Олеандр

      Я буду смеяться в твоей голове,       Пока не решу замолчать,       И если ты думаешь,       Что пришла пора объясниться,       То это не так.       Всё кардинально поменялось,       Ты всё ещё здесь,       Теперь ты поёшь на своём электрическом стуле.       Если ты сделана из бумаги, ты сгоришь,       Вот увидишь.       (July Talk — Paper Girl)

__________

      Эл никогда ещё не видел шефа Ягами в таком смятении: тот стоял, не в силах вымолвить ни слова, и лишь бессвязно заикался. Прошло немало времени, прежде чем он, наконец, выдавил:       — Что?!       — Предыдущий владелец тетради мёртв, — пояснила Рем, и стоящие вокруг Эла полицейские удивлённо загомонили. — В момент его смерти тетрадь находилась у тебя в руках. Таким образом, право владения перешло к тебе.       — Но я… я не хочу! — воскликнул шеф Ягами.       Рем вперила в него бесстрастный взгляд:       — Ты отказываешься от тетради?       — Да, я… — начал было шеф, но Эл прервал его.       — Нет, — сказал он, положив руку Ягами на плечо. — Если вы откажетесь от владения, то забудете о боге смерти. Я прав?       Последний вопрос был адресован Рем, но та ничего не ответила.       — Кроме того, — продолжил Эл, — нам необходимо расспросить бога смерти. Она каким-то образом привязана к этой тетради.       Последнее утверждение было вполне обоснованно: Рем покинула дом вместе с Хигути, но после его смерти почти мгновенно вернулась в подвал. Очевидно, что тетрадь была своего рода якорем.       — Если вы от неё откажетесь, бог смерти может уйти, — закончил Эл.       Конечно, шеф Ягами мог передать право владения ему, но такой вариант детектив находил неприемлемым. Если утрата воспоминаний Лайта и Мисы была связана с утратой права на владение тетрадями, тогда Эл должен любой ценой избегать такого права. Он не мог позволить себе попасть в положение, при котором будет вынужден забыть о крупнейшем прорыве в расследовании дела Киры.       Вдобавок, он не знал, как владение тетрадью сказывается на человеке: может ли оно вредить или принуждать к чему-либо. Хотя бы на время будет безопасней оставить тетрадь шефу Ягами. Этот человек уравновешен — по крайней мере, большую часть времени, — и в случае необходимости его легко можно будет приструнить.       Судя по виду шефа, эти слова его не убедили, поэтому Эл поспешил добавить:       — Если правила, указанные в конце тетради, верны, у вас есть тринадцать дней до того, как необходимо будет записать первое имя — это притом, что у нас пока нет уверенности, распространяется ли это правило на тех, кто ещё не записал ни одного имени. Я позабочусь, чтобы к нужному времени вы перестали быть её владельцем.       — Хорошо, — согласился, наконец, Ягами. Вид у него был очень серьёзный. Эл не подал вида, но его немного впечатлило то, как быстро шеф Ягами совладал с реакцией типа: «Это тетрадь, убивающая людей?!» Всё же у него на это было куда меньше времени.       Обернувшись к богу смерти, Эл спросил:       — Ты убила Хигути?       — Я Хигути не убивала. Не знаю, почему он умер, — ответила Рем. Эл мимоходом отметил, что она, как и он сам, использовала местоимение «watashi». Похоже, что она свободно говорила по-японски несмотря на то, что правила в тетради были изложены на английском языке. Возможно ли, что боги смерти владеют всеми человеческими языками?       Хотя это сейчас неважно. По-настоящему важный вопрос заключался в другом: могут ли боги смерти лгать? Пожалуй, это стоит выяснить. Эл пролистал тетрадь до того места, где от страницы был оторван уголок, и показал его Рем.       — Вот здесь от страницы оторван уголок. Ты знаешь, зачем это сделано?       Рем задержала взгляд на странице.       — Нет.       «Ложь».       — Если написать на оторванном клочке имя, человек умрёт?       — Я никогда так не делала, поэтому знать не могу.       Рем лгала. Значит, ответы, которые Эл сможет от неё получить, вероятней всего будут бесполезны, и спрашивать о правилах, написанных в конце тетради, не стоит — Эл был почти уверен, что они фальшивы, но если Рем заявит обратное, то лишь ещё больше убедит в этом полицейских.       Хотя нельзя исключать, что Рем будет отвечать честно, если вопросы ей задаст Соитиро Ягами — владелец тетради. Но сейчас не время и не место ставить такие эксперименты. Нужно решить дела поважнее; в частности, разобраться с полицией. Их присутствие в доме Хигути было несанкционированным и, следовательно, не подлежало внесению в протоколы. Стоит высшим чинам полицейского управления получить известие о смерти Хигути, они вполне могут отправить сюда наряд, и будет лучше, если подчинённые Иде и Ягами к тому времени уберутся восвояси.       — Веди, обыщи остальной подвал, вдруг найдётся что-нибудь полезное, — велел Эл. — Я попрошу Ватари прислать людей тебе в помощь. Как закончишь здесь, займись домами других членов «Йоцубы».       В конце концов, оставалась крошечная вероятность того, что вторая тетрадь находится в доме одного из них.       Вновь повернувшись к богу смерти, Эл помедлил, пытаясь получше сформулировать вопрос, и поднял тетрадь повыше, осторожно сжимая её большим и указательным пальцами.       — Я заберу её в штаб-квартиру расследования, — сказал он. — Ты пойдёшь со мной, чтобы мы смогли продолжить разговор?       Взгляд Рем скользнул в сторону шефа Ягами, на секунду задержался на нём, и Эл едва подавил улыбку — вот ещё одна крупица информации. Бог смерти обязан следовать за владельцем тетради, и, должно быть, именно по этой причине Рем оставалась рядом с Хигути до самой его смерти.       Элу стало очень не по себе от мысли, что с самого первого дня ареста Лайта и Мисы — да что там, всё то время, что он был рядом с Лайтом ещё до того, как тот сдался, поблизости, невидимый ни для кого, кроме Кир, кружил бог смерти. И, возможно, даже не один.       — Господин Ягами поедет с нами, — добавил Эл, после чего запоздало поинтересовался у полицейского: — Вы не против? Возможно, что в вашем присутствии бог смерти будет охотнее отвечать на вопросы.       Шеф секунду поколебался, но всё же кивнул.       — А как же мы? — вмешался Аизава.       Эл предпочёл бы не иметь дела с остальными членами своей бывшей команды. И, к счастью, он знал, как от них отделаться.       — Мне нужно, чтобы вы поговорили с офицерами, которые пришли с вами, — сказал он. — Можете рассказать им, а также своему начальству, что Кёске Хигути был Кирой, что он умер от сердечного приступа, и что следствие по делу Киры изучает обстоятельства его смерти. Прошу вас ни словом не упоминать бога смерти, а также природу орудия убийства. Ваша помощь будет должным образом оплачена, и как только мы сумеем получить ответы, я вас сразу же проинформирую.       Моги с Аизавой вопросительно посмотрели на своего шефа, и тот кивнул.       — Если кто-нибудь спросит, я занят срочными семейными делами, — сказал он и повернулся к Элу. — Кто-то должен сообщить полиции о смерти Хигути.       — Мои люди этим уже занимаются, — ответил Эл. «Кстати говоря…» Он полез в карман, куда сунул мобильник после того, как бесцеремонно оборвал разговор с Ватари, и вновь набрал его номер. — Как только в «Йоцубу» прибудут полицейские, пусть тело отдадут им, — распорядился он, едва старик снял трубку. С отчётом коронеров можно будет ознакомиться позже. — Я полагаю, остальные шестеро подозреваемых в наших руках?       Это входило в план: при любых непредвиденных обстоятельствах нанятые Элом бойцы должны были попросту всех арестовать и доставить в штаб-квартиру.       — Да, — ответил Ватари. — Весь совет директоров, а также Айбер и госпожа Амане сейчас на пути в штаб-квартиру. Ты хочешь, чтобы госпожу Амане тоже заперли в охраняемой камере?       Да, хороший вопрос. С одной стороны, поместив Мису под замок, Эл сможет спокойно заниматься расследованием. С другой стороны, Миса от этого придёт в ярость, а Эл пока ещё не выяснил, причастна ли она к смерти Хигути. Заперев её, он изрядно уменьшит её желание сотрудничать, зато увеличит вероятность того, что она начнёт закатывать истерики.       Основываясь на ранее полученной информации, Эл был почти уверен, что люди, утратившие воспоминания о Кире, также утратили способность видеть богов смерти, и чтобы вернуть эту способность, им необходимо дотронуться до тетради так же, как и любому, кто никогда не был Кирой. Поэтому, если бы Эл захотел, то смог бы привести Рем в штаб-квартиру незаметно для Мисы. Вот только разумно ли будет допускать, чтобы Мису увидела Рем?       Она, конечно, и так уже видела девушку во время интервью, но если она узнает, что Эл теперь держит Мису под контролем, то её реакция может быть непредсказуемой. Особенно если это Рем присутствовала рядом с Мисой в дни её ареста — Эл до сих пор не знал, с кем из двоих Кир была связана Рем.       Эл мельком покосился на Рем и поймал её взгляд, в котором, как ему показалось, сквозил излишний интерес. Стало ясно, что она подслушивает слова Ватари. Как подслушает и его самого, если прямо сейчас не прервать звонок и не перейти на текстовые сообщения.       Если цели Рем совпадали с целями первоначальных Кир, и Эл до сих пор ею не убит, тогда она вряд ли захочет подставлять Лайта и Мису, и не выдаст их. Следовательно, Эл сможет спокойно поговорить с Мисой в присутствии Рем — тем более что так удастся понаблюдать за тем, как Рем себя поведёт, и как они обе отреагируют друг на друга. Это даст ему больше пищи для ума.       — Нет. Пусть Миса и Айбер ждут нас в оперативном зале, и с ними — четверо моих людей. Скажи, что это для их защиты. Как только мы вернёмся в штаб-квартиру, сначала возьмём с них свидетельские показания, а потом допросим задержанных. И обязательно распорядись, чтобы всех, кто присутствовал при смерти Хигути, тщательно обыскали: если у кого-то обнаружится нечто вроде блокнота или листка бумаги, это следует изъять и привезти мне.       Мису обыск вряд ли обрадует, но тут уж ничего не поделаешь.       Уладив первоочередные вопросы, Эл в сопровождении Рем и троих полицейских направился к выходу. На улице группа разделилась: Аизава и Моги подошли к ожидающему в роще отряду полиции и первым делом приказали пропустить Эла и шефа Ягами, а те, не задерживаясь, зашагали к стоящему неподалёку фургону Ватари. Фургон, по счастью, был достаточно вместителен, чтобы в нём хватило места для Рем.       Эл, едва оказавшись внутри, стянул с головы шлем, проигнорировав как реакцию Ягами, так и присутствие бога смерти. Вероятность того, что Рем ещё не знала его в лицо и по имени, была равна нулю, и если бы она желала ему смерти, он давно был бы мёртв. Ягами упрямо остался в шлеме, и Эл благоразумно не стал указывать ему на то, что на протяжении нескольких месяцев бог смерти жил прямо в его собственном доме.       Поразмыслив, Эл решил, что даже если Рем, подслушав его телефонный разговор, не догадалась об аресте сообщников Хигути, говорить об этом в её присутствии можно без каких-либо опасений. Желай она убить этих людей — чтобы, например, заткнуть им рты, — уже прикончила бы их вместе с Хигути.       Конечно, при условии, что смерть Хигути — её рук дело.       Ни на минуту не спуская с Рем глаз в ожидании её реакции, Эл обратился к шефу Ягами:       — Когда Хигути умирал, с ним в зале находились шестеро его сообщников, а также Миса Амане и мой сотрудник. Их всех сейчас везут в штаб-квартиру расследования. Если хотите помочь, можете допросить их вместе со мной.       Рем тоже неотрывно смотрела на Эла, но по её нечеловеческому лицу мало что можно было понять.       Достав из-под сиденья небольшой переносной сейф, Эл спрятал в него тетрадь. Следовало максимально ограничить круг лиц, способных видеть бога смерти, и теперь без прямого разрешения детектива никто не сможет взять тетрадь в руки.       Эл знал, что самое главное — не допустить, чтобы Рем смогли увидеть Лайт или Миса.

***

      По дороге в штаб-квартиру Эл предпринял попытку получить от Рем более внятные ответы, подключив к этому шефа Ягами. Однако даже владельцу тетради Рем не сказала ничего полезного ни о смерти Хигути, ни о вырванном из тетради клочке бумаги, ни о том, что означают «глаза», или любят ли боги смерти яблоки, или где сейчас находится вторая тетрадь. Вообще ни о чём. Эл даже попросил Ягами прямым приказом велеть Рем отвечать на все вопросы, но никакого эффекта это не возымело.       И это не могло не тревожить, поскольку, во-первых, означало, что Эл не сможет контролировать Рем; а во-вторых — что у Рем были свои, непостижимые для него желания и мотивы. Эл не понимал, почему она выполнила приказ Хигути и спрятала тетрадь смерти. Почему она слушалась Хигути, но не слушалась шефа Ягами? Какие цели она преследовала?       Если смена владельца тетради была запланирована Лайтом, тогда, вероятно, именно он или Миса велели богу смерти слушаться Хигути. Но по какой причине Рем подчинялась им? Если допустить, что владение тетрадями смерти было здесь ни при чём, напрашивался вывод, что, какие бы мотивы ни побуждали Рем выполнять приказы Лайта и Мисы, она могла руководствоваться ими и сейчас. Иначе говоря, если бы кто-то из этих двоих получил возможность говорить с Рем и давать ей указания, неизвестно, к чему это могло бы привести.       Каждый здесь по-своему влиял на ситуацию. Физически тетрадь смерти находилась в руках Эла, и он мог в любое время воспользоваться ею или уничтожить. Ягами же был её владельцем, но это — если только Эл ничего не упустил — не давало ему ничего, кроме возможности отказаться от владения, и того факта, что Рем теперь обязана была всегда находиться рядом с ним. Впрочем, ключ к власти над Рем мог содержаться не в правилах богов смерти, а в прошлом самой Рем и в её отношениях с первоначальными Кирами.       Как бы то ни было, получить от Рем ответы в данную минуту не представлялось возможным, поэтому Эл, чтобы не терять времени, достал из сейфа тетрадь и начал изучать записанные в ней имена. По большей части они принадлежали тем жертвам, что умерли, начиная с июня, хотя нашлось и несколько незнакомых имён. Это подкрепляло теорию о том, что никто из оставшихся директоров «Йоцубы» второй тетрадью смерти не владел.       Эл был разочарован. Причём не только тем, что список жертв начинался с июня, но и тем, что весь он был написан одинаковым почерком. Из этого можно было сделать вывод, что до Хигути тетрадью никто не пользовался. Или что другие страницы из неё просто вырвали. Правда, никаких свидетельств этому Эл не нашёл, но следовало учитывать сверхъестественную природу тетради, благодаря которой страницы могли восполняться сами собой.       Шефа Ягами тем временем интересовал другой вопрос, который он и поспешил задать: можно ли ему будет увидеться с сыном? Эл на секунду задумался: ни он сам, ни Лайт так и не рассказали шефу о том, что его сын снова заперт. Пришлось соврать, что после того, как Лайт помог установить личность Киры из «Йоцубы», он добровольно согласился сесть под замок на то время, пока Эл будет конфисковывать тетрадь — чтобы, когда и если его невиновность будет доказана, исключить все подозрения в том, что он как-то повлиял на исход расследования.       Эл знал, что должен будет успеть сказать об этом Лайту прежде, чем тот в следующий раз пообщается с отцом — при условии, что это случится до того, как будет доказана его вина, — но не сомневался, что Лайт согласится поддерживать эту ложь. В конце концов, Эл всё ещё располагал теми видеозаписями.       Шеф Ягами такому ответу ожидаемо не обрадовался, тем более что Мису, как он знал, сажать под замок не стали. Однако он быстро понял, что если Лайт действительно согласился на это добровольно, не в его власти заставлять Эла его выпустить. А после того, как Эл пообещал, что за Лайтом можно будет понаблюдать по монитору и убедиться в его целости и сохранности, Ягами окончательно решил, что поднимать шум не стоит.       Не в меньшей степени этому способствовало и то, что он был убеждён: как только хаос уляжется, Эл будет вынужден признать, что правила в конце тетради полностью доказывают невиновность Лайта, и освободит его. Слушая, как Ягами воодушевлённо рассуждает, как обрадуются его жена и дочь, когда он вернёт Лайта домой, Эл думал о том, что не допустит ничего подобного, пока не приведёт в действие план, доказывающий ложность этих правил. Впрочем, Ягами он в свои мысли посвящать не собирался.       Пока фургон ехал к штаб-квартире, Эл успевал обмениваться сообщениями с Ватари: он доверял его способности одновременно управлять автомобилем и печатать ответные смс, хотя бы в виде простых «да» и «нет». На его вопрос, поступили ли с Мисой, Айбером и остальными так, как он просил, он получил в ответ «д», а на вопрос, нашли ли при них какие-либо бумаги — «н».       Эл поразмыслил, не лучше ли будет сказать Ватари, чтобы тот по возвращении забрал сейф на свой наблюдательный пост, но решил, что лучше пока что держать его при себе. Даже если кто-нибудь сумеет отобрать сейф — при том, что на стороне Эла будут наёмные бойцы, — то открыть всё равно не сможет, а самому детективу тетрадь может ещё понадобиться, чтобы проверить кое-какие теории.       Хотя обязательно нужно будет улучить момент и дать Ватари прикоснуться к тетради, чтобы он мог по камерам следить за Рем — если, конечно, она вообще видна на камерах. Но с этим можно подождать до ночи. Пусть шеф Ягами уйдёт спать, забрав Рем с собой в одну из гостевых комнат. Рем и так уже знала о существовании Ватари, и нарочно привлекать к нему её внимание Эл не хотел.       Поэтому, когда они прибыли в штаб-квартиру, Ватари остался ждать за рулём фургона — он войдёт в здание через заднюю дверь, как только горизонт станет чист. Тем временем Эл в сопровождении шефа Ягами и Рем миновал главный вход и направился к оперативному залу, где ожидали Миса и Айбер.       Переступая порог, Эл не сводил глаз с Рем: реакцию Мисы на появление Рем он сможет увидеть и позже, на записи, а вот в отношении бога смерти у него такой уверенности не было. К его удовольствию, при виде Мисы глаза Рем слегка расширились. «Бог смерти знает её».       Услышав короткий, резкий вздох, Эл повернул голову к Мисе, но та смотрела не на Рем, а на него самого. Не прошло и секунды, как Миса сорвалась с места, бросилась ему на шею и разрыдалась.       К такому Эл почему-то оказался не готов.       — С Рьюзаки всё в порядке! — всхлипывала девушка. — Миса так волновалась!       Эл ожидал, что она будет злиться, а не бояться за него, но знал, как справиться с такой реакцией. Не обращая внимания на возмущение шефа Ягами, он обнял Мису, прижал к себе и успокаивающе погладил по спине. Когда через минуту он отстранился, Миса подняла на него полные слёз глаза.       — Это было так ужасно! Он просто… упал на пол! Прямо у нас на глазах. И так страшно хрипел.       Она притворялась? Обычно Эл мог это определить, но сейчас трудно было сказать. Несмотря на все подозрения, что Миса могла иметь отношение к смерти — или, точнее, к убийству — Хигути, её слёзы казались искренними.       — Ты можешь рассказать нам с господином Ягами о том, что произошло? — спросил он, мягко подводя Мису к дивану и усаживая на него.       Миса попыталась это сделать, но была слишком расстроена, так что большую часть полезных сведений предоставил Айбер, описавший события хладнокровно и даже с оттенком веселья. Хотя рассказывать было особо нечего: интервью шло без каких-либо эксцессов до самой смерти Хигути, да и в ней самой кроме внезапности не было ничего примечательного.       На протяжении беседы Миса по большей части плакала и прижималась к Элу в поисках поддержки, а он, игнорируя неприкрытое неодобрение Ягами и пристальный интерес Рем, нежно гладил её по голове. Когда ей задавали вопросы, она лепетала что-то бессвязное и прятала от всех глаза. Эл никак не мог определить, притворяется она или нет, но был уверен, что она точно чем-то расстроена. Впрочем, если вспомнить, что со дня гибели родителей Миса едва ли видела чью-то смерть своими глазами, не стоило удивляться, что её реакция на смерть Хигути, которого она даже не знала лично, стала такой острой.       Когда стало окончательно ясно, что вытянуть из Мисы что-то полезное не удастся, Эл мягко сказал:       — Спасибо, Миса, ты очень помогла. Может, хочешь подняться наверх и прилечь? Нам с господином Ягами нужно допросить задержанных, но как только я закончу, могу прийти к тебе.       Эл надеялся, что, оказавшись подальше от Ягами, Миса не только почувствует себя лучше, но и станет более откровенной. Правда, он опасался, что Миса воспротивится, не желая оставлять его одного даже на короткое время, однако она лишь кротко кивнула. Головы она так и не подняла, и волосы затеняли её лицо.       — Да, пожалуйста, — сказала она. — Только можно мне… пойти к Рьюзаки?       Ягами едва слышно что-то проворчал, но Эл сделал вид, что не услышал.       — Конечно, — разрешил он.       Как только Миса скрылась наверху, Айбер ухмыльнулся:       — Смотрю, меня благодарить никто не собирается?       — Иди к себе на этаж и сиди там, — резко ответил Эл, но Айбера, похоже, его явная неприязнь ничуть не задела. Молча кивнув, он покинул зал. Эл тут же связался с Ватари и приказал, чтобы тот запер Айбера, едва тот окажется у себя. Конечно, Айбер вряд ли окажется настолько туп, чтобы снова подойти к Мисе, но Эл решил действовать наверняка.       — Кто этот человек? — спросил шеф Ягами с таким видом, словно Айбер нравился ему ещё меньше, чем Эл.       — Мой союзник, — расплывчато ответил Эл и прежде, чем Ягами успел сказать, что хотел бы услышать более конкретный ответ, добавил: — Пора допросить задержанных.

***

      Начать Эл решил с Намикавы. Главным образом потому, что этот человек казался умнее остальных, а Эл сейчас был не в настроении общаться с тупицами. Его мысли неслись слишком быстро, и он был слишком взвинчен. Даже роль заботливого парня Мисы действовала ему на нервы, а ведь он просто хотел добиться от неё ответов. Впрочем, если он будет добр, Миса с большей вероятностью пойдёт с ним на откровенность. Как только они останутся вдвоём, без навязчивого внимания Ягами и Рем, Эл сможет надавить на Мису сильнее, и тогда она ответит на его вопросы.       Рем, разумеется, тоже последовала в подвал. Эл в её присутствии чувствовал себя очень неуютно и предпочёл бы пообщаться с Намикавой и остальными без неё, но он уже пообещал шефу Ягами, что тот сможет присоединиться к допросу. К тому же Рем пока что лучше держать рядом, чтобы можно было за ней присматривать.       Несмотря на то, что Эл не прятал лицо от Рем, перед тем, как спуститься в подвал, он натянул балаклаву — такую же, как носил Ватари. Не стоило увеличивать количество тех, кто знает его в лицо. Риском было уже то, что он вообще физически покажется этим людям на глаза, пускай и в маске, но этот риск был оправдан: так Эл сможет более внимательно отслеживать их реакции. К тому же все его пленники надёжно скованы.       Ягами же так и продолжал ходить в шлеме, из-за чего производил более грозное впечатление, чем обычно. Эл не мог не задаваться вопросом, что он будет делать, когда придёт время ложиться спать. Насколько далеко друг от друга могут находиться бог смерти и владелец его тетради? Когда Хигути вышел из подвала, Рем осталась внутри, значит, им не обязательно было находиться в одном помещении.       Элу необходимо было проверить ещё столько всего, что необходимость сосредоточиться на чём-то одном заставляла его нервничать и раздражаться. Он опасался, что, отложив другие вопросы на потом, упустит некую ключевую информацию, и это может привести к катастрофе.       Эл и Ягами вошли в камеру Намикавы, и Рем последовала за ними. Бизнесмен сидел за столом для допросов; его запястья были скованы наручниками, обычно аккуратная причёска чуть растрёпалась. Он выглядел усталым, но если и волновался, на лице это никак не отражалось. Эл вперил в него внимательный взгляд, ожидая, не отреагирует ли он на Рем, но ничего не увидел. Скорее всего, Намикава не мог видеть бога смерти.       — Добрый день, — сказал Эл. — Вам известно, почему вы здесь?       Намикава твёрдо выдержал его взгляд и ответил:       — Я хочу позвонить адвокату.       Эл мысленно порадовался, что успел посвятить Ягами в намеченную схему ведения допроса и заручился его неохотным согласием помалкивать об этом. Эл не сомневался, что Ягами пошёл на это лишь потому, что верил: они вместе работают над тем, чтобы навсегда очистить имя его сына.       — Я не имею отношения к полиции, — сказал Эл, с ногами забираясь на стул, стоящий напротив Намикавы. Ягами и Рем заняли места за его спиной. — Я — Эл. О том, что вы здесь, не знает никто, кроме меня и моих помощников. Спрошу ещё раз: вам известно, почему вы здесь?       Намикава немного помолчал, потом ответил:       — Не имею понятия.       Было видно, что он старается выглядеть безразличным, но получалось у него не слишком хорошо. И его поведение не застало Эла врасплох.       — Возможно, это поможет вам догадаться, — сказал он, доставая из кармана мобильник. Одно нажатие кнопки — и по камере разнёсся голос Намикавы: «Значит, заказываем смерть Зензая на эти выходные, а смерть директора «И.Л.Ф.» — на три недели позже, согласны? Но просто распределяя смерти вразнобой, мы проблему не решим…»       Эл с интересом наблюдал, как поменялось лицо Намикавы, когда он понял, что попал на видео.       — У нас есть записи всех ваших собраний, начиная с июня, — солгал он. — Улик, доказывающих, что вы охотно сотрудничали с Кирой ещё до смерти вашего коллеги, более чем достаточно.       Блеф сработал, и Намикава капитулировал.       — Чего вы хотите?       — Чтобы вы рассказали нам всё, что знаете.

***

      К сожалению, знал Намикава не так уж много и не смог рассказать Элу ничего нового. Выяснилось, что он даже не был до конца уверен, что Хигути был Кирой, и предположил, что Кира убил его так же, как Хатори. Хотя он вполне мог лгать. В том и заключалась сложность общения с умными людьми: они не так сильно раздражали, но вместе с тем их, как правило, было сложнее разгадать.       Эл и Ягами поочерёдно допросили остальных пятерых мужчин, но никто из них не знал больше, чем Намикава — а если и знал, то скрывал это так же хорошо. Тем более что, пока рядом находился Ягами, Эл был ограничен в методах, которые мог бы применить сам или приказать применить своим людям. И потому, когда наступил поздний вечер, Эл сделал вид, что сдался.       — Ничего полезного мы не добьёмся, — сказал он. — Господин Ягами, я приказал приготовить для вас комнаты на восьмом этаже. Вы не против остаться здесь на ночь? Утром мы могли бы продолжить работу.       По всей видимости, Ягами был готов к такому предложению, поскольку просто кивнул и без лишних слов зашагал к лифту. Было ясно, что, несмотря на всю свою готовность к совместной работе, рассыпаться в любезностях он не намерен.       Двери за ним закрылись, но Рем никуда не ушла.       Это стало неожиданностью. Эл ничего не сказал — не стоило демонстрировать своё нежелание видеть её рядом, — однако устремил на неё внимательный взгляд. Но даже когда шум лифта пропал где-то наверху, Рем не выказала никаких признаков того, что хочет последовать за ним.       Хм… Выходит, что какой бы поводок ни привязывал бога смерти к владельцу тетради, он явно имел определённый радиус действия. Это при условии, что Рем вообще обязана была держаться рядом с владельцем тетради. Ведь сама Рем ничего такого не говорила, Эл просто вывел это путём логики.       К сожалению, его планы это изрядно подпортило. Эл наметил для себя несколько задач, к которым собирался приступить после ухода Ягами и Рем, и большинство из них не получится выполнить, если Рем останется. Как, например, принести тетрадь Ватари, чтобы он мог до неё дотронуться; или проверить, отображается ли Рем на мониторах — Эл был совсем не уверен, что ей понравится знать, что за неё наблюдают. Или просмотреть сделанную ранее запись и узнать, смотрела ли Миса на Рем, когда они входили в зал. Или, наконец, подняться к себе и попытаться выудить из Мисы ответы.       Впрочем, кое-какие планы можно было реализовать сейчас. Эл решил, что в первую очередь займётся ими, и за это время придумает, что делать, если Рем продолжит его преследовать.       Для начала он достал телефон и набрал Ватари:       — Есть новости от Веди?       — Ни в доме Хигути, ни в домах остальных сотрудников «Йоцубы» не нашлось ничего, стоящего внимания. Также готов предварительный отчёт по вскрытию Хигути. Всё говорит о простом сердечном приступе.       Проклятье. Что ж, ладно, тогда можно попробовать сделать ещё кое-что.       Эл вновь спустился в камеру Намикавы. Теперь, когда Ягами не дышал ему в затылок, он мог спокойно работать своими методами.       Намикава сидел, сгорбившись и упершись лбом в стол; длинные волосы закрывали его лицо. Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову.       — Я вам уже всё рассказал, — измученно выговорил он.       — Я здесь не за этим, — ответил Эл, вновь устраиваясь на стуле. Рем зависла за его спиной, но Эл знал, что для Намикавы всё выглядит так, словно они в камере одни. — Я хочу предложить вам сделку.       Намикава вскинул бровь, но промолчал, ожидая продолжения. Классический ход, заставляющий собеседника занять подчинённое положение в дальнейших переговорах. Эл, впрочем, не обратил на это никакого внимания, его позиция и так была достаточно сильной.       — Как вы знаете, я располагаю видеозаписями ваших общих собраний. На них содержатся все ваши обсуждения, имена всех людей, от которых вам хотелось избавиться. Доказательства того, что вы сотрудничали с Кирой.       — Я был вынужден, — настойчиво сказал Намикава. — Как только Хатори захотел уйти, он был убит. Но я и до его смерти подозревал, что если решусь пойти против Киры, со мной может случиться нечто подобное. Меня не осудят.       — Может, да, а может, и нет, — сказал Эл. — Но не лучше ли будет вообще не доводить дело до суда? Если вы сделаете, как я скажу, то ещё какое-то время я подержу вас здесь, а потом вы будете свободны. Против вас не будет выдвинуто никаких обвинений.       — Если у вас настолько весомые доказательства, вам незачем предлагать сделку, — резонно заметил Намикава. — Если только вам не нужно от меня нечто особенное.       — Вы правы, — признал Эл. — Но вы для меня не единственный вариант. Вы услышали моё предложение первым, поскольку я считаю вас наиболее разумным из всей вашей шестёрки. Если вы откажетесь, я перейду к следующему. Если откажутся все, я найду кого-нибудь другого.       — Дилемма заключённого, — сказал Намикава. — И, как я предполагаю, если на сделку пойдёт кто-то другой, для меня всё закончится плохо?       — Возможно, — ответил Эл. — Ваши шансы умереть составят один к пяти. Хуже, чем в русской рулетке.       — Я не из тех, кто любит играть в рискованные игры. В чём состоит сделка?       — У меня есть оружие Киры, — ответил Эл, и Намикава слегка приоткрыл рот. — Мне нужно его протестировать, но я не намерен использовать его сам. Вы сделаете это за меня. Можете выбрать жертвой любого из пятерых своих сообщников. Вы воспользуетесь оружием Киры и убьёте этого человека тем способом, который я вам укажу.       Намикава поднял брови.       — Вы мне чего-то не договариваете? Почему не хотите использовать его сами? — спросил он. — Прошу прощения, но вы не похожи на человека, который не решается запачкать руки.       Эл с минуту помолчал и решил выложить всё, как есть:       — Вместе с оружием Киры было обнаружено правило, гласящее, что человек, который использует это оружие, должен совершать убийства по меньшей мере раз в тринадцать дней, чтобы не умереть.       Намикава открыл рот, собираясь возмутиться, и Эл быстро продолжил:       — Я почти уверен, что это правило — фальшивка, и придумано первоначальным Кирой в попытке обеспечить себе алиби. Проверив это правило, я смогу доказать его вину. Если вы пойдёте на сделку, вы останетесь здесь ещё на тринадцать дней. На четырнадцатый — при условии, что вы будете ещё живы, — я вас отпущу. Четверо ваших оставшихся в живых коллег будут переданы в руки Интерпола, где с ними поступят по своему усмотрению.       Эл мог бы предложить эту сделку какому-нибудь заключённому-смертнику — любой из них ухватился бы за шанс выжить, даже если бы этот шанс был призрачным, — но для этого нужны были время и силы, а ещё — разрешения различных правительств. Такое дело лучше провернуть втайне, и кто для этого подходит лучше, чем сообщники Киры? Все они полностью во власти Эла, и каждый из них с готовностью приговаривал к подобной участи других людей. Эл не испытывал особой вины за то, что в корне поменял для них ситуацию.       Намикава долго молчал и смотрел на Эла в упор.       — Вы почти уверены, что правило — фальшивка, — медленно повторил он. — Но вашей уверенности недостаточно для того, чтобы рисковать собой. В противном случае я был бы вам не нужен.       Вот в этом и минус начинать с самого умного.       — Да, — не стал спорить Эл. — Есть риск, что, приняв мою сделку, вы умрёте… Но должен заметить, ваши шансы выжить будут выше, чем один к пяти.       Намикава ещё немного помолчал, а потом рассмеялся.       — А вы безжалостны, — сказал он. — Именно таким я и представлял себе великого Эл.       Ещё довольно много времени ушло на разговоры и обсуждения, но в конечном итоге Эл смог утрясти все детали их соглашения. Начать решено было немедленно: Эл не видел смысла ждать и давать Ягами время вмешаться. Отвернувшись, Эл протянул было руку к сумке, в которой лежал сейф с тетрадью смерти, и внезапно его сердце без всякой видимой причины подскочило к горлу. Ещё не понимая, в чём дело, он резко крутанулся на стуле и уставился в бетонную стену перед собой.       Его мозгу понадобилось мгновение на то, чтобы догнать инстинкты и понять, что он видит: ничего.       В камере вместе с ним и Намикавой больше не было ничего — и никого. В какой-то момент, пока шли переговоры, Рем воспользовалась тем, что Эл полностью сосредоточился на подготовке к этой важнейшей проверке, и исчезла.       — Планы меняются, — бросил Эл Намикаве, после чего соскочил со стула, подхватил сумку с сейфом и без лишних слов вышел из камеры, по пути набирая номер Ватари. Захлопнув за собой дверь, он привалился к ней спиной. Оставалось лишь проклинать себя за то, что он так и не нашёл возможности дать Ватари дотронуться до тетради — сам он не сможет отследить Рем по видеокамерам до тех пор, пока не доберётся до компьютера.       — Ватари, — резко сказал он, едва старик снял трубку. — В какой-то момент в течение последних тридцати минут я выпустил бога смерти из виду. Ты видишь на мониторах что-нибудь необычное? Какие-нибудь странные действия со стороны наших пленников или союзников? Возможно, предметы движутся сами собой? — Эл осёкся, сообразив, что нужно свести количество вариантов к минимуму и начать с самых тревожных. — Забудь об этом. Для начала посмотри, где сейчас Лайт и Миса. Что они делают?       — Лайт всё ещё у себя, — доложил Ватари. — Примерно сорок минут назад он лёг в постель и, похоже, спит. Миса в твоей спальне, но не спит. Сидит на твоей кровати. Лица не видно: она смотрит вниз, и волосы скрывают лицо от камер.       Это успокаивало… верно? Миса и Лайт сейчас там, где и должны быть, и их поведение более-менее обычно. Ни он, ни она не знают даже о существовании богов смерти, не говоря уж о том, что один из этих богов сейчас находится с ними в одном здании. Нет никаких поводов для тревоги.       Так почему же Эл никак не может унять страх?       О том, что в его спальне есть видеокамеры, Мисе неизвестно, и уж тем более ей неизвестно их расположение. Но если вспомнить, что количество видеокамер исключает наличие слепых зон, тогда поза Мисы, позволяющая ей полностью скрыть от Ватари лицо, выглядит слишком удачной для совпадения.       Но даже если Миса узнала о видеонаблюдении, зачем она прячет лицо? Что она может скрывать — возможно, свои губы? Если бы она произносила слова беззвучно или хотя бы шёпотом, то Ватари не смог бы её услышать. Но с кем ей там говорить? Даже если Рем по какой-то причине прилетела к ней, откуда Мисе об этом знать?       Тетрадь, плывущая по воздуху, и невидимая рука, отрывающая уголок страницы — сразу же после того, как Хигути в присутствии Рем сказал, что хочет найти способ встретиться с Мисой лично, сделать её своей женой, а потом убить.       Если оторванный от тетради смерти клочок бумаги обладает теми же свойствами, что и вся тетрадь, тогда всё, что Рем нужно было сделать — это провести по коже Мисы этим обрывком в то время, пока они обе находились в «Йоцубе». Тем более что Рем не обязана была всё время оставаться в одной комнате с владельцем тетради.       Тот резкий вздох, который Миса издала, когда они вошли в оперативный зал… Эл тогда принял его за вздох облегчения, но жестоко ошибся. Это было не облегчение, а нечто совсем иное.       Мобильник выпал из его руки и с дребезгом упал на пол.       «Миса всё это время могла видеть бога смерти. Рем слышала весь мой план по опровержению алиби Мисы. И теперь они остались наедине».