Олеандр

      Когда мы обнимаем вас, то никогда взаправду,       На вид мы — тепло, на ощупь — холод,       Вы называете нас страстными,       В то время как всё это лишь видимость.              Просто такие парни, как я,       Мы все клянёмся, что станем чистыми,       И освободимся от этих боевых ритмов.       Мы перекроем кровоток, пока вконец не онемеем.       Поддержите же таких парней, как я,       Поаплодируйте таким, как я.       (Aimee Mann — Guys like me)       

__________

      К сожалению, Эл не мог поделиться своим открытием с оперативной группой, потому что тогда пришлось бы объяснить, почему Миса ему в этом призналась. Вообще, чем более подозрительными становились полицейские, тем меньше пользы Эл в них видел: соблазнив Мису и успешно выудив из неё важнейшую информацию, он получил огромные зацепки по делу Киры, но вынужден был держать их при себе, позволяя всем остальным верить, что он не сумел добиться никакого прогресса. Эл всё больше сомневался, нужна ли ему эта команда: нельзя сказать, что в последнее время полиция была ему особенно полезна.              Хотя Лайт с Мацудой вроде бы над чем-то работали. С детективом они, правда, своими мыслями делиться не спешили, объясняя это тем, что им нужно ещё несколько дней, но причина их скрытности наверняка была в другом. Очевидно, они просто хотели поставить своё грандиозное открытие в заслугу только себе. Эл не стал этому препятствовать. Если ему надоест ждать, он просто просмотрит файлы Лайта, пока подозреваемый будет спать.              Сам Эл в течение нескольких дней планомерно вытягивал информацию из Мисы, прекращая разговор всякий раз, когда девушка казалась ему расстроенной. Эл смог узнать, что Миса приехала в Токио в надежде увидеться с Кирой, и что Лайт очень непреклонно сказал ей, что встречаться они смогут не чаще, чем раз в две недели, хотя Миса не могла вспомнить, почему. Она искренне считала себя невиновной, поэтому охотно делилась с Элом самыми инкриминирующими подробностями, пребывая в явной уверенности, что если она просто будет сотрудничать, с неё снимут все подозрения.              От её доверия детективу становилось не по себе.              Лайт продолжал к ним приглядываться и задавать провокационные вопросы, но пока что не смог найти ни одного подтверждения своих подозрений. Тем не менее через несколько дней Эл столкнулся с очередной проблемой.              Когда в тот вечер Миса и Мацуда вернулись со съёмочной площадки, Эл сразу заподозрил неладное. Миса, как всегда, радостно его поприветствовала, однако в её голосе угадывалось напряжение. Мацуда же, который обычно с энтузиазмом возвращался к работе над делом, выглядел необычно хмурым и не сводил с детектива глаз с той минуты, как вошёл в двери.              — Рьюзаки, можно поговорить с тобой наедине? — попросил он.              Лайт тут же развернулся и впился в них обоих таким пристальным взглядом, что Элу резко стало не по себе. Однако он тщательно это скрыл, лениво слез со стула и направился следом за Мацудой наверх. Как только они оказались за пределами слышимости, полицейский без каких-либо предисловий выпалил:       — Что происходит между тобой и Мисой?              Эл ощутил жгучее желание пробить ладонью лоб — Миса явно о чём-то проболталась. Поняв, что пауза затянулась, он уточнил:       — Что Мацуда имеет в виду?              — Она всё время о тебе говорит, — пояснил Мацуда. — Всё время жалуется, что ты слишком сосредоточен на деле и совсем её не слушаешь. А потом сказала что-то вроде: «Он даже поздно ночью всегда работает!» Откуда ей знать, что ты делаешь поздно ночью?               Что ж, если вопрос только в этом, Эл с лёгкостью найдёт объяснение.              — У Мисы иногда случаются кошмары. Я разрешаю ей посидеть со мной в оперативном зале, пока работаю. Ей страшно оставаться одной, а Лайт не хочет, чтобы его беспокоили по ночам — не говоря о том, что в последнее время между ними не всё гладко. А поскольку я почти не сплю, Миса мне не мешает.              Однако убедить Мацуду не удалось.              — Да, но когда я сказал ей, что это твоя работа, она сравнила тебя с Лайтом! Что мужчины, мол, всегда говорят ей, что Кира важнее отношений. А когда я сказал, что Лайт был её парнем, а ты нет, она начала что-то говорить, но остановила себя. Мне показалось, она хотела сказать, что… что ты её парень. Или что-то вроде того… — Мацуда смущённо умолк.              «А вот это уже хуже», — подумал Эл. Миса, конечно, всё ещё выполняла его просьбу держать всё в секрете, но получалось у неё из рук вон плохо. У Эла даже создалось впечатление, что она хочет, чтобы их связь раскрыли, а значит, недалёк тот день, когда она скажет что-нибудь ещё более компрометирующее. Поэтому сейчас ему нужно было дискредитировать Мису в глазах Мацуды, сделать так, чтобы он перестал воспринимать её слова всерьёз. Сделать из неё девочку, которая кричала: «Волки!»              Эл тяжело вздохнул и наклонился ближе к Мацуде.              — Если честно, расставшись с Лайтом, Миса начала зацикливаться на мне, — словно бы с неохотой поделился он. — Я сам не понимаю, почему. Возможно, она просто ищет внимания. Но, как бы то ни было, она уже дошла до того, что начала всерьёз называть нас парой, точно так же, как верила в отношения с Лайтом, несмотря на все доказательства обратного. Я боялся, что такое может случиться. Мне кажется, когда дело касается отношений Мисы с другими, она верит лишь в то, во что хочет верить. И мне очень не нравится её новая идея о том, что между нами что-то есть. Особенно то, что теперь она рассказывает об этом другим. Мацуда, я очень тебя прошу, постарайся не поощрять такие разговоры. Всё это очень отвлекает от расследования.              Судя по лицу Мацуды, он очень хотел в это поверить, но никак не мог унять скептицизм. Интуиция говорила ему, что здесь что-то не так.              — Но ты и правда в ней не заинтересован? — спросил он. — Мне, конечно, нетрудно представить, что Миса выдумывает что-то подобное, но ты ведёшь себя рядом с ней не так, как все остальные.              — Я всего лишь стараюсь, чтобы в целях расследования она была счастлива и сговорчива.              — Но тот раз, когда у тебя был засос на шее… не знаю, Рьюзаки. Ты и правда очень подозрительно себя ведёшь.              Чтобы окончательно убедить Мацуду, требовалось что-то ещё, и детектива вдруг осенило. Можно было открыть полицейскому секрет, что-то такое, что, во-первых, объяснит всё это странное поведение, а во-вторых, заставит его почувствовать себя человеком, достойным особого доверия. В этом Мацуда мало чем отличался от Мисы — он явно нуждался в ком-то, кто помог бы ему ощутить собственную важность.              — Ты умеешь хранить секреты? — понизил голос Эл. Мацуда сразу же кивнул, и на его лице возникло выражение искренней решимости. — Сказать по правде, меня привлекают мужчины. И я предпочитаю, чтобы моя личная жизнь именно такой и оставалась — личной.              Эл, в общем-то, даже не соврал, мужчины действительно привлекали его не меньше, чем женщины, но пусть Мацуда самостоятельно делает вывод о его гомосексуальности.               — О… — Мацуда потрясённо разинул рот. Эл почти видел, как в его голове вращаются шестерёнки, пока полицейский переосмысливал все комплименты, которые Эл говорил Мисе и которые на деле оказались всего лишь безобидной лестью гея по отношению к своей подруге. — Никогда бы не подумал!              Эл, уловив намёк на то, что его ориентация должна как-то проявляться в поведении, мысленно взъерошился, но подавил раздражение и кивнул:       — Сам понимаешь, как мне теперь неприятно, что Миса неверно истолковала моё к ней дружелюбие и начала думать, что между нами есть какие-то романтические отношения.              — Да, могу представить, как это напрягает, — сочувственно согласился Мацуда. — Не волнуйся! Я не буду её слушать. И сохраню твой секрет.              Эл, припомнив те приёмы, что он использовал на Мисе, серьёзно кивнул ему и сказал:       — Спасибо. Я знал, что могу на тебя положиться.              Мацуда просиял, едва не падая в обморок от похвалы, и при виде этого Эл невольно задался вопросом, какого чёрта он не взял у Морелло уроки ещё несколько лет назад.       

***

      К большому сожалению, проблема с Мацудой оказалось лишь первой из многих. Лайт так и не смог доказать, что Эл имеет сексуальную связь с Мисой, однако нашёл иной способ вмешаться в планы детектива. Произошло это в один из вечеров, когда трое старших членов целевой группы уже разошлись, и Миса тоже собралась пойти спать. В тот момент, когда она желала детективу спокойной ночи, Лайт со вздохом обернулся к Мацуде.              — Раз уж Эл опять занят флиртом с Мисой, может, мы пока ещё раз проверим эти данные? — сказал он. — Думаю, скоро мы сможем показать их остальным.              — Рьюзаки, — машинально поправил его Мацуда, но было уже слишком поздно. Миса запнулась на полуслове и уставилась на Лайта.              — Что ты сказал?              Эл, несмотря на жгучее желание вмешаться, мог сейчас делать лишь одно — мысленно пинать себя за то, что не признался Мисе первым. Тогда он, по крайней мере, мог бы сам выбрать время, когда открыть правду.              — Я сказал, что мы с Мацудой, наверно, скоро сможем показать всем, над чем мы так долго работали.              Разыграно было, как по нотам. Лайт постарался, чтобы это выглядело совершенно невинной оговоркой, словно все его мысли занимал лишь их с Мацудой проект. Вот только прежде Лайт никогда не допускал таких ошибок и не называл его «Эл» в присутствии других, поэтому детектив нисколько не сомневался, что сейчас всё было сделано намеренно, специально для Мисы.              — Нет, — Миса схватила Лайта за плечо. Это был первый раз со дня их размолвки, когда она прикоснулась к нему. — Перед этим. Когда сказал про наш флирт. Как ты назвал Рьюзаки?              — Ты о чём? — якобы не понял Лайт, делая вид, что осознал свою ошибку и теперь старается исправить ситуацию, убеждая Мису, что она ослышалась. Но детектив видел его игру насквозь.              — Эл? — повторила Миса. — Ты назвал его «Эл»? Почему ты так сказал?              Теперь ситуацию уже нельзя было разрешить иначе, чем позволив правде выйти наружу. Эл собрался с духом и открыл рот, чтобы признаться, но Лайт его опередил.              — Ладно, — вздохнул он. — Думаю, теперь нет смысла это скрывать. Рьюзаки — это Эл. Об этом все давно знают, но, похоже, от тебя он это скрывал? — на его лице появилось выражение искренней озабоченности.              — Лайт! — сердито одёрнул его Мацуда, и парень ответил ему хмурым взглядом.              — Извини, Мацуда, но я не могу не волноваться за Мису. Ясно же, что Рьюзаки манипулировал ею и скрыл от неё, кто он на самом деле, чтобы она ему доверяла. Но я больше не могу сидеть и молчать. Миса заслуживает того, чтобы узнать правду — что это он арестовал её и почти два месяца держал в тюрьме.              — Рьюзаки! — Миса обернулась к детективу с полными слёз глазами. — Это же неправда, да?              — Прости, Миса, — только и сказал Эл. Ему хотелось обнять девушку или хотя бы взять за руку, но он не мог. Лайт поставил его в очень сложное положение, заставив балансировать между утешением Мисы и сохранением их отношений в тайне. — Я должен был тебе сказать.              — Как ты мог! — голос Мисы срывался от слёз. — Боже, я ведь думала, что ты…              Эл начал было вставать ей навстречу, но девушка отшатнулась назад и сжала кулаки:       — Не подходи ко мне! Ненавижу тебя!              Резко развернувшись, Миса убежала вверх по лестнице, и вскоре звук её рыданий затих. Эл почти готов был последовать за ней, наплевав на то, как это воспримут остальные, но потом решил, что лучше дать ей время остыть.              — Теперь Лайт-кун доволен? — поинтересовался он, окатывая парня ледяным взглядом.              — Нет, конечно. Я не хотел, чтобы так вышло, просто оговорился. Но ты сам виноват. Если бы ты просто сказал ей правду, то не оказался бы сейчас в таком положении. Я ведь тебе говорил: нельзя играть с чувствами других людей, — несмотря на искренний тон, в глазах Лайта светилось самодовольство.              Пару мгновений Эл тупо смотрел на него, испытывая сильное желание врезать ему по лицу. Но он никогда не начинал драку первым, и уж точно не собирался делать этого сейчас. Так он добьётся лишь возникновения у Мацуды новых подозрений, в то время как Лайт будет считать, что победил. Поэтому Эл ограничился словесным выпадом.              — Да, — сказал он, — полагаю, мне следует научиться быть более добрым и честным, таким, как Кира… о, прошу прощения, оговорился. Таким, как Лайт, я хотел сказать.       

***

      Атмосфера в оперативном зале сгустилась настолько, что воздух едва не гудел от напряжения. Мацуда, не выдержав, вскоре ушёл, а через несколько минут ушёл и Эл. Он понимал, что Лайт сейчас ещё больше укрепится в своих подозрениях насчёт его связи с Мисой, но поскольку парень всё равно не верил в его ложь, это не имело никакого значения. Главное, чтобы Лайт не раздобыл вещественные доказательства, которые смог бы потом продемонстрировать целевой группе. Чтобы это предотвратить, Эл поднялся к себе на этаж, скопировал часовую видеозапись того, как Миса рыдала у себя в спальне, и поставил на повтор. И только после этого направился к девушке.              Её гостиная выглядела так, словно по ней прошёл ураган: мебель опрокинута, вещи разбросаны. Эл пробрался через разгромленную комнату и деликатно постучал в дверь спальни костяшками пальцев. Чтобы исправить эту ситуацию, ему понадобятся все уроки Морелло.              — Уходи! — крикнула Миса, и что-то ударилось в дверь с той стороны с таким грохотом, что затряслась вся дверная коробка. Эл выждал несколько секунд, потом всё же осмелился приоткрыть дверь и тут же пригнулся, когда над его головой просвистел ещё один предмет. Туфля, похоже. Эл подождал ещё немного, но Миса больше ничем в него не кидалась, поэтому он рискнул войти.              В спальне были включены все лампы. Миса лежала на кровати на животе, её лицо опухло и покраснело от слёз, а прищуренные глаза гневно сверкали.              — Я не хотел, чтобы Миса вот так об этом узнала, — сказал Эл, нерешительно приближаясь к ней. — Я должен был сказать тебе сам.              Миса засмеялась резким, лающим смехом, села и отодвинулась на противоположный край кровати, подальше от него.              — Да, вот это меня и злит, — сказала она. — Не то, что ты сунул меня в тюрьму. И не то, что мучил. А то, что ты соврал мне.              — Тогда я не знал тебя, — вздохнул Эл, прекрасно понимая, что его поступок был из разряда тех, какие ни один здравомыслящий человек своему любовнику бы не простил. Ему лишь оставалось надеяться, что Миса не была здравомыслящей. — И я не чувствовал к тебе… того, что чувствую сейчас. Я делал только то, что было необходимо для расследования. Если бы я мог вернуться назад…              «Я бы ничего не изменил…» — подумал Эл, но не стал говорить этого вслух.              — Для расследования! — воскликнула Миса. — Тебя не заботит, что ты делаешь и кому причиняешь боль, главное, что это для расследования! Ты и трахал меня для расследования?              И вновь Эл подумал о том, что иногда проницательность Мисы бывает просто непредсказуемой.              — И подумать только, я ведь думала, что лю… — Миса оборвала себя и выпалила: — Ненавижу тебя!              Но Эл знал, что она собиралась сказать. И знал, как спасти ситуацию.              — Очень жаль, — сказал он. — Потому что я тебя люблю.              Говорил ли он когда-нибудь такие слова другому человеку? Разве что в детстве, своим родителям, но в то время он был так мал, что сейчас не мог вспомнить точно. Что касается Ватари, хотя они были не чужими друг другу, но и не настолько близкими, чтобы говорить такое. А может быть, они оба просто были слишком британцами.              Как бы то ни было, но сказав это сейчас, Эл ощутил лёгкую дурноту — его первое в жизни признание в любви стало ложью, нужной лишь затем, чтобы заставить другого человека простить непростительное. Эл чувствовал, что понемногу, кусочек за кусочком, он вырезает в себе всю оставшуюся человечность и приносит её в жертву своему расследованию. Своей роли L. Но он всегда был прежде всего прагматиком, а значит, будет делать то, что должен.              С другой стороны, если это действительно ложь — а это должна быть ложь, просто обязана быть, — то лучше пусть будет она, потому что альтернативой было бы сказать это, и на самом деле иметь это в виду.              Эл почувствовал, как где-то в самом дальнем уголке его души трепещет что-то забытое, бьётся и пытается вырваться на свободу. Он торопливо затолкал это ещё глубже, не позволив себе даже думать о том, что там что-то было. И ему почти удалось.              Миса разинула рот и потрясённо уставилась на него, совершенно забыв про свой гнев.              — Что?              — Я люблю Мису, — повторил Эл. — Я знаю, что сделал тебе очень больно. И я никогда не смог бы так с тобой поступить, чувствуя к тебе то, что я чувствую сейчас, — хотя бы эти его слова могли быть правдой, — но я это сделал, и теперь не могу ничего изменить. Мне очень жаль.              — Думаешь, тебе достаточно просто сказать, что ты любишь меня, и всё опять станет хорошо? — требовательно спросила Миса, достаточно оправившись от потрясения, чтобы снова разозлиться. Однако когда Эл взял её за руку, она не стала вырываться.              — Нет, — тихо признался он. — Я знаю, что хорошо не будет. Миса очень страдала из-за меня. И я могу только надеяться на то, что она позволит мне загладить свою вину.              А потом, с каждым словом презирая себя всё больше, Эл вытащил козырную карту:       — Но если Миса хочет, чтобы я оставил её в покое, я буду уважать её желание.              «Ты ведь не бросишь меня, Рьюзаки? Не оставишь одну?» Эл знал, что теперь он — единственный, кто остался у Мисы, и потому использовал это против неё. Он сделал ставку на то, что она, несмотря на весь свой гнев, побоится потерять его и вновь остаться одной.              Как он и рассчитывал, Миса крепче сжала его руку, и гнев постепенно пропал с её лица.              — Нет, — сказала она, всё ещё сквозь слёзы. — Но Рью… но Эл должен извиниться. Я жду цветов. Десятки цветов. И драгоценности.               — Понял, — ответил Эл. Если прощение Мисы можно купить, то его денег на это хватит с лихвой.       

***

      Миса не допускала его к себе целых три дня, пока он не купил ей шесть дюжин роз и бриллиантовое колье, а также дважды не извинился. Но когда она всё-таки переспала с ним, то плакала и прижималась ещё теснее, а на пике оргазма назвала его Эл. После этого их отношения, казалось, вернулись в нормальное русло.              В один из дней, когда у Мисы был выходной, она спустилась в главный зал, где в это время находились все шестеро: Эл, Лайт, Мацуда, шеф Ягами, Моги и Аизава. Она приветливо со всеми поздоровалась и какое-то время составляла им компанию, причём вела себя непривычно тихо. Эл, приятно удивлённый таким на редкость хорошим поведением — ведь обычно Миса всегда старалась его отвлечь, — с головой погрузился в работу. Поэтому не сразу заметил, что девушка ушла.              Когда он, наконец, поднял голову, его кольнуло неприятное предчувствие. Где Миса? Её не было в зале, но и на мониторах Эл её не видел, а значит, она не вернулась к себе. Неужели она отправилась бродить по зданию, напрашиваясь на неприятности? Конечно, если бы она попыталась причинить какой-либо ущерб, Ватари предупредил бы, однако Эл всё равно чувствовал, что должен разобраться в том, что происходит.              Проще всего было бы пробежаться по видеопотокам с камер, но Лайт чересчур внимательно за ним наблюдал, а если Миса задумала что-то нехорошее, лучше будет узнать об этом раньше остальных.              — Прошу прощения, я на минуту, — сказал Эл, вставая. Никто из присутствующих не обратил на его слова особого внимания, зато пристальный взгляд Лайта Эл чувствовал на себе до тех пор, пока не вышел за дверь.              Сначала он проверил свой этаж. Там Мисы не оказалось, и тогда Эл позвонил Ватари по личному телефону.              — Госпожу Амане можно найти на общей кухне, — подсказал ему Ватари, едва сняв трубку. Он явно предвидел вопрос. Эл неизвестно почему смутился и, не отвечая, оборвал звонок.              Когда он вошёл на кухню, Миса даже не стала делать вид, будто находится здесь по какой-то причине. Она явно ждала, что Эл придёт сюда за ней, поскольку сидела на кухонном столе, заложив ногу на ногу, и не сводила глаз с двери. Завидев его, Миса улыбнулась, спрыгнула на пол и, быстро сократив расстояние между ними, обняла Эла за шею.              — Долго же ты шёл, — пожурила она его, после чего прильнула ближе и страстно поцеловала. Эл от неожиданности на несколько мгновений забылся, но потом сообразил, где они находятся, и быстро отстранился. Поведение девушки казалось ему всё более и более подозрительным.              — И с чего это вдруг? — спросил он. — Миса сегодня ведёт себя необычайно ласково.              — Разве мне нужна причина, чтобы целовать своего парня? — с озорным блеском в глазах спросила Миса и, не давая Элу ответить, снова втянула его в поцелуй, выгибаясь и прижимаясь к нему всем телом. И, судя по тому, как она тёрлась о него и тихо постанывала, она явно хотела не просто поцеловать его, а возбудить.              На этот раз, чтобы заставить себя отстраниться, Элу понадобилось гораздо больше времени.              — Миса, это ужасная идея, — прошипел он. Им обоим нужно соблюдать осторожность, а не обжиматься в общественных местах, куда может зайти кто угодно. — Нас увидя-аах!..              Он прервался на полуслове, когда рука Мисы скользнула меж их телами вниз и приласкала его через джинсы. Эл на секунду закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, и Миса воспользовалась этим, чтобы снова засунуть язык ему в рот, в то время как её рука доводила его до полной боевой готовности.              Эл всё-таки сумел собрать волю в кулак и снова разорвал поцелуй:       — Миса, я серьёзно. Мы не можем. Тебе следует перестать.              В ответ на это Миса опустилась перед ним на колени, и вся сдержанность детектива, и без того висящая на волоске, приказала долго жить.               — Заставь меня, — сказала Миса, глядя на него глазами, полными желания и обещаний того, что должно произойти.              Эл знал, что он может — он должен — остановить её. Миса ведь на самом деле не стала бы его ни к чему принуждать. Она просто ждала, испытывая его, проверяя, действительно ли он захочет это прекратить. Эл мог бы схватить её за руки и заставить встать, мог отойти сам. Или, например, выйти из кухни. Но его ноги словно приросли к полу. Он мог хотя бы снова сказать «перестань», но сил не было даже на это, и Эл просто беззвучно шевелил губами.              Он не мог заставить себя прекратить это. Раньше они никогда такого не делали. Морелло объяснил ему, как доставить Мисе удовольствие, рассказал о некоторых нюансах полового акта, но всё, что он сказал о минете — что Эл не должен Мису об этом просить. Она сама должна предложить ему, если захочет. Но аферист ни слова не сказал о том, как на это реагировать, или что делать, если ей взбредёт в голову предложить минет посреди бела дня да ещё и в общественном месте, или в случае, когда она явно решит сделать это не просто так.              Пока Эл стоял и паниковал по этому поводу, Миса расстегнула ему ширинку, отодвинула в сторону мешающие трусы и взяла член в рот. И стоило ей это сделать, как Эл напрочь забыл, о чём вообще думал. Шанс, что кто-то войдёт и увидит, стал казаться ему чем-то совершенно незначительным по сравнению с тем, что Миса Амане стояла перед ним на коленях и сосала его член.              В ту же секунду, как губы Мисы сомкнулись вокруг него, у Эла перехватило дыхание, и он неосознанно толкнулся вперёд. Кончик члена упёрся Мисе в горло, и она кашлянула. Эл тут же отодвинулся, опустил на неё извиняющийся взгляд… но он совершенно не был готов к тому, что увидит: Миса смотрела на него сквозь упавшие на лицо светлые волосы, и её полные губы по-прежнему плотно обнимали его.              — Чёрт… — Эл торопливо прикусил костяшки пальцев, чтобы не шуметь, другой рукой ухватился за край стола, потому что побоялся, что не удержится на ногах.              Рот Мисы был таким же ненасытным, как и всё её тело. Казалось, что она втягивает его в себя без каких-либо пауз, и хотя у неё не получалось принять его целиком, обе её руки гладили то, что не помещалось. Эл знал, что размер пениса не является мерилом ценности мужчины, но он так привык видеть на себе лишь собственные руки, что вид маленьких пальчиков Мисы, едва способных обхватить его, наполнял его чувством глубокого удовлетворения. Она была такой красивой, такой изящной… Эл едва мог поверить, что она захотела сделать такое для него.              Это было совершенно не похоже на то, что они делали раньше. Даже половой акт можно было оправдать тем, что это отличный способ высвободить дофамин и укрепить связь. Но сейчас всё было исключительно для его удовольствия, и это было странно. Удивительно, но вместе с тем немного пугающе. Миса была очень красивой, стройной, блистательной девушкой, и Эл считал вполне логичным доставлять ей удовольствие, ласкать её, давать ей то, чего она хотела. Но он не видел никакой логики в том, чтобы Миса ради него опускалась до такого, тем более не получая никакого удовольствия. Эл уже успел пристраститься к этим идеальным губам и языку, но сейчас, когда они обслуживали его, он чувствовал себя эгоистичным извращенцем.              Эл был не из тех, кто стыдится своей сексуальности и удовольствия — по крайней мере, он не был таким до тех пор, пока не начал этот эксперимент с Мисой. Теперь же он обнаружил, что всё чаще тревожится из-за своих фантазий и того, как они воплощаются в жизнь. Возможно, причина была в том, что теперь он смешивал удовольствие с работой. В своей погоне за справедливостью Эл много раз делал неприглядные и сомнительные с моральной точки зрения вещи, но никогда не наслаждался ими. И никогда не задавался вопросом, ради чего он их делал.              Возможно, было бы лучше, если бы Миса его не привлекала. Тогда Эл, по крайней мере, знал бы, что делает всё это ради справедливости, а не ради собственного удовольствия. И всё же, он ни за что на свете не остановит Мису. Нет, всё будет продолжаться, пока она не решит прекратить это сама, или пока Эл не достигнет кульминации.              В тишине кухни были слышны только влажные, чмокающие звуки, с которыми рот Мисы работал над членом, и тяжёлые, прерывистые вздохи и стоны Эла, которые не получалось сдержать, даже прикусив пальцы. Но потом Миса вдруг выпустила его, отодвинулась и подняла голову. Её губы влажно поблёскивали, руки перестали двигаться и теперь просто легонько обхватывали член. Эл издал недовольный стон и неосознанно двинул бёдрами вперёд. Его мозгу понадобилась целая секунда на то, чтобы осмыслить вопрос, который Миса задала.              — Ты всё ещё хочешь, чтобы я остановилась?              Господи, Эл знал, что им следует вести себя тихо, но ничего не мог с собой поделать. Миса не успокоится, пока не услышит от него это. И хотя Морелло говорил, что нельзя вести себя напористо, Эл не смог удержать себя от того, чтобы не положить вторую руку девушке на затылок, инстинктивно стараясь подтолкнуть её обратно к своему набухшему, изнемогающему члену.              — Миса, пожалуйста…              — Пожалуйста, что? — в глазах Мисы засверкали искорки смеха. — Тебе надо бы уточнить, Рьюзаки. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Остановилась?              Эл знал, что ей нужен ответ, поэтому сдался.              — Пожалуйста… возьми мой член в рот. Продолжай сосать, — его пальцы переместились к её хвостикам, чуть дёрнули за них, пытаясь притянуть девушку ближе к себе. Поняв, что Миса снова начнёт дразнить его, если он не уточнит, Эл добавил: — И не останавливайся, пока я не кончу.              Миса так и сделала. Она снова начала сосать, счастливо мурлыча, и Эл, задыхаясь, отчаянно пытался стоять неподвижно. Но его усилия были напрасны, и он, не в силах ничего с собой поделать, тянул Мису за хвостики в такт движениям её головы, чтобы удержать её рот на себе чуть дольше. Миса, казалось, не возражала и лишь смотрела на него одобрительным взглядом.              — Хорошо, — Эл сказал это больше для себя, но Миса опять мурлыкнула, словно бы это ей понравилось, и он повторил: — Хорошо. Хорошая девочка, — а потом, уже не способный думать, теряясь в нарастающем удовольствии, мог лишь постанывать: — Продолжай, хорошо… так хорошо, Миса…              Чувствуя приближение оргазма, Эл посмотрел вниз, на свою прекрасную Мису — на её губы с размазанной вокруг помадой, так непристойно обнимающие его член, на светлые волосы, покачивающиеся в такт движениям. И хотя раньше Эл фантазировал о том, чтобы кончить Мисе на лицо, сейчас ему вдруг до безумия захотелось эякулировать ей в горло, посмотреть, как она проглотит это. Эл сам не мог до конца понять, зачем ему это понадобилось, но ему было так нужно! Ему нужно было покрыть её идеальный язык своим семенем, дать ей почувствовать свой вкус, заполнить весь её рот, пока её щёки не раздуются, а сперма не потечёт по подбородку.              Похоже, он и правда был извращенцем, и Миса отлично ему это показала.              Эл настолько затерялся в удовольствии, в своих фантазиях кончить в рот Мисы, что не сразу осознал, что слышит в коридоре что-то, похожее на голоса идущих к кухне мужчин. А когда спохватился, они были уже почти у самой двери, и Эл вдруг понял, что даже не удосужился закрыть её. В его голове промелькнул отчаянный, безнадёжный вопрос, успеет ли он отодвинуть от себя Мису и застегнуть штаны прежде, чем его застанут на месте преступления.              Миса не дала ему даже попытаться. Почувствовав, как Эл напрягся, и понимая, что их вот-вот застукают, она не стала отодвигаться, а сделала нечто совершенно противоположное: обеими руками обхватила его за бёдра и без предупреждения заглотила так глубоко, что весь член от основания до кончика внезапно оказался в шокирующем, влажном и жарком плену. Даже начав давиться, Миса отказалась выпустить его изо рта, и только судорожно сглатывала, забрасывая Эла за точку невозврата.              Но тем, что окончательно толкнуло детектива к кульминации, были не восхитительные сокращения её горла, а осознание того, что Миса Амане добровольно давится его членом, терпя дискомфорт только ради того, чтобы доставить ему удовольствие. Её руки обвились вокруг его бёдер, подобно кольцам удава, удерживая его на месте и сжимая тем крепче, чем старательнее она пыталась подавить глоточный рефлекс.              Каждый его мускул напружинился. Эл выгнул спину, перемещая вес тела на пятки, чтобы можно было подогнуть пальцы ног и потереться ими друг о друга; его ягодицы напряглись, яйца плотно поджались к телу. Рука, всё ещё лежащая у Мисы на затылке, вцепилась ей в волосы, сильнее притягивая голову девушки к себе и бездумно удерживая в таком положении.              Именно в этот момент в кухню вошли Лайт, Мацуда и Моги, и Эл машинально повернул голову в их сторону. Они разинули рты от потрясения, тогда как он сам — от наслаждения, не способный уже сделать ничего, кроме как беспомощно стонать, кончая в горло Мисы у них на глазах, толкаясь ей в рот и продолжая держать её за голову, хотя девушка уже отпустила его бёдра, давая ему полную свободу действий.              — А, а, а!.. — вскрикивал он в такт накатывающим волнам разрядки, содрогаясь и крепко зажмурив глаза, чтобы полностью погрузиться в удовольствие и ещё хоть на секунду скрыться от реальности своего положения.              Наконец, Миса закончила глотать и отодвинулась, оставив его мокрый, подрагивающий член на виду у всех. В кухне воцарилась гробовая тишина. Посмотрев на Мису, Эл увидел в её глазах нечто, похожее на удовлетворение, но он сомневался, что кто-то ещё это заметит. Через секунду чувство самосохранения взяло-таки над ним верх, и Эл повернулся к присутствующим спиной, чтобы привести себя в порядок.              — Миса сделала это нарочно, — произнёс он не столько себе, сколько ей. — Зачем?              Миса захлопала ресницами в непонимании, которое в его глазах выглядело насквозь фальшивым.              — Рьюзаки, почему ты злишься? Миса сделала только то, что ты просил. Ты же сам сказал: «Возьми мой член в рот и не переставай сосать, пока я не кончу». Разве у Мисы плохо получилось? Миса так старалась быть хорошей девочкой для Эл.              Разыграно было отлично. Говоря о нём, как об «Эл», она подразумевала, что он надавил на неё своим авторитетом и заставил сделать минет. В этот момент детектив понял, как это всё выглядит для стоящих в дверном проёме мужчин.              Миса Амане — красивая поп-звезда, к которой он испытывал влечение, граничащее с одержимостью. Он арестовал её и несколько недель держал в тюрьме, в нечеловеческих условиях, даже подвергнул пыткам. Выпустив Мису из тюрьмы, Эл продолжал держать её под наблюдением, хотя члены целевой группы всё больше убеждались в её невиновности. Эл был единственным, кто до сих пор верил, что она была второй Кирой, тогда как все остальные видели в Мисе всего лишь жизнерадостную и милую, хотя временами раздражающую молодую девушку. Скорее даже девочку, несмотря на её девятнадцать лет. Достаточно юную, чтобы годиться в дочери некоторым из них.              А потом в течение нескольких недель вся целевая группа слушала, как Эл упорно отрицает свой интерес к Мисе, слушала его постоянную и наглую ложь — и о нанятой проститутке, и о том, что он гей, — хотя каждому из них было видно, что Миса всё сильнее к нему привязывается. И вот теперь, после всего этого их застали вместе. И как?! Его юная подозреваемая, его пленница стояла перед ним на коленях и делала ему минет. Причём в открытую, пока все остальные были заняты работой. Все они видели, как Эл бесстыдно прижимал её голову к своему паху, пока кончал ей в горло. Видели, как она кашляла и судорожно хватала ртом воздух, когда он, наконец, отпустил её. Слышали, как она сказала, что это он приказал ей это сделать.              С этой целевой группой было покончено. Что бы Эл сейчас ни сказал, он никак не сможет себя оправдать. Если ему совсем не повезёт, они даже могут решить, что он специально настаивал на виновности Мисы, несмотря на все доказательства обратного, только затем, чтобы держать её в своей власти и иметь постоянный доступ к её телу. Или, хуже того, что именно по этой причине он вообще решил её арестовать.              Детективу следовало догадаться, что после того, как Лайт раскрыл перед Мисой его личность, девушка так просто этого не оставит. Он просто забыл, как она действует — когда Миса хочет отомстить, она находит способ атаковать неожиданно.              Наконец, после невыносимо долгого молчания раздался вопль Мацуды:       — Какого хрена, Рьюзаки?!              И всё полетело к чертям.