Олеандр

      Свадебные колокола не зазвонят,       Мы оба виновны в преступлениях,       И мы оба приговорены к сроку,       А теперь мы одни.       Защити меня от моих желаний,       Защити меня от моих желаний,       Защити меня от моих желаний,       Защити, защити меня.       (Placebo — Protect me)       

__________

      Похоже, Эл был так опустошён, что отключился сразу после оргазма, потому что, когда открыл глаза, он всё ещё был внутри Мисы. Оба по-прежнему лежали на боку, и Эл прижимался к спине девушки, обнимая её обеими руками.              Миса продолжала крепко спать и не шевелилась. Это не она разбудила Эла. Он проснулся от того, что кто-то забрался на постель позади него, и детектив сразу же понял, кто это был.              — Как ты сюда попал? — шепнул он Лайту, который сейчас должен был сидеть под замком на своём этаже.              — Ты сам позвал меня сюда, забыл? — ответил Лайт, приблизив губы к самому уху Эла; и его горячее дыхание отозвалось на коже волной мурашек. — Ты хотел меня, вот я и пришёл.              Эл решил, что это имеет смысл. Подсматривая за Лайтом, он терзался чувством вины, уверенный, что его застукают за этим занятием, что Лайт каким-то образом сумеет почувствовать его взгляд. И в том, что Эл случайно призвал его к себе, всего лишь думая о нём слишком много, был какой-то магический смысл.              — Что ты делаешь? — спросил Эл, хотя, в общем-то, и сам знал ответ. Просто не хотел себе в том признаваться. И, наверное, Лайт понял это, поскольку проигнорировал вопрос, словно бы намекая, что его не одурачить.              — Ш-ш-ш, — тихо сказал он. — Ты же не хочешь её разбудить.              Эл посмотрел на спящую Мису. Отчего-то он был уверен, что она не проснётся, как если бы её сон был заколдованным. Ему мельком подумалось, что надо бы всё-таки вынуть из неё член — это многое бы упростило, — но проблема была в том, что ему не хотелось этого делать. Эл вновь был возбуждён, и находиться в тёплом, тесном теле Мисы было очень приятно.              Эл помнил слова Мисы о том, что он может заняться с ней сексом, даже если она будет спать, и всё же делать это по-настоящему казалось ему глубоко неправильным. К тому же он сомневался, что её слова относились к случаям спонтанных «тройничков» с её бывшим парнем, особенно когда сама она даже не была в центре внимания.              Впрочем, размышлять об этом было бесполезно, поскольку Лайт всё равно не дал ему выйти. И похоже, что это ни капли его не смущало — пристроившись к Элу сзади, он начал понемногу проталкиваться в него. Неизвестно, когда Лайт успел его подготовить, но, по всей видимости, он это сделал, поскольку никакой боли не было, да и в целом это было больше похоже на идею проникновения, чем на собственно действие. Впрочем, даже идеи вполне хватило, и Эл поспешно прикусил губу, чтобы удержать вскрик.              — Ты причинил мне боль, — прошептал он, как только вновь сумел заговорить. И нет, речь шла не о том, что происходило в данный момент. Эл вспоминал, как больно было тогда. И как страшно. — Нельзя было позволять тебе…              — Когда это «нельзя» мешало тебе делать то, что ты хочешь? — прозвучал вкрадчивый, соблазнительный голос Лайта.              На это у детектива возражений не нашлось, и потому он поддался. Закрыв глаза, он сосредоточился исключительно на ощущениях: на медленных движениях Лайта внутри себя; на том, как его руки блуждали по телу, странным образом умудряясь быть везде и сразу. И на Мисе, всё такой же тихой и неподвижной. Эл не позволял себе шевелиться, боясь её разбудить, но стенки её влагалища сжимали его достаточно плотно, чтобы этого хватало для удовлетворения его потребностей.              Эл не мог понять, почему Лайт так спокойно согласился разделить его с Мисой. Он давно уже построил в своём мозгу умозрительную модель своего главного подозреваемого, и согласно ей, Лайт не захотел бы, чтобы Эл распылял своё внимание на кого-то ещё.              — Просто она в этом не участвует. Всё только между тобой и мной, — шепнул Лайт ему на ухо, будто подслушав мысли. — Для таких людей, как мы, она ничто, и ты сам это знаешь. Она лишь игрушка, что-то вроде искусственной вагины, чтобы твой член не скучал, пока я тебя имею. Я совсем не против, чтобы у тебя была своя игрушка.              Говорить такое о Мисе, даже думать о ней в подобном ключе было мерзко. Этого нельзя было допускать, и уж тем более нельзя было возбуждаться в ответ на такие слова. Но Эл ничего не мог с собой поделать. По-прежнему оставаясь внутри Мисы и принимая в себя Лайта, он слушал оскорбления в адрес своей спящей девушки, и отчего-то это лишь распаляло его ещё сильнее.              Если бы Миса вдруг проснулась, она пришла бы в ярость. Эл даже затруднялся представить, что бы она тогда сделала. Но Лайт тоже разозлился бы, если бы Эл сейчас сказал ему остановиться. Он тут же напомнил бы, что уже слишком поздно отрицать желание, которое, как они оба знали, Эл испытывает.              Эл чувствовал себя в ловушке — он был зажат между двумя самыми опасными людьми, каких только встречал в своей жизни. Но это лишь добавляло его удовольствию остроты, возносило его всё выше, засасывало всё глубже. Эл не хотел отказываться ни от одного из них. Только не тогда, когда рядом с ними он чувствовал себя так хорошо. На секунду он даже подумал, что лучше позволит им убить себя, чем откажется от этого.              — Вот так… — простонал Лайт ему на ухо, ускоряя движения. Его руки были у детектива на бёдрах, на груди, на шее, и поначалу просто обнимали его, а потом начали сжимать. Его красивые, такие красивые пальцы сдавливали Элу горло, но это было совсем не так, как раньше, потому что он знал — на этот раз Лайт не остановится. Лайт убьёт его, и в этом Эл был уверен так твёрдо, как никогда и ни в чём в своей жизни.              Осознание этого, и бешеный стук сердца, пробивающего грудную клетку, и ощущение пальцев, впивающихся в плоть по всему телу — всё это, смешавшись, толкнуло Эла за грань. Он думал, что умирает, и одновременно с этим кончал, словно смерть и оргазм слились для него в единое целое. Наслаждение взрывалось в нём и выплёскивалось наружу, перед глазами всё больше темнело, а потом, как и во всех прочих его снах, наступила смерть, и Эл проснулся.              Всё тут же исчезло — и руки, и тело, прижимающееся к нему сзади, и чувство растяжения внутри. Но Эл всё ещё ощущал тёплое давление вокруг пениса, и его оргазм был реален. Крепко обхватив Мису обеими руками, он вздрагивал и изливался в неё, а она продолжала безмятежно спать.       

***

      Первая жертва умерла в воскресенье.              Веди проделала отличную работу по части установки видеослежения в домах сотрудников «Йоцубы», но это ни к чему не привело: никто не сделал ничего подозрительного, и связать кого-либо из них с гибелью жертвы не удалось. Дом Киды уже давно прослушивался самым тщательным образом, и это означало одно из двух: он не был Кирой, или же умел отлично скрываться. Дом Оои тоже был теперь нашпигован жучками, и если убийцей был этот человек, то либо он успел провернуть всё до того, как у него в гостях побывала Веди, либо его, как и Киду, было не так-то просто поймать.              Дома Хигути, Намикавы и Мидо оказались оснащены куда более строгими системами безопасности. По указанию Эла большую часть усилий Веди сосредоточила на Хигути, но пока что не смогла даже проникнуть к нему.              Смерть первой жертвы в сочетании со сделанной в пятницу видеозаписью убедительно доказывала, что эти семеро были причастны к убийствам, но этого было недостаточно. Детективу нужно было найти способ выяснить, кто из них владел силой Киры, с тем, чтобы потом заманить этого человека в ловушку и узнать, как именно он убивает.              И потому в воскресенье вечером Эл позвал Айбера и Мису для разговора. Поскольку Лайт теперь сидел под замком, а Веди предпочитала держаться в тени, от его команды остались только они двое. К тому же Эл считал, что Айберу лучше присутствовать во время всех важных разговоров с Мисой — у него могли появиться дельные соображения насчёт неё. Впрочем, с недавнего времени Эл и сам имел неплохое представление о том, как себя с ней вести, поэтому уже не обращался к аферисту по каждой мелочи. Например, Эл знал, что Миса своенравна и склонна к самостоятельности, а значит, если он хотел от неё каких-то действий, лучше всего было внушить ей, что на самом деле эти действия — её собственная идея.              Усадив Мису и Айбера перед собой, Эл заговорил с ними так, как это было бы с целевой группой. Так, словно их вклад в дело — это всё, что ему нужно. Он объяснил им текущую ситуацию, сказав, что в эти выходные Кира вновь совершил убийство, что круг подозреваемых удалось сузить до нескольких человек, и что пока нет возможности найти веские доказательства того, что Кира — это кто-то из них.              Как Эл и ожидал, ни Айбер, ни Миса не стали особенно расстраиваться по поводу очередного убийства, как не стали и осуждать его за то, что он допустил это убийство в целях получения улик. Айбер был не из тех, кого беспокоило нечто столь инфантильное как мораль. Что же до Мисы, у детектива сложилось впечатление, что её переживания распространялись лишь на людей, знакомых ей лично. Смерть Мацуды её потрясла, однако когда речь зашла об убийстве какого-то неизвестного ей бизнесмена, в девушке не нашлось никаких эмоциональных откликов на эту новость. Вместо этого она сосредоточилась на более практичных вопросах.              — Так ты знаешь, что это один из них?              — Абсолютно уверен.              Миса наморщила лоб:       — Тогда почему ты просто не арестуешь их? Убийства же тогда прекратятся, да?              В своих прошлых беседах с Мисой Эл уже не раз говорил о ней и о Лайте, как о Кирах, поэтому не думал, что сейчас была необходимость как-то обходить эту тему. И всё же он постарался выразиться завуалированно. На всякий случай.              — Если я прав, то сила Киры может передаваться от одного человека к другому. И если я всех их арестую, то новый Кира появится где-нибудь в другом месте, а у меня на руках останется кучка бесполезных, ничего не помнящих бизнесменов, которые не смогут мне ничего рассказать. Мне нужно точно выяснить, кто из этих семерых является Кирой, но не столько затем, чтобы остановить убийства, сколько затем, чтобы поймать этого человека с поличным и узнать, как сила Киры работает. Если я буду располагать этой информацией, у меня будет больше шансов справиться со следующим Кирой.              «Или с Лайтом Ягами, если он вернёт эту силу себе», — не стал добавлять Эл.              — Хм… — задумчиво промычала Миса, и было видно, что она усиленно размышляет.              Айбер всё это время хранил молчание. Эл предположил, что аферист уже догадался о его скрытых мотивах, поэтому держится в сторонке, чтобы не мешать.              Детектив испустил тяжёлый вздох, делая вид, будто находится в тупике. Ему нужно было, чтобы Миса поняла его намёки, а для этого, вероятно, придётся добавить экспрессивности.              — Веди продолжает устанавливать прослушку, но мне начинает казаться, что это не принесёт никакой пользы. Вот если бы нашёлся способ подобраться к ним поближе… так близко, чтобы была возможность увидеть, как кто-то из них оступится и выдаст себя… Но я сейчас не могу показывать своё лицо.              — А что насчёт меня? — вступил Айбер. — По голосу они уже знают меня, как Койла. Я мог бы встретиться с ними лично.              — Да, это может сработать, — согласился Эл, добавив в свой голос нотку скепсиса. — Но они знают, что ты уже раскрыл несколько их тайн, поэтому будут держаться настороже. Нет, мне нужен тот, рядом с кем они снизят бдительность. Тот, кто сможет выглядеть безобидным.              Нахмурившись, он продолжил:       — Жаль, что у нас такая маленькая команда. Возможно, мне стоит обратиться к одной из своих знакомых. Есть одна русская, которая должна мне услугу. Она очень красива, и как раз из тех женщин, что умеют располагать к себе мужчин. Она наёмная убийца, и это очень помогает ей в работе.              Даже если Миса до сих пор не поняла, что она идеально подходит для выполнения этой миссии, Эл надеялся, что перспектива появления рядом с ним ещё одной женщины — потенциальной соперницы — заставит её действовать. И его надежда оправдалась. Стоило ему упомянуть о красоте этой женщины, как Миса возмущённо вскинулась.              — В этом нет необходимости! Миса тоже красивая, к тому же прекрасная актриса. Их бдительность будет такой низкой, что они об неё споткнутся!              Дело было в шляпе. Однако Эл не хотел показаться чересчур нетерпеливым, поэтому не стал соглашаться сразу.              — Миса может это сделать? Я про это не подумал… — он нахмурился, делая вид, что обдумывает её слова. — Даже не знаю. Это очень опасное задание, а я не хотел бы, чтобы Миса пострадала, ведь она очень дорога мне. Нет, я сомневаюсь, что это хорошая идея.              Эл ожидал, что Миса начнёт с ним спорить, но вместо этого девушка вперила в него какой-то странный взгляд, и смотрела так долго, что Эл слегка занервничал. С губ девушки пропала улыбка, лицо омрачилось, и она медленно скрестила руки на груди. Она словно бы закрывалась от него, и Эл не мог понять, в чём дело. Запнувшись на полуслове, он окинул её непонимающим взглядом.              — Что-то не так, Миса?              — Миса не дура! — выпалила она и оттопырила нижнюю губу.              И как это понимать?              — Я не говорил, что ты дура, Миса, — ответил Эл. — Здесь никто так не считает.              — Ты так считаешь! — возразила девушка, указывая на него пальцем. — Ты говоришь с Мисой, как с ребёнком, а она не ребёнок! Знаешь, если бы ты просто попросил, Миса всё бы для тебя сделала. Но тебе обязательно нужно изобретать какие-то игры и уловки. Мисе это надоело!              Прежде, чем Эл успел придумать, что ответить, девушка резко развернулась и выбежала из зала. Детектив, проводив её взглядом, в замешательстве посмотрел на Айбера. К его раздражению, аферист ухмылялся, словно эта внезапная размолвка очень его позабавила.              — Ты ведь сам знаешь, в чём был неправ? — спросил Айбер. Эл отрицательно качнул головой и сердито отвёл взгляд в сторону. Если и было что-то, что он ненавидел больше всего, так это признавать, что он чего-то не знает.              Айбер стёр с губ ухмылку и придал своему лицу выражение терпения, показавшегося детективу очень снисходительным.              — В плане общения Миса — очень тонко чувствующий человек. Мы оба знаем, что она для тебя — лишь средство достижения цели, но когда ты рядом с ней, тебе следует научиться забывать об этом, иначе она это уловит. Подсознательно она способна чувствовать, когда ты не искренен. Для тебя будет лучше обмануть самого себя, заставить себя поверить в то, что ты с ней откровенен, чем пытаться напрямую обманывать её. Если твои действия будут продиктованы расчётом, она это почувствует. Её расстроило то, что ты манипулировал ею, чтобы заставить войти в контакт с «Йоцубой». Возможно, все твои прошлые манипуляции она тоже чувствовала, но они были не столь очевидны, и ей удавалось их игнорировать. После того, что случилось сейчас, ей будет в разы сложнее это делать. Ты взял её под свой контроль, но теперь ты должен в это поверить. Если ты дашь ей понять, что вы с ней близки, что вы — одна команда, то она будет следовать твоим указаниям. Если же она будет чувствовать себя твоей пешкой, то в какой-то момент просто перестанет игнорировать тот настойчивый внутренний голос, который говорит ей не доверять тебе.              Эл нахмурился. Если рассматривать вспышку гнева Мисы с этой точки зрения, тогда она имеет смысл. Девушку явно оскорбило то, что Эл обращался с ней не как с реальным членом команды, а как с очередной марионеткой, которую надо дёргать за ниточки.              Какое-то время Эл сосредоточенно покусывал большой палец и размышлял, и вдруг понял, что следовать совету Айбера ему совсем не хочется. О чём он тут же и сказал.              — Мне понятно, в чём польза такого поведения по отношению к Мисе, но я не уверен, что смогу это сделать, — признался он. — Мне кажется, что та дистанция, которую я сейчас сохраняю, необходима, чтобы я не утратил прагматичности в этом деле.              В глазах Айбера мелькнуло понимание.              — Ты намеренно воздерживаешься от искренности в общении с Мисой, чтобы защититься, — утвердительно сказал он. — Боишься, что если отдашься игре полностью, это перестанет быть игрой.              — Что-то вроде того, — неуверенно согласился Эл.              В конце концов, разве он не совершал по отношению к Мисе поступков, противоречащих его целям? Он вступал с ней в споры, разговаривал с ней свысока, да ещё этот его опрометчивый интерес к Лайту… неужели Эл подсознательно саботировал самого себя? Неужели он боялся, что его чувства к Мисе могут быть настоящими, и этот страх оказался сильнее, чем страх загубить дело Киры, а вместе с ним и свою жизнь?              Айбер вздохнул.              — Только тебе известны твои пределы, — задумчиво сказал он. — Если хочешь услышать мой совет касательно того, как это преодолеть, я скажу вот что: раздели себя надвое. Возьми ту часть себя, которая является уязвимой и искренне заботится о Мисе, и зарой её так глубоко, как только сможешь. А потом создай себе маску по её форме. В случае необходимости используй эту маску, но пусть она будет лишь отголоском твоего истинного «я».              Обычно Эл не любил вести столь откровенные разговоры, но Айбер, похоже, умел его растормошить. В его присутствии Эл отчего-то чувствовал себя понятым, словно его защитные стены хоть немного, но разрушались. Именно это, как детектив полагал, и делало Айбера таким опасным.              — А потом? — спросил он. — Как потом вновь собрать себя воедино?              Айбер пожал плечами:       — Этот вопрос ты задашь психотерапевту, когда состаришься и выйдешь на пенсию. Если, конечно, жизнь не убьёт тебя раньше.              — Твой совет основан на личном опыте? — резко спросил Эл. — Ты живёшь такой жизнью столько лет, что полагаю, твоя собственная уязвимая часть должна быть зарыта очень глубоко.              Он сам не знал, с чего вдруг набросился на Айбера. Разве что хотел сбросить напряжение от того, что настолько перед ним раскрылся.              — Мы говорим не обо мне, — спокойно ответил Айбер. — Слушай, Рьюзаки, ты хочешь победить или нет? Мало кто из людей готов идти на такие жертвы, но когда ты обратился ко мне, я решил, что ты из их числа.              — Так и есть, — огрызнулся Эл. — Ты представить себе не можешь, какие части себя я отсёк, чтобы оказаться там, где я сейчас.              — Да, думаю, что не могу, — с улыбкой согласился Айбер. — В таком случае, может, лучше обсудим, как тебе помириться с Мисой?              Чуть позже, когда их разговор закончился, и Айбер собрался уходить, он остановился на пороге, оглянулся через плечо и посмотрел Элу в глаза.              — Я не планирую собирать себя воедино, — признался он. — Я вообще сомневаюсь, что когда-то был цельным.       

***

      Прежде, чем пойти к Мисе, Эл какое-то время провёл в своей спальне, сидя на постели со скрещенными ногами. Ему нужно было разобраться с той областью своей души, которую он предпочёл бы игнорировать, которая до встречи с Мисой была покрыта толстым слоем льда, но теперь всё больше оттаивала под её прикосновениями. Если он сейчас ничего не сделает, эта область станет влиять на него всё сильнее, и в попытках защитить себя он начнёт совершать всё более иррациональные и контрпродуктивные поступки.              Да, Миса не оставила его равнодушным, как эмоционально, так и физически. Да, Эл, возможно, даже хотел бы, чтобы то, что между ними было, однажды переросло во что-то настоящее, в то, что он смог бы сохранить для себя. Но действительно ли это было так страшно? Если какие-то из чувств, которые он имитировал, происходили из чего-то искреннего, это ведь не разрушит его жизнь. Эл вполне мог испытывать эти чувства и принимать их, и всё равно делать то, что необходимо.              Какое-то время Эл просидел, одновременно восторгаясь и ужасаясь этому новому, странному периоду своей жизни, но хотя эти эмоции в нём присутствовали, они были такими же приглушёнными, как и всё прочее, что он чувствовал. А потом, следуя совету Айбера, он и вовсе похоронил всё это глубоко на дне своего сознания и отправился к Мисе.              Проверив камеры, он увидел, что Миса рыдает у себя в спальне, включив на полную громкость музыку. Трудно было сказать, пыталась ли она этим утешить себя или же досадить ему. Если верным было последнее, то Мисе не повезло — все этажи здания были тщательно звукоизолированы.              Зная, что стук в дверь Миса из-за музыки всё равно не услышит, Эл просто вошёл, пересёк комнату и выключил стереосистему. Миса не делала попыток его остановить. Сидя на диване, она следила за каждым его движением, сердито сверкая глазами, однако когда Эл подошёл к ней, она чуть подвинулась, давая ему место, и не стала стряхивать его ладонь со своего колена.              — Прости, — сказал Эл, пристально глядя ей прямо в глаза. Это причиняло ему дискомфорт, поскольку искренние взгляды и разговоры никогда не давались ему легко. Однако, если верить Айберу, Мису могло умиротворить лишь открытое и честное общение. Аферист сказал ему использовать правду так, чтобы эта правда работала на него, и Эл последовал совету.              — Я привык, что мне приходится склонять людей к тому, чтобы они делали то, что мне нужно. Я знаю, что не должен был использовать такую тактику на Мисе, но, честное слово, я просто не замечаю, когда это делаю.              В глазах Мисы стояли слёзы. Она уже не сердилась.              — Миса — твоя девушка, — напомнила она. — Я лишь хочу сделать Рьюзаки счастливым, хочу быть ему полезной. Но Рьюзаки мне не доверяет!              Эл вздохнул, опустил голову, и упавшие на лицо волосы позволили ему хоть немного дистанцироваться. Он не мог сказать Мисе, что едва ли сможет когда-нибудь доверять ей, учитывая, что она была серийной убийцей, а он активно работал над тем, чтобы её осудить. Но он мог сказать кое-что другое.              — Я никому не доверяю.              Миса надула губки и придвинулась к нему ближе, так, что оказалась практически у него на коленях. Наклонившись, она умоляюще заглянула ему в лицо, но Эл отвёл взгляд.              — Что ж, тебе лучше научиться доверять Мисе, — твёрдо сказала она, — потому что от неё ты не избавишься.              Где-то в глубине души Эл хотел, чтобы это было правдой. Но он похоронил это желание вместе со всеми остальными и сосредоточился на другом — привлёк Мису к себе и поцеловал. Он уже знал, как делать это так, чтобы ей нравилось — он всегда быстро учился, — и девушка растаяла, прильнула к нему и обвила шею руками. Когда Эл мягко разорвал поцелуй и чуть отодвинулся, в глазах Мисы была мечтательность.              — Давай попробуем ещё раз, — негромко сказал он, глядя на девушку с расстояния всего в несколько сантиметров. — Миса, не могла бы ты проникнуть в «Йоцубу» и помочь мне поймать Киру? — а потом, презирая себя, добавил: — Ради нашей любви?              По мнению детектива, эти слова прозвучали глупо, но Миса явно так не считала. Впрочем, он знал, что так будет.              — Конечно! — воскликнула она, глядя на него сияющими глазами.              Склонившись к уху девушки, Эл начал посвящать её в свой план, и через несколько минут тишину комнаты прорезал оглушительный вопль:       — Что значит, «использую свою сексуальную привлекательность»?!              Хорошо, что этаж был звукоизолирован.       

***

      Теперь, когда согласие Мисы было получено, можно было расставлять ловушку. По поручению детектива «Койл» рассказал нанимателям, что Эл в своё время арестовал и допросил Мису Амане, и теперь, если повезёт, они посоветуются и решат поговорить с ней. Ватари внимательно отслеживал видеопоток из зала заседаний на тот случай, если новая информация побудит их провести встречу раньше пятницы, но с этим пока что не везло.              Эл тем временем следил за происходящим в тех домах, где Веди сумела установить жучки. К Намикаве ей пока что проникнуть не удалось, а в доме Хигути обнаружился подвал, снабжённый электромагнитной защитой, блокирующей сигналы с камер. Чуть позже Веди придётся пробраться туда снова и забрать отснятый материал.              Все прочие дома она обработала полностью, включая и особняк Мидо, несмотря на то, что проникнуть туда оказалось почти так же сложно, как к Намикаве. Теперь на мониторах детектива отображались видеопотоки из домов Киды, Оои, Мидо, Шимуры и Такахаси, но пока что ничего необычного там не происходило.              По ночам, когда Миса засыпала, Эл наблюдал за Лайтом. Иногда парень снова принимался ласкать себя, в другие ночи детектив смотрел на то, как он беспокойно расхаживает по комнате или спит. Эл никогда не говорил с ним по внутренней связи, не приходил к нему и ничем не давал понять, что наблюдает, но отчего-то его не покидало ощущение, что Лайт знает об этом.              Когда Эл спал — и, хорошо, если это длилось хотя бы несколько часов, — ему снились сжимающие шею руки, и он просыпался в страхе и возбуждении. В такие ночи он осторожно будил Мису, и в её нежных объятиях изгонял из себя оба этих чувства.              Или, по крайней мере, пытался изгнать. Несмотря на все усилия, которые Эл прилагал к тому, чтобы подавить в себе неуместное желание, днём он всё чаще испытывал раздражительность и напряжение. Он ненавидел себя за то, что продолжал хотеть человека, играющего главную роль почти в каждом его кошмаре, и всё равно ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя глупым и слабым из-за того, что случившийся инцидент так глубоко его затронул, но ещё больше — из-за того, что его одолевал саморазрушительный порыв вновь подвергнуть себя той же опасности. Эл не мог понять, почему реагирует именно так.              Он знал, что Миса никогда не догадается о том, что творится у него в голове, а даже если догадается, то всё равно не поймёт, и поэтому с каждым днём отдалялся от неё всё дальше, особенно после того, как похоронил свои чувства. Одиночество не было для Эла в новинку, но он не привык к необходимости скрывать так много своего «я» от человека, с которым стал настолько близок. Это было очень своеобразное ощущение, тягостное, но вместе с тем холодное и отчуждающее.              В одну из особенно тяжёлых бессонных ночей, когда на часах было три утра, Эл дошёл до того, что прокрался по тихому, погружённому в сон зданию на этаж Лайта. Поскольку лифт был слишком шумным, Эл поднялся по лестнице и встал напротив двери, за которой сейчас спал его противник, запертый, словно тигр в клетке. Эл стоял, окружённый тишиной, и просто смотрел на дверь. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он вздохнул, развернулся и ушёл, не оглядываясь.