Олеандр

      Я осторожен, чтобы не сорваться.       Я вынужден взбираться по твоей стене.       Ведь ты заставляешь меня чувствовать,       Будто я намного выше тебя.       Я всего лишь вуайерист, слишком долго одинокий,       Ищущий забвения в бутылке,       Тот, кому больше нечего терять.       Я невесом…       Я обнажён…       Я недоверчив,       И мне страшно.       (Placebo — Peeping Tom)       

__________

      К удивлению Эла, следующим вечером Миса снова была у него в комнате. Он запрограммировал дверь так, чтобы она могла войти — разумеется, при условии, что он тоже находится внутри, — поэтому с любопытством ждал, воспользуется ли она этой возможностью. Но не думал, что это случится так скоро.              Миса пришла поздней ночью. Сначала в поисках детектива она спустилась в оперативный зал, но Эл запер его перед уходом. Зная, что ночью девушка вполне может бродить по зданию, он счёл за лучшее не подвергать её искушению копаться в рабочих файлах или портить оборудование.              С головой погрузившись в работу, Эл не следил за камерами. Он знал, что в случае чего Ватари его предупредит, ведь старик спал почти так же мало, как и он сам. Конечно, в его возрасте такой режим не шёл ему на пользу, но Ватари способен был о себе позаботиться. Детективу некогда было беспокоиться о здоровье своего помощника, у него и без того хватало, о чём думать.              В общем, Эл не знал о скором визите Мисы, пока на его мобильник не пришло уведомление о том, что на его этаже остановился лифт. Стоило девушке толкнуть незапертую дверь и войти, Эл закрыл ноутбук.              — Опять кошмар? — спросил он, ещё не успев обернуться, но давая Мисе понять, что заметил её. Вместо ответа она бросилась к нему, прижалась к спине и обвила руками шею. Эл должен был это предвидеть, но всё равно напрягся.              — Спасибо за цветы, Рьюзаки! — с искренней благодарностью вскричала она. — Они прекрасны!              — Не за что, — отозвался он с неловкостью, которую ему даже не пришлось изображать. Спустя несколько мгновений Миса отпустила его, и Эл смог обернуться. Девушка стояла за диваном, с распущенными волосами и в короткой, едва доходящей до бёдер майке с принтом какой-то рок-группы. Белья, насколько Эл мог судить, на Мисе было прискорбно мало. В комнате незамедлительно стало на несколько градусов жарче.              — Я пришла, чтобы сказать тебе это. А ещё потому, что не смогла заснуть, — объяснила Миса. — Ты не против, если я немножко посижу с тобой?              — Конечно.              Девушка радостно обогнула диван и уселась рядом с ним, скрестив ноги так, что её бёдра оголились полностью. Футболка с трудом прикрывала то, что находилось между ними.              — А ты что делаешь, когда не можешь заснуть? — полюбопытствовала Миса.              — Работаю.              Девушка надула губки и придвинулась к нему ближе.              — Правда? Но это же так скучно! Тебе не надоедает постоянно работать?              — Не особенно. Мне нравится то, что я делаю. Это не просто моя работа, но ещё и хобби. То, что мне интересно, — Эл немного помолчал и солгал: — К тому же сейчас я не работаю.              — Это потому что Миса хорошо на тебя влияет, — поддразнила его девушка и сменила позу, улегшись на диван боком. Потом вытянула в его сторону ноги, и её маленькие ступни начали легонько толкать его в бедро. Эл не совсем понимал, чего она добивается, кроме того, что ей, похоже, нравилось его дразнить. Сейчас ему были хорошо видны её стройные ножки и тень между ними. Он не собирался пялиться. Правда.              Миса заметила, что он демонстративно не смотрит, и по её губам скользнула довольная улыбка.              — Или это я плохо влияю на Мису, — сказал Эл, заставляя себя вернуться к разговору. — Потому что она становится такой же полуночницей, как я. Скоро у Мисы появятся такие же тёмные круги под глазами.              — Нет! — ахнула она, делая испуганный вид. — Это было бы ужасно! С таким лицом мне никогда не быть моделью!              Детектива распирал смех, но он придал себе обиженный вид и сказал:       — Полегче, Миса. У меня тоже есть чувства, между прочим.              Девушка немедленно посерьёзнела и склонилась к нему:       — Миса не хотела обидеть Рьюзаки! Глаза Рьюзаки очень ему идут! Просто они не пошли бы Мисе-Мисе, вот и всё, что я имела в виду.              Эл ещё несколько секунд сохранял оскорблённый вид, но потом по его губам расплылась торжествующая улыбка, и Миса разинула рот, сообразив, что он её разыграл.              — Дурак! — возмущённо воскликнула она, а потом со смехом пихнула его в плечо.              Какое-то время они сидели, подшучивая друг над другом и болтая ни о чём. Наконец, Миса широко зевнула и подняла руки над головой, по-кошачьи потягиваясь, отчего её футболка задралась, открывая трусики. Эл настолько отвлёкся на это зрелище, что даже не сразу смог осмыслить её слова:       — Мисе пора идти спать! И Рьюзаки тоже должен поспать! Это ведь очень вредно — всё время засиживаться допоздна.              — Я посплю, — пообещал Эл. Ещё одна ложь.              Миса, вопреки своим словам, уходить не спешила. Она неподвижно застыла на месте, словно хотела сказать что-то ещё, но не могла набраться для этого смелости. Эл терпеливо ждал и не торопил её. А потом Миса вдруг быстро наклонилась и прижалась губами к его щеке.              Эл оказался настолько застигнут врасплох, что даже не сразу осознал, что она сделала. К тому моменту, как мозг выдал ему результат, и Эл медленно поднял руку, чтобы дотронуться до того места, где были её губы, Миса уже заходила в лифт.              — Спокойной ночи, Рьюзаки! — пожелала она напоследок.       

***

      Тот вечер ознаменовал начало нового, странного периода их отношений. Миса приходила к Элу почти каждую ночь, и каждый раз всё проходило почти по одной схеме. Она говорила, что не может заснуть — однако упорно отказывалась от предлагаемых ей снотворных, — потом какое-то время сидела рядом с ним и болтала, а потом быстро целовала в щёку и убегала прежде, чем он успевал что-то ответить.              Эл стал реже звонить Морелло. Себе он объяснял это тем, что план и так идёт хорошо, и нет необходимости в дополнительных уроках, но в глубине души понимал, что попросту не хочет обсуждать с кем-либо свои чувства к Мисе — или то, как они менялись. Эл хотел справиться с собой сам, не демонстрируя никому свою слабость.              Он разработал новую программу управления видеокамерами, которая теперь активировалась несколькими нажатиями кнопок на его мобильном. При запуске этой программы на мониторах видеонаблюдения автоматически включались старые записи из комнат Мисы, с помощью которых можно было скрыть, что девушка находится у него на этаже. Просто на случай, если Лайт или кто-то из следователей решит поздним вечером проверить мониторы. Конечно, компьютеры были запаролены, а оперативный зал Эл всегда запирал на ночь, но осторожность никогда не бывает излишней.              Реальные же записи из комнат Мисы, как и из его собственных, хранились в специальной папке, доступ к которой был только у него и у Ватари. Остальные члены целевой группы не смогли бы даже узнать о существовании этой папки — возможность открыть её была только с личных ноутбуков Эла и Ватари, и найти её можно было, лишь зная правильный путь к файлу.               Иногда, когда Эл задерживался в оперативном зале, Миса натыкалась на запертую дверь его комнаты и спускалась. Однако он очень старался каждый вечер подниматься к себе к тому времени, как девушка должна была прийти. Казалось, ей очень важно было видеться с ним перед сном, и она старалась обязательно пожелать ему спокойной ночи. Сказать по правде, после её ухода Эл часто засиживался допоздна, а то и вовсе не ложился, но позволял Мисе верить, что действительно спал.              Миса, похоже, понимала, что их общение нельзя назвать полностью невинным, потому что всегда старалась побыть с ним наедине подольше и вела себя в такие минуты намного свободней. В присутствии же других она ни словом не упоминала об их встречах. Эл не был уверен, как долго продлится такая покладистость, поэтому наслаждался этим, пока мог.              Такая перемена в поведении Мисы, особенно это навязчивое желание увидеть его перед сном, явилась, похоже, следствием его предыдущих действий, когда он целенаправленно подорвал, а после восстановил её чувство защищённости рядом с собой. Сейчас она вела себя так же, как в прошлом с Лайтом — требовала всё больше и больше его времени и внимания, никогда не удовлетворяясь полностью. Эл подозревал, что желание обязательно увидеть его перед сном было для Мисы способом убедиться, что он не начал снова её игнорировать, что он по-прежнему рядом с ней в любое время, когда ей нужно. Возможно, это и в самом деле помогало ей заснуть.       

***

      Чем дальше, тем смелее становилась Миса, и вскоре у Эла возникла проблема. Заключалась она в следующем: он думал, что поскольку сам сознательно решил позволить девушке себя соблазнить, то успехи в этом деле у неё будут весьма скромные, что оказалось не так. Он думал, что сможет с лёгкостью держать себя в руках, и просто будет наблюдать за её попытками со стороны, оценивая, как продвигается его план.              Но вот чего он не ожидал, так это того, насколько хорошо этот план сработает. Эл вспомнил собственные размышления многомесячной давности о том, что его влечение к Мисе будет преимуществом. Однако на деле оно лишь усугубило всё, и Эл никак не мог заставить себя позвонить Морелло и признать весь унизительный масштаб своей проблемы.              Эл был одержим почти во всех сферах своей жизни. Стоило кому-либо или чему-либо его заинтересовать, и он старался выяснить об этом объекте всё до последней крупицы информации. И со временем Миса стала занимать тревожно высокий процент его мыслей. Даже когда она находилась у себя на этаже, его взгляд словно магнитом притягивало к монитору, отображающему её комнаты, в результате чего он совершенно отвлекался от работы. Иногда, когда Миса выглядела особенно привлекательно, Эл копировал видеозаписи на свой личный компьютер, чтобы посмотреть позже.              Всё в ней вызывало его интерес. И это было странно, ведь он никогда не забывал, что она — убийца без всякой совести, и по-прежнему считал её поведение раздражающим и нелогичным. Эл ценил девушку не больше, чем при их первой встрече, но всё это нисколько не помешало ему увлечься ею.              Его внимание постоянно было приковано к ней: к её бёдрам, губам, волосам. К обнажённой коже, которую он мог видеть, когда Миса надевала блузку с глубоким вырезом, топ или мини-юбку. К тому, как она двигалась, к звуку её голоса и смеха.              И дело было не только в физическом влечении. Эл всегда считал Мису соблазнительной, поэтому корень проблемы был не в этом. Чего Эл никак не ожидал и не планировал, так это того, что Миса заставит его чувствовать.              В прошлом никто с такой настойчивостью не добивался его общества или внимания. Никто не был в нём настолько заинтересован. Конечно, если говорить о нём, как о детективе L, то да, многих людей, в том числе и Лайта, он интересовал благодаря своему интеллекту и следственным навыкам. Но для него внове было ощущение, что кто-то заинтересован в нём, как в человеке, как в личности, скрытой за экраном компьютера. С годами Элу стало казаться, что он вообще не человек, а просто инструмент, призванный служить справедливости. Что он не физическое или социальное создание, а всего лишь мозг.              Но Миса вела себя с ним, как с человеком. Как с мужчиной. Ночь за ночью она искала его общества, потому что хотела быть рядом с ним. Эл не мог припомнить, чтобы в прошлом у него были люди, которые искали бы его общества с подобной целью.              С Лайтом у него тоже была определённая связь, которая родилась из уважения к интеллекту друг друга. Вместе работая над делом Киры, они зачастую одновременно приходили к одному и тому же выводу. Но именно потому, что Эл был равен Лайту по интеллекту, парень и не смотрел на него так, как Миса. И Эл не собирался тешить себя иллюзией, что Лайт мирился бы с его странным поведением, если бы это не было нужно для того, чтобы доказать собственную невиновность. К тому же Эл никогда не мог по-настоящему доверять Лайту, никогда не мог полностью ослабить бдительность рядом с ним.              Разумеется, он точно так же не должен был доверять Мисе. Ослабить свою бдительность рядом с ней было бы невероятной глупостью. И всё же, какая-то часть его души хотела этого. Девушка была искренней и открытой, и рядом с ней он вёл себя более свободно и непринуждённо. Эл всегда мог понять, о чём она думает и что чувствует. Она была совсем не похожа на него самого или Лайта, она не была прирождённой лгуньей и манипуляторшей, хотя Эл знал, что она способна как на первое, так и на второе. Она была более мягкой.              И то, как она смотрела на него в последнее время: как на своего героя, на того, кто мог защитить её; как на того, кому она доверяла, кого уважала, кем восхищалась; как на того, кто был ей нужен. А был ли он хоть кому-нибудь нужен прежде? Эл всё чаще начал задумываться, на что он готов пойти, чтобы Миса не переставала смотреть на него так. Конечно, он полностью осознавал, что всё это стало результатом искусственно созданной зависимости, продуктом её глубоко нездорового разума, и, тем не менее, его чувств это не меняло.              Он внушил ей эту зависимость для того, чтобы распутать дело Киры, но всё чаще спрашивал себя, в том ли заключалась его истинная мотивация. Потому что где-то в глубине души он просто хотел её. Больше всего на свете он хотел, чтобы она принадлежала ему. Иногда, вспоминая то, что Миса говорила о Кире, он почти желал сам стать Кирой или же вернуться в прошлое и восстановить справедливость для её родителей прежде, чем Кира сделает это. Чтобы своего спасителя Миса увидела в нём. А может быть, он хотел стать для неё богом.              В тот день, когда Эл впервые осознал это, он задержался в оперативном зале дольше обычного, когда все остальные давно уже ушли спать. Он понимал, что избегая ночного визита Мисы, ведёт себя как трус, но просто не мог доверять себе, оставаясь с ней наедине в своей комнате. Миса, конечно, могла спуститься и сюда, но здесь, по крайней мере, обстановка была более безопасной. Не такой интимной.              Точнее, он так думал до того, как девушка пришла. Теперь же, сидя в офисном кресле, с Мисой, уютно свернувшейся калачиком у него на коленях и положившей голову ему на плечо, Эл вынужден был пересмотреть свои мысли. Почему он вообще позволяет ей всё это? Ах, да, из-за расследования. Это оправдание с каждым днём звучало всё более надуманно, но Эл упорно за него цеплялся. Потому что если он делал всё это не ради расследования, то, значит, ради себя. И что он за человек после этого?              — Рьюзаки! — певучим голоском окликнула его Миса. Одна её рука, лежавшая у него на плече, переместилась выше, нежно помассировала затылок, отчего Эл крупно вздрогнул. — Ты такой напряжённый и молчаливый. Я тебя нервирую?              — Я просто думаю, разумно ли нам вести себя так в оперативном зале, — отделался полуправдой Эл. — Нас могут увидеть.              Девушка обиженно надула губки:       — Ты стесняешься Мисы? Не хочешь, чтобы тебя видели с ней?              Трудно было понять, когда она расстроена по-настоящему, а когда нет. Временами Эл думал, что она просто шутит, а в следующее мгновение сталкивался с её гневом или обидой. Приходилось очень осторожно выбирать слова.              — Дело не в этом. Просто если кто-то увидит, что мы с тобой так близки, это может сильно навредить моей репутации следователя.              — Ты стесняешься! — настойчиво повторила Миса. — Ты думаешь, что Миса навредит твоей репутации, потому что она не такая умная и серьёзная, как ты. Даже про цветы мне запретил рассказывать! Ты совсем как Лайт!              Похоже, она так и не смогла забыть слова Лайта о том, что он предпочитает более серьёзных девушек. Эл задумался, действительно ли Мисе так трудно понять причину его беспокойства, или же она нарочно притворяется, чтобы начать ссору. Чтобы испытать его, возможно.              — Я не это имел в виду, — сказал он так терпеливо, как только мог. — Просто сейчас я в положении власти над тобой. И если другие решат, что я тобой пользуюсь, я потеряю их доверие.              — Но это же не так! — возразила Миса. — Ты мной не пользуешься!              А потом, вновь мгновенно сменив настроение, Миса наклонилась ближе к нему, посмотрела прямо в глаза и провела язычком по нижней губе.              — Хотя знаешь, Рьюзаки… иногда я хочу, чтобы ты это сделал, — с придыханием сказала она, чувственно понизив голос. Её ладонь легла детективу на грудь, пальчики начали перебирать ткань его футболки. Эл с трудом сглотнул, не в силах разорвать с ней зрительный контакт. — Воспользовался мной, я имею в виду.               — Миса, — предупреждающе одёрнул её Эл, и в его голосе явственно прозвучало отчаяние. Он больше не играл. Он знал, что в один прекрасный день, вероятно, поддастся ей. Морелло подтвердил, что всё в их отношениях идёт к этому. Но сейчас? Здесь, в оперативном зале, где, как он сам сказал, любой может их увидеть? — С твоей стороны очень нечестно так говорить со мной. Я пытаюсь вести себя, как джентльмен, а ты очень усложняешь мне задачу.              Ему стало смешно от своих слов. Он вёл себя не как джентльмен, а как трус. Решив в целях расследования использовать Мису, теперь он очень сомневался, что сумеет довести свою задумку до конца. Он понимал, что не сможет долго тянуть время, и всё равно продолжал это делать.              — Да? — выдохнула Миса, продолжая смотреть на него блестящими глазами. Но когда Эл ответил ей серьёзным взглядом, чуть качнул головой и положил свою ладонь поверх её, она вздохнула и отодвинулась, решив, видимо, на время вернуться в безопасные воды. — А если бы я не была твоей подозреваемой? Тогда бы ты меня не стеснялся?              Эл совершенно не привык говорить на подобные темы, но мог заставить себя это сделать ради исполнения своего плана. Он заранее просмотрел огромное количество романтических фильмов и любовных романов, стремясь научиться выражаться так, чтобы понравиться Мисе, пусть такое было совсем ему несвойственно.              — Если бы люди увидели, что я нравлюсь Мисе Амане, я был бы очень горд собой, — честно ответил он. — Думаю, моё самомнение стало бы ещё больше, чем оно есть сейчас.              — Эй, кто сказал, что ты мне нравишься? — с ухмылкой поддразнила его Миса. — Мне просто удобно на тебе сидеть.              Они продолжили болтать о пустяках и шутить друг над другом, но говорила в основном Миса. Эл слушал её вполуха, в его голове эхом отдавались слова: «Иногда я хочу, чтобы ты это сделал. Воспользовался мной, я имею в виду. Воспользуйся мной». Он снова поймал себя на том, что пялится на неё. Её губы. Её декольте совсем рядом, прямо у него под подбородком, так и притягивающее взгляд. Её ножки у него на коленях; изящная ладонь, лежащая на обнажённом бедре.              Разумеется, у него начал вставать, а то, что Миса постоянно ёрзала на нём, только усугубляло ситуацию. Эл положил одну руку ей на талию, чтобы она перестала извиваться, но это ни капли не помогло. Он чувствовал запах её шампуня. Перед мысленным взором закрутились образы. Её рука на бедре, так близко к нему. Он мог бы сейчас расстегнуть молнию на джинсах, взять её ладонь и переместить туда, между своих ног. Попросить, чтобы она обхватила его рукой и погладила. Сейчас они были одни, и Миса доверяла ему. Она сделала бы это, потрогала бы его, если бы он попросил. Она хотела, чтобы он воспользовался ею.              Эл был так дьявольски чувствителен, так долго подавлял себя, годами не зная ничьих прикосновений, кроме своих собственных, что, вероятно, взорвался бы в ту же секунду, как ощутил бы руку Мисы на себе. В этой мысли было что-то унизительное, но одновременно эротичное. Хотя, может статься, он считал эротичным всё, что было связано с Мисой. Её рука взяла бы его обнажённый член, и он тут же кончил бы, забрызгав её пальцы, бёдра и одежду. Миса, наверно, вскрикнула бы от неожиданности, а может, засмеялась бы над ним, и ему стало бы стыдно, но он не смог бы остановить себя. Он не смог бы сделать ничего, кроме как кончать и кончать, пока не опустошил бы себя полностью и не запачкал бы Мису с головы до ног. И это было бы так приятно — настоящая разрядка после месяцев самоудовлетворения и фантазий.              Эл никогда не пил алкоголь, но сейчас задавался вопросом, похоже ли то, что он чувствует, на опьянение. У него кружилась голова.              — …ки? Рьюзаки? — Миса пощёлкала пальцами перед его лицом, и Эл вздрогнул, виновато вернул взгляд к ней. Зря, наверное. Можно было только представить, каким он выглядел сейчас, полупьяный от охватившей его похоти. Миса, должно быть, заметила это, поскольку залилась краской.              — Больно, — сказала она, и ему потребовалась секунда, чтобы сообразить, о чём она говорит. Правильно, о его руке, соскользнувшей с её талии на бедро. Он слишком сильно сжал пальцы, пытаясь удержать себя от осуществления своей фантазии. Сгорая от стыда, Эл поспешно убрал руку.              — Прости, мне жаль, — пробормотал он, чувствуя отвращение к себе. И тут Миса сделала всё ещё хуже — она снова сдвинулась, надавила на него всем телом, и Эл прикусил губу. Ощущения были настолько сильными, что он на секунду прикрыл глаза. И если до того Миса ещё ни о чём не подозревала, то теперь знала совершенно точно.              — Рьюзаки, ты… — начала она.              — Миса, — сдавленно выговорил он. — Думаю, тебе лучше вернуться в свою комнату.              Эл не был уверен, сколько ещё сможет находиться рядом с ней, не делая ничего такого, о чём потом пожалеет. Никогда он не чувствовал себя так, как сейчас. Казалось, что его тело взяло контроль над разумом, а не наоборот.              — Но, Рьюзаки, я же не против! Правда! — Миса бросила на него быстрый взгляд, а потом потянулась к нему и закрыла глаза, явно собираясь поцеловать. Эл застонал и резко встал со стула, спихивая её с себя и отступая назад.              — Я серьёзно, Миса. Прошу тебя. Не сегодня.              Эл чувствовал себя трусом. Он знал, чего она хочет; знал, что это был следующий шаг в упрочении их связи; знал, что сам это планировал. Но никак не мог заставить умолкнуть ту часть себя, что испытывала отвращение всякий раз, когда он прикасался к Мисе. Ему казалось глубоко неправильным желать этого, и Эл не мог избавиться от этой мысли. Ему казалось, что он лгал самому себе, когда говорил, что всё это нужно ради того, чтобы остановить Киру. Он слишком сильно хотел Мису, и, вероятно, сказал бы себе всё, что угодно, лишь бы оправдать собственные желания. А теперь, похоже, крупно влип. Ему нужно было побыть одному. Ему нужно было подумать.              К его ещё более жгучему стыду Миса опустила голову, её глаза начали быстро наполняться слезами. Ну что он за идиот? Ведь знает, как плохо она воспринимает отказы! Он пошёл на такие крайности, чтобы внушить ей доверие к себе, а теперь делает прямо противоположное тому, что должен сделать для достижения своей цели!              — Отлично, — сказала Миса. — Прекрасно, Мисе всё равно! Я думала, что ты другой, а ты такой же, как Лайт!              И она развернулась, готовая убежать.              Нужно было немедленно всё исправить, но только не тем способом, какого бы она хотела. Пока нет. Хотя, вероятно, Эл смог бы повернуть всё так, чтобы Миса почувствовала себя не отвергнутой, а желанной. Правда, придётся быть с ней более откровенным, чем ему бы хотелось, но он сделает то, что необходимо.              Протянув руку, он успел схватить Мису за запястье. Девушка споткнулась, едва не упав, но Эл поймал её и привлёк к себе, обняв рукой за талию.              Миса смотрела на него огромными глазами, и казалась больше удивлённой, чем испуганной. Эл наклонился к ней, с низким, полным желания стоном спрятал лицо у неё в волосах. Он просто не в силах был смотреть на неё сейчас.              — Миса, пожалуйста, — заговорил он. — Я очень хочу тебя. Я хочу тебя так сильно, что иногда это пугает меня самого. Но у меня не так много опыта в таких вещах. Дай мне ещё немного времени, прошу тебя.              Девушка задрожала. Её руки, которыми она держалась за него, чтобы не упасть, теперь вцепились в его футболку, крепко притянули его к себе.              — То есть, Рьюзаки никогда… — Миса пыталась казаться невинной, но Эл ясно слышал в её голосе самодовольство. Ей явно польстило то, что она была у него первой. Он провёл ладонью по нижней части её спины, и Миса снова затрепетала в его руках.              — Миса была бы первой, — подтвердил он. — Она уже во многом первая. Первая, кто сидел у меня на коленях, первая, кто заснул на мне, первая, кто поцеловал в щёку. Первая, кого я захотел вот так.              Миса издала тихий, полный желания стон, прильнула к нему ближе. Эл чувствовал себя очень неуютно, вот так раскрываясь перед ней, но понимал, что это необходимо. Миса нуждалась в том, чтобы чувствовать себя особенной, и он должен был дать ей это. Для того всё и затевалось.              Через мгновение девушка прижала ладони к его груди и с очевидной неохотой отодвинулась, чтобы заглянуть ему в лицо. Её глаза казались невозможно сияющими. Миса никогда не выглядела более живой, чем в те мгновения, когда чувствовала себя важной, особенной, желанной. И в такие минуты она казалась почти волшебной. Чарующей в прямом смысле этого слова.              — Миса тоже никогда не проходила весь путь до конца, — застенчиво призналась девушка, и её щёки окрасил нежный румянец. — Она берегла себя для кого-то особенного… Миса хочет, чтобы это был Рьюзаки.              Эл замер. Смесь вины и собственнического инстинкта пронзила его, словно острая игла. Сделать это с ней, ещё не зная, что тем лишит её девственности, уже было достаточно плохо. Пусть девственность давно была устаревшим понятием, основанном на культуре, рассматривающей женщин, как собственность, но Эл знал, что для такой романтичной девушки, как Миса, это событие будет очень важным. И его мапипуляции привели к тому, что она сама предложила ему это. Но хуже всего было то, что ему до ужаса хотелось это сделать — хотелось овладеть ею так, как ещё не владел никто другой. Даже Лайт.              — Миса… — начал он.              Она улыбнулась.              — Миса может… я могу подождать, пока Рьюзаки не будет готов.              А в следующую секунду она, к его изумлению, приподнялась на цыпочки, ухватила его за футболку и поцеловала в плотно сомкнутые губы. Его первый поцелуй. Всё случилось так быстро, что Эл не успел даже подумать о том, чтобы поцеловать её в ответ, однако Миса всё равно выглядела очень довольной.              — Только не заставляй меня ждать слишком долго.              Она давно ушла, а Эл всё стоял на том же месте, ошеломлённо прижав два пальца к губам.       

***

      Как только Эл достаточно пришёл в себя, он быстро поднялся на свой этаж, вошёл в спальню и опустился на колени возле кровати. Он редко пользовался этим предметом мебели, обычно отрубаясь в кресле или на диване. Но под кроватью стояла большая картонная коробка, в которой хранилась его Коллекция Мисы: журналы с её фотосессиями, компакт-диски с видеозаписями из её комнат, кое-что из одежды, украденной из прачечной или напрямую из её шкафчиков — в том числе несколько трусиков. Последнюю пару он вытащил из комода Мисы на следующее утро после её скандала с Лайтом, когда всю ночь провёл у её постели.              Отвратительно и жутко? Безусловно. Но Эл давно перестал притворяться, что не одержим Мисой. И поскольку он пока что не мог обладать ею по-настоящему, это стало для него последним средством, чтобы сохранить контроль над собой. Следуя совету Морелло, он уже мастурбировал сегодня утром в душе, но этого явно было недостаточно.              Эл не был новичком в самоудовлетворении — несмотря на то, что у него не было опыта партнёрского секса, он вёл весьма активную сольную сексуальную жизнь и экспериментировал со многими методами и игрушками. Но в прошлом он занимался всем этим в основном в перерывах между расследованиями, чтобы не отвлекаться от работы. До недавнего времени его либидо было достаточно спокойным, и ему не нужно было регулярно мастурбировать только затем, чтобы сохранить ясность рассудка. И своё нынешнее состояние Эл находил весьма неудобным — его больше устраивало, когда самоудовлетворение было всего лишь необязательным хобби, способом скоротать время, а не маниакальной потребностью.              Он порылся в коробке, вытащил свой любимый журнал, взял новую пару трусиков из розового шёлка и забрался на постель. Быстро расстегнув ширинку, Эл стянул джинсы и бельё до лодыжек, не тратя времени на то, чтобы снять их полностью, и начал листать журнал, пока не дошёл до страниц со снимками Мисы. К этому моменту он уже тяжело дышал, щёки горели от прилившей к ним крови.              Это были фотографии Мисы в нижнем белье, её самая откровенная фотосессия, сделанная вскоре после того, как ей исполнилось восемнадцать. Девушка была в красном кружевном бюстгальтере, достаточно прозрачном, чтобы через него можно было разглядеть кожу и соски, и крошечных, мало что прикрывающих трусиках. На одном из снимков она стояла спиной к камере, слегка изогнув корпус и оглядываясь через плечо, словно застигнутая врасплох. На другом — стояла на коленях, сцепив руки за спиной, изящно прогнувшись и запрокинув голову к потолку, и её волосы каскадом ниспадали на пол. На третьем — с напускной застенчивостью смотрела в объектив, мило надув губки и обнимая себя руками так, что грудь оказалась соблазнительно приподнята.              Несмотря на то, что Элу пришлось идти до своей спальни через всё здание, общение с Мисой взвинтило его настолько, что требовался всего лишь небольшой толчок, чтобы сорваться. Тяжело дыша, он обернул трусики Мисы вокруг члена и начал ласкать себя через ткань. Другой рукой поднёс журнал к лицу, так близко, что пришлось скосить глаза, чтобы увидеть фотографии.              Его возбуждение было слишком острым для того, чтобы стыдиться чего-либо. Эл высунул язык и лизнул первую фотографию. На вкус она была горькой, как чернила, но это его странным образом удовлетворило. Он закрыл глаза, быстрее задвигал рукой и вызвал в памяти образ Мисы, то, как она сидела у него на коленях, и её такой близкий запах. Её грудь, её бёдра, её губы, губы, губы… Её ладонь у него на груди, когда она потянулась к нему, напрашиваясь на поцелуй. «Я хочу, чтобы ты воспользовался мной…» Чёрт. Что она с ним делала?              Эл привык обладать структурной властью. Его деньги, его престиж детектива L позволяли ему делать то, чего не могли делать другие. Он мог получить доступ к секретным документам, мог заключать людей в тюрьму, распоряжаться сотнями, а то и тысячами сотрудников полиции. И, разумеется, руководя этим расследованием, он мог указывать целевой группе, что делать.              Но никогда ещё у него не было настолько интимной власти над другим человеком — той власти, что он имел, как личность, а не как буква на экране. Миса Амане, популярная поп-звезда, обладала в своей естественной среде настолько большим влиянием, что никогда даже не посмотрела бы дважды на кого-то вроде него. Но сейчас, в этих конкретных обстоятельствах он имел над ней власть. Его успешные манипуляции привели к тому, что Миса искала у него поддержку и одобрение, отчаянно желала угодить ему. Она предлагала ему своё тело, свою девственность.              Здесь, в стенах штаб-квартиры, в созданном им самим изолированном мирке, Эл был самым могущественным. Он знал каждый сантиметр здания, мог управлять всеми замками и видеокамерами несколькими нажатиями кнопок. Здесь он мог делать всё что угодно, и это сошло бы ему с рук. И Миса знала это, она практически подстрекала его.              В какие-то моменты Эл считал свою власть над Мисой отвратительной, в другие — волнующей, а иногда и тем, и другим сразу. И в основном это зависело от степени его возбуждения. Сейчас, когда на нём всё ещё был её запах, когда член пульсировал в руке, его чувства были полностью смещены в сторону «возбуждения, превосходящего все разумные мысли». И именно это стало главной причиной, почему он отказал Мисе. Эту сторону себя он ещё недостаточно хорошо изучил, она сбивала его с толку, и Эл немного опасался того, что может произойти, если он полностью отдастся тем порывам, которые Миса вызывала в нём.              Но, господи, он хотел этого! Он хотел вечно держать её взаперти, в таком вот состоянии, неуравновешенную и отчаянно нуждающуюся в его одобрении. Позже он будет презирать себя за это, но сейчас это лишь больше распаляло его, вызывая в памяти образ того, как она практически пала к его ногам, умоляя заняться ею. Всё было так просто — парочка несложных манипуляций, и она была у него в кулаке, готовая подчиняться его прихотям, как марионетка.               Всё, что он с ней делал, все те кошмарные способы, которыми обращался с ней, заставляли Мису лишь больше стараться ему угодить. Словно для неё вовсе не существовало того предела, той глубины, до которой она не опустилась бы в своём стремлении быть любимой. И Эл обнаружил, что его собственная потребность — к ласке, к восхищению, ко всему тому, что Миса предлагала ему — была достаточно сильна для того, чтобы он решился воспользоваться этим. Да, это иногда тревожило его. Да, он знал, что состояние Мисы отнюдь не является здоровым. Но преимущества, которые это ему давало, были слишком заманчивыми, чтобы от них отказываться.              Неосознанно согнув ноги, Эл продолжал ласкать себя. Его колени раздвигались так широко, как только возможно, а потом он сводил их вместе, сжимал вокруг собственной руки и снова повторял это движение. Он чуть покачивался на пятках, раз за разом вбиваясь в плотно сжатый кулак. Отбросив журнал на кровать, он поднёс свободную руку ко рту и, лишённый всяческого стыда, начал играть со своими губами и языком, облизывая и посасывая пальцы, обжигая их своим горячим, срывающимся дыханием.              К кульминации его толкнуло не что иное, как воспоминание о том, как Миса смотрела на него. О её больших, доверчивых глазах, которые говорили, что она хотела его, нуждалась в нём, верила ему. Словно она позволила бы ему сделать всё, что угодно. Словно она принадлежала ему. Словно она… о, чёрт…              Эл обещал себе, что перестанет это делать, потому что если придётся просить Ватари раздобыть ему ещё несколько копий этого журнала, старик всё поймёт. Но каждый раз всё заканчивалось одинаково: он открывал глаза, склонялся над лежащим перед ним журналом и яростно дрочил до тех пор, пока с резким вздохом не кончал на третью фотографию Мисы, на её округлые груди и розовое личико. Он просто не мог себя остановить, словно стал зависим от вида своей спермы на теле Мисы, пусть даже это была лишь фотография. Это обостряло его удовольствие, заставляло кончать в разы сильнее.              А потом, когда всё заканчивалось, это так же в разы обостряло его стыд. Эл обессиленно падал спиной на постель, жадно хватая ртом воздух, сжимая в руке очередные испорченные трусики, рядом с очередным испорченным журналом, и презирал себя. Он казался себе самым отвратительным извращенцем на свете. Мисе было приятно слышать, что он хочет её, но если бы только она узнала, как именно он её хочет, узнала о его непреодолимом желании завладеть ею, загрязнить и полностью подчинить её, она бы его возненавидела.              И его это не останавливало. Эл продолжал делать это снова и снова, дрочил на фотографии Мисы каждое утро перед тем, как спуститься вниз и каждый вечер после того, как девушка уходила спать. Он отчаянно цеплялся за совет Морелло, не желая звонить ему снова и признаваться в том, что ситуация вконец вышла из-под контроля. Только это позволяло ему сохранять рядом с Мисой ясную голову, а не быть сметённым силой своего желания к ней.              Битва была заведомо проиграна, но он должен был пытаться.