Олеандр

      Леди удачи, без семьи и друзей,       В Аргентине ей знакомы лишь мужчины.       (Natalie Merchant — Sally Ann)       

__________

      Это произошло в одну из ночей, когда Эл заработался допоздна.              — Эй, Рьюзаки! — зазвучал вдруг из динамиков компьютера голос Мисы.              Громкость была снижена, но в зале было так тихо, что он без труда её расслышал. Подняв глаза на монитор, Эл увидел, что Миса стоит посреди своей гостиной в ночной рубашке и смотрит в объектив видеокамеры.              — Если ты меня слышишь, не мог бы ты отпереть дверь?              Поскольку Миса и Лайт являлись подозреваемыми, им нужно было получить разрешение, чтобы покинуть свои этажи в ночное время. Но поскольку Миса попросила, Эл не видел причин ей отказывать. Было любопытно узнать, чего она хочет, тем более что ему не составило бы труда проследить весь её путь по камерам наблюдения. Поэтому он ввёл команду, отпирающую дверь, зная, что девушка услышит звук и поймёт, что он выполнил её просьбу.              Миса покинула свою квартиру, и Эл понял, что она направляется вниз, в главный зал, где он сейчас работал. Это было любопытно. Он наблюдал, как девушка спускается, прислушивался к её тихим шагам. Миса шла босиком, и за шумом дождя снаружи её было почти не слышно.              Стоило ей сойти с последней ступеньки и направиться в сторону его дивана, как Эл сделал вид, что вовсе за ней не следил.              Прежде чем повернуться к девушке, он аккуратно сохранил все свои файлы и закрыл крышку ноутбука. Конечно, Эл вполне мог работать в режиме многозадачности, но решил, что Мисе будет приятно видеть, что он уделяет ей всё своё внимание.              — Миса обычно не встаёт с постели в такое позднее время, — заметил он, оборачиваясь к ней. — Что-то случилось?              — Мне приснился страшный сон, — призналась она тонким голосом. — Не смогла снова заснуть.              Снаружи прогремел раскат грома, и Эл заметил, как Миса чуть заметно вздрогнула. Может, она боится грозы? Её следующий вопрос он ожидал, хотя и надеялся, что она его не задаст.              — Лайт не спит?              — Лёг несколько часов назад, — ответил Эл, гадая, будет ли она настаивать на немедленной встрече с ним.              — О… — Миса опустила голову и уставилась себе под ноги. Она явно шла сюда в надежде, что Лайт её утешит. — Как ты думаешь, он рассердится, если я его разбужу?              Вот здесь детективу нужно было действовать осторожно. Если сейчас ткнуть Мисе в лицо тем фактом, что её парень в ней не заинтересован, это может привести к неприятным последствиям — Миса станет ещё сильнее цепляться за их отношения. И всё же Эл надеялся удержать её подальше от него.              — Лайт обычно довольно ворчлив, когда его будят, — сказал он. — Я как-то раз потревожил его сон, и он вёл себя со мной очень раздражительно.              Так Миса не станет думать, что проблема лично в ней, а решит, что это лишь следствие характера Лайта.              Эл с пятидесятипроцентной вероятностью ожидал, что она всё равно будет настаивать на встрече, но вместо этого девушка с убитым видом вздохнула и ещё ниже повесила голову. Её волосы, не заплетённые в обычные хвостики, полностью скрыли её лицо, и Миса повернулась к лестнице, собираясь уйти.              — Можешь побыть здесь, если хочешь, — предложил Эл. — Я, конечно, плохая замена Лайту, но буду стараться.              К его удивлению, настроение девушки тут же улучшилось.              — Спасибо, Рьюзаки! — воскликнула она и плюхнулась на диван рядом с ним. Не успел Эл опомниться, как она поднырнула под его руку, прижалась к боку так, что теперь его ладонь оказалась лежащей на её груди, и вытянула ноги по всей длине дивана.              Это было неожиданно. Они и прежде уже вступали в случайный физический контакт, но до этой минуты Миса ни разу не пыталась вот так с ним обниматься. Поразмыслив, Эл решил, что ему это не нравится. Он не привык, чтобы его трогали, даже Ватари этого не делал, и ему стало очень некомфортно от того, что в его личное пространство так бесцеремонно вторглись. К тому же в открытом помещении оперативного зала Эл чувствовал себя очень уязвимым — теоретически было вполне возможно, что кто-то ещё встанет с постели в столь поздний час и застукает их вместе. Но ему нужно было продолжать играть свою роль. Оттолкнуть Мису сейчас значило свести на нет все труды, на которые было потрачено несколько недель.              Несмотря на то, что Миса повеселела, Эл чувствовал, как она дрожит в его объятиях. Должно быть, она всё ещё была напугана. Обеими руками она крепко цеплялась за его предплечье, прижимая его к себе, будто ремень безопасности.              Эл напомнил себе, что Мисой движет желание быть любимой и защищённой. Любви от него она не хотела, но, похоже, искала защиты, и он мог дать ей это.              Очень осторожно, всё ещё опасаясь, что её настроение снова изменится, он протянул вторую руку и погладил её по голове. Миса в ответ лишь тихонько вздохнула и прижалась ещё теснее.              Эл чувствовал запах её шампуня. И лёгкое головокружение. Он думал, что его влечение к Мисе — это преимущество. Что ему, в отличие от Лайта, будет легче уделять ей то внимание, которого она хотела. Но теперь он невольно задался вопросом, не станет ли это слабостью. Его не на шутку тревожило то, насколько сильно уменьшалась его рассудительность от одного только ощущения её тела рядом. Нужно будет непременно обсудить это с Морелло во время следующего телефонного разговора.              Эл знал, кем она была. Знал, что всё это ненастоящее, что он лишь играет роль в интересах расследования. Но это не меняло того факта, что он реагировал на её близость. Это крошечное, мягкое создание льнуло к нему в поисках утешения и защиты. Ещё никто и никогда не искал у него чего-то подобного. Миса почти заставила его почувствовать себя настоящим мужчиной. И то, что Эл знал, насколько опасной она была, не уменьшало его желания её защитить. Абсолютная открытость Мисы, её неспособность таиться и обороняться на эмоциональном уровне пробудили в нём ту часть, которую он едва осознавал: желание, чтобы на него смотрели, как на героя. Чтобы Миса смотрела на него так, как она смотрит на Лайта.              А ещё Эл мог точно сказать, что под тонкой тканью её ночной рубашки не было лифчика, и ощущение её мягкой груди под пальцами нисколько не улучшало ситуацию.              Впрочем, ему немного помогли инстинкты. Они подсказали ему, что конкретно нужно сделать для укрепления её доверия: утешить её, дать почувствовать себя в безопасности.              — Всё хорошо, Миса, — тихо сказал он, когда девушка снова задрожала. — С тобой ничего не случится.              Он немного поразмыслил, пытаясь решить, в чём Миса сейчас нуждается больше — в утешении или в том, чтобы её выслушали.              — Ты не против, если я спрошу, что это был за сон?              Когда она ничего не ответила, Эл решил, что переступил черту. Но потом она очень тихо произнесла:       — О родителях.              А… следовало ожидать. В конце концов, с момента их убийства прошёл всего год и несколько месяцев. Вполне естественно, что её раны до сих пор не зажили.              — Они тебе часто снятся? — спросил Эл.              — Почти каждую ночь, — призналась Миса. — Но это не всегда, как сегодня. Иногда они… ну, знаешь, живые. Эти сны не плохие. Ну, пока я не проснусь и не вспомню, что их больше нет, — она тихо засмеялась, без тени юмора. — Вообще-то это, наверно, даже хуже.              Эл знал, что ему необходимо воспользоваться представившейся возможностью. Морелло утверждал, что если он расскажет ей о себе, особенно какие-то секреты, то этим заслужит ещё большее расположение. Но разговоры о себе не были тем, что Эл с лёгкостью мог делать, к тому же он не имел в этом особого опыта. Поначалу он собирался выдумать что-нибудь, но если бы Миса узнала, что он солгал ей, последствия могли быть очень серьёзными. И потом, проще всего казаться искренним, когда говоришь правду.              Поэтому он сделал глубокий вдох, и сказал:       — Я понимаю. Мне тоже иногда снятся родители. Не так часто, как в первые годы после их смерти, но иногда я всё же вижу их во сне.              Как он и ожидал, Миса тут же шевельнулась и подняла на него удивлённые глаза. Её грустное настроение исчезло под напором любопытства.              — Рьюзаки тоже сирота?              Эл молча кивнул, сохраняя на лице нейтральное выражение.              — А сколько тебе было, когда…              — Шесть, — ответил он безразличным тоном. — Честно говоря, я иногда задаюсь вопросом, являются ли те люди, которых я вижу во сне, моими настоящими родителями? Или мой разум выдумал их, исходя из того, какими они должны быть? Я почти ничего о них не помню.              Миса посмотрела на него с таким сочувствием, что его дискомфорт в разы усилился. Эл даже не был уверен, что когда-либо чувствовал себя так плохо, как сейчас.              — Мне очень жаль, — сказала Миса. — Я не знала.              Он, стараясь не толкнуть её, чуть пожал плечами.              — Тебе неоткуда было знать. Я мало кому об этом говорил. И предпочёл бы, чтобы это осталось между нами.              — Конечно! Миса никогда не предаст друга! — горячо заверила она его, потом немного помолчала и спросила: — А Лайту тоже не говорить?              Эл подавил желание тяжело вздохнуть. Он понимал, что отделить её от Лайта будет непросто, но его беспокоило, что она захочет поделиться с ним настолько личной информацией.              — Нет, — сказал он. — Я бы не хотел, чтобы человек вроде него знал обо мне такое.              — Эй! Что значит «человек вроде него»? — возмутилась Миса.              Верно, Эл не должен оскорблять её парня в её присутствии, если не хочет оттолкнуть её. Но, пожалуй, есть способ сформулировать это так, чтобы она поняла.              — Я не хотел его оскорбить. Просто имел в виду, что он не такой, как Миса или я.              — Не такой? — она удивлённо склонила голову, явно недоумевая, почему он вынес их двоих в отдельную категорию.              — Миса, люди вроде нас с тобой, не имеющие глубоких связей с кем-либо, лишённые, так сказать, безопасного места в мире… Я верю, что мы отличаемся от таких людей, как Лайт, к которым жизнь всегда была добра, кто живёт в окружении любви и поддержки других. Лайту не понять, что значит потерять всё это, остаться одному во всём мире. Это не попытка судить его характер. Просто факт.              Возможно, это всё же была попытка судить его характер. Эл спрашивал себя, не может ли часть его неприязни к Лайту проистекать из того факта, что парень, легко соперничая с ним в интеллекте, имел всё то, чего был лишён детектив: крепкую, любящую семью, хорошую внешность, успешную социальную жизнь, признание окружающих. И всего этого ему явно было мало, раз он чувствовал необходимость играть в бога. Эл никогда не понимал, отчего люди, у которых, казалось, и так есть всё, всегда хотят большего, так, словно им это причитается.              Отчасти это чувство могло быть связано ещё и с тем, что свои невеликие навыки в общении Эл получил от товарищей по приюту Вамми, а это было не то место, куда человек мог попасть, не пережив серьёзных потерь. Где-то в глубине души Эл сомневался, что мог бы доверять и хорошо относиться к людям, которые вели счастливую, комфортную жизнь; которые, казалось, принадлежали этому миру. Они в самом деле казались ему представителями другого вида.              Эл не мог общаться с Мисой на том же ментальном уровне, что с Лайтом или детьми из Вамми, но всё же чувствовал к ней некое родство. Знал, что она из той же породы, что он сам и те дети — одинокий человек, не имеющий дома, куда можно вернуться. Когда Эл взял Мису под стражу, он не мог не заметить, что, несмотря на всю популярность девушки, у неё не нашлось ни одного родственника или друга, который обеспокоился бы. Лайту до сих пор приходилось то и дело отвечать на звонки матери и сестры и врать о том, куда он пропал. У Мисы же, похоже, не было никого, кто волновался бы о ней.              — О… — протянула Миса спустя несколько минут. — Наверно, ты прав. Я не рассказывала Лайту о своих кошмарах. Мне почему-то кажется, что если бы сегодня я нашла его вместо Рьюзаки, он не захотел бы слушать. Но я не могла оставаться одна в своих комнатах, вот и решила попытаться.              Это было немного, но уже кое-что. Крошечная трещинка между Мисой и Лайтом, способ привлечь её ближе к себе, показать, что у них больше общего, чем она думает. Однако, несмотря на радость, Эл был немного обеспокоен. Этот разговор повлиял и на него. Вынужденный думать о том, что Миса недавно потеряла родителей, и сравнивая это со своим горьким опытом, он невольно почувствовал к ней большее сочувствие, чем следовало бы.              — Я изменю для тебя права доступа в здании, — сказал он. — За тобой всё ещё будет осуществляться видеонаблюдение, но если тебя снова будут беспокоить кошмары, и ты захочешь найти меня или Лайта, то сможешь покинуть этаж. Или если тебе просто захочется ночью перекусить, а в твоём холодильнике не найдётся нужных продуктов.              Это послужит двум целям. Во-первых, если она снова захочет его найти, они смогут сблизиться ещё больше. Во-вторых, почувствовав, что он даёт ей особые привилегии и доверяет, Миса, возможно, станет относиться к нему более благосклонно.              — Только, пожалуйста, никому не говори. Не хочу, чтобы меня начали обвинять в фаворитизме.              Эл ожидал, что сейчас она начнёт просить тех же привилегий для Лайта, но Миса лишь мягко улыбнулась:       — Хорошо.              Снаружи всё так же бушевала гроза, но дрожь девушки постепенно унялась. Внимание Эла разделилось: он старался успокоить Мису и одновременно держать себя в руках и не реагировать на её близость. Особого успеха он, впрочем, не достиг, потому что Миса, положившая голову ему на грудь, вдруг запрокинула лицо и посмотрела на него снизу вверх.              — Рьюзаки, у тебя так сердце колотится, — сообщила она, и детектив понял, что она только прикидывается невинной. Она точно знала, что с ним делает. — Тоже боишься грозы?              — Нет, — ответил он. — Миса заставляет меня нервничать.              Самый лёгкий способ соврать — это сказать правду.              К его удивлению, Миса расплылась в улыбке и тихо захихикала. И от того, что она улыбнулась ему, находясь так близко, в груди у детектива что-то сладко защемило, хотя он бы предпочёл, чтобы этого не было.              — Ты такой глупый, Рьюзаки! — выдавила она, всё ещё хихикая. — Миса не такая уж страшная!              «Нет, она очень страшная», — мысленно возразил Эл. Эта девушка совершенно хладнокровно убила сотни людей, но даже зная об этом, зная, что она собой представляет, Эл не мог не видеть в ней хрупкое, беспомощное существо, которое хотелось защищать… И это делало её одной из самых опасных людей, которых он когда-либо встречал.              Эл не стал озвучивать свои мысли. В разговоре с Лайтом он не смолчал бы, но с Мисой он не мог позволить себе подобную прямоту. Разговор с ней давал ему возможность применить те социальные навыки, которые он использовал очень редко. Обычно Эл не заботился о том, чтобы смягчать и приукрашивать свои высказывания, просто не видел в том какой-либо практической необходимости. Но в случае с Мисой, если он хотел добиться цели, ему нужно было следить за своими словами, быть мягким, и если уж говорить правду, то так, чтобы она хотела её услышать. Поэтому он ограничился полуправдой:       — Не каждый день в моих объятиях оказывается такая девушка, как Миса.              Миса вскинула на него глаза, её щёки мило порозовели.              — Извращенец, — сказала она, но на этот раз слово не было уничижительным, как раньше. Оно прозвучало почти ласково. И уголки её губ чуть дрогнули в улыбке. Миса тут же снова закрыла глаза и спрятала лицо у него на груди. Эл, осмелев, наклонился и прижался губами к её волосам. Миса в ответ лишь повозилась, устраиваясь поудобнее. Эл положил подбородок ей на макушку и тоже закрыл глаза.              Проснувшись несколько часов спустя, Эл обнаружил себя привалившимся к подлокотнику дивана. Миса всё так же полулежала на нём. Он начал осторожно выбираться из-под неё, чтобы прибрать бумаги и ноутбук, и девушка, не просыпаясь, издала недовольный звук и попыталась притянуть его к себе обратно. Эл очень постарался уверить себя, что это его совершенно не трогает, и что тот факт, что Миса неосознанно ищет его прикосновений, не заставляет его сердце биться быстрее. Но ему не особенно удалось. Вздохнув, он поднял спящую девушку на руки и отнёс в её спальню.       

***

      Эл набрал Морелло, едва вернувшись на свой этаж и наплевав на то, что во Франции в это время середина ночи. Сумма, которую Эл ему платил, безусловно, компенсировала все причиняемые неудобства.              — У нас проблема, — заявил он, не тратя время на приветствия, словно они были уже посреди разговора.              — Ты же вроде говорил, что всё идёт хорошо?              — Да, всё верно. Привязанность девушки ко мне растёт, — вздохнул Эл, немного смущённый тем, что признал такое. — Но проблема в том, что моя привязанность к ней растёт в той же степени. Меня беспокоит, что я взялся за дело, которое мне не по плечу.              Морелло присвистнул:       — Похоже, это совершенно особенная девушка, раз смогла вскружить голову знаменитому Эл.              — Да, — устало вздохнул детектив. — Так и есть.       

***

      Согласно словам Морелло, ответные чувства к девушке — это не обязательно плохо. Чем искренней выглядят поступки, тем легче она на них купится. Главное, чтобы в конечном итоге хватило духу сделать то, что нужно будет сделать. Можно позволять своим чувствам быть такими, какие они есть, но нельзя позволять им контролировать себя.              Если бы только всё было так просто.              Ко всему прочему, у Эла возникла ещё одна проблема: чем комфортнее Миса чувствовала себя рядом с ним, тем большую привязанность к нему выказывала. Проявлялось это в увеличении числа физических контактов. Каждый раз, возвращаясь со съёмок, она обнимала как Лайта, так и его (что повлекло за собой дополнительные сложности с Мацудой — полицейского очень задевало то, что хотя он проводил с Мисой почти весь день, в присутствии Эла и Лайта он становился для девушки невидимкой). В свои выходные дни Миса взяла за обыкновение стоять у детектива за спиной и болтать о своей жизни, а на днях, даже не спросив разрешения, начала заплетать ему волосы.              И поскольку у Эла была репутация не самого приятного человека, это неизбежно должно было вызвать вопросы.              Ватари, разумеется, знал о его манипуляциях почти с самого начала. Мало что могло ускользнуть от его внимания, тем более что именно он по большей части контролировал все камеры видеонаблюдения в здании. Как и ожидалось, у него не возникло никаких моральных сомнений — так же, как Эл, он сам неоднократно делал куда худшие вещи, чем попытка соблазнить подозреваемую и эмоционально ею управлять.              Единственное, он посоветовал детективу быть поосторожней в присутствии членов целевой группы. Полицейским, особенно Аизаве и шефу Ягами, и без того было не по себе от методов его работы. Если они хоть на минуту поверят, что Эл злоупотребляет своей властью, чтобы воспользоваться юной девушкой, которую он к тому же содержит под стражей, его будет ждать настоящий мятеж.              Ещё Ватари посоветовал ему не быть излишне самоуверенным и не забывать, что Миса, пользуясь его неопытностью, тоже может манипулировать им и играть на его чувствах. Эл, в свою очередь, отмахнулся почти от всех этих советов. И не потому, что считал себя неуязвимым для подобных рисков, а потому что сам говорил себе это почти каждый день. Да и Морелло не уставал напоминать ему об этом же.               Если не считать Ватари, то Лайт был первым, кто заметил, что что-то не так. Подождав до вечера и убедившись, что все остальные разошлись, парень решил высказаться.              — Ты в последнее время уделяешь Мисе очень много внимания, — заметил он и краем глаза покосился на Эла. Детектив продолжил смотреть в монитор, усиленно притворяясь незаинтересованным.              — Лайт-кун ревнует? — пренебрежительно спросил он. — Поскольку вы оба мои подозреваемые, то логично, что я делю своё внимание между вами обоими.              Парень при упоминании своего нынешнего статуса скрипнул зубами:       — Я, вообще-то, помогаю в расследовании, тогда как Миса только и делает, что отвлекает нас от него, — он помолчал, вздохнул. — Извини, Рьюзаки, это не имеет отношения к теме. Я имел в виду, что ты уделяешь Мисе совсем другое внимание.              Эл повернулся вместе с креслом и уставился на его профиль:       — Если Лайт-кун хочет о чём-то сказать, ему следует говорить прямо.              Лайт, зеркально отразив его манёвр, тоже повернулся:       — Миса тебе нравится. Ты флиртуешь с ней.              — Я понятия не имею, о чём ты, — моргнул Эл. — Я общаюсь с ней, как с любым своим другом.              Вопиющая ложь, конечно, но смысл был не в этом. Смысл был в том, чтобы поддерживать правдоподобное отрицание, точно так же, как поступал Лайт со своей личностью Киры. Неважно, насколько всё очевидно — просто продолжай всё отрицать.              — Ну да, — не купился Лайт.              — Я не ожидал, что Лайт-кун будет так сильно ревновать. Особенно Мису, — заметил Эл, уставившись в пространство.              — Ревновать? — возмутился Лайт. — Да я буду только рад, если кто-нибудь заберёт её у меня. Или хотя бы отвлечёт от меня её внимание.              — Возможно, сейчас ты действительно так думаешь, но снова осознав себя Кирой, ты наверняка пожалеешь, что твоя верная вторая Кира ушла из твоих рук.              Эл внимательно следил за лицом Лайта, и явное раздражение парня его определённо радовало.              Смолчать Лайт, разумеется, не смог:       — Ладно, это в любом случае не имеет значения. Сомневаюсь, что существует хоть одна вселенная, где у такого, как ты, был бы шанс с Мисой.              «Больно же!» — с немалым сарказмом подумал Эл. Он столько раз говорил себе те же слова, что они его уже не ранили.              — Тогда, полагаю, Лайту повезло, — только и ответил детектив, и они вернулись к работе.