Олеандр

      Ненависть привела меня по ступеням в твой дом,       Но я не позволю ей обнажить меня перед тобой.       Моя самооценка зашкаливает так, что в комнате становится жарко.       Ты внушаешь адский страх, но я не боюсь тебя.       Я знаю, как ты действуешь,       Ведь я такой же, как ты.       Можешь говорить, что угодно,       Но наши сердца не правы,       Наши сердца ошибаются.       (Jessica Lea Mayfield — Our hearts are wrong)       

__________

      В какой-то момент Эл решил попробовать кое-что новое: он перестал следить за Лайтом по камерам. Всё равно это не приносило ему никакой полезной информации, и единственное, чего Эл смог добиться — он стал ещё больше разочарован в самом себе. К тому же Ватари наблюдение продолжал, и в случае чего-то важного предупредил бы.              Словом, вот уже несколько дней, как Эл не прикасался к ноутбуку. Хотя нельзя сказать, что ему того не хотелось. Приобретённая привычка и подспудная тревога не давали ему покоя, побуждая всё-таки включить ноутбук, однако Эл сдерживал себя и вместо этого шёл к Мисе в постель, где вымещал всю свою досаду и разочарование. Пока что это помогало. Во всяком случае, Эл хоть на какое-то время переставал чувствовать себя так, словно готов был вылезти из собственной кожи.              Но Лайт, разумеется, не был бы собой, если бы позволил ему так легко соскочить.              Непонятно, как, но Лайт понял, что Эл прекратил слежку. По крайней мере, у детектива сложилось именно такое впечатление. Как ещё можно было объяснить, почему Лайт выбрал именно эту ночь для того, чтобы переломить ситуацию? Конечно, если рассуждать здраво, то вполне можно было списать всё на совпадение, но Эл с трудом мог заставить себя в это поверить.              Было уже довольно поздно. Обычно к этому времени Эл уже лежал рядом с Мисой в постели и смотрел в потолок, тщетно пытаясь отключить свой бешено работающий мозг. Но сегодня, едва он собрался уйти в спальню, как получил от Ватари сообщение о том, что Лайт пытается с ним связаться.              Эл ощутил что-то сродни облегчению и поспешно открыл ноутбук. После того как он столько дней сдерживал себя, он наконец-то вновь вводил знакомые команды, и пальцы порхали над клавиатурой легко и естественно. Однако, когда трансляция запустилась, Эл слегка вздрогнул от неожиданности — Лайт пристально смотрел прямо в объектив видеокамеры.              — Эл, ты там? — спросил парень, уже не утруждая себя тем, чтобы называть детектива «Рьюзаки». У Эла создалось впечатление, что Лайт уже какое-то время сидел перед камерой и повторял этот вопрос в надежде получить реакцию. — Я хочу поговорить с тобой о деле Киры.              Секунду поколебавшись, Эл нажал на кнопку микрофона, одним движением прерывая многонедельное молчание:       — Я слушаю.              Эффект был безошибочным: губы Лайта изогнулись в хитрой, но вместе с тем неподдельно довольной ухмылке. Это моментально выбило детектива из равновесия, и он раздражённо стиснул зубы.               — Кажется, я кое-что вспомнил. Это может быть важно.              Это было вполне в духе Лайта — тянуть время, чтобы детектив как можно дольше фокусировал на нём внимание. Впрочем, Эл не собирался ему потакать, поэтому молчал, ожидая, пока парень потеряет терпение.              — Мне известно то, что ты хочешь знать, — через минуту продолжил Лайт.              — Ты расскажешь мне или планируешь получить что-то взамен? — поинтересовался Эл. — Не жди, что я тебя выпущу. По крайней мере, не раньше, чем узнаю, что это за информация.              — Я и не прошу меня выпускать, — отозвался Лайт, продолжая ухмыляться. — Я всё тебе расскажу… но я хочу увидеть тебя. Приходи поговорить со мной лично. Это всё, о чём я прошу.              — Чтобы ты снова мог меня придушить? — не удержался Эл.              Лайт испустил тяжёлый вздох, намекая, что Эл ведёт себя смешно.              — Слушай, если хочешь, можешь снова надеть на меня наручники. Мне всё равно. Я здесь просто с ума схожу. Я уже несколько недель не видел ни одного живого человека, — поняв, что детектив колеблется, Лайт усилил нажим: — Брось, Эл, что я смогу тебе сделать со скованными руками? Это ведь просто разговор. Ты здесь единственный, у кого вся власть.              Эл прикусил подушечку большого пальца. Он понимал, что всё не так просто, и знал, что Лайт тоже это понимает. Он боялся не того, что Лайт сможет причинить ему какой-то вред. Нет, он опасался, что сам сделает с ним что-нибудь, если они останутся наедине.              Кроме того, всё это попахивало ловушкой. Выражение на лице Лайта было чересчур самодовольным, а значит, он явно что-то задумал. Похоже, он старался поставить детектива в положение, когда тому пришлось бы либо согласиться на встречу лицом к лицу, либо признать, пусть и косвенно, что он боится это делать. Это была настолько откровенная манипуляция, что Эл видел её насквозь даже без помощи Айбера.              И всё же существовал крошечный шанс на то, что Лайт говорил правду… Конечно, если бы никакой информации у него не было, он мог придумать эту ложь, чтобы заманить Эла к себе. Но даже если ему действительно было, что сказать, он всё равно мог действовать подобным образом, самонадеянно рассчитывая использовать эту информацию, как рычаг, чтобы вновь прогнуть Эла под себя. Тот факт, что Лайт явно что-то замышлял, не отменял того, что он мог говорить правду.              Да, это могла быть ловушка, но она стала бы далеко не первой за весь период их противостояния. В прошлом Эл не раз делал из себя приманку для Лайта, чтобы потом ускользнуть из его рук за мгновение до того, как ловушка срабатывала. У него это отлично получалось, к тому же приносило немалое удовольствие. И Лайт знал об этом. Он знал, как Эл действует. Вот почему он выглядел таким самодовольным — он понимал, что даже если Эл сейчас раскусит его, то всё равно придёт. И как бы детективу ни было противно это признавать, но он тоже прекрасно понимал это.              Он выждал пару минут, собираясь с духом и надеясь, что затянувшаяся пауза хоть немного пошатнёт самоуверенность Лайта.              — Ляг на пол и заведи руки за спину, — велел он, вновь нажимая на кнопку микрофона. — Когда я войду, я надену на тебя наручники. Ватари всё время будет наблюдать за нами и пришлёт подкрепление при любом резком движении с твоей стороны. После того как я скую тебе руки, у тебя будет пятнадцать минут на то, чтобы рассказать всё, что ты считаешь нужным.              В ответ на это Лайт ухмыльнулся ещё шире, и Эл почувствовал себя загнанным в угол. Желая хоть немного за это отыграться, он добавил:       — Если я решу, что ты зря тратишь моё время, я заберу у тебя ноутбук.       

***

      Когда Эл вошёл к Лайту, он, вопреки ожиданиям, не встретил никаких проблем. Всё шло даже слишком гладко, и это не могло не внушать некоторой тревоги. Лайт послушно ждал его на полу спальни с заведёнными за спину руками, и безропотно позволил надеть на себя наручники.              Единственное, к чему Эл мог бы придраться, так это к небольшой злонамеренности с его стороны. Похоже, Лайт так серьёзно отнёсся к приказу лечь на пол и ждать, что сделал это, едва их разговор окончился, и потому встретил детектива в том же виде, в каком тот лицезрел его на мониторе: с голым торсом, в одних свободных пижамных штанах. Увидев это, Эл отказался от первоначальной идеи сесть на парня сверху, хотя так было бы удобнее, и принялся надевать на него наручники, неуклюже присев на корточки рядом. Он приложил все усилия к тому, чтобы в процессе не коснуться тёплой, гладкой кожи его поясницы, но не очень в этом преуспел.              Тем не менее, помогая Лайту подняться и наблюдая, как тот садится на край постели, Эл сохранял абсолютно бесстрастное выражение лица. Сходив в гостиную, он притащил себе стул. Может, он и оказался достаточно глуп, когда сунулся прямо в логово льва, но решил не облегчать Лайту задачу, усаживаясь на постель рядом с ним.              Вынув из кармана мобильник и установив таймер, Эл несколько театральным жестом поднял его в воздух, развернув экраном к Лайту.              — Твои пятнадцать минут начались.              Лайт едва заметно улыбнулся, словно столь деловитое поведение его насмешило, однако говорить что-либо не торопился. Какое-то время они сидели друг напротив друга, скрестив взгляды. Эл понимал, что Лайт таким образом в очередной раз пытается надавить на него, вынуждая заговорить первым и тем самым занять подчинённое положение, потому проигнорировал это и с невозмутимым видом принялся изучать собственные пальцы с обгрызенными кутикулами и неровными краями ногтей.              Через минуту или две Лайт всё же заговорил:       — Мне снилось, что ты за мной наблюдаешь.              — Ничего удивительного, — ответил Эл, не поднимая глаз, — тем более что ты находишься под круглосуточным видеонаблюдением, пусть оно и не осуществляется мною лично. Но я не вижу здесь связи с делом Киры.              — Это было до того, как я сюда попал, — возразил Лайт. — Это было в спальне у меня дома.              Эл пожал плечами:       — Я опять же не вижу никакой связи. Здесь ты чувствуешь постоянную слежку, и вполне естественно, что твой мозг пытается связать это со знакомой обстановкой.              — Это был не сон, а воспоминание, — ответил Лайт. — Я вспомнил это, когда проснулся. Ты же устанавливал в моей комнате скрытые камеры, верно?              Что за игру он затеял? Ведь должен же был понимать, что заговорив об этом, он вызовет ещё больше подозрений. Действительно ли он так отчаянно хотел пообщаться или думал, что это как-то поможет ему получить преимущество? Мог ли этот разговор иметь какую-то цель или был всего лишь предлогом?              Не определившись, Эл коротко кивнул:       — Да, как и в домах многих других подозреваемых.              — Но за мной ты наблюдал больше, чем за другими, — не то спросил, не то констатировал Лайт. А может, просто высказал догадку, основанную на том, что Эл представился ему лично. Ведь если бы Лайт был его главным подозреваемым — кем он, собственно, и являлся, — то логично, что Эл уделил бы ему самое пристальное внимание.              — Я чувствовал, что ты смотришь.              То, как Лайт это произнёс, и его взгляд были такими проникновенными, что Эл невольно вздрогнул, однако сумел сохранить ровный, скучающий тон:       — Если это воспоминание настоящее, то Лайт-кун, похоже, страдал крайней степенью паранойи. Раз считал, что за ним следят, когда мы ещё даже не встретились.              — С чего ты взял, что я сейчас имел в виду то время? — удивился Лайт, и Эл внутренне поморщился от совершённой оплошности. — Хотя ты прав. Я знал, что ты следишь за мной, ещё до того, как мы познакомились. Когда ты был для меня не больше, чем буквой «L». Я чувствовал на себе твой взгляд.              Будто бы иллюстрируя эти слова, Эл посмотрел на него, и Лайт чуть шевельнулся в ответ. Так, словно ощутил прикосновение взгляда на физическом уровне.              — Способность узнать, что за тобой следит конкретный человек, причём не имея тому внешних доказательств, звучит довольно сверхъестественно. Пожалуй, не менее сверхъестественно, чем способность вызвать сердечный приступ у того, кто находится за тысячу километров от тебя.              Лайт, похоже, начал злиться.              — Я знал, что ты именно так это воспримешь. Но я не то имел в виду. Если бы за мной следил любой другой человек, я ничего бы не понял. Мне удалось это потому, что наблюдателем был ты.              — О, так значит, это у меня тут сверхъестественные способности? — поинтересовался Эл с ноткой насмешки, которая, как ни странно, нисколько не поколебала необъяснимо глубокую искренность Лайта.              — Причина была не только в тебе или только во мне, но в нас обоих. В том, что со мной такое случилось впервые.              — За тобой впервые установил скрытое наблюдение детектив, которого ты прежде не встречал? Да, могу поверить, — Элу куда проще было язвить и уклоняться, чем позволить себе понять истинный смысл сказанного.              — Меня впервые увидел человек, способный меня понять, — ответил Лайт, совершенно не замечая сарказма. Забыв о скованных за спиной руках, он наклонился к детективу ближе: — Конечно же, я догадался о наблюдении. Ты можешь притворяться, что с тобой такого не было, но меня ты не обманешь.              — Зачем мне притворяться? Это же я отдал приказ установить камеры, забыл?              — Перестань придуриваться!              — Лайт-кун сам себе ухудшил положение, — Эл демонстративно остановил таймер и поднялся со стула. — Твои романтические фантазии обо мне не имеют никакого отношения к делу Киры. А значит, я сейчас уйду и заберу с собой твой ноутбук.              В ответ на это Лайт тоже встал и в два шага загородил собой путь к двери. Несмотря на то, что он был физически скован, у Эла немедленно подскочил пульс.              — Я знаю, почему тебе так неуютно рядом со мной.              — Потому что ты кончил от того, что едва не задушил меня до смерти?              — Потому что ты боишься быть увиденным, — ответил Лайт, глядя на него всё с той же необъяснимой напряжённостью в глазах. — Всю свою жизнь ты прятался — за экраном компьютера, за скрытыми камерами. Ты всегда был тем, кто наблюдает. Но когда ты начал следить за мной, что-то изменилось. Появилась некая связь, что-то, что было направлено в обе стороны. Ты не мог спрятаться от меня; не больше, чем я от тебя.              — Мания величия, — любезно поставил диагноз Эл. — Способ Лайт-куна справиться с чувством бессилия, которое он испытывает, находясь под видеонаблюдением или взаперти. А теперь отойди с дороги сам или мне придётся заставить тебя это сделать.              — С тех пор, как ты понял, что я вижу тебя таким, какой ты есть, ты пытался от меня укрыться: грубил мне, сажал под замок, угрожал. Но это не поможет тебе спрятаться. До тех пор, пока я существую, ты будешь знать, что есть кто-то, кто видит всё это насквозь, — Лайт кивнул на детектива головой, не имея возможности показать руками.              А потом шагнул вперёд, пытаясь подойти вплотную, но Эл успел его остановить, крепко ухватив за плечи и удерживая на расстоянии вытянутой руки. Кожа Лайта на ощупь была горячей, как бывает при лихорадке, и Элу очень хотелось разжать пальцы, но он не мог позволить парню подойти ближе.              — Лайт-кун настолько одержим мной, что это уже становится печально, — сказал он. — Вся эта мнимая связь между нами, всё то, что Лайт-кун, по его мнению, знает обо мне — всё это лишь плод его воображения.              — Тогда зачем ты пришёл сюда сегодня? — спросил Лайт, и Эл уже начал говорить что-то насчёт дела Киры, когда был прерван ещё одним вопросом: — И отчего у тебя такой стояк?              Очередной язвительный ответ застрял у Эла в глотке. Он ведь даже не заметил собственного физического состояния, поэтому настолько обалдел, что невольно ослабил хватку. Лайт немедленно этим воспользовался, вновь шагнул вперёд и прильнул к нему всем телом. Со скованными руками он не смог бы удержать Эла и помешать ему отойти, но даже если детектив и подумал сделать что-то подобное, то эта мысль робко мелькнула где-то на задворках сознания и не стала сигналом к действию.              — Лайт… — предостерегающе начал Эл.              — Давай же. Я уверен, ты ожидал этого с той самой минуты, как я попросил тебя прийти, — вкрадчиво сказал Лайт, чуть меняя позу, чтобы эрекция Эла вжалась в его бедро. — Я же тебе сказал, ты от меня не спрячешься. Я точно знаю, чего ты хочешь. Если ты всё ещё злишься из-за прошлого раза, то можешь сам меня трахнуть. Я готов позволить тебе это в знак своего доверия.              Если Эл всё ещё злится на то, что его душили без согласия… Лайт говорил с ним так терпеливо и снисходительно, словно Эл был затаившим обиду ребёнком. Это приводило детектива в бешенство. Но всё было задумано так, чтобы привести его в бешенство, поэтому Эл справился с собой. Он был слишком упрям, и не собирался позволять Лайту диктовать себе чувства. В конце концов, вся власть была у Эла в руках. Лайт был в наручниках, он всё ещё был его пленником. Он сколько угодно мог насмехаться, язвить и вести себя снисходительно, но это была всего лишь попытка изменить баланс сил между ними при помощи единственного оставшегося у него оружия — слов.              В эту минуту Эл полностью контролировал ситуацию, ему ничто не угрожало. Так почему же он по-прежнему не чувствовал себя в безопасности?              На краткий миг Эл заглянул Лайту в глаза, но потом его взгляд словно бы сам собой устремился ниже, прошёлся по обнажённому, крепкому торсу, проследил линию шеи, плавно переходящую в плечо. Их прижатые друг к другу тела мешали увидеть остальное, но Эл ощущал твёрдость, что натягивала сейчас тонкую ткань пижамных штанов.              Эл хотел… он сам толком не знал, чего. Пожалуй, больше всего ему хотелось просто отомстить Лайту. За причинённую боль, за страх, за то, что теперь Эл каждую ночь просыпался в холодном поту и с болезненно жёсткой эрекцией. За то, что Лайт породил в нём уродство, которое он теперь передавал Мисе каждый раз, когда её касался. В глубине души Эл почему-то верил, что если сейчас поменяется с ним ролями, то всё обернётся вспять, и те чары, что Лайт наложил на него, будут разрушены. Что он сможет, наконец, вернуть себе силу, которую утратил, когда пальцы Лайта сомкнулись на его шее. Что его перестанут одолевать чувства, которые с тех пор не давали ему покоя.              Именно это, а не просто какая-то похоть, подтолкнуло его к действию. Эл знал, что подсознательно воспроизводит события того дня, как будто теперь, когда он был главным, это могло помочь ему стереть произошедшее из памяти.              Он схватил Лайта за руки чуть выше локтей. Парень прикрыл глаза и слегка разомкнул губы, словно ожидал поцелуя, но Эл не стал его целовать. Быстрым, грубым движением он развернул его лицом к кровати, толкнул животом на матрас и, забравшись следом, уселся ему на бёдра.              Лайта такое бесцеремонное обращение нисколько не возмутило, он лишь тихо усмехнулся себе под нос. Можно было ожидать, что Лайт сочтёт роль сабмиссива унизительной, но даже при этом он явно считал, что неким образом берёт верх, и это разжигало в детективе безрассудную злость. Чтобы хоть как-то её выместить, Эл ухватился за край его пижамных штанов, резко сдёрнул их вниз, обнажая невыносимо раздражающие в своей упругости и изящности ягодицы, и с удивлением заметил между ними влажно поблёскивающую субстанцию.              — Я уже подготовился для тебя, — сообщил ему Лайт, чуть приподнимая бёдра; в его тщательно контролируемом голосе едва угадывался намёк на волнение. — При выключенном свете, чтобы Ватари не засёк.              «Ватари. Чёрт возьми». Эл поразмыслил, не приказать ли Ватари прекратить наблюдение, но почти сразу передумал — что, если часть плана Лайта как раз и заключалась в том, чтобы заставить его ослабить бдительность, и потом снова на него напасть? С другой стороны, наручники были надёжны, и если Лайт действительно решит что-то сделать, Эл был уверен, что с лёгкостью с ним справится. Даже если Лайт каким-то чудом сумеет его одолеть, из здания ему всё равно не выбраться.              В конечном итоге, сгорая от стыда, поскольку Ватари точно поймёт, что здесь происходит, Эл заставил Лайта уткнуться лицом в подушку, после чего уставился в объектив одной из видеокамер и одними губами по-английски произнёс: «Прекрати смотреть, но не останавливай запись». В самом худшем случае ему просто нужно будет дотянуться до лежащего в кармане джинсов мобильника и включить сигнал тревоги.              Тряхнув головой и избавившись от навязчивой мысли о том, что Ватари прямо сейчас на них смотрит, Эл сосредоточился на текущей задаче. Его эрекция успела слегка опасть, но тут Лайт вновь нетерпеливо приподнялся, и член, упершись между его ягодиц, быстро вернулся в состояние готовности.              Эл ухватил парня за бёдра, заставляя его задрать задницу выше. Лайт, не имея возможности помочь себе руками, был вынужден сильнее прижаться к подушке и выгнуть спину, и, если Элу не померещилось, на его щеках появился лёгкий румянец. Как будто до него только сейчас начало доходить, что на этот раз главный отнюдь не он.              В отличие от Лайта Эл не видел ничего постыдного в том, чтобы разыгрывать в постели покорность и быть принимающим партнёром. С любым другим человеком он был бы более чем готов взять на себя эту роль. Выбор его позиции в данном конкретном случае был обусловлен исключительно практичностью, поскольку Эл знал, что не сможет доверить Лайту такую власть, не подвергнув себя опасности. Однако для Лайта такая роль была унизительна, и всё же он охотно готов был её принять, даже заранее сам себя подготовил, чтобы соблазнить Эла с большей гарантией… что ж, это была весьма опьяняющая мысль.              Несмотря на то, что детектива одолевало искушение вонзиться в Лайта со всего размаха и таким образом его наказать, он был не из таких людей. Эл сомневался, что опыт Лайта в анальной стимуляции был равен его собственному, и не собирался причинять ему боль. Собственно, в том не было никакой необходимости. Всё, к чему Эл стремился — это вернуть себе контроль над собой, убедить таким замысловатым способом своё тело в том, что ему больше ничего не угрожает.              Однако это вовсе не означало, что он не наслаждался реакцией Лайта на проникновение: тем, как парень морщился и тяжело дышал, стараясь принять в себя член, как пытался подавить стоны, чтобы не показать, насколько это на него влияет. Но Эл всё равно видел. Придерживая парня одной рукой за бедро, другой он давил ему на лопатку, толкая лицом в матрас и заставляя ещё сильнее выгибать спину. Внутри него было очень приятно, тесно, но дело было даже не в этом. При виде того, как Лайт корчится, как напрягает скованные руки в напрасных попытках дотянуться, Эл чувствовал, будто что-то внутри него выправляется, и всё снова встаёт на свои места.              Он не позволял себе погрузиться в ощущения, как делал во время секса с Мисой. Подавляя в себе удовольствие, Эл сфокусировался на движениях, на том, чтобы крепко держать Лайта за бёдра и с каждой фрикцией срывать с его губ приглушённые стоны. Ему казалось, что он не столько занимается с Лайтом сексом, сколько пытается превзойти его в некоем физическом состязании.              Эл просунул руку парню под живот, и в ответ раздалось тихое шипение сквозь зубы — оказалось, что эрекция Лайта, несмотря на лёгкий дискомфорт от первого проникновения, нисколько не ослабла. Однако продолжать трахать его в такой позе было не совсем удобно, поэтому Эл ухватил его за плечо и с некоторым усилием потянул вверх, заставляя встать на колени и обнимая одной рукой за торс.              Теперь, когда они оба стояли на коленях, всё тело Лайта было доступно для прикосновений, к тому же теперь в него получилось войти под таким углом, что с губ парня наконец-то слетел настоящий стон. Свободной рукой Эл сжал его член и принялся поглаживать в такт своим фрикциям, одновременно с этим больно впиваясь зубами Лайту в плечо. Это помогло ему сбросить часть своей бесцельной агрессии, а также отвлечься от собственного удовольствия. Обычно у Эла не получалось продержаться так долго, но сейчас ему было очень важно затянуть процесс хотя бы до тех пор, пока Лайт не утратит всю свою выдержку. Возможно, это будет единственный раз, когда Лайт предстанет перед ним по-настоящему уязвимым, и Эл странным образом нуждался в том, чтобы увидеть его таким. Без этого опыт будет неполным.              — Это то, чего Лайт хотел? — поинтересовался Эл чуть прерывающимся голосом, не в силах побороть детское желание поддразнить противника.              — Пошёл ты, — довольно предсказуемо отозвался Лайт, больше занятый тем, чтобы раз за разом неуклюже вталкиваться детективу в кулак. Похоже, он сейчас явно был не в состоянии придумать более остроумный ответ. — Сильнее.              Эл не возражал.              Они оба старались издавать как можно меньше звуков, слишком осмотрительные, чтобы позволить себе выказать перед соперником подобную уязвимость, однако Эл делал всё возможное, чтобы с каждым движением бёдер, с каждым поворотом запястья заставлять Лайта стонать как можно громче и красноречивей. Лайт, в свою очередь, изо всех сил старался сдерживаться, но в момент долгожданной кульминации издал такой неожиданно тонкий и пронзительный вскрик, что можно было не сомневаться — будь он сейчас в более ясном уме, наверняка счёл бы такой звук жутко постыдным. Всё его тело напряглось, выгнулось, и струя спермы по широкой дуге выстрелила на постель перед ними.              Эл испытал облегчение, поскольку наконец-то мог полностью отдаться нарастающему удовольствию. Желая унизить соперника ещё больше, он внезапно отстранился и легонько толкнул его в спину. Лайт беспомощно упал на матрас, прямо в лужицу собственного остывающего семени, которое долетело даже до подушки, и к которому он теперь вынужден был прижаться щекой. С его губ слетел ещё один ласкающий ухо вскрик, полный удивления и шока — не успев ещё отойти от оргазма, парень явно не ожидал, что Эл вдруг так резко выйдет из него, да ещё так оскорбительно ткнёт лицом в сперму.              Эл всегда любил моменты, когда удавалось застать Лайта врасплох. Наклонившись, он практически лёг на его распростёртое тело, неосознанно повторяя ту же позу, которую в прошлый раз занимал Лайт, за тем лишь исключением, что свой член он втолкнул парню в задницу, а не просто пристроил вдоль ягодиц. И, конечно, Эл не собирался его душить. Навалившись сверху всем весом так, что скованные руки парня оказались неудобно зажаты между их телами, Эл стиснул зубы и принялся вколачиваться в него резкими, грубыми движениями, чувствуя, как металл наручников холодит кожу на животе.              К несчастью, теперь, когда Лайт получил разрядку, он достаточно сумел восстановить самоконтроль, чтобы вновь превратиться в мелкого засранца. Он чуть повернул голову, и Эл смог увидеть, как его раздражающе белые, идеальные зубы блеснули в злорадной, торжествующей усмешке:       — Боже, я знал, что ты этого хочешь. Я знал, что она никогда не сможет тебя удовлетворить. Только не после того, что между нами было.              «Того, что между нами было?» В голове Эла невольно всплыло воспоминание о том, как пальцы Лайта стискивали шею, о его злобном, зверином рычании на ухо. Всё тело затопил адреналин, и Эл с силой зажал рот парня ладонью, чуть оттянув его голову назад.              — Заткни пасть, — только и мог сказать он — похоже, что Лайт действительно умел заставить его проявить свою наименее красноречивую сторону. Но чёрт возьми, Эл был так зол, так близок к тому, чтобы кончить, и всё равно почему-то продолжал его бояться.              Потому что Лайт был прав. С того дня ничто не могло его удовлетворить. Эл продолжал хотеть большего: больше удовольствия, больше опасности, больше разврата.              Зажмурившись, он сильнее зажал рот парня ладонью и с силой двинул бёдрами, пытаясь вытеснить из себя весь этот страх и втолкнуть его обратно в Лайта — туда, где ему и место.              — Заткни пасть, — негромко повторил он, хотя Лайт и так не мог ничего сказать. Издав короткий, вымученный вздох и несколько раз рвано толкнувшись, Эл ещё крепче зажмурил глаза и, наконец, кончил. Он чувствовал, как член жарко пульсирует глубоко внутри Лайта, но этого было недостаточно. Это совершенно не компенсировало того, что Лайт с ним сделал. И всё же, это было уже что-то.       

***

      Закончив, Эл ушёл в ванную, чтобы привести себя в порядок и одеться, а вернувшись, нашёл Лайта таким, каким его оставил: опустошённым, уткнувшимся лицом в подушку, со скованными за спиной руками и вытекающей из заднего прохода спермой. Это зрелище странным образом успокаивало. Лайт выглядел… Эл задумался, пытаясь подобрать определение. Пожалуй, первым на ум приходило слово «обезоруженный».              Подойдя ближе, Эл протянул руку и с любопытством потрогал пальцем покрасневший, распухший анус, размазывая вокруг него сперму.              — Когда ты вспомнишь, что ты Кира, — подумал он вслух, чувствуя себя жестоким и желая задеть Лайта, — и вспомнишь, что позволил мне вот так тебя трахнуть, интересно, какова будет степень твоей ярости? Хотел бы я в тот момент быть рядом и посмотреть на это.              Эл ощутил, что настроение Лайта мгновенно изменилось, став ледяным, чего он, собственно, и добивался.              — Главный вопрос в другом: в какую ярость впадёт Миса, когда узнает, что ты гей? Как скоро ты собираешься ей об этом рассказать?              — Лайт, а ты в курсе, что на свете существует такая вещь, как бисексуальность?              — Ты не бисексуал, — пренебрежительно фыркнул Лайт. — Ты просто настолько отчаялся, что готов спать с любым, кто это позволит.              Эл вздохнул, прекрасно понимая, что Лайт сейчас решительно отвергнет всё, что можно было бы ему сказать. По какой-то причине ему очень важно было верить в то, что Эл настоящий гей. Вероятней всего, он просто хотел доказать, что произошедшее между ними намного реальней, чем отношения Эла и Мисы. «Я знал, что она не сможет тебя удовлетворить», — так он сказал. Другая вероятная версия могла заключаться в том, что Лайт ещё не до конца примирился с собственной ориентацией, поэтому, считая Эла таким же, он видел в том пусть слабое, но оправдание, способ избежать социальной стигматизации, с которой сам боялся столкнуться.              Но он до сих пор так и не понял одну важную вещь — Эл, в отличие от него, ничуть не беспокоился по поводу чужого мнения. У него никогда не было желания как-либо скрывать свою ориентацию, и единственная причина, по которой большинство людей о ней не знало, заключалась в том, что он не разглашал личную информацию без серьёзной на то причины.              Тем не менее в данных конкретных обстоятельствах Эл не мог позволить случившемуся выйти за пределы этой комнаты, поскольку это могло привести к огромным проблемам с Мисой.              — То, что я сказал тебе в прошлый раз, до сих пор в силе, — напомнил он. — Только намекни кому-нибудь о том, что было сегодня, и я немедленно обнародую отснятый ранее материал. Уверен, твой отец найдёт его более чем интересным.              Лайт уткнулся в подушку и издал настолько странный, приглушённый звук, что Эл забеспокоился, не перегнул ли палку. Ведь если вспомнить, то Лайт был даже младше Мисы, к тому же до сих пор оставался его пленником. И это не говоря о том, насколько глубоко он, казалось, прятал свою гомосексуальность. Эл вёл себя с ним очень сурово, пребывая в уверенности, что Лайт способен с этим справиться — что он даже заслужил это за всё, что натворил. Но, может статься, он ошибся в своей оценке.              Однако через минуту Эл понял, что дело здесь совсем в другом: Лайт смеялся над ним. Это был настолько маниакальный и жуткий смех, что от его звучания желудок проваливался куда-то вниз, а голова начинала кружиться. Эл никогда ещё не слышал, чтобы Лайт так смеялся, и его вдруг обуяло нестерпимое желание как можно скорее уйти.              — Полагаю, ты сумеешь придумать, как освободиться, — сказал он, бросая на постель ключ от наручников. — Оставишь их у входной двери, Ватари попозже заберёт.              Возможно, не стоило так легкомысленно оставлять Лайту потенциальное оружие, но сейчас Эл слишком торопился уйти. Этаж он покинул, не оглядываясь.              В лифте Эл без сил опустился на пол, сгорбился и закрыл ладонями глаза. Он бы солгал, заявив, что жалеет о сексе с Лайтом. В каком-то смысле произошедшее между ними казалось неизбежным. Но это не облегчало вопрос о том, что теперь делать с Мисой.              Уступая Лайту, Эл совсем о ней не думал. Он считал, что всё это вообще не касается его отношений с Мисой, поскольку речь шла об исправлении того, что пошло наперекосяк с той минуты, как Лайт сдавил ему горло, а сам он принял решение не сопротивляться.              Но Миса будет считать иначе. Особенно после того, что было на прошлой неделе, когда она безропотно подчинилась самым низменным его желаниям, заявив, что не хочет, чтобы он начал искать себе кого-то ещё. Но, судя по всему, этого оказалось мало, чтобы удержать его от хождений на сторону — по крайней мере, такова будет её точка зрения.              Оставлять это потенциальное оружие в руках Лайта тоже уже не казалось Элу приемлемым планом, особенно если вспомнить то, как он смеялся. Да, сейчас Лайт изолирован от Мисы. Но если это вдруг изменится, и в самый разгар их конфронтации правда выйдет наружу, это может в корне переломить ситуацию.              Эл ещё не забыл, как ловко Лайт воспользовался информацией о его истинной личности, чтобы поссорить их с Мисой. Он помнил, как трудно потом было восстановить её доверие, и как в результате она раскрыла их отношения всей целевой группе, что привело к тому, что Эл вновь стал работать почти в одиночку. И, возможно, в какой-то степени стало причиной гибели Мацуды. Детектив усвоил этот урок: любые тайны, которые он решит скрывать от Мисы, будут использованы против него, едва Лайту представится такая возможность.              Прибыв к себе на этаж, Эл принял обжигающе горячий душ, но не стал возвращаться в постель к Мисе, устроившись вместо этого на диване в гостиной. Остаток ночи он провёл без сна, устремив взгляд в потолок и наблюдая за тем, как по нему движутся причудливые тени. Но когда настало утро, он по-прежнему видел только два варианта.              Эл пока не мог избавиться от Лайта, поскольку всё ещё не располагал убедительными доказательствами того, что он Кира. И потому ему оставалось либо ждать, скрестив пальцы и молясь, чтобы его измена не всплыла и не подорвала всё дело… Либо рассказать Мисе обо всём сейчас и обезвредить эту бомбу прежде, чем до неё доберётся Лайт.              Эл точно знал, что должен сделать.