор невкусный? —  Ох, принцесса, очень вкусный. Очень жаль, что мало, — Накахара улыбается, когда ему протягивают сэндвич, чтобы он смог выудить еще томатов из него. —  Бери, давай, ты же любишь, — Дазай склоняет голову набок, наблюдая за тем, как Чуя посмеивается. —  Очень люблю, Саму. Я просто без ума. —  Мы же сейчас не про помидоры, да?

***

Сентябрь. Осень в этом регионе Франции ужасно дождливая, холодная и чертовски ветряная: постоянные штормы, грозы и ливни. Выходить из дома шлепая по лужам, откровенно говоря, совсем не хочется. Да и летние каникулы вышли чересчур продуктивным, об этом явно говорит количество новых фотографий, которые висят в рамках, рядом с теми, что с детства Осаму, которые делала Лиза. Им удалось объездить почти всю Бретань, побывать в самых интересных городах и посетить немалое количество действительно живописных мест. Поэтому в сентябре парни полностью обленились: не выезжали из дома, гуляли лишь с Джекки по пляжу, много пили горячего чая и начали смотреть новый сериал. Накахара готовит ужин — сегодня гратен с рыбой. С утра они заехали на небольшой рынок в их городишке, где местные рыбалки продают самую разную свежо выловленную продукцию на любой кошелек. Рядом как раз располагалась палатка фермеров и они накупили картофеля, чеснока и каких-то пряных специй с ярко выраженным ароматом. Чуя мурлыкал себе под нос ту самую песню Нейборхуд, что у всех ассоциируется с осенью и нарезал овощи, пританцовывая. За окном лил дождь, как из ведра и капли барабанили по окнам, а судя по шуму, то океан этим вечером не на шутку разбушевался. Осаму грел правую руку об чашку с имбирным чаем, а другой подперев подбородок, внимательно следил за тем, как рыжий летает по кухне, полностью отдаваясь процессу. И хоть погода была ни к черту, но на душе было удивительно тихо и спокойно. — Думаю нам пора возвращаться во Франциско, — задумчиво проронил Дазай, надеясь, что из-за шума воды Накахара не услышит, но тот, как назло, как раз приглушил напор. Это было правильно вернуться обратно, но ему так не хотелось покидать богом забытый город и теперь уже их виллу, на которой он провел самое чудесное лето в его жизни. Ощущение того, что он счастлив в этом моменте не оставляло его последние пару месяцев, и право, он так боялся вновь потерять это чувство. Не хотелось загрязнуть в рефлексии и навязчивая мысль о том, что приезд во Франциско простимулирует новый порыв нахлынувшей волны воспоминаний о прошлом, никак Осаму не давала покоя. Теплилась надежда, что возможно теперь, когда он с Накахарой и между ними все чудесно, то больше ему не придется мысленно возвращаться в былое, но Дазай слишком много думает и это его самая большая проблема. Он не может заставить себя навечно затолкнуть думы о том, что он чего-то не заслужил или он всего этого не достоин, потому что он постоянно ловит себя на мысли: «все хорошее имеет свойство заканчиваться». И хочется верить, что к нему это могло бы хоть раз не относиться, но он реалист и до чертиков боится потерять то, что происходит в этот момент. Пару лет назад он никогда бы в жизни не поверил, что кто-то будет готовить для него ужин, он заснет в теплой кровати с тем, кого правда любит и что наутро ему не придется тащиться в другой конец планеты, чтобы разрядить магазин в морду какого-то ублюдка. Да, он скучает по дозе адреналина, что дает жизнь на грани, но если бы его заставили выбрать, то он не думая променял бы все годы работы на Вашингтон на то, чтобы вот так вот жить рядом с Накахарой ни о чем не парясь. Он сомневается, что хоть что-либо заставит вернуться его в пустоту, ведь он давал обещание Оде начать все заново, а еще ему слишком нравится то, что у него есть сейчас. Правда прошлое все равно держит стальными цепями и пару незакрытых гештальтов точно найдутся. Но Осаму предпочитает о них не думать. Он просто хочет остаться навсегда любимым и любить, оказывается, что это чертовски приятно. —  Я тоже об этом думал, — Чуя вытирает руки небольшим цветастым кухонным полотенцем. — Все равно тут делать нечего, а мне нужно все-таки еще открыть больницу в Сан-Франциско. А также нам нужно познакомиться с моими родителями, я обещал, что мы как только приедем, то заглянем к ним. —  Как ответственно, — хмыкает Дазай. — Не боишься, что я им не понравлюсь? —  А почему должен не понравиться? Накахара удивленно хлопает глазами, словно никак не может понять к чему был задан вопрос. В его мировоззрении родители само собой готовы поддержать, потому что так было всегда, даже если им что-то и не нравится, то они никогда не станут теми, кто насильно заставят поменять свое мнение, бросить или отказаться. Его учили так: иди своей дорогой, набивай шишки самостоятельно, ведь иначе ты никогда не усвоишь какова жизнь. И пускай кто-то скажет, что это путь глупцов, но Чуя так совсем не считает. Учиться на чужих ошибках может и полезно, но на своих — это самый усеваемый урок, пускай и болезненный. —  Вдруг учудить что-то умудрюсь? — Дазай щелкает пальцам, чтобы придумать, что бы он мог сотворить и что точно было бы в его духе. — Например: напьюсь до чертиков, пересплю с вашим шеф-поваром и испорчу ужин своими россказнями про приключения минувших дней, из разряда, что когда-то я ебался возле мусорных баков с очень подозрительного вида мужиком дальнобойщиком. Чуя смеется ярко представляя эту картину: Харуки поджала бы напомаженные губы и скрыла осуждение за бокалом вина; Поль стоически молчал, продолжая резать мясо и лишь его бы лицо было с субтитрами: «кого ты сюда привел»; Ацуши, скорее всего, покраснел, ему бы кусок брокколи не в то горло попал и он нервно кашлял, пил воду и кидал испуганный взгляд на Накахару. И даже если бы все так произошло, то есть очень важное уточнение — родители ни слова не сказали Чуе. Просто бы сделали свои выводы, но отговаривать или громко намекать, что это точно не тот кто нужен их сыну — не стали. —  Наш шеф-повар престарелая женщина, которая уже третий раз стала бабушкой. Тебя внезапно потянуло на пенсионеров? Это жизнь в глуши так на тебя повлияла? Осаму стушевался слабо представляя насколько ему нужно быть пьянючим, чтобы переспать с чьей-то бабулей. Это как-то ну совсем уже не по-християнски, сами понимаете. Свыше точно не зачтется. Дазай верил, что он как все собаки, все-таки попадет в рай. —  Новый фетиш на биркенштоки явно есть. —  Да что ты к ним прицепился то. Они удобные! — оправдывается Накахара. Ну его, этого Осаму, потому что эти тапки реально то, что нужно для летнего отдыха. Чуя разворачивается, чтобы дальше продолжить нарезать уже вымытый картофель. —  Может стоит попробовать вернуться в университет? Было забавно побыть студентом, — Дазай лениво играет с зажигалкой, что валялась рядом с пачкой сигарет на барной стойке. —  Признайся честно, что просто будешь скучать по тому как раздражал бедного Куникиду. —  Не без этого. Но, на самом деле, я понятия не имею чем заняться. Ты же будешь все время на своих этих встречах, — Дазай глупо улыбается, когда Чуя вновь откладывает процесс готовки, услышав то, что действительно гложет Осаму. Накахара садится напротив, достает сигарету из пачки, нежно забирает из холодных пальцев зажигалку и чиркает ей, подкуривая. По кухне распространяется аромат табака смешиваясь с запахом готовящейся еды. —  Ты же пишешь сочинения, вот и продолжай этим заниматься. Можешь полностью себя посвятить этому и, возможно, напишешь целый роман, — Чуя выдыхает кольцо, наблюдая как оно поднимется вверх и неспешно растворяется возле потолка. —  Я писал, чтобы совсем крышей не поехать и для того абы бабки хоть какие-то были, — просто отвечает Осаму. — Чу, я понятия не имею, что должен делать. Я только козни строить умею и убивать шавок, что перешли дорогу не тем людям. Чуя и не знал, что сказать, потому что периодами он действительно забывает кто Дазай такой. И что вряд ли человек работавший на правительство может нормально втянуться в обычную жизнь. Накахара понятия не имел каково это убивать, насколько ты должен собран и уверен отпустив лишние эмоции, чтобы выстрелить кому-то прямо меж глаз, в упор. Возможно ли потом жить будто бы ничего не случилось? Вряд ли. —  А что бы ты хотел? Только искренне давай. —  Навечно застрять в этом моменте с тобой, —  Осаму улыбается даже грустно, потому что это правда то чего бы хотелось больше всего на свете. Если бы можно было проживать день сурка, то он был первым кто на это согласится. —  Почему ты думаешь, что во Франциско все будет иначе?  —  Накахара слушает внимательно, старается понять. Мозг Дазая загадка, он понятия не имеет как тот думает и какие мысли роятся в его голове. Но он правда пытается разобраться. —  Не знаю, есть дурное предчувствие, — Дазай и сам не может дать объяснения почему он так уперто верит, что возвращение повлияет на него негативно. И эти глупые оправдания, что ему нечем будет заняться —  всего лишь оправдания. —  Мы можем остаться тут настолько  —  сколько тебе будет угодно, —  говорит Чуя так, будто это какая-то очевидная чушь и не должна вообще обсуждаться. —  Можем переехать в Париж или вообще сменить страну. Саму, неважно где мы будем, потому что между нами ничего не изменится независимо от нашего места пребывания. —  Ты правда так считаешь? —  Я в этом уверен, —  Чуя улыбается, тушит сигарету и встает, чтобы проверить духовку. Гратен уже начал покрываться корочкой и через минут десять точно можно доставать. Из-за грозы и сильного ветра во всем городе вырубает электричество, света нет ни в одном ближайшем доме, а на улицах роится полнейшая темнота, лишь слышно завывания ветра. Создается ощущение какого-то то ли неземного, то ли апокалиптического настроения. Они ужинают при свечах, потому что генератор находится в подвале и заводить его, объективно, обоим лень, поэтому предпочтение отдается мягкому свету от свечей в медных подсвечниках. И когда после того, как они наелись до чертиков, то за неимением больше развлечений по причине отсутствия электричества, то они как настоящие пенсионеры укладываются в мягкую кровать, готовясь ко сну. Осаму кажется, что он уже задремал на пару часов, когда его мобильник начинает вибрировать на прикроватной тумбочке. Дазай разлепляет глаза и пялится в экран, стараясь понять знает ли он звонящего, но звонили со скрытого номера, что не сулит ничего хорошего. Осаму тихо встает с кровати, чтобы не разбудить Чую и Джекки, которые слепились в обнимку и подгребли под себя огромное пушистое одеяло, сладко пуская слюни. Дазай накидывает бежевый тренч, посильнее в него кутаясь, потому что на улице творится какая-то неразбериха: высокие деревья ломает в некрасивом танце резких порывов ветра, океан бушует заглатывая в себя валуны на пляже, а полнейшая темнота дарит такой погоде лишь большей мистичности. —  Да? —  Осаму? —  голос на том конце почти что радостный и до боли знакомый, что Дазая пробирает неприятная дрожь и виной тому совсем не холодный ветер. —  Зачем ты мне звонишь, Николай? —  Сегодня убили Анго, — сердце ухает вниз от этой новости. —  У нас тут происходит небольшая смена власти и Фицджеральд больше не контролирует ситуацию, потому меня ничего не сдерживает, чтобы позвонить своему старому другу и рассказать кое-что интересненькое, —  Николай явно навеселе, чувствуется что он ждал этого звонка и был слишком счастлив, что ему все же ответили. —  О чем ты? —  Осаму скрипит зубами, потому Гоголь последний человек, который бы просто так стал рассказывать что-то интересное ничего не требуя взамен. Да и сам разговор был чертовски подозрительным: если власть действительно меняется, то бешеного пса Николая больше сдерживать некому, а это не сулит ничего хорошего. Гоголь был самым отбитым из компании, на фоне которого Дазай просто аленький цветочек. Даже Фицджеральд не всегда брался прикрывать грязь оставленную Николаем после выполненной миссии. —  Одасаку, подлый серый кардинал, заключил одну весьма увлекательную сделку с нами перед тем как отбросить коньки, —  Дазай испуганно перехватывает телефон другой рукой прижимая к уху, потому что руки чудовищно трясутся. —  Всего два пунктика, но каковы! — от восхищения из уст Гоголя, подкатывает тошнота.  —  Первый, возможно, ты и сам понял, ведь ты умный мальчишка, а вот насчет второго я уверен, что ты до сих пор в неведении, ведь знали только мы четверо. —  Говори уже, —  раздражается Осаму. Он подозревал, что Ода перед смертью договорился о чем-то с самым главным и скорее всего это связано с тем, что Дазай преспокойно смог покинуть свою работу на правительство и других псов за убегающим не погнали. Они не просто так от него отстали. —  Я скажу, но хочу достойную плату за свою информацию. Это чертов Джокер в моем рукаве, малыш, —  Гоголь смеется истерично, почти что безумно. —  Что тебе нужно? —  Небольшая услуга. Видишь ли сейчас положение довольно неустойчивое, а если Фицджеральд получит пулю в лоб, то я следующий, сам понимаешь. Ты же знаешь, что у тебя были довольно властные покровители тут, не только Фрэнсис подчищал за тобой. —  Я договорюсь о твоей неприкосновенности, —  вымученно отвечает Осаму зная, что это будет чертовски нелегко и он совсем не хочет этого делать, но Гоголь явно бы не позвонил если бы вторая часть сделки Одасаку была неважна. —  Помнишь мы говорили тебе, что та хорошенькая дама, что тебя растила умерла своей смертью? —  у Дазая пересыхает во рту, а сердце будто выпрыгнет из груди, пробив ребра. —  Так вот Ода сделал для Фрэнсиса кое-что очень грязное и тот обещал хранить тайну, что Лизу Миллер, на самом деле, убрали по заказу. Ну и я с Анго стали гарантами этой тайны, но малыш Осаму, теперь мне не к чему оберегать этот грязный секретик. Вероятно, что я вообще не доживу до завтра, ха-ха. Так вот что: Гоголю не нужна услуга, он просто передает свое последние слово, надеясь что подпортит напоследок еще кому-то спокойную жизнь. И право —  это получилось, потому что Дазая чувствует как ноги стают ватными, а мутит его с такой силой, что думать становится сложно, но он просто достает пачку сигарет, чтобы хоть немного переключиться на курение. Долбанная зажигалка не хочет срабатывать, колесико прокручивается, но пламени все так и нет, а руки берет дрожь и когда наконец вспыхивает огонек поджигая такую нужную сейчас никотиновую дозу, то Осаму тихо спрашивает. —  Кто это был? —  Не поверишь каково совпадение, ведь именно тот, кто сейчас устроил тут полный бедлам и решил заграбастать всю власть себе, как раз таки и заказ твою ненаглядную опекуншу. Ох, какая же она хорошенькая была. Жаль, что не завязала с играми со смертью и продолжала помогать Фрэнсису. Как итог: узнала слишком много и Кафка ее убрал. —  Лиза работала на Фицджеральда? — переспрашивает Дазай, он просто не может поверить в то, что слышит. Да, миссис Миллер никогда не распространялась о свое прошлом, не упоминала ни разу откуда она знает Одасаку, но чтобы его Лиза, которая готовила кексики по субботам, раньше работала на правительство? Да быть того не может. —  А ты не знал? Ох, они то с Фрэнсисом не только работали, —  и вновь этот мерзкий гогот, что отдается в ушах набатом. —  Неужели ты никогда не подозревал почему Фрэнсис настолько снисходителен к тебе. Ну-ну, малыш Осаму, не ожидал от тебя такого. —  И ты говоришь мне это сейчас чтобы на самом деле натравить на Кафку, который наступает тебе на пятки, да, Гоголь? Ясно одно, что Николаем движет точно не здоровый альтруизм, и не тот что больше нет сдерживающих факторов, чтобы он сохранил секрет в целостности. Николай боится, что он сдохнет, как подвальная крыса, если Кафка найдет его и больше некому будет противоборствовать новой власти, кроме, конечно, озлобленного Дазая, что наконец узнает что смерть его любимой опекунши была не просто насильственной, а еще и спланированной, чтобы нанести удар показывающий силу Кафки. —  Ах ты мой умный мальчик, какой догадливый, ну радость! Так что, Осаму, ты возвращаешься на поле битвы или спустишь Францу с рук убийство Лизы? Кажется, он ее пытал так сильно, что тело пришлось даже сжечь, поэтому нам довелось искать похожую внешне женщину, чтобы ты не заподозрил что мы хороним не тот труп. Вокруг одна ложь. Все пропитано долбанной брехней и гнилью. Дазай оказывается все это время находился чертовски обманутым. И даже труп над которым он плакал был ненастоящим. Реальное тело Лизы Миллер довелось, сука, сжечь, ведь на ней просто не было живого места. Да, Осаму не одноразово слышал, что Кафка метит в самую верхушку, подсиживая Фрэнсиса и он много раз переходил ему дорогу, но чтобы в этом была замешана Лиза. Черт, это словно удар под дых, нож возле сонной артерии и дуло пистолета у виска. Как же Дазай ошибался и даже не задумывался о том, что по истине случилось. Но он же мог выведать, да если бы захотел, то он бы точно узнал всю правду. Ебанный слюнтяй был слишком разбит потерей и просто пустился во все тяжкие, следуя приказам, как послушная псина и даже не удосужился уделить чуть больше внимания, что довольно молодая женщина в расцвете сил слишком подозрительно умерла едва перескочив отметку с сорок лет. Он видел медицинский отчет, что гласил —  четвертая стадия рака кишечника, но даже не закралось ни малейшей мысли, что долбанное свидетельство о причине смерти можно подделать. Просто ему казалось тогда довольно несправедливым, что Лизу скосила такая банальная штука, как рак, который заметили только на последней стадии, а в запущенной форме от этой заразы могут вылечиться лишь пять процентов пациентов. Осаму был тупой и наивный  —  где была его дотошность до деталей и недоверие к малейшим недочетам. —  Где ты сейчас? —  набирается сил Дазай, чтобы спросить, потому что языком оказывается ворочать довольно тяжело. —  Не могу сказать точно, но я думаю ты как нельзя лучше знаешь это место, малыш Осаму. Я немного осквернил могилку Лизы, прости будь добр. А хотя, теперь ты знаешь, что там даже ненастоящие останки, ха-ха. —  Мне нужно время, чтобы приехать, — наконец выдавливает из себя Дазай, после минутного промедления и в трубке слышится вновь довольный смех. —  Что ты, не торопись. Смотри, чтобы только поздно не было настолько, что вернуть все на круги своя уже не будет возможности. Если Фицджеральда убьют, то Кафка станет главным и тогда, Осаму, до него больше не будет возможности добраться. Бывай, дорогусечка! Раздаются гудки, а Дазай так и продолжает курить одну за одной сигарету, сидя на веранде и разглядывая кромешную темноту под шум бушующей стихии. Осаму кажется, что он слышит, как пульс барабанной дробью оглушительно отдается в ушах и сердце бешено бьется о ребра, каждый удар словно последний, руки все еще подрагивают держа тлеющую сигарету, а в голове роился лишь безмолвный крик тягучего ужаса, что болезненно давит на виски. И дышать почти трудно, невыносимо сложно сделать каждый следующий вдох, словно горло просто обхватывает удавка. —  Саму, ты в порядке? —  из вакуума его вырывает тихий голос Накахары, который зябло содрогается, холодный ветер закрадывается под его домашнюю легкую пижаму. Накахара растрепанный и сонный, переминается босыми ногами, ведь пол мокрый и ледяной от дождя, капли которого попадают на веранду. Чуя выглядит чертовски обеспокоенным, когда Осаму наконец обращает на него внимание, переводя свой пустой взгляд и давя вымученную улыбку. —  Замерзнешь же, иди в дом, —  Дазай достает новую сигарету, руки все берет тремор, поэтому зажигалка вновь не поддается. —  Нет. Говори, что случилось, — настаивает Чуя и аккуратно обхватывает его обмерзлые пальцы, помогает поджечь сигарету. Осаму вздыхает, приподнимаясь, дабы снять свой плащ и накинуть на плечи Накахары. Не сдерживается и обнимает, зарываясь носом в рыжие кудряшки, что как всегда приятно пахнут смесью табака и парфюма от Тома Форда  — самый родной аромат. Чуя понимает все без слов, обнимая в ответ и нежно поглаживая по спине, водя какие-то неразборчивые узоры пальцами. —  Нужно поехать в Оберлин. —  Город детства? — Накахара удивленно отстраняется, чтобы заглянуть Осаму в глаза и он почти напуган тем, как выглядит Дазай. Даже в период апрельского срыва он был не настолько с опустошенным взглядом. —  Это связано с работой на правительство. Мне нужно вернуться. Я только что узнал, что Лиза умерла не от рака, а от жестоких пыток кое-кого очень самоуверенного, — его будто подменили и он выпаливает это на одном дыхании, потому что держать в себе нет сил, а Чуя наверное единственный с кем он готов поделиться и действительно хочет. Рыжий реагирует по-своему: он хватает Дазая за дрожащие руки и тянет в теплый дом, ориентируясь довольно уверенно в потемках, зажигает недогоревшую свечу, что они оставили в период ужина, открывает бутылку виски, разливает напиток по бокалам и передает стакан Осаму, сам же молча выпивая все залпом. Дазай повинуется, проглатывая напиток и смакуя на языке горьковатое послеквусие, а после приятное тепло разливается где-то на дне желудка, даря крупицу расслабления. —  Ты уверен? —  тихо задает вопрос Накахара, разрезая тишину. —  Нет, —  честно отвечает Дазай. —  Но это единственный шанс отомстить. Если не сейчас, то никогда. —  Как надолго? —  Без понятия. —  Хорошо, —  Чуя выдыхает.  —  Я подожду. —  Ты не обязан. —  Я подожду, —  уверенно перебивает Накахара, выпивая еще виски. —  Не буду чудить, обещаю,  —  шутит Дазай, чтобы разрядить обстановку.  —  Только кокну ублюдка и сразу вернусь. В ответ лишь молчание и новая порция алкоголя разлитая по стаканам. Чуя передает ключи от их красной Пежо. —  Люблю тебя, Чу. —  Я знаю, принцесса. Правда знаю, — Чуя давит улыбку смотря на то, как Осаму забирает ключи, надевает на себя первую попавшуюся толстовку, что забытая кем-то из них валяется на кресле. Накахара остается в пустой кухне, где догорает последняя свеча, капая воском на столешницу, на улице слышно, как заводится машина и газует выезжая с узенькой улицы, а на плечах так и остается накинутый еще на веранде Дазаевский плащ, который немного влажный от дождя и пахнет сыростью вперемешку с сандаловым деревом.