Олеандр

      Я хочу быть наедине, наедине с тобой, но какой в этом смысл?       Я хочу похитить твою душу и укрыть её в своём сундуке с сокровищами.       Я не знаю, что делать с твоим поцелуем на шее.       Не знаю, похоже ли это на правду,       Но это кажется правильным, так что останься хоть на минуту.       Да, рядом с тобой всё кажется правильным, так что останься хоть на минуту.       Позволь мне растечься по твоим венам,       Я построю стену, надену на тебя оковы.       Такая грубость — это совсем на меня не похоже.       Ты — всё, чего я хотел,       Просто позволь мне держать тебя в заложницах.       (Billie Eilish — Hostage)       

__________

      Миса продолжала приходить к Элу каждый вечер. Она смирилась с его желанием подождать, прежде чем идти до конца, но всё равно использовала любую возможность, чтобы забраться к нему на колени, свернуться калачиком под его рукой или закинуть на него свои ноги. И то, как он на это реагировал, похоже, вполне её удовлетворяло.              Эл же испытывал благодарность к Мисе только за то, что его неуклюжесть и полнейшая социальная неприспособленность странным образом очаровывали её, а не отталкивали. Он не мог понять, почему нравится ей. Вернее, на каком-то уровне сознания он знал, что девушке хочется чувствовать себя желанной, а оттого могущественной, но всё равно неизменно удивлялся, как она может смотреть на него и видеть не только жуткое, замаскированное под мужчину украшение на Хэллоуин.              Конечно, кто-то мог бы сказать, что это из-за того, что они оба были девственниками. Однако Эл сомневался, что в этом плане их можно было отнести к одной категории. Миса была девственницей в том смысле, что в неё никогда физически не проникал другой человек. Но Эл был уверен, что она делала многие другие вещи. У неё были бойфренды, как, например, Лайт Ягами. Она целовалась, обнималась, ходила на свидания.              Если градуировать их девственность по степеням, то Эл, который до появления в его жизни Мисы никогда не получал ласки ни от кого, кроме родителей и опекунов, был бы в самом низу шкалы. Миса вряд ли смогла бы это понять.              При всём при этом с чисто практической, эмпирической точки зрения Эл был более чем искушён: он экспериментировал с огромным количеством игрушек, вызывающих все виды ощущений. Он пользовался приспособлениями, мастерски имитирующими отверстия человеческого тела, механическими устройствами, способными вызвать оргазм без всяких усилий с его стороны. Он проникал в себя анально, как пальцами, так и игрушками, достигая оргазма простаты. Однажды он даже приобрёл высококлассную, сверхреалистичную секс-куклу.              И, тем не менее, весь этот опыт был не в силах подготовить его к будоражащей теплоте прикосновений другого человека, или к ощущению, что впервые в жизни он по-настоящему желанен. Да, Эл делал с собой такое, что наверняка вогнало бы Мису в краску, но чувствуя рядом её тело, он становился бестолковым и ни на что не способным.              Как, например, сейчас, когда ему следовало бы слушать рассказ Мисы о её дне на съёмочной площадке, а не вспоминать собственные изыскания в самоудовлетворении.              — Похоже, твой режиссер — сущий кошмар, — прокомментировал он, надеясь, что правильно истолковал тон её голоса и те отрывки рассказа, что сумел уловить.              — Так и есть! — с довольным видом закивала Миса, не заметив, похоже, что он отвлёкся. — И вечно твердит мне, что нужно больше сцен с поцелуями.              Эл помолчал, не зная, что тут можно сказать. Он не понимал, почему её это волнует — для актрисы такое должно быть в порядке вещей.              — Миса не любит целоваться? — рискнул он.              Рассмеявшись, девушка пихнула его в бедро своей обнажённой ступнёй.              — Конечно, Миса любит целоваться! Но Миса не целуется с другими парнями, когда у неё есть… — она запнулась, взгляд стал неуверенным, — …человек, который ей нравится.              — О, — моргнул Эл, чувствуя себя полным идиотом. Как можно было не подумать об этом? В теории он предполагал, что у Мисы действительно есть к нему чувства, но постоянно упускал из виду самые приземлённые последствия этого факта. Его первым порывом было сказать, что его мало волнует, будет ли она целовать кого-то во время съёмок, но потом Эл решил, что Миса на это обидится. В прошлом, наблюдая за её общением с Лайтом, он видел, какой разочарованной она становилась всякий раз, когда парень не выказывал по отношению к ней собственнических чувств.              — Но, с другой стороны, — продолжила Миса, придав своему лицу выражение ангельской невинности, — не похоже, чтобы у Мисы в последнее время были поцелуи.              Мда… Когда Эл сказал ей, что не готов к сексу, он совершенно не подумал, что существуют и промежуточные действия, которые она оценила бы. Сейчас, поразмыслив хорошенько, Эл счёл это очевидным, но всё равно не смог подавить внутренний трепет. В конце концов, их первый поцелуй был от начала до конца инициирован Мисой, и от Эла ничего не требовалось. А вот если он рискнёт поцеловать её сам, то вероятность ошибки будет крайне высокой.              Хотя, может быть, из этого получится извлечь и пользу. Он никогда не начнёт чувствовать себя комфортно во время физических взаимодействий с Мисой, если не решится на пробный шаг.              — Может, Миса хочет снова меня поцеловать? — спросил Эл, разворачиваясь к ней всем телом. Девушка покраснела и отвела глаза.              — Этого я не говорила! — резко сказала она, но сразу же добавила: — Но, наверно, если Рьюзаки этого очень хочет, Миса не будет возражать.              Значит, она и правда хочет поцеловать его. К несчастью, теперь детективу пришлось срочно придумывать, как это сделать. Очень осторожно он придвинулся к Мисе поближе, наклонился к её лицу, и девушка с готовностью закрыла глаза. Эл нежно, самыми кончиками пальцев дотронулся до её подбородка, сделал глубокий вдох, прижался к её губам своими и замер в таком положении. Его глаза оставались открыты, и с такого близкого расстояния он мог видеть её чёрные ресницы и веки с тёмными блёстками от не смытого за день макияжа.              Прошло долгое мгновение, и Миса непонимающе приоткрыла глаза. Огромные, внимательные зрачки Эла смотрели на неё с расстояния всего пары сантиметров. Девушка сдавленно пискнула и отшатнулась.               — Что? — Эл не совсем понял, что именно он сделал не так, но, судя по такой реакции, попытка поцеловать Мису успехом не увенчалась.              — Ты должен закрывать глаза! — сердито выпалила она. — И… и пошевели губами или ещё что. Не будь, как замороженный!              Эл уставился на неё в полном молчании. Инструкции были слишком туманны, чтобы он смог их понять, но и переспрашивать ему не хотелось.              — Ладно, — вздохнула девушка. — Думаю, Миса должна показать тебе, как это делается.              Эл сидел к ней лицом в своей обычной позе, поэтому Миса встала на колени, расположившись меж его согнутых ног. Детектив, ухватившись за самую понятную часть её инструкций, поспешно закрыл глаза. Теперь, не видя её действий, он не мог подготовиться, поэтому чуть вздрогнул и удивлённо фыркнул, почувствовав её прикосновение. Губы Мисы легонько прижались к его собственным, плотно сомкнутым губам, потом по ним скользнул её влажный язык, толкнулся, приоткрывая. Это вторично застало детектива врасплох, и ему пришлось быстро напомнить себе, что всё правильно, иногда при поцелуях люди используют языки. Он не был уверен, что хочет, чтобы чужой язык лез ему в рот, или чтобы его слюна смешивалась с чьей-то ещё, но понимал, что нужно следовать плану, поэтому послушно разомкнул губы для Мисы.              В ту секунду, когда её язык впервые проник ему в рот, Эл вдруг поймал себя на том, что ему нет никакого дела до таких мелочей, как слюна или микробы. Особенно после того, как девушка подалась вперёд, навалилась на него грудью, заставив прижаться к подлокотнику дивана, и растянулась на нём сверху, стиснутая с обеих сторон его согнутыми коленями. Её живот прижимался к его промежности, и от этого давления Эл вздрагивал всем телом. Её язык неудержимо танцевал у него во рту, она тихо, прерывисто постанывала. Эл почувствовал, как низкий стон вибрирует в его собственной груди, и только спустя мгновение осознал, что издал его сам.              Он с некоторой неуверенностью положил одну ладонь Мисе на поясницу, и девушка послушно переместилась выше. Одновременно с этим она снова нечаянно надавила на него внизу, и у Эла перехватило дыхание. Миса, должно быть, заметила это, потому что, не прерывая поцелуя, уже целенаправленно повторила это движение и начала чуть покачивать бёдрами. Эл почувствовал, как её мягкие груди прижимаются к нему, и рискнул открыть глаза, очень надеясь, что Миса не станет снова из-за этого сердиться. Опустив взгляд, он увидел глубокий вырез её топа, почти скрывшийся за выпирающими из него округлостями.              У Эла закружилась голова, и он вдруг обнаружил, что полностью отдался инстинктам собственного тела. А Миса и вовсе перестала чего-либо стесняться: схватив его свободную руку, она демонстративно повела ею по своему телу вниз, прямо к округлой попке. На девушке была одна из её пышных мини-юбочек, которая почти ничего не прикрывала, и Эл быстро нащупал под ней голую кожу, выглядывающую из-за края трусиков. Впившись в неё пальцами сильнее, чем собирался, Эл с очередным низким стоном притянул девушку к себе, и Миса оторвалась от его губ только лишь затем, чтобы захныкать ему в рот.              — Рьюзаки… — простонала она, растягивая это имя и страстно выдыхая каждый слог по отдельности. Обвив шею детектива руками, Миса снова потёрлась о него. Эл держал глаза плотно закрытыми, его дыхание было тяжёлым и учащённым, под пальцами ощущалась обнажённая, нежная плоть… Он вдруг осознал, что если они немедленно не остановятся, он кончит себе в штаны.              Поэтому Эл разжал руки, со всей возможной скоростью переместился обратно в сидячее положение и осторожно оттолкнул Мису от себя ровно настолько, чтобы их тела больше не касались друг друга. Однако, стоило ему снова открыть глаза, как его решимость подверглась серьёзному испытанию: губы Мисы покраснели и припухли, волосы и одежда пребывали в полном беспорядке, грудь по-прежнему почти вываливалась из выреза, а глаза остекленели от желания.              — Почему ты остановился? — одурманенно пробормотала она и попыталась снова придвинуться к нему, но Эл поспешно вытянул руку, чтобы не дать ей это сделать. К несчастью, его пальцы случайно задели верхнюю часть её декольте, и он, с трудом сглотнув, торопливо отдёрнул руку, словно обжёгшись.              — Мы увлеклись, — сказал Эл, старательно глядя мимо головы Мисы на стену, чтобы было легче удержаться от соблазна.              — О, — в глазах девушки мелькнуло понимание, и она хихикнула. — Да, похоже на то.              У обоих горели щёки, когда они желали друг другу спокойной ночи. Оба пришли к негласному мнению, что лучше разойтись, пока они не увлеклись снова.              Эл по камерам следил, как Миса идёт к лифту, как поправляет одежду, заходит в свою комнату. И в глубине души он вновь ощутил отвращение к себе, когда, не выключая трансляцию, расстегнул ширинку и залез рукой в трусы.              На этот раз Миса переодевалась в пижаму в своей спальне, а не в ванной, где видеокамер не было. Эл предположил, что она могла сделать это специально, подозревая, что он может наблюдать. Мысленно он сделал себе пометку сохранить эту запись на личный жёсткий диск. Миса тем временем разделась до нижнего белья, а после сняла и его, и взгляду детектива предстало её тоненькое, полностью обнажённое тело. У него пересохло во рту. Тяжело сглотнув, Эл прошёлся взглядом по её соблазнительной груди, чуть опустившейся теперь, когда её перестал поддерживать лифчик, по плавному изгибу бёдер, задержался на тёмном треугольничке волос между ног — качество камеры не позволяло ему разглядеть больше деталей.              Он кончил себе в руку ещё до того, как Миса добралась до постели.       

***

      Следующим вечером Эл старался сохранять между собой и Мисой физическую дистанцию. Теперь, когда он знал, как легко можно увлечься моментом, он решил, что будет лучше воздержаться от поцелуев, пока он не будет полностью готов пойти дальше. Миса тоже, казалось, чувствовала себя не в своей тарелке. Сидя на приличном расстоянии от него, она рассказывала, как прошёл её день, и всё время нервно теребила подол своего платья. Никто из них ни словом не обмолвился о том, что было вчера, а потом Миса и вовсе ушла к себе, сославшись на усталость.              Однако, к удивлению Эла, она снова пришла к нему ранним утром. К счастью, он всю ночь работал и не ложился спать, поэтому она смогла застать его в гостиной.              — Мне снова приснился кошмар, — тихо произнесла девушка, когда устроилась у него на коленях. Она бросилась к нему в объятия в ту же секунду, как Эл отодвинул ноутбук, и этот физический контакт, такой неожиданный после того, как вечером они старательно сохраняли дистанцию, застал его врасплох. Его мысли сами собой перескочили на ту ночь, когда Миса раздевалась перед камерами.              — Мне жаль это слышать, — ответил Эл, поняв, что пауза слишком затянулась, и с трудом выудив свой мозг из штанов. — Снова родители?              — Нет, — ответила Миса, а потом призналась совсем тихо: — Мне приснилось моё заключение.              — О… — у Эла всё оборвалось внутри. Он знал, через что Миса прошла, через что он заставил её пройти, но ему почему-то никогда не приходило в голову, что девушка до сих пор не оправилась от травмы, которую ей нанесли пятьдесят дней заключения. Может быть, потому что она никогда прежде об этом не говорила. Эл даже решил, что она просто обо всём забыла, и сейчас чувствовал себя круглым идиотом от того, что допустил такую мысль. То, что Миса не показывала никому свою боль и большую часть времени изображала жизнерадостную личность, не означало, что этой боли не было.              — Не знаю, как много ты видел, — продолжала тем временем Миса. — Но меня всё время держали в смирительной рубашке и с завязанными глазами, приматывали к доске цепями и кожаными ремнями. Мне весь день приходилось находиться в вертикальном положении, даже когда в руках и ногах застаивалась кровь, и их начинало покалывать. Я даже в туалет не могла сходить без того, чтобы кто-нибудь не наблюдал за мной, но даже тогда с моих глаз не убирали повязку. Во сне я снова была там. Я всё время кричала, чтобы меня выпустили, но никто так и не пришёл.              Эл сидел, словно окаменевший, и не знал, что сказать. Его сердце бешено колотилось, но теперь причиной тому была не физическая близость Мисы, а страх. Вдруг она узнает, что это он был тем, кто сделал всё это с ней? Почему-то, разрабатывая свой план, Эл не подумал, что придётся скрывать это от неё, как не подумал и о том, что кто-то из целевой группы может раскрыть Мисе его личность. Если такое случится, будет ли у него шанс вернуть их отношения?              — Мне жаль… — пробормотал он, наконец. — Похоже, что… Миса, наверно, была очень напугана.              — Да, — прошептала она ему в футболку. — Я чувствовала себя такой одинокой. И никто не пришёл мне на помощь.              Непонятно было, сон она имеет в виду или же свой реальный опыт, но Эл внезапно ощутил жгучее, отчаянное желание вернуться в прошлое и что-нибудь сделать для неё. Освободить от ремней, хоть на несколько часов, вымыть её, расчесать ей волосы, сказать, что всё хорошо. Можно только представить, как она вцепилась бы в него тогда, вцепилась бы в любого, кто помог бы ей, пусть даже этим человеком оказался тот, кто изначально её заковал. Но, конечно, в то время его плана не существовало даже в зародыше.              Эл предположил, что это желание обуяло его сейчас только потому, что он знал — в то время она была наиболее уязвима, а значит, он смог бы заложить хорошую основу для будущих манипуляций с ней. Да, должно быть, всё дело в этом. Зачем ещё он хотел бы проявить к ней доброту или вообще освободить, притом что он полностью понимал необходимость её заточения и надеялся, что это может привести его к Кире?              Как бы то ни было, его желание изменить прошлое всё равно не имело значения. А вот то, чего Эл хотел сейчас, удачно совпадало с тем, что он должен был сделать, а именно — убедиться, что Миса не раскроет его личность.              — Теперь ты в безопасности, Миса, — произнёс он, обнимая её и прижимая её голову к своей груди. — Я никому не позволю снова сделать это с тобой.              Слова «даже самому себе», так и просящиеся на язык, он произносить не стал.       

***

      Прошло ещё несколько дней, и Эл вдруг заметил, что Миса ведёт себя очень странно. Весь вечер она казалась суетливой, то и дело украдкой косилась на него. Неоднократно она словно бы собиралась что-то сказать, но всякий раз останавливалась. Детектива начала одолевать паранойя. Что-то случилось, пока Миса была на съёмках? Или она что-то задумала?              Время шло к ночи, Эл ждал, что девушка всё-таки что-нибудь скажет или сделает, но она лишь всё больше нервничала. В конце концов ему пришлось отлучиться в туалет, и пока он находился там, ему на телефон пришло уведомление, что дверь в его спальню открыта. Это могла сделать только Миса.              Эл не стал немедленно ловить её с поличным, а вместо этого задержался в туалете чуть дольше, чем было нужно, чтобы дать ей время. Ему хотелось знать, что Миса станет делать дальше. Если она успеет вернуться в гостиную, то детектив притворится, что ни о чём не знает, а позже проверит запись с видеокамеры в спальне (да, под наблюдением была даже его собственная спальня, как раз на такой вот случай, хотя доступ к записям был только у него).              Возможно, она что-то вынюхивает, разыскивает? Эл не хранил в своей спальне никакой информации по делу Киры, но Миса могла случайно наткнуться на его Коллекцию. Почему-то Эл не был уверен, что она придёт от этого в восторг, несмотря на то, что она по непонятным причинам была заинтересована в нём. А может, она хочет подбросить ему что-то? Устроить ловушку? Он, конечно, предполагал, что Миса утратила воспоминания, но ведь он и прежде ошибался.              Когда Эл, наконец, вернулся в гостиную, то обнаружил, что она пуста, а дверь в спальню приоткрыта. Похоже, что Миса даже не собиралась скрывать факт вторжения в его личное пространство — разве что забыла о времени. Но такое даже для неё было бы слишком глупо.              Эл тихонько подкрался к двери, готовый драться, если нужно, но совсем не уверенный в том, что его ждёт. И то, что он увидел, толкнув дверь, заставило его разинуть рот.              Миса, раздетая до нижнего белья — прелестный комплект из чёрной органзы, идеально подчеркивающий её миниатюрное тело, — соблазнительно лежала на его постели на боку, подперев рукой голову. И, похоже, ждала его.              — Рьюзаки! — почти промурлыкала она. — Ты идёшь в постель?              Впервые в жизни все мыслительные процессы в голове Эла полностью остановились на целых десять секунд.              — Э-э… — выдавил он. — Извини.              А потом, неизвестно почему, развернулся, вышел за порог и закрыл за собой дверь.              Он стоял рядом с собственной спальней и безотчётно дёргал себя за волосы. «Что? — звучал в его голове единственный вопрос, а перед глазами стоял образ Мисы, лежащей на постели в нижнем белье. — Что?!»              Миса попыталась открыть дверь, и Эл машинально схватился за ручку со своей стороны, снова захлопнув её и не давая девушке выйти. Как ему теперь справиться с ситуацией? Морелло должен был заранее ему сказать. Должен был предупредить. Научить, что делать.              Одно дело, что Мисе нравилось то внимание, что он ей уделял. Даже её поддразнивания были в порядке вещей. Но совсем другое дело, что она действительно захотела его. Захотела сделать это с ним. Он не готов, чёрт возьми! Никто никогда не хотел от него такого, и Эл не ожидал, что это когда-нибудь случится. Даже когда Миса сидела у него на коленях, когда тянулась к нему для поцелуя, когда сказала, что хочет, чтобы он стал её первым, Эл был почти уверен, что она просто притворяется или что даст задний ход, когда у них дойдёт до дела.              — Рьюзаки! — закричала Миса, и он осознал, что она уже какое-то время колотит в дверь и дёргает ручку — он чувствовал, как та движется в его руке. — Рьюзаки, выпусти меня!              Детектив отдёрнул руку от двери, словно обжёгшись, и Миса резко её распахнула, выскочила из комнаты, сердитая и раскрасневшаяся.              — Зачем ты это сделал? — возмущённо спросила она, упирая руки в бока. Но она всё ещё была в нижнем белье, и от этого зрелища все ответы вылетели у Эла из головы. Он отвёл глаза.              — Не знаю, — признался он. — Я запаниковал.              Гнев Мисы сразу же утих. Сделав шаг вперёд, она встала перед ним, одарила нежным взглядом. Элу всё ещё трудно было на неё смотреть, но он себя заставил. Главное — не отводить глаз от её лица, и тогда всё будет в порядке.              — Миса знает, что обещала подождать, пока ты не будешь готов, — сказала девушка. — Но я больше не могла ждать! Я так сильно, очень сильно хотела, и я поняла, что ты никогда не сделаешь первый шаг! Поэтому решила, что сделаю его сама!              Наверно, ему следовало этого ожидать. Терпение никогда не было сильной стороной Мисы. Эл знал, что должен сейчас воспользоваться ситуацией и вести себя уверенно, но вместо этого вдруг стал очень откровенным. Возможно, Морелло одобрил бы это. Возможно, он сказал бы, что продемонстрировав девушке свою уязвимость, Эл вызовет в ней ещё большее доверие. Но это всё равно до жути его пугало.              — Почему? — спросил он очень тихо. — Почему ты меня хочешь?              Взгляд Мисы стал очень мягким. Эл чувствовал, что не заслуживает такого взгляда. Наверно, это означало, что его план увенчался успехом, но он не мог заставить себя радоваться этому.              — Ты… ну, понимаешь, ты же Рьюзаки! Ты всегда был добр ко мне, даже когда я тебя обзывала. Ты очень умный, но никогда не обращался со мной, как с дурочкой и не говорил со мной свысока. Рядом с тобой я чувствую себя особенной. И… и защищённой. И… ну да, ты немножко странный и пугающий, но я люблю всё странное и пугающее! Ты бы видел коллекцию кукол у меня дома. И ещё ты смотришь на меня, ну, знаешь… как на женщину. Лайт никогда так на меня не смотрел.              У детектива защемило сердце. Она описывала всё то, во что он хотел, чтобы она поверила. И сейчас он почти злился на неё за то, что она была такой доверчивой и такой беззащитной.              — Я хочу быть с тобой, Рьюзаки! Я люблю… — начала говорить Миса, и Эл не выдержал. Он не мог позволить ей закончить фразу. Не мог спокойно стоять и слушать, как она признаётся ему в любви, пребывая в блаженном неведении о том, как холодно и жестоко он манипулировал ею всё это время.              И он сделал то единственное, что пришло ему в голову — поцеловал её.              Миса ахнула, открыла рот, и её язык скользнул по его губам. Эл не знал, что делать, но впустил её в свой рот, обхватил руками её тело и везде, где он касался её, была только нежная, тёплая, обнажённая кожа. Ему казалось, что его поставили перед буфетом, полным его самых любимых сладостей, и сказали, что всё это для него. Он совершенно не представлял, с чего начать, но им обоим как-то удалось, путаясь в шагах, вернуться в спальню и упасть на постель. Миса хваталась за него, дёргала за футболку, и Эл сообразил, что она пытается стянуть её с него, поэтому позволил ей это, совершенно забыв, что всегда стеснялся своего тощего, бледного торса. Он просто не мог помнить об этом сейчас, когда чувствовал её тепло на своей голой коже.              Эл толкнул её спиной на постель. Он не знал, что делать, но, похоже, его тело знало, потому что Миса раздвинула для него свои ножки, и он прижался к ней через ткань джинсов, вслепую возясь с застёжкой лифчика. В конце концов, Миса сжалилась над ним, и, хихикая, расстегнула лифчик сама, а потом его ладони легли ей на груди, и хихиканье Мисы сорвалось на прерывистые стоны. Она снова потянулась к нему, поцеловала, глубоко и страстно, широко открывая рот.              «Удовлетворение партнёрши — хороший способ дистанцироваться, если ты чувствуешь, что ситуация подавляет тебя, — зазвучал в его голове голос Морелло. — Во время оргазма вырабатывается дофамин, который привяжет её к тебе, а поставив в приоритет её удовольствие, ты уже станешь в её глазах выше других её любовников».              Правильно. Всё правильно, Эл может это сделать. Он забрался ей в трусики, и ощутил насколько она уже была влажной, скользкой и горячей; его пальцы проникли прямо в её центр с такой лёгкостью, словно это был сон. Эл даже на секунду задумался, а не спит ли он на самом деле, потому что в этот момент Миса издала ему в рот такой милый, очаровательно-мяукающий звук, что ему показалось, что голова вот-вот взорвётся. Или взорвётся кое-что другое.              «Установи дистанцию между собой, теми звуками, что она издаёт и её ртом. Не думай о том, как хорошо это тесное тепло будет ощущаться вокруг твоего пениса. Проведи руками вдоль её тела вниз и сними с неё трусики, чтобы можно было приласкать её своим ртом».              Эл может это сделать. Да, он может. Он должен вспомнить всё, что ему говорил Морелло, и всё, что он видел в фильмах. Эл захотел почувствовать на языке так много её вкуса, как только возможно, поэтому жадно облизал всю её вульву. Миса начала извиваться под ним, простонала: «Рьюзаки», и тогда он сделал это снова, а потом обхватил её за бёдра, притягивая их ближе к своей голове, чтобы хоть как-то заглушить её стоны, чтобы иметь возможность сосредоточиться, думать.              Но даже так он всё ещё слышал её приглушённый голос, зовущий его вымышленным именем. Он хотел бы услышать настоящее, но это было невозможно. Детектив не мог признаться ей, что он на самом деле Эл, только не сейчас. И не потому, что боялся, что она никогда не простит его, но потому, что она могла его простить. Если он увидит, как она прощает его ещё и за это… он просто не знал, как тогда жить дальше.              Поэтому он сосредоточился на работе языком, лаская Мису до тех пор, пока она не превратилась в кричащий, дрожащий сгусток удовольствия. Эл очень надеялся, что этого Мисе будет достаточно, потому что не был уверен, что сможет сделать что-то ещё. Удовлетворить её — это одно дело. Это вполне вписывалось в его план: высвободить дофамин, усилить её привязанность к себе. Но получить что-то для себя самого было куда менее оправданно.              Эл вытер рот простынёй, переместился, чтобы лечь рядом с Мисой. Щёки девушки раскраснелись, взгляд был ошеломлённым, волосы рассыпались вокруг головы, словно нимб. Она никогда ещё не выглядела прекрасней, чем сейчас. Эл поцеловал её в лоб, погладил по голове. У него получилось. И этого будет достаточно.              — Это было так… — Миса, не сумев закончить фразу, улыбнулась, и Эл покраснел, ощутив какую-то глупую гордость. Но всё его самодовольство рассеялось, словно дым, когда Миса снова обняла его, жадно поцеловала и опустила руку вниз, пытаясь расстегнуть его ширинку.              — Подожди, Миса, — Эл перехватил её руку.              Девушка откинула голову назад, и её взгляд стал недовольным.              — Нет, я устала ждать, — сказала она. — Прекращай думать и просто трахни уже Мису.              Эл никогда ещё не слышал от неё таких вульгарных слов, а в сочетании с её милым «Миса-Миса» говорком это одновременно раздражало и странным образом возбуждало его.              — Но…              Миса заставила его умолкнуть, прижав к его губам два пальца, и заглянула в глаза. Она была так немыслимо красива, в её взгляде плескалось чистейшее желание, смешанное ещё с чем-то — с намёком на страх.              — Разве ты не хочешь меня? — спросила Миса дрогнувшим голосом. И Эл с тревогой понял, что если сейчас скажет что-то не то, девушка с большой вероятностью заплачет.              Все заготовленные заранее оправдания, которые он так долго репетировал, умерли у него на языке, и Эл сказал правду.              — Хочу больше, чем кого-либо и чего-либо в своей жизни.              — Так возьми меня.              Эл почувствовал, как что-то сломалось внутри него. Ему казалось, что он наблюдает за собой со стороны, когда дрожащими пальцами расстегнул джинсы, стянул их с себя вместе с бельём, скинул на пол. Позже он порадуется тому, что уже довёл Мису до оргазма, потому что сейчас он совсем не думал о том, чтобы возбуждать её, и был совсем не в том состоянии, чтобы суметь продержаться долго. Он просто прижал себя к её скользкому теплу, толкнулся, и Миса захныкала, вцепилась ногтями ему в руку, а потом он оказался в ней; и в этот момент он был проклят.              Он был проклят, потому что знал — даже если бы ему предсказали сейчас, что этот поступок погубит его, что из-за этого он провалит дело Киры, ему было бы всё равно. Он не остановился бы. Он был проклят, потому что всё, что он сделал с Мисой, все те способы, которыми ломал её, чтобы превратить в нечто, поддающееся его контролю — всё это вдруг стало казаться оправданным и стоящим усилий, потому что теперь она принадлежала ему.              Миса, словно прочитав его мысли, подняла на него широко раскрытые глаза, и её дрожащие от эмоций губы шевельнулись, когда она сказала:       — Теперь Миса принадлежит Рьюзаки. А Рьюзаки принадлежит Мисе.              Вместо ответа Эл наклонился, приник к её губам и позволил погубить себя.              Тем словом, которым Мису можно было бы сейчас описать на физическом уровне, было «ненасытная». Казалось, что она всеми силами пыталась удержать его, затянуть глубоко в себя, словно в зыбучие пески. И не только своим влагалищем, которое сжималось вокруг него так сильно, что Эл едва мог сдерживаться, но и всем своим телом: руками и ногами, крепко оплетающими его; ртом, жадно посасывающим его язык; взглядом, который Эл встречал каждый раз, когда отстранялся. Миса смотрела на него так, что из его головы пропали все мысли, кроме единственного желания — сделать её своей.              — Боже, — выдохнул он ей в рот, потому что на этот раз она не дала ему отодвинуться. Эл, сам того не осознавая, перешёл на английский, потому что из его головы пропали все японские слова. Он просто не мог их помнить сейчас, когда его член был внутри Мисы Амане — девушки, которую он вожделел с того самого момента, как впервые увидел, и которая лежала теперь под ним, не просто принимая его, но по-настоящему желая, громко умоляя его о большем. Он смутно подумал о том, что Морелло должен был предупредить его заранее. Впрочем, аферист едва ли смог бы подобрать слова и поделиться с ним этим опытом так, чтобы Эл понял.              — Боже, Миса…              — Да-а-а… — протяжно застонала она, и её руки скользнули вниз, легли ему на ягодицы, притягивая его ещё ближе к себе. — Да, Рьюзаки, пожалуйста, пожалуйста!..              Эл не мог сейчас думать о том, чтобы доставлять ей удовольствие, он был не способен ни на что, кроме как вбиваться в неё, трахать её так глубоко и сильно, как только это было возможно, но Мису это, казалось, вполне устраивало, и она выгибалась под ним, приподнимала бёдра ему навстречу и стонала ему в рот снова и снова.              Сейчас он пошёл бы на что угодно, чтобы заполучить, сохранить её для себя. Господи, он никогда уже не сможет отказаться от неё, даже если за это ему придётся заплатить самую высокую цену. Всё то, что Эл сделал, он готов был сделать ещё тысячу раз ради одной такой ночи. Он стал её первым мужчиной, и она стала его женщиной. Она принадлежала ему. Она уже собиралась сказать, что любит его, когда Эл остановил её. Все те бесчисленные ночи, ещё до того, как детектив впервые её встретил, когда Миса была для него всего лишь фотографией на странице журнала, он невозможно возбуждался от одной только мысли о ней, а теперь она принадлежала ему.              И нуждалась в нём, как ни в ком и никогда прежде. Эл знал, что Миса почти не ест, потому что всё время наблюдал за ней и потому что чувствовал сейчас, какое тоненькое, хрупкое у неё тело. Эл знал, что она всё ещё не оправилась от всего, через что ей пришлось пройти, и во многом по его вине. Но он мог защитить её, позаботиться о ней, взять её и стать для неё единственным, и… о, чёрт.              Должно быть, Миса почувствовала, что он уже близок, потому что прервала поцелуй и попросила:       — Кончи в меня, Рьюзаки, пожалуйста!              Если бы Эл не знал, что у Мисы стоит противозачаточный имплантат, он насторожился бы, но всё равно не смог бы отстраниться, потому что она крепко обхватила его ногами за бёдра и удержала. И это было невыносимо возбуждающе — чувствовать себя настолько желанным и понимать, что Миса тоже достигла своей кульминации. Она снова протяжно застонала: «Рьюзаки, пожалуйста, я…» — а потом её голос сорвался на бессвязный крик, жаркое, ненасытное тело стиснуло его, выдаивая досуха, и Эл пропал. Он больше не мог ничего, кроме как глухо вскрикнуть, уткнуться лицом ей в шею, что есть силы обхватить её руками и капитулировать, когда всё, что долгие месяцы копилось в нём: лихорадочное желание, стыд и похоть, отчаянная потребность заполучить её, защитить и сохранить для себя — всё это, наконец, прорвалось и излилось в неё. Конечно, всё это — лишь романтизированный способ сказать, что Эл наполнил Мису своим семенем, но ощущалось всё именно так.              Когда Эл кончил, его тело содрогнулось, и Миса обняла его почти защитным жестом, словно они вдруг поменялись ролями. Её губы нежно прижались к его щеке, и когда к нему вернулась ясность рассудка, когда Эл осознал, как много он взял у неё и как много ей отдал ради своей победы, ему захотелось заплакать.       

***

      — Я знаю, — прошептала Миса ему в грудь, когда они лежали в темноте.              — Знаешь о чём?              — Миса знает… я знаю, что ты используешь меня. Я не дура.              У Эла перехватило дыхание. Иногда у Мисы случались такие вот вспышки чистейшей проницательности, и это всегда заставало его врасплох. В такие моменты он осознавал, что Миса понимает и чувствует людей на совершенно недоступном для него уровне. Как и в случае с Лайтом, Миса была чрезвычайно чувствительным инструментом, когда дело касалось эмоций.              — Если знаешь, почему позволила мне сделать это с тобой?              Когда Миса заговорила снова, тон её голоса был таким, какой Эл иногда слышал у неё во время разговоров с Лайтом — мягкий, довольный, почти тоскующий.              — Потому что ты действительно хотел меня так, как говорил. Ты ведь не врал, да?              — Не врал, — подтвердил Эл.              Она уютно прижалась к его телу, очень мягкая и расслабленная, тогда как сам Эл напряжённо замер, охваченный чем-то, похожим на страх.              — Мне всё равно, что ты меня используешь. Только не бросай. Ты ведь не бросишь меня, Рьюзаки? Не оставишь одну?              Где-то в глубинах своего разума Эл услышал щелчок захлопнувшейся вокруг него ловушки.              — Нет, — прошептал он так тихо, что сам не был уверен, произнёс ли он это вслух. — Не оставлю.