Олеандр

      Когда не можешь уснуть, пей минералку и кури траву,       Думай о стрельбе по птицам.       У каждого есть склонность к насилию.       Я думаю, что моё лицо походит на стекло,       Но тело кажется пластиковым.       (Slothrust — Like a child hiding behind your tombstone)

__________

      «О-о…»              Поцелуй Лайта был совсем не похож на поцелуй Мисы — грубый, злой. Его язык проник в рот Эла в ту же секунду, как их губы встретились, а руки не столько обняли, сколько схватили. Одним быстрым движением Лайт повалил его на пол вместе с собой, а потом, яростно работая локтями, переместился, занимая позицию сверху. Он не переставал жадно целовать детектива, и когда прижался к нему всем телом, Эл понял, что Лайт уже твёрд, как камень, возбудившись всего лишь от их спора и того, что удалось подмять противника под себя.              Когда Эл впервые поцеловался с Мисой, он, по крайней мере, был готов к тому, что это произойдёт. Теперь же он совершенно не знал, как реагировать, и потому с силой укусил Лайта за нижнюю губу. Парень вскрикнул и отпрянул. У краешка его рта виднелась кровь.              — Это неважно, — пробормотал Лайт, и Эл не понял, к нему он обращается или к самому себе. — Неважно, я это буду или Миса, верно? Всем уже известно, что ты любишь трахать своих подозреваемых.              — Лайт… — начал Эл, но в эту минуту парень опустил руку вниз и схватил его за член через джинсы. Детектив, подавившись словами, выгнулся ему навстречу, чувствуя, что начинает возбуждаться вопреки своему желанию. Чёрт возьми… он, конечно, иногда думал о том, что Лайт ревнует, но ему и в голову не могло прийти, что причиной тому может быть такой вид желания. Или что он тоже этого захочет, если уж на то пошло. Но теперь, оглядываясь назад, Эл понимал, что всё в их отношениях вело к этому моменту, так же неостановимо, как текущая по склону вода.              Нет… нет, это совсем нехорошо. И не потому, что Лайт был мужчиной — это детектива как раз-таки мало заботило, — а потому, что если Миса узнает, она его убьёт. И это не говоря о том, что всего минуту назад они с Лайтом словесно потрошили друг друга. Это более чем ненормально. (Конечно, нельзя сказать, что его отношения с Мисой были здоровыми, но сейчас речь не об этом).              В тот самый момент, когда Эл взял себя в руки и подобрал слова, Лайт сумел расстегнуть ему ширинку и стиснул в кулаке вырвавшийся на свободу член. Эл невольно застонал, мысленно дивясь тому, насколько сильно его, оказывается, возбуждает грубое обращение.              — Тебе же наплевать, да? — бормотал Лайт, сильнее наваливаясь на него, чтобы не дать вывернуться. — Тебя больше не заботит, поймаем ли мы Киру, виновны мы с Мисой или нет, пострадают ли люди. Тебя волнует только это, — он сильнее сжал пальцы, подчёркивая свои слова. — До тех пор, пока тебе есть куда сунуть свой член, пока ты кончаешь, всё остальное неважно, так? Мы не важны.              Наклонившись, Лайт снова прижался к нему губами; в его поцелуе был привкус крови. Чуть отодвинувшись, всего на пару сантиметров выше губ Эла, Лайт прошипел:       — Ты отвратителен.              Его рука продолжала гладить член, сдвигая крайнюю плоть вверх и вниз, и сжимая его, пожалуй, даже слишком сильно. Эл закрыл глаза, пытаясь найти в себе силы всё это прекратить, но вместо этого вдруг обнаружил, что выгибается навстречу грубой ласке.              — Да!.. — простонал он и на краткий миг испытал дежавю, вспомнив своё первое утро с Мисой и то, как она называла его дураком.              Похоже, что вся его гордость исчезала в моменты, подобные этому. «Да, я дурак. Да, я отвратителен. Да, да, только не переставай трогать меня». Эл никогда не думал, что может быть настолько бесстыдным, но по сравнению с теми ощущениями, что он сейчас испытывал, такие вещи, как достоинство, казались чем-то мелким и незначительным.              — И раз Миса стала первой, кто дал себя трахнуть, ты теперь думаешь, что влюблён в неё? Вовсе нет. Ты никогда не смог бы уважать такую дуру, как она. Ты просто зависим от того удовольствия, что она тебе дарит. Если бы ты испытал оргазм со мной, то, наверное, считал бы, что влюблён в меня.              Эти слова немного прояснили Элу голову, и он открыл глаза.              — Нет. Я никогда не смог бы полюбить Лайта, — увидев на лице парня изумление, он попытался точнее сформулировать свою мысль. — Ты пустой. Стерильный. Кроме внешней красоты в тебе нет ничего, что можно было бы полюбить. Других это, может быть, и обманывает, но не меня.              Глаза Лайта сузились, и на мгновение он стал похож на того, каким был в первые дни их знакомства, ещё до Изменения. Он выглядел опасным, и впервые с момента их сегодняшнего противостояния Эл слегка занервничал. А потом, прежде чем он успел среагировать, Лайт сполз ещё ниже по его телу и разом вобрал в рот весь его член.              От шока всё тело детектива напряглось, натянулось, как тетива. Резко вскинув бёдра, он ворвался Лайту в рот, и парень позволил это, не став его останавливать, даже когда начал задыхаться и давиться слюной. За всё то время, что Эл был с ним знаком, он почти никогда не видел, чтобы Лайт охотно брал на себя подчинённую роль в чём бы то ни было. Но после того, как Лайт увидел, как Миса делала такое для Эла, он, очевидно, почувствовал необходимость превзойти её в этом, и потому позволил детективу трахать себя в горло несмотря на очевидную неопытность в минете.              Быть с Лайтом оказалось совсем не так, как быть с Мисой. В случае Мисы Эл всегда помнил о том, какие ощущения хочет ей подарить, и всегда просчитывал свои действия, стараясь дать ей почувствовать свою заботу. К тому же, какой бы упрямой и опасной Миса ни была, физически она оставалась намного меньше и слабее его, и Элу всегда приходилось быть с ней нежным, даже когда она просила иного.              С Лайтом нежность была не нужна. Он был достаточно крепок, чтобы выдержать грубость, более того, он, казалось, практически провоцировал Эла на неё. Эл не мог, не хотел любить Лайта — по сути, он обнаружил, что почти ненавидит его. Но, как ни странно, сексу эта ненависть ничуть не мешала. В каком-то извращённом смысле с ней всё шло даже лучше.              Эл упёрся ногами в пол и начал толкаться Лайту в рот, даже не пытаясь сдерживаться. Он дёргал парня за волосы, жёстко трахая его в горло и намеренно заставляя давиться, и удовлетворённо, в голос стонал, когда начинал чувствовать, что парень задыхается.              — Это, — его голос был хриплым, прерывистым от грубых толчков, — это то, чего Лайт-кун хочет, да?              В конце концов, если уж Лайт считал его именно таким — порочным и отвратительным, равнодушно использующим других для собственного удовольствия, Эл вполне мог оправдать его ожидания.              Лайт застонал в ответ, ещё больше стимулируя член Эла вибрациями своего горла. «Значит, ему это тоже нравится». Похоже, что и Лайт, и Миса любили грубость, однако воспринимали её совершенно по-разному. Миса всегда принимала грубое обращение покорно, всегда поощряла Эла на большее, умоляла об этом. Лайт же, казалось, относился к этому, как к соревнованию на выносливость, к испытанию, которое он не должен провалить.              Эл, в свою очередь, без колебаний использовал упрямство Лайта в своих интересах. Он даже испытывал от этого некое извращённое удовольствие, поскольку знал, что гордость парня не позволит ему отступить первым. Вполне вероятно, что Лайт сейчас чувствовал себя униженным и относился к происходящему, как к чему-то, что просто нужно перетерпеть, но даже понимая это, Эл не мог отказать себе в удовольствии использовать его. Возможно, Лайт всё же был прав на его счёт. Возможно, секс — это всё, что его теперь волновало.              А ещё Эл подозревал, что Лайт воспринимает его жестокость так же, как сам он, в свою очередь, воспринимает жестокость Лайта — как нечто искреннее, как способ стравить напряжение, накопившееся за время их соперничества.              Эл вновь с силой дёрнул Лайта за волосы, нарочно превращая его причёску в воронье гнездо. Он чувствовал, что лицо парня стало мокрым от слюны, а может, и от слёз, выступивших на глазах от жёсткого траха. Теперь, имея сексуальный опыт с обоими своими подозреваемыми и проведя некий сравнительный анализ, Эл начал понимать, что особый, нездоровый вид удовольствия ему доставляет возможность осквернить их красоту во время полового акта. Он предположил, что причина могла заключаться в его желании опустить их до своего уровня.              Дойдя до кульминации, Эл до упора протолкнулся Лайту в горло и свёл ноги вместе, зажав его голову между ними. Пока его тело содрогалось от наслаждения, Эл продолжал удерживать парня ногами, и всё его разочарование, недовольство и раздражение, копившееся в нём долгие месяцы, выходило сейчас не только в оргазме, но и в том, насколько сильно он стискивал бёдра.              Наконец, его ноги безвольно раскинулись по сторонам, и Эл, тяжело дыша, распластался на кафельном полу. Но Лайт с ним ещё не закончил. Вновь передвинувшись выше, он накрыл губы Эла очередным поцелуем, заставляя его попробовать себя на вкус, а потом задрал на нём футболку, расстегнул собственные брюки и позволил эрекции упасть на голый живот детектива.              Эл лениво поднял на него глаза и внезапно ощутил в себе желание быть жестоким. Ему захотелось узнать, какую реакцию это может вызвать. Лайт редко бывал настолько открыт и настолько груб, и теперь, когда послеоргазменный туман в голове Эла немного рассеялся, он не смог устоять перед таким соблазном. К тому же он был сейчас в плохом настроении, злясь и на себя, и на Лайта за совершённую только что глупость.              — Было неплохо, — протянул он, глядя на парня снизу вверх, — но если Лайт-кун планирует заменить Мису в качестве моего фаворита, ему надо бы улучшить свою технику минета.              В конце концов, Лайт ведь намекал именно на это — что Эл лучше относится к Мисе не из-за каких-то её личных достоинств, а просто потому, что она с ним спит.              Взгляд Лайта заледенел. Эл едва успел ощутить смутную тревогу, как в следующую секунду обнаружил себя на животе со стянутыми до колен джинсами. Он застыл, пронзённый мгновенным страхом, мысленно гадая, не собирается ли Лайт по-настоящему ему вставить. Нельзя сказать, что Эл в целом был против анального секса, просто конкретно сейчас он не был к этому готов, к тому же сомневался, что Лайт, ослеплённый яростью, будет способен проявлять какую-либо нежность. Однако где-то под этим страхом притаился лёгкий намёк на возбуждение при мысли о том, что Лайт прижмёт его к полу и жёстко отымеет.              Сегодня Эл определённо узнал о себе много нового.              Его опасения оказались развеяны довольно быстро. Лайт просто оседлал его бёдра, а потом лёг сверху почти полностью, пристроил эрекцию плашмя между ягодиц и начал толкаться. Тяжёлый вес его тела прижимал Эла к полу, отчего его тазовые кости и обмякший член неприятно вдавливались в холодный, жёсткий кафель. Но Лайт, кажется, не собирался трахать его по-настоящему, а просто тёрся членом о задницу. Такое было более-менее приемлемо, и Эл решил не протестовать. До тех пор, пока Лайт вдруг не обхватил его шею обеими руками и не сжал.              Эл потрясённо распахнул глаза, дёрнулся, но Лайт, не разжимая рук, продолжил скользить вдоль его распростёртого тела.              — Ты отвратителен, — исступлённо бормотал он Элу на ухо, перемежая слова стонами, — ты грёбаное ничтожество. Кем ты, блять, себя возомнил, что посмел сказать мне такое?              И в этот момент Эл принял решение. Он знал, что если бы захотел, то с лёгкостью оторвал бы руки Лайта от своей шеи и скинул бы его с себя, но вместо этого почти перестал бороться. Пусть Лайт поверит, что берёт верх. Пусть это выглядит так, словно он берёт верх. Для пущего эффекта Эл с притворным испугом схватился за запястья Лайта, делая вид, что отчаянно и безуспешно пытается вырваться.              Изображать страх ему было не так уж трудно, поскольку он и правда боялся. Эл уже много месяцев знал, что Лайт — это Кира, и что он забирает жизни, но сегодня он впервые смог представить, как Лайт по-настоящему убивает кого-то. Причём не так, как это делает Кира, не сердечным приступом, находясь за много миль от жертвы и не испытывая эмоций, а так, как сейчас, в ярости и гневе, собственными голыми руками, стискивающими чью-то шею. Эл ведь сам сказал: если он заставит Лайта ощутить бессилие, тот, в конце концов, ответит на это физическим насилием, чтобы вернуть себе ощущение власти. А разве был для него лучший способ почувствовать собственное могущество, чем задушить Эла до смерти?              Оставалось лишь надеяться, что если Лайт действительно планирует довести дело до летального исхода, то под конец у Эла останется достаточно сил, чтобы отбиться. Он, впрочем, делал ставку на то, что инстинкт самосохранения не даст Лайту зайти слишком далеко, поэтому продолжил сопротивляться вполсилы. В его ушах всё громче стучала кровь, мысли становились всё более расплывчатыми, и всё это время его взгляд не отрывался от объектива видеокамеры под потолком. Можно было только представить, как всё это будет выглядеть на записи: его бледное лицо всё больше багровеет от нехватки воздуха, глаза, и без того огромные, лезут из орбит. Эл надеялся, что ярость на лице Лайта будет видна так же отчётливо.              К счастью для него, камера не могла зафиксировать тот факт, что он снова понемногу возбуждался, и что с каждым движением Лайта его эрекция неприятно вжималась в холодный пол. Элу было по-настоящему страшно и больно, но его телу, похоже, забыли об этом сказать. Было даже что-то тошнотворно волнующее в том, как член Лайта скользил вдоль его задницы; в том, как у самого уха звучали хриплые, сладострастные стоны; в той власти, которую Лайт имел над ним в этот момент. Возможно, Эл и вправду был таким порочным, каким его считали.              В тот момент, когда Эл начал беспокоиться, не пора ли начинать всерьёз бороться за жизнь, Лайт, наконец, кончил. Напряжённо, сдавленно вскрикнув, больше от ярости, чем от наслаждения, он конвульсивно двинул бёдрами, и его сперма брызнула Элу на поясницу, туда, где задравшаяся футболка обнажила кожу. Пальцы Лайта судорожно сжались вокруг его шеи, так сильно, что перед глазами детектива вспыхнули цветные пятна, а весь его мир погрузился в глухую, ватную тишину и сузился, сведясь к пульсации крови в ушах и члене.              В мозгу Эла даже возникла отстранённая мысль, что вот так он и умрёт: задушенный Кирой в агонии экстаза. И, какой бы тревожной ни была эта мысль, но где-то в глубине души Эл почти жаждал этого забвения. Он так много лет своей жизни провёл, танцуя на самом краю смерти, что не мог не задаваться вопросом, каково будет просто… упасть.              Не успев даже осознать нарастающее напряжение, Эл вдруг обнаружил, что кончает во второй раз. Его член горячо запульсировал, извергаясь в пространство между его животом и полом, и от мощности оргазма в сочетании с кислородным голоданием всё у него перед глазами побелело. А спустя секунду пальцы на его шее разжались, и мир с грохотом вернулся на место. Воздух ворвался в лёгкие, Эл жадно, с трудом задышал.              Стало тихо. Лайт продолжал неподвижно лежать на нём, и в наступившей тишине его мысли, тяжёлые, наполненные осознанием содеянного, казались почти осязаемыми.              Очень медленно парень приподнялся и отодвинулся в сторону. Эл, умудрившись незаметно прикрыть одеждой свой ещё наполовину твёрдый член, оттолкнулся от пола и сел, привычно подтянув колени к груди. Каждый мускул в его теле дрожал от слабости.              — Рьюзаки… — начал Лайт, но замолчал, увидев, что Эл вытаскивает из кармана мобильник и набирает номер.              — Ватари, — заговорил Эл, едва его помощник снял трубку. — Лайт Ягами на меня напал. Я снова помещу его под замок до конца расследования.              Закончив разговор, Эл повернулся к Лайту и обнаружил, что парень, похоже, не собирается оказывать сопротивления. Это весьма радовало. Очень не хотелось бы ждать возвращения Айбера, чтобы тот помог оттащить Лайта на его этаж.              — Ты по-прежнему будешь созваниваться с отцом, но не скажешь ему ни слова о своём возвращении под стражу или о том, что между нами были сексуальные отношения. Если ты не выполнишь этого условия, твой отец немедленно получит копию отснятого материала.              Он не стал уточнять, что шеф Ягами получит только половину записи, причём отнюдь не ту часть, где Эл жёстко трахает его сына в горло.              Детективу было интересно посмотреть, как Лайт отреагирует: начнёт ли оправдываться или выразит искреннее раскаяние, однако парень молча кивнул и без каких-либо протестов позволил увести себя наверх. Эл не стал заключать его в тюремную камеру. В данное время Лайт не был Кирой, а значит, мог свободно жить в пределах своего этажа.              Всю дорогу Лайт шёл, опустив голову, и ни разу, пока Эл не закрыл за ним дверь лестничной площадки и не запер замок, так и не посмотрел ему в глаза.       

***

      Эл, наученный горьким опытом, сразу решил проверить наличие следов на теле, и теперь уныло изучал в зеркале своё отражение. Вокруг всего горла тянулся тёмно-фиолетовый синяк. Эл вздохнул, понимая, что скрыть такое будет невозможно. Как и внезапное отсутствие Лайта.              Айберу, который в тот день вернулся в штаб-квартиру первым, Эл рассказал всё, как было. Во-первых, ему было полезно иметь на своей стороне человека, который знал бы всю правду, а во-вторых, ему нужен был совет относительно того, что теперь делать с Мисой.              Объективно Эл понимал, что изменил ей. Лайт, конечно, проявил свой интерес несколько агрессивно, но Эл добровольно согласился вступить с ним в сексуальные отношения, пусть и не думал, что его будут душить при этом. А зная Мису, было ясно, что она не воспримет эту новость хорошо. Если он, конечно, решится ей рассказать.              Признаться, Эл не чувствовал за собой особенной вины. Если бы в прошлом он взял на себя труд представить себя в отношениях, то, пожалуй, не ожидал бы от себя склонности к неверности. Но нынешнюю ситуацию нельзя было назвать типичной. Его отношения с Мисой представляли собой некую неустойчивую смесь правды и фальши. Его привязанность к девушке в чём-то действительно была настоящей, но вот данные ей обещания таковыми не были.              Учитывая то, что Эл лгал Мисе и с помощью манипуляций добивался отношений с ней, а также то, что он намеревался осудить её и отправить на казнь, совершённое сегодня предательство не слишком выделялось на фоне многих других поступков, которыми он предавал её прежде и будет предавать в будущем. Неверность, безусловно, подрывает основу доверия в отношениях, но при этом нужно, чтобы отношения с самого начала были основаны на доверии. К тому же, если вспомнить, что Миса скоро будет осуждена, то Эл всё равно пробудет с ней недолго, поэтому нет смысла беспокоиться об их совместном будущем.              И всё же, поймав себя на отсутствии угрызений совести по поводу своего поступка, Эл задался вопросом, что это может говорить о его характере. По большей части он сейчас чувствовал триумф от того, что смог выявить ту грань Лайта, которая, как он знал, всё это время скрывалась под поверхностью. К тому же теперь у него было видеодоказательство, что тоже не могло не радовать. Возможно, это видео поможет всем остальным поверить в то, что Лайт может быть Кирой. И пусть Эл был решительно настроен найти тому железные доказательства, но если ему вдруг не удастся, то теперь у него есть запасной вариант — он сможет обвинить Лайта в нападении.              Несмотря на то, что Миса наверняка восприняла бы произошедшее между ним и Лайтом, как неверность, сам Эл был склонен думать иначе. Эти двое подозреваемых были слишком разными, чтобы их можно было сравнивать. И дело было не в различии их полов, а в том, что Эл по-разному к ним относился. К Мисе он чувствовал неподдельную привязанность и желание её защитить, их отношения были интимными, но в них не было искренности, поскольку Эл вынужден был играть с ней определённую роль.              С Лайтом же ему не нужно было притворяться, что он лучше, чем на самом деле, поэтому их отношения были более честными, но вместе с тем лишёнными доверия. С Лайтом Эл не мог позволить себе быть уязвимым, и секс с ним оказался чем-то вроде продолжения их прежних физических стычек, а потому Эл не думал, что это должно как-то влиять на его отношения с Мисой.              Возможно, он просто был не таким уж моногамным человеком. А может быть, он просто настолько привык хранить секреты и держать все свои личные тайны при себе, что его немедленной эмоциональной реакцией стала мысль о том, что все его действия, совершённые в отсутствие Мисы, её не касаются. Вот если бы Миса обо всём узнала, тогда другое дело, поскольку тогда это её бы затронуло. Эмоционально, во всяком случае.              Эл не стал объяснять всё это Айберу. Незачем. Аферист был в курсе, что его шашни с Мисой — это лишь инструмент, необходимый в данном расследовании, и потому не стал бы судить Эла по стандартам настоящих отношений. Да и потом, даже если бы Эл изменил своей настоящей девушке, Айбер был не из тех, кого такое заботит.              Беспокойство Айбера было чисто практическим:       — Как считаешь, ты сможешь сохранить это в секрете от Мисы до конца расследования?              Эл прикусил большой палец и задумался. Айбер не сводил с него взгляда, и Эл, чувствуя это, неосознанно прижал колени к груди плотнее, чем обычно, и немного втянул голову в плечи, защищая свой живот и шею.              — Лайт сейчас заперт у себя на этаже, так что в обозримом будущем между ними не будет никаких контактов. Но я не могу поручиться, что в какой-то момент ситуация не изменится.              — Пока Миса ни о чём не знает, это будет оружием, которое Лайт сможет использовать против тебя. Если дело дойдёт до открытого конфликта, он непременно расскажет обо всём Мисе и всем, кому сможет, чтобы попытаться оттолкнуть их от тебя.              Эл молчал какое-то время, обдумывая его слова. Лайт казался ему глубоко закрытым человеком, и Эл сомневался, что он стал бы так легко рассказывать о случившемся другим людям, хотя бы потому, что тем самым он изобличил бы и себя. Наряду с коварством Лайт обладал болезненной гордостью и, похоже, старался избегать тактик, которые могли бы эту гордость ущемить, пусть даже при этом они давали бы ему преимущество. Видеозапись не позволит ему ложно заявить, что Эл его заставил. Однако, если Лайт почувствует себя по-настоящему загнанным в угол, то, скорее всего, прибегнет к любым доступным средствам. А если Миса узнает правду в неподходящий момент, это может привести к катастрофе.               — Я поразмыслю над этим позже, — решил Эл. Ему нужно было время, чтобы как следует проработать ситуацию, в которой у Лайта появится и возможность, и мотивация рассказать Мисе о том, что между ними произошло. — Если бы я решил обезвредить это оружие и признаться Мисе во всём, как бы я мог это сделать? Существует ли подход, который заставит её с большей вероятностью меня простить?              Айбер выглядел почти гордым таким прагматизмом.              — Исходя из того, что ты мне о ней рассказывал, а также из того, что я наблюдал сам, она относится к тому типу женщин, которые охотней обвинят другую женщину или мужчину, но только не своего партнёра. Если бы ты смог представить всё так, будто виноват только Лайт — что он тебя соблазнил или что-нибудь в этом роде, — тогда есть вероятность, что она, не желая столкнуться с разрывом отношений, обратит свой гнев на него. В случаях измены люди, а особенно женщины, зачастую ведут себя именно так.              — И если она обвинит Лайта в том, что он пытался меня «соблазнить», то шансы на то, что она когда-нибудь вернётся к нему, станут ещё ниже, — вслух подумал Эл. — Расскажи мне об этой тактике поподробнее.       

***

      Пока Эл ждал возвращения Мисы, он размышлял о событиях прошедшего дня. Сейчас, без Лайта, с которым можно было бы обсудить идеи или обменяться колкостями, штаб-квартира казалась очень тихой и пустой. Эл удивлялся себе. Как он мог не заметить интерес Лайта? Да и собственное влечение к нему, если уж на то пошло? Несмотря на то, что ревность Лайта зачастую была очевидной, Эл думал, что парень просто хочет получить его признание и внимание. Не тело.              Наверно, всё дело в том, что Эл был слишком увлечён Мисой, чтобы об этом задумываться. Ведь, в конце концов, он не привык быть объектом любовного интереса. Если человека однажды ударит молния, он, скорее всего, будет тратить время на размышления об этом, первом ударе, а не ожидать второго. Влечение детектива к Мисе было бессмысленным до тех пор, пока не начало приносить пользу, и по той же аналогии Эл не видел причин зацикливаться на привлекательности или харизме Лайта, тем более что он не ожидал от парня проявлений какого-либо сексуального интереса к себе.              Однако теперь, перебирая в памяти все этапы их с Лайтом взаимодействия, Эл мог сказать, что всё было более чем очевидно. И он давно заметил бы это, если бы ему не мешала твёрдая убеждённость в том, что его никто не может счесть привлекательным. Детектива обеспокоил тот факт, что в его дедуктивных рассуждениях оказалось настолько большое слепое пятно. В будущем ему придётся проявлять больше внимания к возможным признакам интереса со стороны окружающих его людей.              Как бы то ни было, пусть Эл и не сожалел о содеянном, тем более что теперь он стал обладателем весьма полезного видео, он не имел намерений повторять нечто подобное в будущем. А значит, его влечение к Лайту скоро вновь перестанет играть какую-либо роль.              Эл решил ни в чём не признаваться Мисе. По крайней мере, сейчас. Всё-таки передумать и рассказать ей он сможет в любое время, но если тайна откроется, обратно её уже не спрячешь. В такой ситуации, как эта, не стоит действовать необдуманно. Он просто сосредоточится на своих отношениях с Мисой и выбросит Лайта из головы.              В тот момент, когда Миса вернулась в штаб-квартиру, Эл впервые за день ощутил нечто, похожее на чувство вины. Девушка, конечно же, сразу заметила синяки на его шее и с полными слёз глазами бросилась к нему, норовя обнять, однако Эл отступил назад. Ему вдруг отчего-то стало неуютно.              — Что случилось? — потребовала ответа Миса.              — Мы с Лайтом поссорились, — прямо сказал Эл, стараясь сохранить как можно больше правды, пусть и опуская многие факты. — Кое-что из того, что я сказал, разозлило его, и он попытался меня задушить. Правда, вовремя опомнился, не успев причинить серьёзного вреда. Сейчас он заперт у себя на этаже, и будет оставаться там до конца расследования.              — Мой бедный зайчик! — вскричала Миса. В любой другой день Эла позабавило бы то, как чрезмерно она реагирует на столь незначительную травму. Однако сейчас он поймал себя на том, что почти злится на неё. Злится за то, что она так безоговорочно ему верит, что причитает над ним, не зная, что он предал её, и что в какой-то степени в этой травме виноват он сам.              И всё же, когда Миса твёрдо сказала, что остаток дня он будет отдыхать, Эл не стал протестовать. Миса ухватила его за локоть, решительно потащила наверх, и он, сунув руки в карманы, послушно пошаркал за ней. Похоже, что девушку обуяла острая потребность позаботиться о нём, и Эл позволил ей это, хотя чувствовал себя сейчас за миллионы миль отсюда.              Впрочем, играть свою роль он сумел лишь до определённого момента. Когда Миса толкнула его спиной на постель и наклонилась, желая поцеловать, он вздрогнул и непроизвольно оттолкнул от себя её руки. Он даже не успел осмыслить свои действия — жест, когда она потянулась к его лицу, вверг его в панику, и Эл вдруг обнаружил, что отползает в сторону.              Как только между ним и Мисой появилось некоторое расстояние, паника прошла, вновь сменившись отстранённостью. Эл искренне недоумевал, отчего вдруг выдал настолько сильную реакцию, ведь он вовсе не переживал по поводу недавнего удушения. По крайней мере, сознательно. Прямо сейчас он вообще почти ничего не чувствовал. И его крайне раздражало, что тело ему в этом не подчиняется.              — Эй, — негромко сказала Миса, вскидывая обе руки вверх. — Эй, всё хорошо. Бедненький Рьюзаки.              — Со мной всё в порядке, — с нажимом сказал он. — Я не знаю, почему так сделал.              — В том, что ты напуган, нет ничего такого. Если бы меня кто-нибудь вот так душил, я бы жуть как испугалась!              Эл скрипнул зубами, испытывая к Мисе иррациональное раздражение.              — Я не «напуган». Со мной всё нормально.              Миса посмотрела ему в глаза, и смотрела так очень долго. Её взгляд был мягким, но всё равно ранил своим сочувствием, и Эл, не в силах этого вынести, отвернулся. Он хотел сказать Мисе, что его не нужно жалеть, потому что он сам на это пошёл. Он мог бы дать отпор, но специально не стал этого делать, потому что хотел получить видеодоказательства того, что Лайт склонен к насилию, и теперь глупо из-за этого переживать. Эл чувствовал себя глупо уже потому, что вообще отреагировал.              — У меня есть идея, — сказала Миса, после чего забралась под сбившееся одеяло и повернулась к нему спиной. — Вот! Теперь, если хочешь, ты можешь меня обнять. Я не буду шевелиться, трогать тебя или ещё что-то делать. Ты сам будешь всё контролировать, так что проблем быть не должно!              То, как Миса обращалась с ним — будто он какой-то хрупкий, или эмоциональный, или вроде того — нисколько не помогало ему справиться с раздражением.              — Извини, Миса, но я не в настроении «обниматься», — отрезал он. Обычно Эл никогда ей не отказывал, но сегодня у него почти не осталось терпения на то, чтобы играть ту роль, которую она хотела. Однако, к его удивлению, Миса не расстроилась.              — Ладно, — сказала она. — Тогда я просто полежу здесь. Вздремну, может быть.              И она действительно осталась лежать рядом с ним, тихая и неподвижная. Эл даже не мог вспомнить, видел ли он её такой когда-нибудь, кроме тех случаев, когда Миса спала.              Он сердито нахмурился и продолжил сидеть, как сидел, скорчившись поверх одеяла с подтянутыми к груди коленями. Однако время шло, Миса всё так же молчала и не двигалась, и его раздражение постепенно ушло. Спустя десять или пятнадцать минут Эл тоже залез под одеяло и обнял девушку за талию. Он ждал, что она отпустит какой-нибудь едкий комментарий, позлорадствует, может быть, но Миса ничего такого не сделала. Несмотря на то, что Миса точно не спала, она сдержала своё слово и даже не пошевелилась.              Эл уткнулся лицом в её волосы. Что-то в её запахе успокаивало. Обняв Мису одной рукой и покрепче прижав к себе, Эл вдруг почувствовал, что защищает её. По сравнению с ним она была такой маленькой, что он, казалось, испытывал физическую потребность заботиться о ней. И это было странно, если учесть, что нападению подвергся как раз он. А ещё более странным был тот факт, что это помогало ему почувствовать себя немного лучше.              Хотя, возможно, с психологической точки зрения это имело смысл. Пусть он сознательно решил не останавливать Лайта, его тело этого не понимало. Для его тела боль и кислородное голодание были одинаковыми независимо от того, добровольно он на это согласился или нет. И хотя он в тот момент даже не пытался сопротивляться, физически он всё равно чувствовал бессилие и слабость.              Если бы Миса начала сейчас суетиться вокруг него и всячески проявлять жалость, это лишь усилило бы в нём чувство слабости. Но вместо этого она позволила ему обнять себя так, что Эл снова почувствовал себя сильным. В каком-то смысле это вернуло ему то чувство контроля, которое он утратил, когда Лайт подмял его под себя и схватил руками за шею. Эл мог бы защитить себя, но не стал, поскольку его собственное благополучие ничего не значило в сравнении с делом Киры. Но для его тела не было особой разницы между «не мог» и «не хотел».              И пусть Эл не стал бы утруждаться заботой о себе, но он хотел заботиться о Мисе. Девушка пробудила в нём силу, которая помогла ему почувствовать себя более защищённым, и не только физически. К нему вернулось ощущение того, что он по-прежнему может что-то сделать, что он на что-то способен. Эл не знал, как Миса сумела понять, что он нуждался именно в этом. В каких-то вещах Миса была не так уж умна, но её инстинкт в вопросах социальных взаимодействий не имел себе равных.              И потому Эл свернулся вокруг Мисы и крепко прижал её к своей груди, закрывая собой так, словно это имело какое-то значение. Умом он понимал, что Миса в его защите не нуждается, и что в том мире, где она обладает способностями Киры, его физическое превосходство над ней ничего не стоит. Он понимал, что даже если бы действительно смог защитить её каким-нибудь значимым способом, к его собственной ситуации это всё равно не имело бы никакого отношения. И всё же где-то внутри него, на уровне более глубоком, чем интеллект, начал медленно расплетаться какой-то тугой узел.              Эл поцеловал шелковистые волосы на затылке девушки и пробормотал, не то ей, не то самому себе:       — Моя Миса.