Олеандр

      Я нравлюсь тебе больше всех,       Ты наблюдаешь за мной больше всех.       Королева на шахматной доске       И алый цвет на розе.       И я нравлюсь тебе больше всех,       Ты наблюдаешь за мной больше всех.       Я королева на всех шахматных досках,       Я — декорация, которую ты возишь с собой,       И ты не можешь мне отказать.              И всё отлично,       Мои глаза бога смерти нашли свою цель.       Ты готов умереть?       Я слежу за тобой глазами бога смерти.       (Grimes — Shinigami Eyes)

__________

             Эл вошёл в квартиру так тихо, что смог подкрасться к двери спальни, оставшись незамеченным. Как он и боялся, из-за двери звучали голоса: один, пронзительно-высокий, принадлежал Мисе; другой, низкий и скрипучий — богу смерти. Миса, похоже, была очень расстроена, и Эл, сосредоточившись, сумел разобрать некоторые слова: «…не станет! Он обещал!» и «Ты не можешь!» Рем говорила намного тише, и Эл, как ни старался, различил лишь глухое, невнятное бормотание.              По мере того, как волнение Мисы росло, она всё больше повышала голос, и Эл испытал искушение подождать и подслушать что-нибудь ещё. Но быстро напомнил себе, что главное сейчас — прервать этот разговор, пока они не успели разработать какой-нибудь план или договориться. Подняв руку, он костяшками пальцев постучал по двери. Голоса немедленно смолкли, и на несколько мгновений воцарилась тишина.              — Д-да? — отозвалась, наконец, Миса.              Войдя, Эл обнаружил, что она лежит, раскинувшись на постели в нарочито непринуждённой позе. Рем нигде не было, а значит, она умела либо становиться невидимой, либо проходить сквозь твёрдые предметы. Эл сделал себе мысленную пометку выяснить, какой из этих вариантов верный.              — Я слышал, как ты разговаривала с богом смерти.              Миса нервно рассмеялась:       — Что? С кем? Не знаю, о чём ты. Миса просто репетировала свою роль.              Но у Эла не было времени на эти игры.              — Отвечай, о чём ты говорила с Рем, — потребовал он. — Если Миса хочет, чтобы я ей доверял, она должна быть честной.              На секунду ему показалось, что Миса сейчас признается, но потом её лицо замкнулось.              — Что ещё за Рем? — спросила она. — Рьюзаки ведёт себя, как чокнутый.              Эл вздохнул. Сейчас главное для него — ограничить дальнейший ущерб, а значит, нельзя вновь позволять Мисе общаться с богом смерти. Он даст ей время переосмыслить своё решение лгать ему, а потом спросит снова. И хотя его действия Мисе определённо не понравятся, на кону стоят вещи куда более важные, чем поддержание роли заботливого бойфренда.              — Миса, мне очень жаль, — сказал Эл, и она испуганно распахнула глаза.              — Что Рьюзаки задумал?              — Мне придётся связать Мису и заткнуть ей рот, чтобы такое больше не повторилось, — ответил Эл. — Я сделаю всё нежно и аккуратно, но мне крайне важно держать под контролем число людей, способных говорить с богом смерти.              — Нет! — Миса тут же ударилась в слёзы. — Нет, пожалуйста, только не снова!              Эл, подавив в себе чувство вины, шагнул к ней, и Миса вжалась в матрас. А потом внезапно рванулась в сторону, пытаясь проскочить мимо него к двери, но Эл успел схватить её за запястья и прижал к кровати. К счастью, он предусмотрительно носил в кармане кабельные стяжки, как раз на такой случай. Носил с тех самых пор, как… В общем, после эпизода с Лайтом.              — Нет! — завизжала Миса, извиваясь и пытаясь вырваться. — Рьюзаки, не надо! Не делай этого!              Эл ловко перехватил её запястья одной рукой, а другой потянулся к карману, когда кто-то сильный схватил его сзади. Вскрикнув от неожиданности, Эл невольно разжал пальцы, и в то же мгновение кто-то оторвал его от Мисы и поднял в воздух.              — Рем, нет! — закричала Миса, ещё больше заливаясь слезами. — Я же велела тебе не трогать его!              Какое-то время Эл остервенело боролся, но вскоре осознал бесплодность своих усилий, расслабился и обмяк в руках Рем, безвольно повиснув над кроватью.              — Что ты делаешь? — поинтересовался он, пытаясь оглянуться через плечо. Рем держала его в воздухе, словно нашкодившего кота.              — Не даю тебе совершить очень глупую ошибку, — спокойно сообщила ему Рем. — Если ты причинишь Мисе вред или лишишь её возможности говорить, не останется никого, кто мог бы убедить меня сохранить тебе жизнь.       

***

      — Значит, ты была второй Кирой.              Миса сидела на краю кровати, сложив руки на коленях и тревожно переплетя пальцы, Эл устроился на корточках рядом с ней. Рем парила в воздухе перед ними, переводя взгляд с одного человека на другого. Эл отметил, что она, по всей видимости, не испытывала потребности в отдыхе.              — Да. А она — Рем — была моим богом смерти.              Эл мельком глянул в бесстрастное лицо Рем. Об этом он уже догадался, и важным здесь было другое. Недавние действия Рем говорили о том, что она до сих пор была богом смерти Мисы во всех возможных смыслах. Рем не выказывала ни тени эмоций или мотивации ровно до того момента, как Эл попытался связать Мису против её воли.              — Расскажи мне всё.              — Миса, ты не обязана…              — Всё в порядке, Рем, — сказала Миса. — Я… я не помню. Воспоминания Мисы ещё не вернулись. Но Рем говорит… Рем говорит, что Миса и Лайт были Кирами.              По лицу Рем трудно было что-то понять, но у Эла создалось впечатление, что она не одобряет того, с какой лёгкостью Миса выбалтывает информацию.              — Когда она это сказала? — спросил Эл и, заметив, что девушка колеблется, добавил: — Не волнуйся, Миса. Тебе ничто не грозит.              — Этот человек тебя не обидит, — вмешалась Рем, и от её жёсткого, ледяного тона по спине Эла пробежал неприятный холодок. Да… ситуация явно поменялась. Только он пока не мог понять, насколько сильно.              — Во время интервью Рем нашла меня в женском туалете, — объяснила Миса, — и дотронулась до меня обрывком тетради смерти, чтобы я смогла её увидеть. Она всё мне рассказала, даже то, что Кира планировал на мне жениться и говорил о том, что убьёт меня.              Теперь, казалось, всё встало на свои места.              — Это ты убила Хигути, — заключил Эл, внимательно глядя на Мису, и с удовлетворением отметил, как у неё расширились глаза. — Рем дала тебе обрывок тетради, и ты им воспользовалась.              — Да… — тихо призналась Миса. Похоже, она окончательно отказалась от мысли хоть что-то от него скрыть. — Только вот Рем нельзя было говорить мне, кто он такой. То есть, напрямую. Она могла только намекнуть на это, встав за его спиной. Когда мы вернулись в зал, я сразу поняла, кто это был, а потом вспомнила, что видела его имя в тех анкетах, которые ты заставлял меня изучать. Пока шло интервью, я записала его имя на обрывке, который прятала в сумочке.              Эл в ту же секунду сообразил, что, должно быть, именно так Лайт и совершил те на первый взгляд невозможные убийства: с помощью обрывка тетради смерти, который был спрятан внутри упаковки чипсов вместе с, вероятно, крошечным тв-плеером, транслирующим новости.              Миса вскинула на него встревоженные глаза и спросила:       — Рьюзаки злится на Мису за то, что она убила Хигути? Миса думала, что если он умрёт, убийства Киры прекратятся, и мы с тобой наконец-то сможем быть счастливы.              — Я нисколько на тебя не злюсь, Миса, — ответил Эл, приобнимая её за плечи, и девушка прижалась к нему.              Да и не имело значения, злился он или нет. Досадно, конечно, что Миса убила Хигути прежде, чем Эл успел его допросить, но какой теперь смысл её ругать? Тем более что она наконец-то рассказала правду о деле Киры.              Принимая решение не дожидаться окончания интервью и убить Хигути сразу же, Миса действовала опрометчиво и рискованно. Вполне возможно, что это было продиктовано её желанием в очередной раз выплеснуть на Эла свой гнев и разрушить его планы. Что бы Миса ни говорила, но Эл уже не ожидал от неё чего-то иного. К тому же, он знал, кто такой Кира, и сам осознанно решил отправить Мису на встречу с ним. В глубине души он ожидал, что такое может произойти.              Вдобавок ко всему Эл видел, каким взглядом на него смотрела Рем, и что она, похоже, не собиралась подчиняться никому, кроме Мисы. Учитывая это, с его стороны было бы глупо не пытаться утешить девушку. Во-первых, Эл не мог себе позволить злить Рем, доводя до слёз человека, которому она благоволила; во-вторых, если получится уговорить Мису, чтобы та использовала Рем в его интересах, можно будет считать, что дело раскрыто.              Впрочем, не стоит бежать впереди паровоза. Возможность управлять богом смерти пока не так важна; сперва необходимо убедиться, что его не собираются убивать.              — Когда я вошёл, вы обсуждали, стоит ли меня убивать, верно? — спокойно поинтересовался Эл. Миса дёрнулась, а потом, резко развернувшись к нему лицом, схватила за плечи и заглянула в глаза.              — Миса ей не позволит! — заверила она с какой-то лихорадочной решимостью в голосе. — Миса никому не позволит причинить вред её парню.              — Я знаю, Миса, — сказал Эл и ласково погладил её по щеке, мысленно возблагодарив свою удачу: похоже, что, несмотря на то, как он обходился с Мисой, она по-прежнему о нём заботилась. Или, по меньшей мере, нуждалась в нём.              Вновь повернувшись к Рем, он задал очередной вопрос:       — Ты можешь объяснить, почему желаешь мне смерти? Возможно, нам удалось бы найти другое решение.              Рем замялась, но Миса тут же велела:       — Говори.              — Ты догадался о правиле тринадцати дней, — прохрипела Рем. — Лайт Ягами сказал, что если ты докажешь, что он и Миса были Кирами, то казнишь их обоих.              — А ты этого не хочешь, — догадался Эл.              — Мне всё равно, что будет с Лайтом Ягами. Он до сих пор жив лишь потому, что этого хотела Миса.              Эл на мгновение застыл, совершенно поражённый. Всё это время он считал, что главные действующие лица в этом деле — он сам и Лайт; он и подумать не мог, что любовь Мисы к Лайту — это единственное, что отделяет первого Киру от смерти. Теперь же, когда Эл завоевал Мису себе, он отнял у Лайта эту защиту — и, хочется надеяться, перенаправил её на себя.              Когда Эл ввязывался в эти отношения, он даже не предполагал, что они станут для него вопросом жизни и смерти. Нет, он, конечно, надеялся, что Миса окажется ключом к раскрытию дела, но то, что она обретёт такую власть над его судьбой, стало для него абсолютной неожиданностью. Как и то, что своим плохим обращением с Мисой он, вероятно, подпишет себе смертный приговор. Если сейчас она выступит против него…              Эл заставил себя вернуться к разговору.              — Но Миса тебе небезразлична, верно? Ты хочешь, чтобы она жила.              — Она будет жить, — прорычала Рем. — Миса будет жить, даже если ради этого мне придётся убить сто тысяч человек. Только попытайся казнить её, и ты умрёшь. Палач умрёт. Умрут все твои союзники: тот старик и остальные.              Эл внезапно ощутил сильный озноб.              — Она блефует, — вмешалась Миса, и Рем резко повернула к ней голову, сердито сверкнув глазами. — Она смогла бы убить тебя и, может, ещё одного-двоих, но не больше.              — А что, есть какое-то ограничение на то, скольких человек бог смерти может убить? — спросил Эл, озадаченно прижимая большой палец к губам.              — Миса, неразумно говорить ему об этом. Я лишь пытаюсь защитить тебя. Пожалуйста, не…              — Если она убьёт кого-то ради моего спасения, то умрёт сама. Думаю, она сделала бы это, но вряд ли успела бы перед смертью написать много имён.              Рем молчала, но Эл ощущал исходящее от неё раздражение.              — Так вот почему Хигути убила ты, — догадался он. — Рем этого сделать не могла. Потому что богу смерти запрещено защищать людей?              — Только того человека, которого он любит.              Эл надолго умолк, оглядывая Рем с ног до головы и осмысливая полученную информацию. Когда он вступал в отношения с Мисой — популярной моделью и поп-идолом, — он знал, что придётся конкурировать с большим количеством её поклонников, но никак не ожидал, что среди этих поклонников окажется похожая на скелет богиня смерти двух с половиной метров ростом.              Но, кстати говоря, почему бога смерти убивал именно такой поступок? Подобную слабость можно было ожидать встретить в романтических сказках, и для такого существа, как Рем, это выглядело очень глупо. Эл сгорал от любопытства, больше всего на свете желая узнать, что такое эти боги смерти и почему они вообще существуют. Однако в данный момент приоритетной задачей было завершение расследования. И хотя Эл уже получил ответы на некоторые вопросы, во многом он по-прежнему не мог связать концы с концами.              — Миса, я не ошибусь, предположив, что ты больше не намерена использовать тетрадь смерти?              — Конечно, нет! — ахнула Миса, прижав руки к сердцу. — Миса изменилась! Она бы никогда больше так не поступила! Если только Рьюзаки этого от неё не захочет, — быстро добавила она.              — Буду иметь это в виду, — сказал Эл и вновь повернулся к Рем. — Зачем ты отдала тетрадь смерти Мисе? Хотела, чтобы она ею воспользовалась?              Рем снова замялась, но Миса подняла на неё глаза и приказала:       — Расскажи ему всё.              Рем подчинилась.              — Эта тетрадь принадлежала богу смерти по имени Джелас. Многие из нас наблюдают за миром смертных, чтобы поразвлечься, поскольку наш собственный мир очень уныл. Но редко бывает так, чтобы бог смерти проявлял интерес к конкретному человеку. Джелас начал постоянно наблюдать за одной лишь Мисой Амане. Он был до безумия увлечён ею. Однако ожидаемая продолжительность жизни Мисы была короткой, и Джелас не мог понять, почему — ведь она была молода и здорова. Однажды незнакомый человек подстерёг Мису и попытался убить.              — Сталкер, — добавила Миса.              — Когда это случилось?              — Э-э… ещё в марте.              Меньше чем через год после того, как родители Мисы у неё на глазах умерли насильственной смертью, и спустя примерно месяц после того, как их убийца сам погиб от руки Киры. Эл на минуту задумался над тем, сколько душевных травм Миса перенесла за время, что предшествовало их знакомству. Неудивительно, что её психическое состояние было нестабильным задолго до того, как она подверглась его манипуляциям.              — Прежде чем этот человек успел убить Мису, Джелас вписал его имя в тетрадь, — продолжала тем временем Рем, — и рассыпался в пыль. Джелас был моим другом, и девушка, которую он любил — это всё, что от него осталось. Поэтому я принесла его тетрадь в человеческий мир и отдала Мисе. Мне казалось, что он бы этого хотел независимо от того, стала бы Миса ею пользоваться или нет. Теперь я жалею об этом: тетрадь не принесла Мисе ничего, кроме страданий.              — Неправда, — снова вмешалась Миса. — Если бы не тетрадь смерти, Миса никогда не встретила бы Рьюзаки.              И Рем, и Эл проигнорировали её слова.              Решение Рем отдать тетрадь смерти Мисе с точки зрения Эла выглядело нелогичным, но он допускал, что не вполне понимает культурную ценность, которую тетради представляют для богов смерти.              — У каждого бога смерти есть тетрадь? — спросил он.              — Да, — ответила Рем. — Если только они её каким-нибудь образом не потеряют.              Значит, у Рем была ещё одна тетрадь смерти в дополнение к той, которую она отдала Мисе.              — Если правило тринадцати дней ложно, тогда ложно и то, где запрещается уничтожать тетрадь смерти? — снова спросил Эл.              — Да, — проскрипела Рем. — Оба правила были написаны по воле Ягами Лайта.              Одно правило, чтобы доказать его невиновность, второе — чтобы не дать Элу уничтожить тетрадь прежде, чем Лайт вновь сможет взять её в руки.              — А если бы я попытался уничтожить или ещё как-нибудь обезвредить тетрадь, принадлежавшую Джеласу, ты стала бы меня останавливать?              — Только если бы этого захотела Миса.              Эл перевёл взгляд на девушку, и та быстро замотала головой:       — Мисе всё равно, что Рьюзаки сделает с тетрадью.              Итак, с одним из Кир покончено. Но необходимо ещё разобраться с Лайтом.              — У каждого Киры была своя тетрадь и свой бог смерти, верно? — спросил Эл, и Миса кивнула. — Что стало с тетрадью Лайта?              — Она теперь у тебя. После того, как ты похитил Мису, — начала объяснять Рем, и Эл едва удержался, чтобы не уточнить, что это был всего лишь арест, — Лайт поговорил со мной и со своим богом смерти, Рюком. Он попросил нас обменяться тетрадями, чтобы Рюк оказался привязан к бывшей тетради Мисы, а я — к той, что принадлежала Лайту. Я должна была передать её Хигути.              В голове Эла роилось столько вопросов, что он не знал, с какого начать. В чём заключался план Лайта? Зачем был нужен этот обмен? Эл попробовал поставить себя на место Лайта, чтобы понять ход его мыслей.              — Каким образом можно потерять воспоминания об использовании тетради? — спросил он. Некоторые догадки у него имелись, но будет лучше удостовериться, что он ничего не упустил.              — Человек, у которого есть тетрадь смерти, может отказаться от неё в пользу того бога смерти, которому она принадлежала прежде, либо в пользу другого человека. В сущности, это одно и то же: если тетрадь возвращается богу смерти, то следующий дотронувшийся до неё человек становится её владельцем. Таким образом, для того, чтобы передать кому-нибудь своё право на владение тетрадью, нужно отказаться от неё в тот момент, когда её касается кто-то другой. Если владелец тетради умирает, она переходит к новому владельцу так же, как если бы её отдали добровольно.              Так вот что произошло, когда Миса убила Хигути.              — Кроме того, если тетрадь смерти будет уничтожена, её владелец потеряет все связанные с ней воспоминания.              — А можно ли… Может ли бог смерти насильно отнять у человека право на владение тетрадью?              — Только убив его при этом, — ответила Рем.              — Какие именно воспоминания утрачиваются? — спросил Эл, хотя за месяцы общения с Мисой и сам уже успел догадаться. Для него стало огромным облегчением то, что на момент смерти Хигути он не держал тетрадь в руках, и если он хотел сохранить свои знания о богах смерти, то не должен допустить, чтобы право на владение какой-либо из тетрадей перешло к нему.              — Человек забывает, что пользовался тетрадью смерти; забывает о существовании богов смерти и перестаёт их видеть, а также, если он был обладателем глаз бога смерти, он теряет как сами глаза, так и все знания, что были получены с их помощью.              Глаза! В нахлынувшем на него потоке информации Эл едва о них не забыл!              — А эти глаза, с их помощью человек может увидеть имя другого человека?              — Имя и срок жизни, — подтвердила Рем. — Хотя эти сроки указаны в исчислении богов смерти, из-за чего людям трудно их понять. Если же человек уже мёртв, то, скажем, на его фотографии срок жизни будет отсутствовать. Кроме того, обладатель глаз бога смерти не может увидеть срок собственной жизни или жизни владельца другой тетради смерти.              Значит, вот как Миса опознала в Лайте Киру — она просто искала того, у кого не будет видно срока жизни. Но это порождало ещё один вопрос, который необходимо было задать.              — У Мисы были глаза бога смерти, но у Лайта и Хигути не было, верно? — уточнил Эл, и Рем кивнула. — Почему?              — Чтобы заполучить такие глаза, человек должен заключить сделку. Лайта и Хигути не устроили условия этой сделки.              — И что это за условия?              — Человек, желающий заполучить глаза бога смерти, должен отдать за них половину своей жизни.              При этих словах Миса ахнула. Эл повернулся к ней и увидел на её лице испуг. Всё это время Миса не вмешивалась в разговор, поскольку, не имея воспоминаний, не могла ничего добавить, но теперь заговорила:       — Я отдала половину своей жизни?              — Да, — подтвердила Рем. — Но также получила оставшиеся годы жизни Джеласа, когда он умер. К тому же, взаимодействие с тетрадью смерти тоже влияет на продолжительность человеческой жизни, и реальный срок может отличаться от того, который виден богу смерти. Сейчас даже я не могу сказать, как долго проживёт Миса.              Эл вновь приобнял Мису за плечи в попытке дать ей хоть какую-то поддержку.              — А что, если человек, однажды отказавшийся от тетради, вдруг получит её обратно? К нему вернутся глаза бога смерти и связанные с ними знания?              — И да, и нет, — ответила Рем. — Все утраченные воспоминания, а также знания, полученные с помощью глаз бога смерти, восстановятся, но сами глаза не вернутся. Если только человек не пойдёт на сделку во второй раз.              «Сократив свою жизнь вчетверо от её первоначальной продолжительности».              — Есть ли другой способ вернуть воспоминания?              — Если человек дотронется до тетради, которой когда-то владел, его память вернётся, но лишь на то время, пока он будет сохранять физический контакт с тетрадью.              — А если это будет какая-то другая тетрадь, тогда нет? — уточнил Эл, и Рем снова кивнула.              Значит, даже в тот момент, когда Рем дотронулась до Мисы обрывком страницы, девушка не вспомнила, что была Кирой.              — Для того, чтобы вернуть память насовсем, достаточно стать владельцем любой тетради, или это обязательно должна быть та, которой пользовались или владели прежде?              — Подойдёт любая.              — Как же всё это скучно! — вдруг жалобно воскликнула Миса. — Все эти дурацкие правила и подробности. Разве это так важно?              — Это важно для меня, — ответил Эл. — Но если Мисе неинтересно, она может найти себе другое занятие, пока я разговариваю с Рем.              — Нет, всё нормально, — мотнула головой Миса. — Спусти ноги на пол.              Эл нахмурился:       — Мне нужно подумать, а когда я сижу нормально, мои умственные способности обычно снижаются на сорок процентов.              — Делай, как говорит Миса, — резко приказала Рем.              Эл смерил её оценивающим взглядом и медленно опустил ноги. Да, Рем может стать проблемой: пока она рядом, он будет целиком зависеть от капризов Мисы. Но что тут можно поделать? Пока что с этим придётся смириться.              Миса счастливо плюхнулась на бок и положила голову ему на колени.              — Погладь Мису по голове, — потребовала она, и Эл, бросив ещё один взгляд на Рем, подчинился. Рассеянно перебирая пальцами волосы Мисы, он попытался вспомнить, на чём остановился их с Рем разговор.              Замысел Лайта постепенно обретал в его голове форму, но чтобы понять его полностью, Элу требовалось больше информации. В этой игре был ещё один важный участник, о котором Эл пока ничего не знал.              — А этот Рюк, бог смерти Лайта… Что ты можешь о нём рассказать? Он предан Лайту так же, как ты Мисе?              — Нет. Рюк думает только о себе и своих развлечениях.              Эл отметил, что Рем, похоже, была согласна с его мнением о собственной преданности.              — В этом и заключается его мотивация? — удивился он. Лайт был первым Кирой, а значит, именно Рюк стал тем, кто впервые передал тетрадь смерти человеку.              — Думаю, да, — сказала Рем. — В мире богов смерти Рюк вечно жаловался на то, что ему скучно. Думаю, поэтому он и отдал тетрадь человеку: хотел посмотреть, что будет. Ему нет дела до Лайта. Если бы Лайт вдруг ему надоел, Рюк убил бы его.              Эл поразмыслил над этим заявлением, и вывод, к которому он пришёл, заставил его ощутить лёгкую дурноту, ведь… Если подумать, то самым интересным во всей этой истории с Кирой было его противостояние с Эл. В конце концов, для того, чтобы возник конфликт — интрига — истории нужен как протагонист, так и антагонист.              Не Эл ли стал причиной всех этих смертей, начав выслеживать Киру и тем самым ненароком продлив ему жизнь? Если бы Кира не встретил отпор — если бы детектив Эл не существовал или просто оставил это дело без внимания, — возможно, Рюк давно потерял бы интерес и убил Лайта?              Отмахнувшись от этих мыслей, Эл спросил:       — Где сейчас Рюк? И вторая тетрадь смерти?              — Когда я видела Рюка в последний раз, мы с ним и Лайтом были в лесу. Лайт отдал мне тетрадь — ту, которая сейчас у тебя, — сказал, что выдрал из неё все исписанные страницы и стёр отпечатки пальцев, и велел отнести тетрадь Хигути.              — Он назвал конкретное имя?              — Нет. Он сказал, чтобы я выбрала человека сама. Кого-нибудь… — Рем помедлила, словно пытаясь припомнить, — кого-нибудь влиятельного и занимающего высокое положение в человеческой организации. Алчного человека, который стал бы использовать тетрадь ради собственной наживы. Но только если бы при этом он был готов карать преступников.              — Хм… Продолжай. Лайт отдал тебе тетрадь и…              — Я расправила крылья и улетела.              Эл на мгновение забыл про расследование. Он уже видел, как Рем парит в воздухе, но то, что у неё есть настоящие крылья, стало любопытной подробностью.              — Я не знаю, что Рюк и Лайт сделали потом. Но если Лайт действительно отказался от тетради, тогда вариантов немного. Рюк мог передать вторую тетрадь кому-нибудь так же, как сделала я. Или они могли где-нибудь её спрятать или даже уничтожить, и в таком случае Рюк вернулся бы в мир богов смерти.              Эл сомневался, что Лайт стал бы уничтожать тетрадь. Нет, он хотел бы сохранить в своих руках как можно больше ресурсов. Конечно, была вероятность, что вторую тетрадь Лайт тоже кому-нибудь передал, но чутьё подсказывало Элу, что он этого не сделал. Иначе её обязательно бы использовали. Лайт никогда не доверил бы тетрадь смерти чужому человеку без крайней необходимости: он не привык полагаться на других. Если для осуществления его плана было достаточно отдать только одну из тетрадей, он остановился бы на этом.              Пока Эл размышлял, Рем наблюдала за ним в полном молчании.              Вторая тетрадь наверняка где-то спрятана и ждёт, чтобы её нашли. Похоже, план Лайта заключался в том, чтобы выследить Хигути, повесить на него все убийства Киры и вернуть тетрадь смерти себе сразу же, как с него будут сняты все подозрения.              Эл понял, почему Лайт спрятал именно тетрадь Мисы, а свою передал Хигути: он хотел быть уверен, что прикосновение к ней вернёт ему память. Лайт был чрезвычайно самонадеян в тех случаях, когда речь шла о его способностях и уважении со стороны окружающих. Вероятней всего, он рассчитывал, что Эл оценит его дедуктивные способности и позволит помогать в поимке Хигути. Он ожидал, что будет присутствовать при аресте Хигути, когда будет обнаружена тетрадь смерти.              Если бы в какой-то момент тетрадь попала Лайту в руки, он нашёл бы способ незаметно убить Хигути или уговорил бы Рем сделать это за него. И как только право владения перешло бы к нему, Лайт спокойно выпустил бы тетрадь из рук, позволив Элу убрать её в сейф — его воспоминания бы не исчезли. А потом, как только с него сняли бы подозрения, забрал бы из тайника вторую тетрадь либо велел бы Мисе сделать это.              Только один вопрос всё ещё не давал Элу покоя: зачем Лайт просил богов смерти обменяться тетрадями?              — Рем, Лайт не объяснил, зачем хотел, чтобы вы с Рюком поменялись тетрадями?              — Нет. Он лишь повторял, что это поможет Мисе.              — Дай мне минуту.              Эл закрыл глаза и поставил себя на место Лайта. Рюк был джокером, готовым убить его в любой момент и не желающим подчиняться. Контролировать Рем было намного проще, поскольку он знал, чего она хочет: жизни для Мисы. С другой стороны, за тот короткий промежуток времени, что Эл был знаком с Рем, она уже начала приказывать ему исполнять пожелания Мисы — даже такие незначительные, как спустить ноги на пол, чтобы Миса могла положить на них голову. Эл мог только представить, насколько это бесило бы Лайта — особенно если в самом начале именно Рем заставила его стать парнем Мисы. И если бы планы Лайта пошли вразрез с интересами Мисы…              Эл вновь открыл глаза.              — Если бы Миса захотела вернуть глаза бога смерти, ты заключила бы с ней новую сделку?              Ведь, в конечном итоге, Лайт явно держал Мису при себе только ради использования её глаз. И без них она была бы для него почти бесполезна.              Рем сверкнула глазами.              — Ни за что! Если ты намерен попросить её об этом… — её голос стал низким и угрожающим.              Прежде, чем ответить, Эл опустил глаза на Мису, которая, кажется, заснула на его коленях. А может, просто делала вид.              — Не волнуйся, мне это ни к чему. Просто я думал о Лайте. Похоже, он просил тебя поменяться тетрадями с Рюком, чтобы отделить тебя от Мисы. Если бы ему вновь понадобились глаза бога смерти, или он решил бы, что она ему больше не нужна…              Рем потребовалось время, чтобы обдумать эти слова, после чего она прорычала:       — Я должна убить его прямо сейчас.              — Прошу тебя, подожди, пока я сам с ним не разберусь, — быстро проговорил Эл. — Для Мисы он больше не опасен, и он будет наказан за всё, что натворил. Поверь мне.              — Почему я должна тебе верить? — ещё больше рассвирепела Рем. — Лайт Ягами тоже делал вид, что заботится о Мисе, но хотел лишь использовать её. Ты напоминаешь мне его. Ты тоже хочешь использовать Мису. Ты причинишь ей боль.              — Нет-нет, всё не так, — возразил Эл, чувствуя, как учащается сердцебиение. Он пытался не думать о том, каким множеством способов уже использовал и мучил Мису — зацикливаясь на этом, он лишь растравит в себе чувство вины. Сделав глубокий вдох, Эл постарался справиться со страхом быть убитым.              Чего хочет Рем? Что он мог бы ей предложить?              — Лайт хотел избавить мир от преступности, а после — управлять этим миром, и ради этого он готов был пожертвовать Мисой. Я же хочу всего лишь остановить Киру. Ни ты, ни Миса не стоите на пути к этой цели, так зачем бы я стал причинять ей боль?              Безусловно, это прозвучало холодно, но Эл хотел продемонстрировать, что даже если он и вправду похож на Лайта, то у него нет никаких мотивов действовать против Мисы. Возможно, Рем в это поверит.              — Ты хочешь схватить всех, кто пользовался тетрадью смерти, и посадить их в тюрьму или даже убить. Лайт говорил мне.              — Я действительно этого хотел, — признал Эл, — но для меня важнее всего остановить убийства. И я хочу жить. Мы с тобой можем заключить сделку. Я обладаю властью — большей властью, чем полиция или правительство, — а также огромным богатством. Я могу защитить Мису, не дать ей отправиться в тюрьму. Всё, чего я прошу — чтобы ты помогла мне убедиться, что убийствам Киры окончательно положен конец.              — Ты как Лайт. Он тоже всегда хотел заключать сделки, всегда использовал Мису, чтобы с её помощью делать меня сговорчивой.              Эл поморщился.              — Хорошо. Я понял. Лайт был заносчив и думал, что может тебя контролировать. Я знаю, что ты в любой момент можешь меня убить. Я не стану угрожать жизни Мисы. Но она хочет, чтобы я жил, а я могу ей помочь.              — Когда-то Миса также хотела, чтобы жил Лайт. Она любила его и верила, что он сделает её счастливой. Но вместо этого он лишь использовал Мису в своих интересах и подставлял её.              «Рем хочет счастья для Мисы». Значит, Эл должен в корне изменить свою позицию и предложить Рем нечто совершенно иное. Пряник, а не кнут. И больше не упоминать об угрозе того, что Мису могут осудить, как Киру.              — Когда мы закончим, ты вернёшься в мир богов смерти. Оттуда ты сможешь наблюдать за мной. С этой минуты я вверяю свою жизнь в твои руки. Я останусь на стороне Мисы и приложу все силы, чтобы защитить её и сделать счастливой. Ты сможешь за мной наблюдать, и если что-нибудь вызовет твоё недовольство — например, Миса умрёт раньше времени или будет несчастлива, или ты решишь, что я что-то замышляю против неё, — ты сможешь меня убить. Я понимаю, что в данном случае вся власть в твоих руках.              Стараясь задобрить Рем, Эл очень сильно портил самому себе будущее, но положение было отчаянным. Эл понимал, насколько он близок к смерти. Он выбрал бы выживание, даже если для этого пришлось бы отдать себя на милость недоверчивому богу смерти и эмоционально неуравновешенной молодой женщине. И Эл знал: если он хочет доказать, что он не такой, как Лайт, то должен сейчас проглотить свою гордость и склониться перед Рем.              Рем окинула его подозрительным взглядом, поэтому Эл продолжил, стараясь говорить как можно убедительнее:       — С сегодняшнего дня у меня будет только две главных цели — сохранять жизнь Мисы Амане и обеспечивать её счастье. Когда ты вернёшься в свой мир, я не смогу общаться с тобой, не смогу уговорить не убивать меня — или манипулировать тобой, если ты считаешь, что я занимаюсь именно этим, — так что у меня не будет иного выбора, кроме как вести себя наилучшим образом и делать всё возможное, чтобы ты была мной довольна.              И тут Рем вдруг задала ему вопрос, который Эл совершенно не ожидал.              — Ты её любишь?              Здесь нужно было действовать осторожно. Эл и сам не знал ответа на этот вопрос, но если бы начал изрекать пылкие романтические признания, Рем наверняка восприняла бы это, как ложь и попытку манипулирования, однако ответ «нет» ей тоже вряд ли понравится.              Подумав, Эл осторожно сказал:       — Я считаю, что любовь — это не состояние души, а действие. Любить кого-то — значит, прежде всего работать над тем, чтобы обеспечить счастье этого человека. Согласно этому определению, я буду любить Мису. У меня не будет другого выбора.              Прозвучало это совершенно неромантично, но что-то во взгляде Рем подсказало Элу, что она осталась довольна таким ответом.              — Я принимаю это… пока что. Ты позаботишься о том, чтобы Мису не посадили в тюрьму и не казнили. Ты будешь подчиняться ей и оставаться с ней рядом столько, сколько она захочет. Теперь твоя жизнь зависит от неё. И если ты ей надоешь…              Эл нервно сглотнул. Он был совсем не уверен, что сможет на должном уровне поддерживать интерес к себе со стороны такой девушки, как Миса, и ему не нравилась идея доверить свою жизнь кому-то столь капризному, как она, и всё же… он, по крайней мере, будет жить. А с остальным разберётся позже; может быть, даже сумеет придумать способ отделаться от Рем, когда она начнёт относиться к нему с меньшим подозрением.              — Можно мне всё же остановить Киру? — кротко спросил Эл, ненавидя своё новое положение.              — Да, если это не подвергнет Мису опасности.              — Это поможет Мисе. Как только я соберу достаточно доказательств, я возложу ответственность за убийства на Лайта и Хигути, очистив тем самым имя Мисы.              По большому счёту Эла мало волновало, кто понесёт наказание, главное — чтобы он узнал правду.              — Хорошо, — нехотя согласилась Рем. — Какой помощи ты ждёшь от меня?              — Мне нужно найти вторую тетрадь смерти. Для этого мне нужна будет твоя помощь, а также, вероятно, мне придётся на время вернуть память Лайту Ягами, чтобы допросить его. И мне нужно знать больше о Рюке. Станет ли он вмешиваться?              — Только если заскучает, — ответила Рем. — Если Рюк решит, что игра окончена, он может убить Лайта. Он считает, что жизнь Лайта принадлежит ему.              Элу в голову закралось неприятное подозрение, что Рюку будет гораздо интересней, если тетрадь, вместо того, чтобы быть уничтоженной, попадёт в руки ещё какого-нибудь человека. И если он сочтёт, что Эл, отыскав тетрадь, положит конец его веселью…              — Рюк может помешать нам заполучить тетрадь?              — Да, он может убить тебя. Или сам заберёт тетрадь из тайника. По правилам, если бог смерти не связан с человеком, владеющим одной из его тетрадей смерти, тогда он может приходить в ваш мир не дольше, чем на несколько дней — только чтобы выследить человека, которого хочет убить. Но если Рюк знает, где тайник, ему вполне хватит этого времени, чтобы забрать тетрадь и передать её новому владельцу.              Да, это была проблема. Лайт, сидящий под замком и всё ещё не вернувший воспоминания, в планы Эла вмешаться не мог, зато его бог смерти…              — А есть ли что-нибудь, к чему Рюк неравнодушен? Что-нибудь такое, что помогало Лайту заручаться его поддержкой в реализации своих планов?              — Яблоки, — уверенно ответила Рем, и Эл удивлённо моргнул. — Яблоки Рюк любит почти так же сильно, как хаос.              В воображении Эла Рюк принял облик Эриды, греческой богини раздора, развязавшей Троянскую войну с помощью одного-единственного золотого яблока. «Прекраснейшей!»              — Скажи, Рем, с какого ракурса видятся люди, когда смотришь на них из мира богов смерти? — спросил Эл.              — Сверху… — с некоторым замешательством ответила Рем.              Эл поднял голову к потолку. Он чувствовал себя глупо, обращаясь к пустому пространству, и всё же сказал:       — Бог смерти Рюк. Если ты меня слушаешь, я хотел бы заключить сделку. Не убивай ни Лайта, ни меня до тех пор, пока я не отыщу вторую тетрадь смерти. Когда я её найду, ты сможешь вернуться в мир людей, и мы с тобой поговорим. У меня много денег, и я смогу купить тебе больше яблок, чем ты можешь себе представить. И я обещаю: тебя развлечёт наш разговор.              Как только Рюк объявится, Эл сможет попробовать договориться с ним и выторговать у него свою дальнейшую жизнь.              Поскольку Эл не имел возможности проверить, услышал ли Рюк его слова, ему придётся периодически их повторять и надеяться, что в нужный момент Рюк будет за ним наблюдать.              У него по-прежнему оставалось множество вопросов к Рем, но сейчас ему нужно было время подумать. Памятуя о том, что Лайт стёр все следы своего использования тетради смерти, будет очень непросто найти способ обвинить его и при этом оправдать Мису. Эл, конечно, всё равно проверит правило тринадцати дней при помощи Намикавы, но одного лишь доказательства ложности этого правила явно будет недостаточно.              Что ему нужно, так это допросить первого Киру.