Олеандр

      Водитель, будь-ка добр, подними перегородку,       Незачем тебе видеть, как Йонсе стоит на коленях.       Я сорок пять минут потратила на свой наряд,       А до клуба мы, похоже, так и не доедем.       Моя тушь потекла, алая помада смазалась.       О, как он завёлся, да, он хочет трахаться.       Он разорвал на мне блузку так, что поотлетали пуговицы.       Он всю меня запачкал своей кончей.       Овладей мной,       Я просто хочу быть той, кто тебе нравится.       (Beyoncé — Partition)

__________

      Эл сомневался, что после его предательства, после порезов на ноге и вероятных внутренних разрывов от их неудачного эксперимента с анальным сексом Миса в ближайшее время захочет к нему прикасаться. По крайней мере, в трезвом состоянии.       И определённо не ожидал, что наутро, пока он будет спать, Миса решит сделать ему минет, и он проснётся посреди оргазма.       Полусонный и мало что соображающий, поначалу Эл мог лишь бессвязно стонать, но даже закончив, сумел выдавить из себя лишь одно слово:       — Что?       Миса отстранилась, села на пятки и посмотрела на него, вытирая рот тыльной стороной ладони. В её взгляде, на вид игривом или даже возбуждённом, сквозил оттенок некоего мрачного удовлетворения.       — Сегодня Миса не пойдёт на работу.       Эл тоже сел, привычно скорчившись, и попытался осмыслить это совершенно нелогичное заявление.       — Миса плохо себя чувствует? — предположил он. Было бы неудивительно, если бы она страдала похмельем…       Миса посмотрела на него, как на идиота, после чего сказала:       — Миса не оставит Рьюзаки с Лайтом наедине.       Вот оно что…       — Находиться с ним в одном здании не значит быть с ним наедине. К тому же я тебе уже сказал: того, что между нами было, не повторится.       — Миса тебе не верит.       Что ж, Эл не мог её винить. Однако, что теперь делать? С одной стороны, Эл чувствовал немалое облегчение, поскольку Миса вела себя относительно нормально, если не считать её навязчивости — и неожиданного минета. После вчерашних событий Эл не знал, чего ожидать, но Миса, по всей видимости, решила не разрывать с ним отношений.       С другой стороны, завтра у Мисы назначено «прослушивание» в компании «Йоцуба». Это, возможно, их лучший шанс проникнуть туда, но если Миса наотрез откажется оставлять Эла одного, это плохо отразится на их планах. К тому же, ей лучше вообще не нарушать свой привычный распорядок. Даже если она позвонит на работу и скажет, что заболела, у руководства «Йоцубы» могут возникнуть подозрения, а этого никак нельзя допускать.       Тем не менее, сейчас Миса находится в нестабильном психическом состоянии и любой намёк на то, что Эл не хочет видеть её рядом, наверняка воспримет крайне болезненно. И как теперь выкручиваться?       Эл вдруг вспомнил, что было, когда он пытался манипулировать Мисой с целью подтолкнуть её к решению внедриться в «Йоцубу», и тот урок, что ему пришлось тогда усвоить. Если Миса заподозрит, что он вновь ею манипулирует, то одному богу известно, как она отреагирует.       — Миса, — начал он осторожно. — Завтра у тебя встреча с «Йоцубой». Ты же знаешь, как это важно для дела.       Глаза девушки потемнели.       — Если сегодня ты не пойдёшь на работу, у них могут возникнуть подозрения, и для тебя всё станет ещё опасней.       Миса скрестила руки на груди и угрюмо насупилась:       — Мисе всё равно. Рьюзаки просто пытается избавиться от Мисы, чтобы можно было делать всё, что хочется.       «Я сам в этом виноват», — напомнил себе Эл.       — Я даже не помышлял ни о чём подобном. Послушай, в этом здании повсюду установлены видеокамеры… — Эл осёкся, в последний момент вспомнив, что Миса не знает о наличии камер в его собственных комнатах, а значит, не знает и о том, что он записывал на видео все их половые контакты, и добавил: — По крайней мере, за пределами моих комнат. Я могу обещать, что весь день буду находиться на виду, в поле зрения видеокамер, и когда ты вернёшься с работы, сможешь просмотреть записи. Так ты убедишься, что у меня с Лайтом ничего не было.       Миса посмотрела на него с подозрением, и Эл забеспокоился, не скажет ли она, что видеозаписи можно подделать, как он уже делал прежде, когда скрывал от всех их отношения. Но он никогда не говорил Мисе об этом в открытую, а у неё самой существование такого варианта, похоже, вылетело из головы.       — Мисе не нравится быть вдали от Рьюзаки, — только и сказала она. — Почему Рьюзаки хочет, чтобы Миса уехала?       Эл очень постарался не показывать, как его раздражает её упрямство.       — Я не хочу, чтобы Миса уезжала, — сказал он. — Послушай, твоя встреча с ними уже завтра. И до тех пор мы просто должны делать вид, что всё в порядке. То есть, пока ты не получишь от них то, что нам нужно, — уточнил он, сообразив, что не знает, хватит ли на это одного дня, или потребуются ещё встречи. — Как только всё будет сделано, мы, если захочешь, будем вместе двадцать четыре часа в сутки.       Сказав это, Эл, к своему удивлению, ощутил внезапный укол дискомфорта, почти клаустрофобии, но быстро его подавил. Он облажался и теперь должен всё исправить, а значит, должен сказать всё, что необходимо для успешного осуществления плана. С негативными последствиями можно будет разобраться и позже.       — А как же Рьюзаки? Чего хочет Рьюзаки?       Честно говоря, Эл уже ни черта не хотел. Разве что проспать остаток дня и больше не иметь дела с результатами своих действий. Но когда он ответил Мисе на её вопрос, он очень постарался заставить себя поверить в собственные слова.       — Я хочу поймать Киру, чтобы мы с Мисой могли быть вместе.       Миса обиженно надулась и вновь скрестила руки на груди, из-за чего Эл невольно приник взглядом к соблазнительно приподнявшимся округлостям. С его стороны было глупо вновь на это отвлекаться, но он ничего не мог с собой поделать.       — Да кому нужен этот Кира? Кому сдалось это дурацкое расследование? Мисе это надоело! Разве нам нельзя просто уехать прямо сейчас? Забудем про Лайта, про всех этих глупых людей, и будем счастливы.       Эл наклонился вперёд и обнял лицо Мисы ладонями, наполовину ожидая, что она его оттолкнёт. Но она не стала.       — Пожалуйста, Миса, — сказал он. — Я понимаю, что после того, что я сделал, я не имею права о чём-то тебя просить. Но для меня это очень важно, и я прошу тебя потерпеть ещё немного. Дай мне… неделю. Одну неделю на то, чтобы распутать это дело, а потом мы будем делать всё, что Миса захочет. Клянусь, я больше и близко к Лайту не подойду.       Миса явно колебалась. Это было видно по тому, как заблестели её глаза, и как она закусила нижнюю губу.       — Одну неделю? — повторила она.       Эл был… почти уверен, что за это время найдёт способ связать воедино все концы. Если же нет, то хотя бы выиграет время, чтобы придумать, как поступить с Мисой.       — Да, — подтвердил он. — И потом я весь твой.       — Ладно, — медленно сказала Миса, и Эл очень постарался скрыть вздох облегчения. Миса склонилась к нему вплотную, так, что теперь он мог видеть только её лицо; её зрачки неожиданно оказались настолько расширенными, что от их непосредственной близости у Эла закружилась голова, и ему показалось, будто он падает в них. — Но… Рьюзаки?       Она сказала это так тихо, что Эл тоже невольно понизил голос почти до шёпота:       — Что?       — Если ты когда-нибудь снова изменишь мне, я убью нас обоих. Мы умрём вместе. Хорошо?       Эл медленно втянул в себя воздух. После того, что было вчера ночью, он не сомневался, что Миса говорит серьёзно. Если он поставит её в такое положение, она выполнит обещанное. Вполне возможно, она подмешает им в напитки цианид и заставит его лечь вместе с собой на ложе из розовых лепестков.       — Хорошо? — с нажимом спросила Миса ещё раз, крепче стискивая его лицо.       — Хорошо, — тихо ответил Эл. Миса одарила его блаженной улыбкой и разжала пальцы.       — Ладно! — воскликнула она, переключившись в режим Мисы-Мисы с внезапной, сбивающей с толку быстротой, и спрыгнула с кровати. Она была голой, если не считать повязки на бедре. — Тогда Мисе пора собираться на работу!

***

      Миса неотступно проводила его до оперативного зала и, прежде чем уйти, ещё раз напомнила, чтобы не смел пропадать из поля зрения видеокамер. В довершение ко всему она неожиданно схватила его между ног и, пока Эл обалдело на неё таращился, слегка приласкала через джинсы. Не дождавшись физического отклика — ведь Эл уже эякулировал сегодня сразу после пробуждения, не говоря уж о прошлой ночи, — Миса кивнула сама себе и ушла, не проронив больше ни слова.       И только тогда до него дошло, зачем Миса отсосала ему во сне: похоже, она пришла к выводу, что сможет предотвратить новую измену, если достаточно часто будет доводить его до оргазма. Чтобы он физически не мог достичь эрекции, необходимой для проникновения в другого человека, даже если очень этого захочет.       А может, она решила, что в возбуждённом состоянии он не способен мыслить рационально, и просто пыталась убедиться, что в её отсутствие Эл до такого состояния не дойдёт. Подобное суждение было оскорбительно, но не сказать, что ошибочно, если учесть то, что он натворил за последнюю пару месяцев.       Разумеется, если бы Эл всерьёз решился на новую измену, отсутствие эрекции ему бы не помешало. Он мог бы, например, позволить трахнуть себя или занялся бы оральным сексом, а то и просто взаимными ласками. Но Мисе он на это указывать не собирался: в противном случае она вообще больше никогда не выпустит его из виду.       Несмотря на то, что нынешнее поведение Мисы создавало огромные неудобства, нельзя сказать, что Эл не мог её понять. В конце концов, он изменил ей, прекрасно зная, как плохо она это воспримет. Он даже мог ей посочувствовать, ведь сам испытал нечто похожее, наблюдая за ней и Айбером, хоть и отреагировал куда более сдержанно.       Под «сдержанной реакцией» подразумевалось то, что Эл отправил Айберу текстовое сообщение с приказом поселиться в отеле неподалёку от офиса «Йоцубы», используя для этого полученный от них гонорар. Теперь, сидя в номере отеля или находясь на виду у сотрудников компании, Айбер будет тратить всю свою энергию на то, чтобы изображать Койла. Что, разумеется, удержит его подальше от Мисы. И от Эла, который был совсем не уверен, что при виде афериста вновь не съездит по его самодовольной роже.       Айбер принял приказ без лишних эмоций. В конце концов, он был профессионалом.       Через некоторое время после ухода Мисы позвонила Веди. Столь поздний звонок мог, вероятно, объясняться тем, что она только что проснулась.       — Вчера ночью мне вновь удалось проникнуть к Хигути, — сообщила она. — У меня на руках флешка со всеми записями, сделанными со времени последнего визита в его дом. Хочешь, я её тебе принесу?       Эл уже хотел ответить «да», но вовремя одумался. Прошлой ночью Миса сказала, что он не должен оставаться наедине ни с мужчинами-геями, ни с женщинами. И сейчас совсем не время нарушать установленные ею границы, какими бы нелепыми они ни были.       — Я пришлю Ватари, — сказал Эл.       Когда Ватари вошёл в оперативный зал — предусмотрительно скрыв лицо, поскольку позже Миса будет просматривать записи, — Эл вдруг поймал себя на абсурдной мысли, что даже не знает точно, какая у его помощника ориентация. За всё время их знакомства ему ни разу не приходило в голову спросить об этом. Да и в целом о его личной жизни, если уж на то пошло.       Хотя, какая разница? Вряд ли Миса станет ревновать к семидесятилетнему старику, который практически вырастил Эла… По крайней мере, на это хочется надеяться.       Едва Эл успел отослать Ватари и подключить флешку к компьютеру, чтобы начать просматривать отснятый материал, как у него зазвонил мобильник. Вынув его из кармана и бросив взгляд на экран, Эл обнаружил, что звонит — ну кто бы сомневался? — Миса.       — Алло, — сказал он, пытаясь справиться с параноидальным подозрением, что Миса каким-то образом точно знает о намечающемся прорыве в расследовании и специально пытается этому помешать. Она позвонила просто сверхъестественно вовремя.       — Рьюзаки! — прощебетала Миса. — Как твои дела?       — Всё в порядке, — медленно ответил он, силясь понять, что происходит. Прежде Миса никогда не звонила ему со съёмок. Может, она просто хочет удостовериться, что он в эту минуту не трахает Лайта? Как бы там ни было, Эл спросил: — У тебя всё хорошо?       — У Мисы перерыв, — сказала она. — Миса скучает по Рьюзаки.       — Я тоже скучаю по Мисе, — машинально ответил Эл. И замолчал, не зная, чего ещё она от него хочет.       — От штаб-квартиры до съёмочной площадки не так уж далеко, — намекнула Миса и, не дождавшись ответа, добавила: — Рьюзаки мог бы приехать.       Эл открыл рот, собираясь сказать: «Вряд ли у тебя настолько долгий перерыв»; или: «Мне правда не следует покидать штаб-квартиру»; или: «Я как раз собирался проверить кое-какие улики». В конце концов, он пообещал Мисе неделю, и это время нужно потратить с максимальной эффективностью.       Но почти сразу Эл передумал. Как бы сильно его ни раздражало то, что Миса путается под ногами, когда он, возможно, в шаге от поимки Киры, он понимал, что с большим трудом уговорил её утром покинуть здание. В отношениях с Мисой он всё ещё ходил по тонкому льду, а значит, должен был делать всё возможное, чтобы она была счастлива. В конце концов, вчера ночью они заключили именно такую сделку: Миса хотела идеальных отношений, и неважно, настоящие они будут или фальшивые, а он пообещал ей подыграть.       Конечно, выход на улицу всегда был сопряжён с определённым риском, и Миса вполне могла выманивать его из штаб-квартиры, преследуя некие злонамеренные цели. Но Эл в это не верил. К настоящему времени он уже слишком хорошо её изучил и не сомневался — если бы всё это было происками Киры, он сразу бы это понял. Нет, это были происки самой Мисы: требуя, чтобы он приехал вопреки своим планам и желаниям, она проверяла его верность, прочность его чувств к ней. А ещё — держала его подальше от Лайта.       — Я буду у тебя через пятнадцать минут.

***

      Пока Ватари вёл роллс-ройс к съёмочной площадке, Эл, отделённый от своего помощника непрозрачной перегородкой, смотрел на городские улицы сквозь тонированное стекло и пытался понять, чего именно Миса от него хочет. По большому счёту, это не имело значения: после того, что Эл сделал, он согласился бы на всё, лишь бы Миса была счастлива и продолжала хорошо к нему относиться. Ведь прошло меньше суток с тех пор, как она в пьяном угаре громила свою комнату и бесчинствовала по всему небоскрёбу.       Тем не менее, когда Миса, по-прежнему одетая для фильма — в коротком, едва прикрывающем бинты сарафанчике, с волосами, рассыпавшимися по плечам, — запрыгнула к нему в машину и сразу же положила ладонь ему на промежность, Эл не слишком удивился.       — Я скучала по тебе, — сказала Миса, но Эл ни капли не сомневался, что она притворяется. Совсем как — чёрт возьми — как во время того минета, когда Айбер посоветовал ей говорить такие слова. Теперь воспоминания о том дне были отравлены, причём по многим причинам.       Когда Эл машинально наклонился, чтобы поцеловать Мису, думая, что она хочет именно этого, она отпрянула назад.       — Нет, нельзя! Ты испортишь Мисе макияж!       Эл вздохнул. Он совершенно не знал, как на всё это реагировать.       — Я всё время оставался под видеонаблюдением, — сказал он, не в силах скрыть звучащее в голосе раздражение. — Можно подумать, стоит оставить меня одного на несколько часов, я тут же споткнусь и воткнусь членом в чьё-нибудь очко.       Пару секунд Миса смотрела на него совершенно пустым взглядом, а потом, решив, похоже, сделать вид, что он ничего не говорил, спросила:       — Почему Рьюзаки не возбуждается? Миса делает что-то не так?       В её голосе явственно слышались предупреждающие нотки, и Эл сразу понял, что она имеет в виду: «Немедленно докажи, что хочешь меня, иначе тебе не понравятся последствия».       — После того, что было утром, я всё ещё удовлетворён, — ответил Эл, мысленно сказав совсем другое: «Вся эта ситуация скорее сковывает и раздражает, чем возбуждает».       Миса на мгновение нахмурилась, потом спросила:       — Хочешь увидеть сиськи Мисы?       И прежде, чем Эл успел ответить, по очереди спустила с плеч бретельки и стянула сарафан вниз. Лифчика на ней не было.       — Вот, — сказала она и, всё так же не давая Элу возможности хоть как-то отреагировать, просто схватила его руку и прижала к своей груди.       Обычно, даже когда Миса слегка ласкала его через джинсы, и он ощущал под пальцами её грудь, этого оказывалось достаточно, чтобы он возбудился. Однако то, что происходило сейчас, было слишком… фальшивым. Не оставалось сомнений, что Миса сейчас стремится лишь к одному: вызвать у него оргазм, чтобы тем самым воплотить в жизнь очередной этап своего плана по удержанию его в узде. Его удовольствие, его согласие, как и её удовольствие, не имели к ситуации никакого отношения.       Было во всём этом что-то на редкость бессмысленное. Это не был секс или что-то на него похожее. И он сам, и Миса были в этой сцене совершенно не нужны. Она просто… доила его, как грёбаное животное.       Вместе с тем Эл понимал: если Миса не сможет добиться от него эрекции, жди беды. Поэтому, как только она начала расстёгивать ему ширинку, Эл закрыл глаза и стиснул ей грудь, изо всех сил стараясь притвориться, что хоть один из них в эту минуту действительно заинтересован.       «Тебе ничего не нужно делать, чтобы я тебя захотел, — однажды сказал он ей. — Тебе достаточно просто существовать». Как же всё так обернулось?       Пальцы Мисы коснулись его ещё вялого пениса, и она фыркнула себе под нос.       — Рьюзаки не очень-то благодарен, — пожаловалась она. — А Миса ради этого вообще-то пожертвовала обедом.       «Миса бы и за одну йену обедом пожертвовала», — чуть не сказал Эл и открыл глаза.       — Прости, — сказал он. — Просто… здесь не очень романтичная обстановка. Вокруг столько людей.       Пусть никто из суетящихся на съёмочной площадке коллег Мисы не мог разглядеть, что происходит в машине, Эл их всех прекрасно видел. И хотя нельзя сказать, что он всерьёз возражал — в иных обстоятельствах это даже могло бы его возбудить, — но это послужило отличным оправданием.       — Меня будто выставили на всеобщее обозрение.       К его удивлению, Миса засмеялась. Эл уставился на неё непонимающим взглядом.       — На всеобщее обозрение? Как ты выставил Мису, когда показал Лайту её вымазанное спермой лицо?       Что ж, он это заслужил. Его мозг не мог дать ему ни одного подходящего ответа.       Миса картинно закатила глаза.       — Бедненький Рьюзаки. Может, ему ещё чего-то не хватает? — промурлыкала она, после чего соскользнула на пол, снова взяла член в руку, наклонилась и осторожно поцеловала головку. — Миса не будет сосать. Если потом придётся поправлять макияж, это станет для всех настоящей катастрофой — на него ушла целая вечность!       С этими словами Миса начала ласкать его обеими руками, глядя снизу вверх сквозь ресницы; её голая грудь соблазнительно колыхалась. Очевидно, что она устраивала для него шоу.       — Разве Рьюзаки не хочет, чтобы ему было хорошо? — проворковала она. — Позволь, Миса сделает тебе приятно.       Чего Эл хотел, так побыстрее с этим покончить, чтобы можно было спокойно вернуться в штаб-квартиру, к записям из дома Хигути. Перед отъездом он вернул флешку Веди, поручив посмотреть плёнку и отметить на ней всё, что могло бы его заинтересовать, но вообще-то предпочёл бы заняться этим сам.       — Это не по-настоящему, — вслух подумал он, прижимая к губам большой палец.       Миса остановилась на середине движения и прожгла его взглядом.       — Бедненький Рьюзаки, — повторила она без тени сочувствия. — Не может возбудиться, если по-настоящему не верит, что Миса отчаянно нуждается в этой глупой маленькой штучке? Это ранит самолюбие Рьюзаки?       — Маленькой? — нахмурился Эл.       Её смех был резким, жестоким и прекрасным.       — Ну, я не назвала бы его большим, — сказала она, а заметив его недовольное лицо, улыбнулась, сильнее сжала пальцы и добавила: — И выглядит странно и уродливо. А то, что из него выходит, на вкус очень гадко. Рьюзаки ведёт себя так, будто это очень важно, но на самом деле это мерзкий маленький отросток, на который никто не захотел бы даже смотреть, не то что трогать.       Эл уставился на Мису, поражённый такой внезапной переменой в её характере. А потом посмотрел на свой пенис, всё ещё зажатый в её руке. Миса проследила за его взглядом, и оба одновременно почувствовали, как он начал твердеть.       Миса снова засмеялась:       — Так вот, что для этого нужно!       — Причина не в… — Эл сглотнул. Дело было не в унижении, а в том, что… — Ты не притворяешься.       Это было лучшее объяснение, какое Эл мог предложить. Даже если Миса лгала, заявляя, что считает его пенис маленьким — в конце концов, Эл измерял его и знал, что размер по меньшей мере выше среднего, — но её гнев, её желание ранить его были искренними.       Миса с жестокой усмешкой покачала головой и вновь начала двигать рукой, по-прежнему крепко сжимая пальцы.       — И ради вот этого Рьюзаки полностью разрушил жизнь Мисы, — сказала она ему. Эл чуть сдвинулся, пытаясь толкнуться растущей эрекцией ей в кулак, но Миса продолжила сохранять ровный, мучительно медленный темп. — Ты отвратителен, ты знаешь это? Рьюзаки любит строить из себя умника, но все его мысли заняты только этим. Он как безмозглое животное, ползающее на карачках в поисках, куда бы присунуть.       Эл услышал над ухом голос Лайта: «Ты отвратителен». Внутри волной разлилось возбуждение, и он не мог сказать, Миса тому виной или Лайт. Он легко мог нарисовать в голове описанную Мисой картину: вот он ползает на четвереньках, голый, с бессмысленным, животным выражением на лице, с выпученными глазами и высунутым языком, с членом, тяжело покачивающимся между ног.       — Пожалуйста, — попросил он.       — Разве не этого Рьюзаки хотел? — промурлыкала Миса. — Чтобы Миса уделила этому внимание? Чтобы потрогала его здесь? Рьюзаки должен быть благодарен, что к нему хоть кто-то прикасается, тем более если это кто-то вроде Мисы.       Её голос стал жёстче, пальцы сжались сильнее, но теперь не двигались, просто держали его. Держали так крепко, словно Миса хотела причинить ему боль.       — Рьюзаки пришлось сломать Мису, верно? Пришлось лишить её всего, только чтобы заполучить в свои руки. Он не думает ни о чём, кроме своего члена.       Разум Эла затуманился, и он наконец-то смог почувствовать то возбуждение, которое весь день ускользало от него. И что можно сказать о нём после этого? Что с ним не так? С ними обоими?       За окнами машины всё так же суетилась съёмочная группа, не подозревающая о том, что их звёздная актриса стоит перед ним на коленях. Словно он украл её у них, украл у всего мира только затем, чтобы она ласкала его. Словно его член был важнее, чем съёмки фильма стоимостью в миллионы долларов. Все они ждали его оргазм.       — Возьми его в рот, — взмолился Эл, игнорируя её недавние слова. — Прошу тебя, Миса, мне это нужно.       Миса громко рассмеялась, и член жарко запульсировал.       — Зачем мне это делать? — спросила она. — Никто не захотел бы сосать эту мерзкую, уродливую штуку. Ты дурак?       — Да, — быстро кивнул Эл, соглашаясь. — Я дурак, Миса, я такой дурак, просто возьми его в рот!       Ему казалось, что он умрёт, если она этого не сделает.       — Нет, — ответила Миса приторно-сладким голосом, и Эл разочарованно застонал. Машинально он потянулся к её затылку, чтобы притянуть её ближе, но Миса резко оттолкнула его руку, а потом ухватила за подбородок, больно впиваясь длинными ногтями. Эл заёрзал. — Плохая собака.       Значит, теперь он собака? Возможно, это должно было его обидеть, но Эл и правда чувствовал себя собакой. Животным, как Миса и сказала. Его рот был полуоткрыт, и Эл знал, что, должно быть, действительно выглядит дураком, в полном соответствии с её словами. Ему было всё равно. Он в самом деле готов был ползать на карачках, если бы Миса захотела, если бы это означало, что она возьмёт его в рот или хотя бы начнёт двигать своей грёбаной рукой. Он вновь попытался толкнуться бёдрами, но рука Мисы сдвинулась в унисон с ним, лишая его стимуляции.       — Рьюзаки не хотел, чтобы Миса взяла отгул на работе, — напомнила она. — Рьюзаки сказал, что это было бы подозрительно. А разве будет не подозрительно, если Миса выйдет из машины вся растрёпанная? Все так долго занимались причёской, макияжем и нарядом Мисы. Если Рьюзаки это испортит, у всех будут большие неприятности.       В глубине души Эл понимал, что Миса права. Но он кое в чём нуждался.       — Ну, хоть немного, — попросил он. — Пососи немного. Я ничего не испорчу.       — Тебе же наплевать, да? — спросила Миса, вновь начиная ласкать его, но слишком медленно, и Эл издал ещё один умоляющий стон. — Тебе наплевать на всё, кроме собственного удовольствия.       Не дождавшись ответа, она вновь сильно его сжала, заставив поморщиться.       — Скажи это.       — Мне наплевать, — невнятно проговорил Эл, теряя последние остатки самообладания. Нетерпеливо приподнявшись, он попытался прижаться членом к лицу Мисы, но она отодвинулась. — Мне наплевать, Миса, наплевать на всё, просто заставь меня кончить… пожалуйста.       Миса снова засмеялась:       — Ты грязное животное. С чего бы мне это делать? Ты уже давно не заставляешь Мису кончать.       Её рука вновь замерла.       Что ж, Миса была права, но ему всё равно очень хотелось кончить. Как же заставить её отсосать ему? Что он должен сказать или сделать?       Зная, что есть лишь один способ взять верх, Эл усилием воли справился с собой, перевёл дыхание и сказал:       — Мне это надоело.       — Что именно?       — Всё это. Миса всё утро действовала мне на нервы, а теперь даже не хочет выполнить мою просьбу. И в чём тогда смысл? Ты отвлекла меня от работы, заставила приехать. Самое меньшее, что Миса может теперь сделать, чтобы загладить вину — это дать мне что-нибудь. Наградить за то, что я был таким хорошим парнем. А если нет… я просто могу решить, что устал от неё.       Рука Мисы полностью выпустила его член, лицо вытянулось от потрясения.       — Ты не посмеешь.       — Не посмею? — повторил он, сохраняя небрежный, равнодушный тон. Когда Миса его не трогала, такой тон давался ему без труда. — Я уже чувствую, как теряю интерес к Мисе. Слишком много трудов уходит на то, чтобы получить посредственную дрочку, которую я изначально вообще не хотел. Я не вижу смысла и дальше терпеть Мису, если она даже не даёт сунуть член ей в рот.       Вот, должно сработать. Миса в ужасе уставилась на него, её глаза стеклянно заблестели, словно она собиралась заплакать. Нижняя губа задрожала.       — Ты грёбаный ублюдок, — тихо сказала она. В её голосе слышалась боль, но Эл уже не мог понять, настоящей она была или Миса просто пыталась манипулировать им. — Ладно, делай, что хочешь. Если это всё, что тебя волнует.       С этими словами она открыла рот, изобразив губами идеальную букву «о», высунула язык и просто замерла в ожидании, несмотря на то, что с её ресниц грозили скатиться слёзы.       В глубине души Эл решил придерживаться мнения, что Миса пытается манипулировать. Следовательно, ему совершенно не в чем себя винить, и потому, хватая Мису за волосы, притягивая её к себе и засовывая член ей в рот, Эл не испытывал ничего, кроме жестокого удовлетворения от того, что не поддался ей.       — Соси, — скомандовал он, отстранённо думая о Ватари, сидящем на переднем сиденье. Перегородка между ними имела хорошую, однако не стопроцентную звукоизоляцию, и Эл задался вопросом, что Ватари обо всём этом думает. Он, конечно, не стал бы ничего говорить, даже если бы не одобрял происходящего. Он знал своё место в жизни Эла, и высказывание суждений о том, что детектив делает со своими заключёнными, не входило в его должностные обязанности.       Миса, несмотря на все свои протесты, всё же начала сосать, и когда Эл прижал её голову к себе настолько, что член достал до пищевода, она не стала сопротивляться. Всё всегда шло гораздо лучше, когда Миса была в таком состоянии. В отчаянии, если быть точным. Эл чувствовал это по тому, как она сосала его, как лизала, стонала и пускала слюни, как трепетало её горло, а глаза зажмуривались в странном экстазе, когда она насаживалась на его член, словно мученица на кол, возлагая свои страдания на алтарь его удовольствия. Её рот, язык и горло работали в унисон, пока она единственным доступным ей способом умоляла его не бросать её. Она даже лизнула его мошонку так, как учил её Айбер.       Подумав про Айбера, Эл мысленно увидел его и Мису, занимающихся тем же самым меньше суток назад: аферист сидит, лениво раскинувшись в кресле, Миса на коленях между его ног. Её волосы намотаны на его кулак, мышцы его предплечья напряжены, член раз за разом вонзается в её рот. В тот же рот, что сейчас обхватывает его. В конце Айбер эякулировал в этот рот, и Миса всё проглотила. Она смотрела на него снизу вверх, улыбалась и делала вид, что ей понравилось.       Айбер даже не издал ни звука, когда кончил. Его лицо практически не изменилось, как будто Миса была для него пустым местом.       Эл почувствовал, как ему становится противно — становится противна Миса. Но так было даже лучше, потому что означало, что ему не нужно её жалеть. Она сама решила унизить себя, сама решила опуститься до такого: стать предметом общего пользования; дыркой, переходящей от одного мужчины к другому. Так что Эл не виноват, что так с ней обращается и вволю пользуется. Она сама навлекла это на себя.       — Шлюха, — сказал он, и Миса распахнула глаза, словно в удивлении. Эл и сам удивился: прежде он никогда не употреблял таких слов. Но в случае Мисы они были уместны, поэтому он повторил: — Шлюха.       Миса вновь зажмурилась и захныкала, не то от наслаждения, не то от желания заплакать — Эл не был уверен, что тут ближе к истине. Возможно, и то, и другое.       — Вот как ты теперь поступаешь, да? — требовательно спросил он. — Встаёшь на колени и открываешь рот для любого, кто попросит? Радуйся, что я вообще хочу тебя теперь, когда ты — как там говорится? — побывала в употреблении.       Миса снова захныкала и обхватила его бёдра руками, насаживаясь на член до упора, словно говоря: «Используй меня, если хочешь, только, пожалуйста, не переставай меня хотеть». Было слышно, как она давится. Её глаза наполнились слезами — быть может, просто по причине раздражения в горле, — и Миса прижалась к нему ещё сильнее.       Да, пусть её недавний гнев и был искренним, но всё равно это был блеф. Сколько бы она ни называла его член «маленьким», сколько бы ни утверждала, что не хочет к нему прикасаться, и что он отвратителен, она никогда не сказала бы ему «нет». Эл владел ею, и они оба это знали. Детектив Эл мог получить всё, что пожелает, вплоть до Мисы Амане, давящейся его членом, пока её ни о чём не подозревающие коллеги по фильму — десятки человек! — ждали, пока он закончит с их звездой.       В конце концов, он забрал у неё почти всё. Это — единственное, что у неё осталось, и её громкие слова о том, что она может в любой момент передумать и уйти — не более чем притворство.       — Разве не этого Миса хотела? — насмешливо спросил Эл, крепче сжимая её волосы и начиная сам двигать её головой вверх-вниз по своему члену. — Заставила меня приехать, чтобы получить это — так бери. Или тебе всё ещё мало?       Единственным ответом Мисы были влажные, жалобно булькающие звуки. Эл застонал, быстрее задвигал её головой, с силой вскидываясь навстречу. Теперь Миса плакала по-настоящему; её лицо прочертили чёрные потёки туши, слюна вытекала изо рта, сбегая по подбородку.       Эл запоздало вспомнил, что не должен был этого делать. Он представил себе, как утром Миса сидела перед всеми этими парикмахерами и визажистами, позволяя им применять всё своё мастерство, чтобы сделать из неё идеального, неприкосновенного поп-идола — такого, каким она была, когда садилась к нему в машину. Теперь Миса определённо не была неприкосновенной.       Эл снова застонал, его ноги задрожали от предвкушения. Решив, что раз уж всё равно всё испорчено, то вполне можно внести в её уничтожение последние штрихи, Эл за волосы оттянул Мису назад, взял себя свободной рукой и принялся яростно дрочить.       — Рьюзаки, — с трудом выдавила Миса. Её голос был хриплым, клокочущим от слюны, скопившейся в горле будто смазка, нанесённая специально для его комфорта. Чёрт… — Не смей. Нет…       Но ей, похоже, даже не пришло в голову отвернуться или хотя бы прикрыть лицо руками. Она лишь смотрела на его член застывшим взглядом широко открытых глаз и ждала.       Эл пропустил её слова мимо ушей. Он чувствовал, что хотя бы на одну минуту вновь обретает контроль, возвращает себе свободу действий. «Может, я и не могу отказаться, когда она зовёт, но выбор того, куда кончить, я оставлю за собой, благодарю покорно». И он выбрал, покрыв семенем её лицо, грудь и волосы, в считанные секунды разрушив все труды, затраченные на то, чтобы сделать из неё Мису-Мису. Так было лучше — знать, что он уничтожает всё это, только чтобы ознаменовать своё удовольствие.       Закончив, Эл растянулся на сиденье, тяжело дыша и широко раскинув ноги, со спущенными до лодыжек джинсами. Миса подняла на него перепачканное спермой, тушью, слюной и слезами лицо, смерила бесстрастным взглядом, после чего, даже не потрудившись вытереть грудь, подтянула сарафан и вернула на место бретельки.       — Знаешь, — сказала она, — я думаю, что ты худший человек из всех, кого я только встречала. — Её губы изогнулись в подобии грустной, обречённой улыбки. — Иногда я думаю, что бог послал тебя мне в наказание, — она сделала паузу, взгляд стал отрешённым. — А иногда мне кажется, что ты и есть бог, потому что… кто ещё мог бы причинить мне столько боли?       Прежде чем Эл успел ответить, Миса открыла дверь. Первой его мыслью стало то, что она хочет разоблачить его, что это ловушка. Отпрянув назад, прочь от солнечного света, он машинально прикрыл одной рукой лицо, а другой — обнажённый пах.       Но Миса лишь быстро выскользнула из машины, захлопнула за собой дверь и вернулась на съёмочную площадку, бесстыдно выставляя напоказ тот беспорядок, что Эл на ней оставил, словно свои военные трофеи.

***

      Как и следовало ожидать, Миса была уволена. И конечно, её гневные вопли в адрес режиссёра и всех, кто пытался её успокоить, делу не помогли.       Ватари пришлось потратить немало слов и денег на то, чтобы уломать режиссёра замять скандал, и тот в конечном итоге пригрозил увольнением любому, кто начнёт распространять сплетни или фотографии, которые многие успели сделать на телефон. Эл не сомневался, что рано или поздно всё выйдет наружу, но прикинул, что у них в запасе есть, по меньшей мере, несколько дней до того, как скандал просочится в СМИ, а значит, визит Мисы в «Йоцубу» пройдёт по плану.       Наблюдая за тем, как Миса садится обратно в машину, Эл вспомнил их утренний спор и подивился собственной наивности. Он ведь искренне поверил, что добился своего. Забыл, что Миса всегда действовала именно так: говорила то, что он хотел услышать, и потом находила другой способ получить желаемое.       Едва только дверь за Мисой захлопнулась, она стянула с себя сарафан — костюмеры, как ни странно, не попросили его вернуть, — потом трусики, и прямо так, в голом виде уселась на пол у его ног.       — Что Миса делает? — спросил Эл с плохо скрываемым раздражением в голосе.       Она подняла на него глаза. Во всём этом хаосе она в какой-то момент нашла время вытереть лицо, но на нём всё равно виднелись следы спермы, а волосы местами слиплись в сосульки. Макияж тоже стёрся, отчего Миса выглядела гораздо моложе и уязвимей, хотя Эл начинал подозревать, что она и близко не была такой.       — Рьюзаки же этого хотел, верно? — сказала она. — Чтобы Миса стала его домашней зверушкой. Ну вот, у него получилось. Миса больше не человек. Миса вообще никто. Рьюзаки всё у неё забрал, и теперь ему придётся отвечать за это.       Эл, не в силах сдержаться, съязвил:       — Миса сама решила пойти туда, не приводя себя в порядок.       — Посмотри Мисе в глаза и скажи, что ты не хотел, чтобы все увидели твою грязь на её лице, — парировала Миса и, не дождавшись ответа, продолжила: — Я так и думала. Этого ты всегда и хотел, верно? Погубить меня.       Эл не нашёлся с ответом, поскольку, что ж… Миса не ошиблась. В моменты возбуждения он не раз думал о чём-то подобном: о том, чтобы показать всем, что он сделал с Мисой; замарать её настолько сильно, чтобы её больше не хотел никто, кроме него. Разрушить её, превратив в нечто такое, что он мог бы оставить себе.       Он, конечно, мог бы возразить, что в действительности ничего такого не хотел, так же, как не хотел сейчас, когда не был возбуждён. Что всё это было не более чем фантазиями. Но разве это имело значение? Он действовал, опираясь на эти фантазии. Когда Миса сказала, что он должен быть поаккуратней и объяснила, почему, его отчаянное желание сделать всё наоборот лишь усилилось. И вовсе не потому, что его не волновали последствия. Нет, в первую очередь как раз последствия и делали всё настолько захватывающим. Сжечь всё дотла в погоне за минутным удовольствием — чёрт возьми, на данный момент это была практически философия всех их отношений.       И теперь Элу оставалось лишь надеяться, что слухи не дойдут до «Йоцубы» раньше, чем состоится назначенная встреча. Кто знает, как они воспримут историю о том, как Миса Амане прямо на съёмочной площадке села в никому не известный автомобиль, а потом вышла оттуда со спермой на лице, в результате чего была уволена. В одном можно не сомневаться — это возбудит их подозрения сильнее, чем если бы Миса просто отпросилась с работы по болезни.       Иногда Миса казалась чем-то неизбежным: если Эл отказывался потакать её желаниям, она всё равно находила способ добиться своего, причём так, что ему при этом становилось в десять раз хуже.       — Почему тогда ты хочешь быть со мной? — спросил Эл. — Раз я такой ужасный.       — Все ужасны, — просто ответила Миса, и на её губах появилась лёгкая улыбка. — Все в глубине души хотят причинить Мисе боль. Рьюзаки хотя бы перестал это скрывать. Когда он ведёт себя мило, Мисе больше не нужно гадать, хочет ли он при этом сделать с ней что-нибудь кошмарное. Потому что Миса точно знает: он хочет. Вот почему Рьюзаки нуждается в Мисе. Потому что только Миса позволит ему делать с ней всё это. Всю свою грязь Рьюзаки вложил в Мису, и он больше не сможет её отпустить, потому что теперь Миса несёт в себе весь его позор. И если кто-нибудь посмотрит на неё слишком долго, то увидит это и поймёт, что Рьюзаки с ней сделал — и что он из себя представляет.       — Что я из себя представляю?       — Чудовище, — сказала Миса, но в её голосе не было страха, отвращения или злости. Слово, слетевшее с её губ, прозвучало почти ласково.       Эл не придумал, что на это сказать, поэтому положил ладонь ей на голову, погладил по волосам, и Миса прильнула к его ноге.       — К тому же, — добавила она, — у меня всё равно больше ничего не осталось. Миса уже почти не существует. И если Рьюзаки перестанет меня хотеть, я, наверное, совсем исчезну.

***

      Когда автомобиль подъехал к штаб-квартире, Миса наотрез отказалась одеваться. Эл не стал настаивать. Кто её здесь увидит? Ватари? Веди? Они не станут вмешиваться. Эл платил им достаточно много, чтобы их не заботили голые, эмоционально нестабильные женщины, бродящие за ним по пятам.       Он попытался уговорить Мису оставить его ненадолго одного, чтобы посмотреть видеозаписи — сам не зная, почему, Эл не хотел, чтобы она в это время была рядом. Может быть, потому, что сегодня Миса была на редкость неуравновешенна, и он хотел избежать каких-либо неприятных неожиданностей в тот момент, когда мог обнаружить нечто важное. Как бы то ни было, его попытка провалилась: Миса сразу же впала в истерику, обвиняя его в том, что он намеревается ей изменить. Пришлось отступить.       Остаток дня Эл провёл, изображая из себя любящего и заботливого бойфренда. Даже отклонил звонок Веди, когда та попыталась с ним связаться. Почти сразу от неё пришло сообщение о том, что она кое-что обнаружила. Эл дождался возможности уединиться в туалете, и только там написал ей, что посмотрит находки позже. Если бы он рискнул писать сообщение на виду у Мисы, она, вероятней всего, потребовала бы показать ей всё содержимое телефона или вообще попыталась бы его разбить.       Эл не жалел о сексе с Лайтом; по крайней мере, об их втором разе. Это было необходимо для того, чтобы разрушить одолевающее его наваждение. Но теперь Эл начинал об этом жалеть, спрашивая себя, не лучше ли было продолжать бороться с психосексуальной одержимостью, которую навязал ему Лайт, но при этом избежать короткого поводка, на котором его, похоже, намерена была держать Миса. Как он и думал прошлой ночью, то, что Миса его не бросила, не означало, что измена сойдёт ему с рук.       Учитывая это, Эл не слишком терзался чувством вины, когда приказал Ватари растолочь пару таблеток валиума и подсыпать их Мисе в ужин. На то, чтобы поймать Киру, у него осталось меньше недели, и он вряд ли уложится в срок, если Миса будет постоянно дышать ему в затылок. В данных обстоятельствах мораль отступала на второй план. К тому же, Эл попросту свихнётся, если оставит это дело нераскрытым.       Как только лежащая рядом с ним на постели Миса окончательно отключилась, Эл перенёс ноутбук на диван и снова попросил Ватари принести флешку. Веди за это время успела поместить соответствующие видео в специальную папку, озаглавив её: «Подвал дома Хигути, камеры 1-4, пятница, 22 октября 2004г., 20:15». Значит, снято три ночи назад, сразу после того собрания, за которым Эл наблюдал вместе с Айбером и Мисой. С колотящимся сердцем Эл дважды щёлкнул мышью, открывая папку, а потом ещё раз, включая воспроизведение.       На экране возникло помещение — очевидно, подвал Хигути. Изображения с четырёх камер были расположены в виде сетки, и каждое показывало помещение со своей перспективы, охватывая таким образом всё доступное пространство.       Подвал был почти пуст, лишь у одной из стен стоял большой изогнутый стол, перед которым висело несколько мониторов. Почти сразу после начала видео дверь, видневшаяся в верхнем левом окне, распахнулась, и в помещение вошёл Хигути. Он явно был раздражён. Упав в компьютерное кресло, он не глядя сунул одну руку под стол таким заученным движением, словно проделывал его бесчисленное количество раз, и оно прочно впечаталось в мышечную память. Спустя секунду его рука показалась снова, но теперь в ней был зажат тонкий чёрный блокнот. Положив его на стол перед собой, Хигути включил компьютер. В левом нижнем окне было видно, что он ищет в Интернете тех самых людей, чьи имена упоминались на пятничном собрании — Эл настолько хорошо помнил, о чём тогда шёл разговор, что не нуждался в пересмотре записей.       Обняв руками колени, Эл прикусил ноготь большого пальца и наклонился ближе к экрану, пристально вглядываясь в Хигути, который, открыв блокнот, начал в нём писать. Что-то происходило. Что-то очень важное.       К сожалению, плечи Хигути заслоняли от камер то, что именно он писал, однако Эл сумел сделать некоторые выводы, исходя из того, как Хигути при этом себя вёл: пару секунд всматривался в каждую фотографию на экране, после чего делал в блокноте несколько кратких, а иногда и довольно длинных заметок. Эл предположил, что Хигути записывает имена людей, которых нужно убить, а также, вероятно, подробности их планируемой смерти.       «Имена и лица…» Мог ли Хигути быть контактным лицом Киры, передающим ему имена жертв и желаемые способы их убийства? Но если так, зачем ему самому видеть лица этих людей? Было непохоже, чтобы он кому-то отправлял эти фотографии. Всё выглядело так, словно он лишь переписывал имена в блокнот, не делая при этом ничего, кроме того, что смотрел на лица.       Может быть, делая длинные заметки, Хигути описывал внешность людей, а вовсе не способы их убийства? Но если бы Кире было достаточно описания, Эл давно был бы мёртв.       Пока Эл наблюдал за работой Хигути, он перебирал в уме множество различных теорий, но вскоре оказалось, что в этом нет нужды. Хигути отложил ручку, откинулся в кресле и вдруг заговорил вслух. И то, что он сказал, было настолько невероятно, что Эла захлестнула мощная волна нереальности.       — Приходишь домой после собрания, а вместо отдыха приходится карать преступников. Быть Кирой — не значит жить лёгкой жизнью.       «Что?!» Конечно, к этой минуте Эл и так уже был почти уверен, что Хигути либо Кира, либо его связной, но какого чёрта он ни с того ни с сего заявил о себе вслух, сидя в одиночестве в пустом подвале? Он же попросту вручил Элу своё признание, как аккуратно упакованный подарок!       Если бы Эл увидел такое в детективном фильме, то сейчас швырнул бы в экран попкорном. Подозреваемым в убийстве, как правило, недостаёт благовоспитанности, чтобы внезапно изобличать себя в таких вот злодейских монологах.       Но по всему выходило, что Хигути делал именно это. Эл склонился ещё ниже, так, что его глаза оказались всего в нескольких дюймах от экрана, словно надеялся, что дополнительная близость к изображению как-то поможет ему заглянуть Хигути в голову.       Хигути тем временем продолжил монолог и в считанные секунды выложил Элу почти всё, что тот хотел узнать.       — Амане Миса определённо была второй Кирой, — сказал Хигути сам себе, и Эла бросило в жар от потрясения: его теория так открыто подтвердилась! Хигути же продолжал говорить: — И Эл её арестовал. Её единственным способом выкрутиться был отказ от владения тетрадью, и она лишилась воспоминаний. Мне достаточно взглянуть на отчёт Койла, чтобы с уверенностью это утверждать.       Тетрадь. Тетрадь!       Ещё когда Эл расспрашивал Мису о кафе «Синяя тетрадь», он заподозрил, что упоминание тетрадей было не просто совпадением. Мозг Эла перешёл на сверхскорость. Тетрадь была предметом — предметом, который Миса утратила, оказавшись под арестом. Предметом, который был напрямую связан с потерей её воспоминаний и резкой переменой в поведении. И Хигути имел доступ к информации, позволившей ему сделать все эти умозаключения на основании лишь тех скудных сведений, что он получил за последние дни.       Если ключом к расследованию была «тетрадь», тогда этот чёрный блокнот на столе…       Не успел Эл закончить свою мысль, как Хигути её озвучил, буквально сняв у Эла с языка:       — От этой тетради она отказалась? Или её тетрадь до сих пор где-то лежит?       Значит, тетрадь — это ключ к силе Киры. Хигути записывал имена не для того, чтобы передать их Кире, а тот потом мог использовать свои способности для убийства людей. Хигути сам был Кирой, а этот блокнот был механизмом, с помощью которого он каким-то образом мог убивать. Его слова сказали Элу ещё кое-что: Хигути завладел блокнотом спустя какое-то время после ареста Мисы, из чего сделал вывод, что ранее этот блокнот мог принадлежать ей, но Хигути не знал наверняка, откуда он взялся.       Эл задействовал все свои мозговые ресурсы на то, чтобы думать и слушать одновременно, хотя и знал, что обязательно пересмотрит эту запись ещё и ещё раз, пока не убедится, что ничего не упустил.       — Как бы там ни было, но Миса точно контактировала с Эл, возможно, через Киру… Я должен её использовать. В противном случае она может стать для нас очень опасной.       Значит, Хигути уверен, что Миса была не первым Кирой, а вторым, и могла войти в контакт с Эл при посредничестве Киры. Другими словами, шансы на то, что первым Кирой мог быть кто-то иной, кроме Лайта Ягами, стремительно сводились к нулю.       Реальных вариантов осталось всего два: ранее тетрадь Хигути принадлежала либо Мисе Амане, либо Лайту Ягами. К Хигути тетрадь попала после того, как Мису арестовали, и это наводит на мысль, что именно Лайт неким образом передал её ему — но как? Каким образом Лайт вышел на Хигути? Как сумел передать ему тетрадь и инструкции о том, как ею пользоваться, при этом не раскрыв себя? Эл сомневался, что Лайт попросту положил тетрадь в конверт и отправил по почте.       Беспокоило его и кое-что ещё: Хигути сказал, что Миса отказалась от тетради после того, как была арестована. То есть, после того, как ей завязали глаза, надели на неё смирительную рубашку и поместили под круглосуточный надзор видеокамер. Как же тогда Миса смогла отдать тетрадь?       Нет, вопрос поставлен неверно. Мису обыскали с ног до головы, так же, как её вещи и квартиру. Должно быть, к моменту ареста тетрадь ей уже не принадлежала. Вероятно, она была передана Лайту Ягами.       Здесь тоже было только два варианта, и каждый из них по-своему настораживал. Либо Миса за те несколько минут, что прошли между их с Элом встречей и её арестом, смогла каким-то образом предсказать своё скорое заключение под стражу и передала тетрадь сообщнику — но не Лайту Ягами, которого Эл всё это время не выпускал из виду, — причём умудрилась сделать это незаметно, несмотря на то, что за каждым её шагом следили… Либо существовал некий эффективный способ, помогший Мисе «отказаться» от тетради, к которой она в тот момент не имела физического доступа, что и стало причиной произошедших с ней перемен.       Перед глазами Эла всплыло воспоминание: Миса извивается в своих путах, умоляя: «Просто убей меня!» Выкрикивает какие-то обрывки фраз, обращаясь то ли к самой себе, то ли… к кому-то ещё. А потом: «Ладно, сделай это!» А позже, когда ей заткнули рот, был момент… По её лицу скользнула улыбка, и она едва заметно шевельнула головой, словно кивнула. А потом потеряла сознание.       Самым весомым доказательством в пользу второй версии было воспоминание о Лайте, сидящем в тюремной камере, и о том, что он сказал за мгновение до того, как его взгляд изменился. Эл столько раз пересматривал то видео в поисках хоть какой-нибудь подсказки, способной объяснить случившееся, что помнил его слова наизусть: «Теперь я от этой глупой гордости… отказываюсь».       «Отказ». Именно это слово употребил Хигути.       Хигути же, похоже, решил перейти к более приземлённым темам и заговорил о своих планах жениться на Мисе, а потом убить её, чтобы получить страховые выплаты. Эта информация была уже не так полезна, разве что дала Элу представление о жизненных ценностях и мотивах Хигути, которые потенциально можно будет использовать против него. А ещё открыла один любопытный факт: Хигути ничего не сказал о желании воспользоваться силой Мисы или её «глазами». Он не стал это озвучивать или действительно видел в Мисе не более чем трофейную жену, которую можно будет использовать и выбросить? Если верным было второе, тогда есть вероятность, что Миса не сможет вернуть себе утраченную силу.       Тут Хигути поднялся с места и зашагал к выходу, бросив напоследок:       — Рем, спрячь тетрадь, где обычно.       Эл сбился с мысли. Значит, Хигути всё-таки говорил не с самим собой, а с неким сообщником? Но во всём помещении, ни на одной из камер больше никого не было видно. А поскольку подвал имел электромагнитную защиту, разговаривать по мобильнику Хигути тоже не мог.       Возможно, он вёл разговор посредством компьютера? Кабель подключения к Интернету был единственным способом передачи данных в подвал и из него.       Но если Хигути разговаривал с кем-то на расстоянии, зачем тогда просил спрятать…       Тетрадь.       Тетрадь двигалась.       Обложка приподнялась, слегка изогнулась, словно под воздействием невидимых пальцев. От одной из страниц оторвался уголок, словно по волшебству завис в воздухе и мгновенно исчез. И как только это произошло, вся тетрадь точно так же поднялась в воздух и уплыла под стол, вернувшись туда, откуда была извлечена.       Целую минуту Эл сидел посреди гробовой тишины, таращась в монитор. Его взгляд метался от одного изображения к другому в попытках уловить хоть какое-нибудь движение. Но больше ничего не происходило. Подвал оставался пуст, и его неподвижную тишину не нарушал ни единый шорох. А потом видео закончилось.       Эл знал, что если бы на плёнках было что-то ещё, Веди обязательно включила бы это в папку, и всё же нашёл оригиналы записей с каждой камеры и промотал их до того момента, когда тетрадь зашевелилась сама по себе. Он прибавил яркость, до боли вгляделся в экран, но так ничего и не увидел. Совсем ничего.       Закрыв ноутбук, Эл поднялся с дивана и зашагал в ванную. Его била дрожь. Опершись обеими руками на раковину, он уставился на себя в зеркало: на свои взлохмаченные волосы, которые он вот уже несколько дней не удосуживался расчесать, на мешки под глазами.       — Кто такой Рем? — шёпотом спросил он себя.       А потом, спустя секунду:       — Где вторая тетрадь?