Олеандр

      Не выводи меня из себя,       Я хочу забрать своё кольцо, детка,       Оно бриллиантовое.       Ты всё равно не слушаешь,       Так что я помолчу,       Мне совсем не хочется ссориться.       (carolesdaughter — Violent)       

__________

      Эл оставил Мису спать в своей постели. Он опасался, что Рем увяжется за ним, но в конечном итоге желание быть рядом с Мисой взяло над ней верх.              Первым делом Эл достал из сейфа тетрадь смерти, вырвал из неё чистую страницу и дал Ватари до неё дотронуться. Тот никак на это не отреагировал, и лишь когда они включили трансляцию из комнат Эла, чтобы убедиться, что на мониторе действительно видно, как Рем парит посреди гостиной, Ватари чуть расширил глаза от удивления. Впрочем, по мнению Эла, вживую Рем была гораздо более устрашающей. На экране же её можно было принять за компьютерную графику.              Убедившись, что теперь Ватари сможет присматривать за Рем, Эл, прихватив с собой страницу, спустился в камеру Намикавы.              — Прошу прощения за задержку, — сказал он. — Это страница из тетради смерти. Я не стану снимать с вас наручники, писать вы сможете и так.              С этими словами Эл положил на стол перед Намикавой страницу и авторучку.              — Что я должен написать?              — Начните с обстоятельств смерти, — подсказал Эл, не желая проверять, уложится ли Намикава в сорок секунд. — Напишите, что… двадцать седьмого октября две тысячи четвёртого года в одиннадцать часов утра по стандартному японскому времени указанный человек громко заявит вслух: «Меня убивает сила тетради смерти». Затем этот человек закудахчет, как курица, скосит глаза к переносице и умрёт от сердечного приступа.              Последовательность событий была выбрана случайно — такое жертва вряд ли решит сделать по собственной воле. Этот разговор, естественно, записывался на видео, так же, как и всё, что происходило в камерах остальных заключённых. Когда утром один из них умрёт на глазах у шефа Ягами — или у кого-то из наёмников Эла, если Ягами откажется в этом участвовать, — Эл сможет представить доказательства того, что ни он сам, ни Намикава не вступали с жертвой в контакт до самого момента смерти. Это обеспечит Элу свидетеля.              Намикава записал всё в точности, как ему сказали, и, похоже, не испытал по этому поводу никаких угрызений совести.              — Чьё имя мне написать?              — Подойдёт любой из ваших соучастников.              Эл с интересом ждал, кого Намикава выберет, и тот, секунду подумав, написал: «Такеши Оои». Это было любопытно: он выбрал самого старшего и влиятельного из их группы. Неужели даже сейчас Намикава решил не упускать шанса реализовать собственные амбиции и расчистить себе дорогу к карьерному росту, если через две недели он всё же вернётся на работу? На случай, если его сообщники тоже каким-то образом смогут избежать правосудия? Даже если так, Эл не собирался жаловаться на его выбор.              — Спасибо, — сказал он, забирая страницу, которая теперь будет храниться в сейфе, как важная улика. Потом достал ключ и расстегнул наручники. Намикава вскинул на него удивлённый взгляд.              — Вам придётся остаться здесь до истечения тринадцатидневного срока, но вы проведёте это время в более комфортабельной камере. Сейчас я прикажу кому-нибудь отвести вас туда.              В конце концов, всегда важно вознаграждать тех, кто хорошо тебе послужил.       

***

      Несмотря на сильную усталость, Эл знал, что должен сделать ещё кое-что, причём сделать именно сейчас. Миса наверняка ещё спит, а значит, возражать не будет, и Рем пока что за ним не следит. Рассудив так, Эл вернул использованную страницу в сейф и вырезал из тетради смерти небольшой кусочек ещё одной страницы.              Пришла пора навестить Киру.              Едва переступив порог квартиры Лайта, Эл нажал кнопку на мобильном, и на всём этаже разом зажёгся свет — по плану это должно было резко выдернуть Лайта из сна. Было уже довольно позднее время, и возможно, такое пробуждение сделает его максимально дезориентированным и неподготовленным.              К тому моменту, как Эл добрался до спальни, Лайт уже сидел на постели, потирая глаза и непонимающе оглядываясь по сторонам — что и требовалось.              — Эл? — с удивлением спросил Лайт, но детектив вместо ответа бросил на постель перед ним пару наручников.              — Надень, — велел он. — Нужно поговорить.       

***

      Несколько минут спустя Лайт сидел на диване в гостиной, скованный не только по рукам, но и по ногам. Эл не собирался рисковать, особенно с Кирой — об этом свидетельствовал пристёгнутый к его поясу пистолет. Лайт не выказал против упомятутого пистолета и избыточных оков особых протестов, но только потому, что всё ещё толком не проснулся. Даже сейчас он выглядел скорее раздражённым, чем испуганным.              — Что всё это значит, Рьюзаки? — спросил он. — Ты же знаешь, тебе незачем меня сковывать. Я не причиню тебе вреда.              Эл, игнорируя его слова, шагнул вперёд и встал прямо перед ним. Подходить настолько близко было рискованно, но необходимо. Дотянувшись до стола, Эл взял заранее приготовленную полоску скотча с приклеенным к ней кусочком бумаги, который он аккуратно вырезал из тетради смерти, стоя перед видеокамерой. Кусочек был настолько мал, что исключал всякую возможность что-либо на нём написать. Быстрым движением Эл пришлёпнул скотч к обнажённому плечу Лайта, прижав бумагу к коже, и, не сводя глаз с его лица, отступил назад на расстояние вытянутой руки.              Эл сам не знал, что надеется увидеть: гримасу, расширение зрачков, ещё какую-нибудь реакцию. Видеокамеры в гостиной были перенастроены, и некоторые смотрели прямо на Лайта, готовые зафиксировать малейшее его движение, любое изменение в выражении лица или поведении. Остальные видеокамеры тем временем показывали, что кроме них двоих в гостиной никого нет, а те, что были установлены в квартире Эла, снимали Рем, доказывая тем самым, что, какую бы реакцию Лайт ни выказал, она не была вызвана присутствием бога смерти.              И всё это оказалось совершенно излишним: в ту же секунду, как бумага коснулась обнажённой кожи Лайта, он вытаращил глаза и закричал.              Эл, чьи глаза распахнулись почти так же широко, как у Лайта, мог лишь наблюдать, зажав между зубами ноготь большого пальца. Голова Лайта была опущена, он задыхался и издавал невнятные, но полные явного страдания звуки; его руки безуспешно натягивали цепь наручников.              «Он вспоминает».              Наконец, Лайт затих и теперь лишь тяжело дышал. Волосы упали ему на лицо — красивое лицо, даже сейчас. Когда же он, наконец, поднял голову, и их взгляды встретились, Эл сразу узнал того, кем Лайт стал. Это был тот, кого Эл не видел уже много месяцев, не видел с той самой минуты, как Лайт сказал: «Теперь я от той глупой гордости… отказываюсь!»              — Приветствую тебя снова, — проговорил Эл с улыбкой, — Кира.       

***

      Лайт, конечно же, сделал над собой героическое усилие.              — Кира? — повторил он. — Я ведь говорил тебе, Рьюзаки, я не Кира. И что это вообще за номера? Зачем ты это сделал?              — Сделал что?              — Ты… Не знаю, ударил меня током или вроде того.              Значит, вот что за игру он затеял? Прекрасно зная, что никакого тока не было, Лайт не пытался обманывать Эла, но перед камерами, которые следили за каждым его движением — о чём он также знал, — решил устроить шоу, упрямо придерживаясь правдоподобного отрицания. Впрочем, Эл счёл это своего рода победой — по крайней мере, от него Кира больше не прятался.              По этой причине Эл даже подумывал пригласить на допрос шефа Ягами, но потом отказался от этой идеи. Да, так было бы проще доказать, что он ничего Лайту не сделал, но в присутствии отца Лайт ещё упорней продолжал бы притворяться. В любом случае, доказать ложность правила тринадцати дней и найти вторую тетрадь смерти было сейчас гораздо важнее, чем получить обличающие Лайта видеозаписи.              Тем не менее, Эл заявил:       — Я ничего подобного не делал. Я лишь приклеил к твоей руке кусочек тетради смерти.              — Тетрадь смерти? Это ещё что такое?              Эл закатил глаза. Его терпение закончилось — Лайт был здесь не единственным, кто устал.              — Сдавайся, Лайт. У меня есть всё, что нужно. Я заполучил твою бывшую тетрадь смерти — ту, что ты отдал Кёске Хигути, Кире из «Йоцубы». Я задержал весь совет директоров «Йоцубы» и пообщался с богом смерти по имени Рем. Я уже начал проверку правила тринадцати дней и вскоре докажу, что оно фальшивое. Всё кончено.              Если бы Эл упомянул, что Миса и Рем признались, его слова прозвучали бы более убедительно, но об этом он решил умолчать. Возможно, что эту видеозапись придётся предъявить, как доказательство, и потому нельзя было даже намекать, что Миса была Кирой. Эл всё ещё не решил, на кого повесить убийства второго Киры после того, как получится сфабриковать для Мисы надёжное алиби — если, конечно, он вообще станет выполнять своё обещание. Вдобавок, Лайт не знал, что Эл договорился с богом смерти, и это могло оказаться очень полезным.              Взгляд Лайта на мгновение дрогнул, и стало ясно, что он колеблется. Элу хотелось заглянуть ему в голову, чтобы увидеть гнев и панику, которые — он точно знал — должны были бушевать там теперь, когда Лайт осознал, насколько полный крах потерпели его планы по доказанию собственной невиновности. Увидеть его реакцию на воспоминание о том, что он позволял — даже умолял — сделать с собой; или на тот факт, что, невзирая на это, Эл всё равно выбрал Мису. Эл был уверен: ничто не принесло бы ему большего удовлетворения.              Но Лайт ни за что не отказался бы от притворства. По крайней мере, пока не убедился бы, что все пути к отступлению для него закрыты.              Спустя секунду он сказал:       — Ты блефуешь. Если бы ты раздобыл доказательства того, что я Кира — а поскольку я не он, таких доказательств у тебя быть не может, — ты бы сейчас со мной не разговаривал. Ты пытаешься что-то из меня вытянуть.              — А может, я просто хочу позлорадствовать, — ответил Эл, что, в общем-то, было правдой: он действительно этого хотел. А ещё хотел поговорить с Кирой с глазу на глаз, точно зная, кто он такой, и спросить его, почему и каким образом он всё это сделал. Но для этого придётся сначала сорвать с Лайта его маску.              Похоже, что Лайта его слова не убедили, поэтому Эл добавил:       — Мне действительно от тебя кое-что нужно, но это никак не связано с намерением безосновательно выдать тебя за Киру. Неважно, признаёшь ты свою вину или нет, я уже собрал все доказательства, необходимые для того, чтобы упрятать тебя в тюрьму. Но мне бы хотелось отыскать вторую тетрадь смерти. Я предпочёл бы не рисковать тем, что ещё кто-нибудь наткнётся на неё и решит использовать.              — Извини, ничем не могу помочь. Поскольку я не Кира.              Как Эл и ожидал, в глазах Лайта блеснуло самодовольство. Ему было приятно иметь возможность отказать Элу в том, чего тот хотел.              — Хотя, если ты считаешь иначе, — продолжил Лайт, — то не понимаю, почему ты просто не спросишь об этом Мису. Разве что… Ах, она, должно быть, злится на тебя? — добавил он с фальшивым сочувствием.              Эл предпочёл пропустить его слова мимо ушей. Возможно, Лайт прощупывал его, пытаясь выяснить, известно ли ему о том, что Мисы не было рядом в то время, когда была спрятана тетрадь смерти. И Эл не видел ни одной причины говорить ему о своей осведомлённости.              — Вот как всё будет, Кира. Ты скажешь мне, где спрятал вторую тетрадь, я её отыщу и проверю на подлинность. Либо я отдам тебя своему помощнику, и он вытащит из тебя ответы, какие бы методы для этого ни понадобились. Так или иначе, тетрадь я найду.              Лайт недоверчиво рассмеялся, но в его глазах промелькнуло что-то, похожее на страх.              — Пытки? — спросил он. — Даже ты до такого бы не опустился. Ты просто пытаешься меня напугать.              Верно, Лайт же не знал, что Эл делал с Мисой.              — Посмотри в мои глаза, Кира, — сказал Эл и наклонился вперёд, глядя на Лайта в упор. — Я похож на того, кто разбрасывается пустыми угрозами? Как по-твоему, готов ли я сделать всё, что необходимо, чтобы найти вторую тетрадь смерти?              Лайт уставился на него в ответ, и между ними повисло тяжёлое молчание. То, что Лайт увидел у Эла во взгляде, заставило его слегка расширить глаза, но уже через секунду он прищурился и стиснул челюсти так сильно, что под кожей заиграли желваки.              — Или ты сейчас же признаешься и скажешь мне, где спрятал тетрадь, — вкрадчиво сказал Эл, — или я вырежу из тебя правду по кусочкам.              Было видно, что Лайт изо всех сил пытается понять, есть ли у него выход из создавшегося положения. Он, безусловно, владел не всей информацией, а многое из того, о чём знал, было ложью. Преимущество его долгой изоляции заключалось в том, что Эл мог говорить ему всё, что угодно, и Лайт никак не мог проверить, правда ли это.              Если же это оскорбит шефа Ягами, и с ним станет трудно работать, Эл просто найдёт способ заставить его отказаться от тетради, стерев его воспоминания. Весьма удобно, не так ли?              Лайт сглотнул, и в его глазах появилось какое-то выражение… страх?              — Тебе не нужно… Не нужно этого делать. В смысле, причинять мне боль. Я покажу тебе, где тетрадь.              — Ты скажешь мне это.              — Если скажу, ты, скорее всего, просто убьёшь меня или сразу же арестуешь. А так я хотя бы дольше проживу. Если хочешь отыскать тетрадь, я отведу тебя к тайнику.              Да, Эл почти забыл, насколько Лайт в этом хорош. Если кто-нибудь посмотрит видеозапись, Лайт заявит, что просто говорил Элу всё, что тот хотел услышать, чтобы избежать пыток. И выиграть немного времени.              Очевидно, что он планировал обеспечить себе возможность как-нибудь спастись. Вопрос в том, как именно? Он мог привести Эла не туда, а потом попытаться сбежать, но ведь он должен понимать, что всё время будет скован и под охраной. Наиболее вероятным исходом такой попытки станет то, что побег не удастся, и тогда он будет подвергнут более жёсткому допросу.               С другой стороны… Если Лайт приведёт Эла к нужному месту, и кто-то дотронется до тетради, то сразу же появится Рюк. Лайту неоткуда знать, что Эл уже многое узнал как о самом Рюке, так и о его мотивах. Возможно, он рассчитывает, что сможет убедить Рюка освободить его, или в противном случае тот лишится источника веселья.              Да, Эл был почти уверен, что план Лайта состоит именно в этом. Что порождало другой вопрос: стоит ли на это соглашаться? В конце концов, Рем тоже могла отвести Эла туда, где оставила Лайта и Рюка, и можно будет просто прочесать оттуда весь лес.              Однако неизвестно, насколько далеко от этого места Лайт мог спрятать тетрадь: насколько Эл его знал, Лайт учёл бы даже небольшой шанс того, что Рем его предаст, и встреча в лесу могла быть всего лишь отвлекающим манёвром, после чего он спрятал бы тетрадь в совершенно другом месте.              Вместе с тем Эл был почти уверен — если он позволит Лайту присоединиться, тот почти наверняка приведёт его в правильное место. И это значительно сузит круг поисков. Эл, конечно, не мог быть на сто процентов уверен, что Рюк не послушает Лайта, но… его самого этот бог смерти до сих пор не убил, что казалось добрым знаком.              Собственно, Эл вообще не видел причин позволять Лайту общаться с Рюком. В ту же секунду, как Лайт объявит, что они добрались до места, Эл может просто приказать кому-нибудь из союзников — вероятней всего, Веди, — вколоть ему какое-нибудь снотворное, или ещё каким-то образом лишить сознания. И тогда, если тетрадь окажется на месте, кто-то из наёмников Эла прикоснётся к ней, став её владельцем, и призовёт Рюка, что позволит Элу напрямую с ним поговорить. А если тетради там не окажется, Лайт очнётся привязанным к каталке в безликой, звуконепроницаемой камере.              — Полагаю, это приемлемо, — сказал Эл и сразу же заметил, как в глазах Лайта промелькнуло что-то, похожее на триумф, хотя и не совсем: при всём своём высокомерии Лайт понимал, что его план — это почти безнадёжная авантюра, последняя отчаянная попытка спастись. Отлично: если он решит, что Эл на это купился, то может стать небрежен. — За второй тетрадью мы отправимся сегодня днём. Ты, разумеется, всё время будешь в наручниках и под охраной.              Эл дал Лайту мгновение на то, чтобы тот насладился своей мнимой победой, а потом шагнул вперёд, достал из кармана шприц для подкожных инъекций и снял с него колпачок.              — Что это? — дёрнулся Лайт, наконец-то выказывая если не настоящий страх, то хотя бы неподдельное потрясение.              Эл счёл, что ответ будет излишним, и потому промолчал. Лайт пытался сопротивляться, но поскольку у него были скованы не только запястья, но и лодыжки, Эл без особого труда ввёл ему под кожу иглу и нажал на поршень.              — Эй, что… что ты… — Лайт умолк, его взгляд затуманился, поплыл, и спустя мгновение его тело обмякло.              Как только стало ясно, что Лайт действительно потерял сознание, а не просто притворяется, Эл принялся приводить его в порядок: снял наручники, убедился, что на коже не осталось следов, аккуратно убрал с плеча скотч и, перенеся Лайта на постель, укрыл одеялом. Он надеялся, что потеря памяти, вызванная прерыванием контакта с тетрадью смерти, в сочетании с коктейлем из транквилизаторов и тем фактом, что Эл грубо разбудил его и допросил, заставит Лайта поверить, что всё, что он помнит об их разговоре — не более, чем кошмарный сон.              Эл понимал, что когда они отправятся за второй тетрадью, ему придётся вновь вернуть Лайту память, но так у него хотя бы будет меньше времени на планирование побега. В конце концов, даже тот Лайт, который не помнил, что был Кирой, мог отчаяться, если бы решил, что вот-вот будет осуждён. Лучше пусть он до последнего считает, что всё в порядке.              Теперь остался лишь один вопрос: как много Эл должен рассказать шефу Ягами? В конечном итоге, Эл уже не нуждался ни в сотрудничестве полиции, ни в том, чтобы убеждать шефа в виновности его сына. Хотя, если бы начальник полиции подтвердил мнение Эла о том, что Лайт — это Кира, это определённо помогло бы делу.              Кроме того, шеф Ягами уже был владельцем одной из тетрадей смерти, что делало его оптимальным кандидатом на то, чтобы отдать ему тетрадь Рюка. Это бы означало, что на финальной стадии расследования в него будет вовлечено гораздо меньше людей, и лишь один человек будет вынужден лишиться воспоминаний, а также подвергнуться любым возможным негативным последствиям от владения тетрадью смерти.              С другой стороны, если шеф узнает, насколько близок Эл к тому, чтобы осудить его сына, он может решиться на отчаянный шаг… Хм.              Убедившись, что квартира Лайта выглядит так, как выглядела до его визита, Эл вышел и запер за собой дверь, одновременно с этим обдумывая результаты своей конфронтации с Кирой. Он знал, что планируемый выезд Лайта за пределы штаб-квартиры должен внушать беспокойство, но на деле никакого беспокойства не чувствовал. В каком-то смысле всё казалось почти правильным: это последняя игра между ними. Последний шанс померяться интеллектом с единственным человеком, который когда-либо мог с ним сравниться. И опасность этой игры, риск того, что Лайт сумеет взять верх, сделает победу Эла над ним намного слаще.       

***

      Вернувшись на свой этаж, Эл обнаружил, что Рем ждёт его в гостиной с таким встревоженным и подозрительным видом, какой, по его мнению, вообще может быть у бога смерти. Не так-то просто оказалось поддерживать доброе к себе отношение не только со стороны Мисы, но и со стороны Рем.              — Намикава проверил для меня тетрадь, — заговорил Эл по-французски. Во-первых, чтобы проверить теорию о том, что боги смерти понимают все человеческие языки; во-вторых, чтобы тем, кто вдруг случайно увидит эти кадры, было сложнее понять, о чём идёт речь. Рем на смену языка никак не отреагировала, даже ничего об этом не спросила, поэтому Эл продолжил: — Его жертва умрёт сегодня утром в присутствии выбранного мной свидетеля. Кроме того, я допросил Лайта. Он отказался открыть мне местонахождение второй тетради, но предложил привести меня туда. Я на девяносто пять процентов уверен, что он планирует уговорить Рюка освободить его, как только тот появится.              Как Эл и ожидал, исходящее от Рем беспокойство тут же усилилось.              — Это плохой план, — сказала она так же по-французски. Интересно, она вообще заметила, что перешла на другой язык? Или это было некое проявление её магии? — Я не знаю, что сделает Рюк.              — Вот почему я не дам Лайту и шанса с ним поговорить, — заявил Эл, переходя на мандаринский. На этот раз Рем явно удивилась, но, возможно, причиной тому стали его слова, а не смена языка. — Как только он приведёт нас на место, его лишат сознания раньше, чем кто-либо дотронется до тетради.              Рем обдумала это и ответила, тоже на мандаринском:       — А если он приведёт вас не туда?              — Тогда настоящее местонахождение тетради придётся выбить из него пытками, — сказал Эл по-русски.              Рем тоже перешла на русский:       — Так же, как ты поступил с Мисой?              Эл подавил дрожь. Он ждал, что рано или поздно эта тема всплывёт. Похоже, что Рем избегала говорить об этом в присутствии Мисы, боясь её расстроить, но сейчас, когда они были одни…              — Да, — сказал он по-немецки. — Но, как мы договорились ранее, я не причиню Мисе ни малейшего вреда, иначе ты меня убьёшь.              Как он и рассчитывал, Рем оказалась обезоружена тем, что он успел озвучить угрозу, которую она явно намеревалась высказать, раньше неё. Впрочем, она быстро опомнилась, сузила глаза и ответила:       — Да, Эл Лоулайт… Я это сделаю. Ты можешь считать, что способен перехитрить всех и каждого, но при малейшем признаке предательства с твоей стороны…              — И в мыслях не было, — перебил её Эл по-английски, сам не зная, правду говорит или нет. Возможно, с его стороны было бы самонадеянно пытаться перехитрить саму смерть, но идея до конца жизни быть марионеткой Мисы и Рем ему тоже не очень нравилась.              Всё то время, пока Эл шёл к своей спальне, Рем провожала его недоверчивым взглядом, и лишь проскользнув в тёмную комнату и закрыв за собой дверь, Эл ощутил, как спадает напряжение. Он играл в опасную игру, но что ещё он мог сделать?       

***

      — Куда ты ходил ночью?              Эл медленно открыл глаза и обнаружил, что Миса уже не спит. Её лицо находилось всего в паре сантиметров от его собственного, глаза смотрели в упор. Его сердце немедленно подскочило к горлу, и Эл осознал — возможно, гораздо позже, чем следовало, — что начинает её бояться.              — Когда?              — После того, как я заснула. Я проснулась, а тебя нет. Мисе было одиноко без тебя.              Эл решил, что она, должно быть, ещё не говорила с Рем, иначе та бы ей сказала. И всё же, он понимал, что не должен врать. Нельзя позволять ей поймать себя на лжи сейчас, когда Рем полностью на её стороне.              — Прости, Миса, но мне пришлось пойти к Намикаве, чтобы убедить его протестировать тетрадь. Всё прошло как нельзя лучше — он вписал в неё имя одного из директоров «Йоцубы», назначив его смерть на сегодняшнее утро, так что один из моих людей сможет за этим понаблюдать и доказать ложность правила тринадцати дней. А после этого, — продолжил Эл, прилагая все силы к тому, чтобы говорить непринуждённо, будто ничего особенного не случилось, — я воспользовался страницей из тетради, чтобы временно вернуть Лайту память и допросить его.              Лицо Мисы в ту же секунду изменилось: брови нахмурились, в глазах засверкал гнев. Сев на постели, она до груди натянула на себя одеяло.              — Ты… что?              Эл подозревал, что она воспримет это не очень хорошо. Он тоже медленно сел и постарался не выглядеть виноватым.              — Мне необходимо было допросить Лайта-Киру, — объяснил он. — Чтобы удостовериться, что я смогу уберечь Мису от ареста, и чтобы отыскать вторую тетрадь смерти.              — А трахнул ты его до или после того, как вернул ему память?              Эл сделал глубокий вдох и выдох, чтобы скрыть своё раздражение.              — Миса, у меня не было сексуальных контактов с Лайтом с тех пор, как я впервые тебе об этом рассказал. И идти на такое сейчас было бы совершенно бессмысленно и нерационально.              — Лжец! — закричала Миса, вскакивая с кровати и начиная сердито натягивать на себя одежду. Потом с такой злостью пнула тумбочку, что уронила на пол лампу. — У Рьюзаки нет причин разговаривать с Лайтом! Рьюзаки обещал, что не будет этого делать!              — Когда это?              — Два дня назад! Рьюзаки клялся, что больше и близко к Лайту не подойдёт!              Ах, да. Он действительно это сказал. Он тогда говорил всё, что Миса хотела услышать, чтобы только она не мешала ему закончить расследование. Эл даже не запомнил этого, потому что почти не задумывался над своими словами, а больше над тем, как Миса может их воспринять. В любом случае, это была лишь фигура речи, означающая, что он больше не намерен спать с Лайтом.              — Это были исключительные обстоятельства, — сказал, наконец, Эл. — Я пробыл с ним не дольше, чем было нужно для допроса, и ничего сексуального не произошло.              — Мисе всё равно! Хороший бойфренд сдержал бы своё обещание. Измене нет оправданий!              Эл невольно вздрогнул, когда Миса назвала его разговор с Лайтом изменой. Если вспомнить её недавние слова о том, что в случае очередной его измены они оба умрут, а также учитывая то, что лишь её хорошее к нему отношение удерживает Рем от его убийства, его страх казался вполне оправданным.              Но в то же время Эл отчасти не мог не возмущаться тем, насколько всё это нелепо. Он был почти у цели, он так близко подошёл к тому, чтобы доказать, что Лайт Ягами — это Кира, но вместо этого вынужден изворачиваться, чтобы успокоить девушку, считающую допрос подозреваемого чем-то сродни измене.              Эл приложил все силы к тому, чтобы подавить свой страх, переключив разум в то ментальное состояние, которое обычно помогало ему успокоить Мису во время одной из её истерик.              — Миса, — медленно и проникновенно проговорил он, — я люблю тебя. Я не испытываю к Лайту никаких чувств, и если уж совсем честно, сейчас он вызывает у меня отвращение.              Это было правдой, пусть не на физическом уровне, но на эмоциональном.              — Я не хотел говорить с Лайтом, но если это то, что я должен делать ради защиты Мисы от тюрьмы и нашего с тобой совместного будущего, то оно того стоит. Кроме того, вся наша встреча была записана на видео. Я могу показать тебе запись — фактически, я могу показать тебе записи всего того, что я делал с тех пор, как вышел ночью из спальни.              Миса, похоже, понемногу остывала.              — Я хочу увидеть эти записи, — пробормотала она.              — Отлично, я с радостью покажу их Мисе, — воодушевился Эл и, поднявшись с кровати, подошёл к ней достаточно близко для того, чтобы погладить по волосам. — Я хочу, чтобы все тревоги Мисы развеялись.              Она подняла на него глаза, в которых всё ещё было недоверие.              — Миса всё ещё злится, — сказала она. — Рьюзаки лучше никогда больше не видеться с Лайтом. Миса это запрещает.              Это могло стать проблемой.              — Кстати, об этом, — начал Эл, и глаза Мисы сузились. — Нужно, чтобы Лайт показал мне, где спрятана вторая тетрадь смерти. Он — единственный, кому известно её местонахождение.              При первых же его словах Миса отшатнулась. Её лицо начало стремительно мрачнеть, и Эл заговорил быстрее, спеша опередить надвигающуюся вспышку гнева:       — Но там всё время будут мои наёмники, и если хочешь, я даже могу взять с собой Рем.              Это, конечно, будет означать, что взять придётся и шефа Ягами, но Эл ведь и так уже подумывал это сделать.              — Рем сможет проследить за мной, и скажет тебе, что ничего не случилось. А потом, когда всё закончится и Лайт сядет в тюрьму, нам никогда больше не придётся с ним общаться.              — Нет! — закричала Миса, топая ногой. — Ты не слышал, что Миса только что сказала? Больше никакого Лайта! Никогда!              — Миса, прошу тебя, будь благоразумна, — попросил Эл, и она его толкнула. Без особого успеха, впрочем, ведь она была почти на тридцать сантиметров ниже и не такая сильная, как он, но Эл всё равно оказался застигнут врасплох.              — Если Рьюзаки хотел, чтобы Миса была «благоразумной», он не должен был изменять ей с её бывшим парнем! — проорала Миса, и Эл вынужден был признать, что в её словах есть резон. — Рьюзаки не имеет права! Не сейчас! Не после того, что он сделал!              И тут ситуация стала ещё хуже: Рем просунула голову сквозь стену и встревоженно спросила:       — Почему Миса кричит? Что ты сделал?              Она прожгла Эла сердитым взглядом, и он понял, что оказался меж двух огней.              — Мисе не понравился наш план заставить Лайта Ягами показать местонахождение тетради, — ответил он, надеясь, что Рем, услышав про «наш план», вспомнит, что уже на него согласилась.              — Потому что Рьюзаки — лживый ублюдок! — тут же вмешалась Миса. — А Лайт — потаскун, который только и думает, как бы заманить моего парня к себе, чтобы снова с ним потрахаться! Рем, не пускай его! Если Рьюзаки ещё хоть раз увидится с Лайтом, я брошусь с чёртовой крыши!              Эл был почти уверен, что Миса преувеличивает, но, с другой стороны, порезы на её бедре ещё даже не зажили. Вряд ли он может судить о том, что Миса способна сделать, а чего — нет, особенно после той ночи. (Чёрт возьми, если Рем узнает о порезах…)              — Миса, если это тебя так расстраивает, я ему не позволю, — заверила Рем, и Эл едва успел прикусить язык, чтобы не начать возмущаться: Рем вела себя так, будто он здесь вообще не имел права голоса! — Но что именно тебя расстраивает?              Эл сомневался, что Миса сумеет объяснить всё понятными для бога смерти терминами, поэтому сказал:       — Когда двое людей влюблены, обычно ожидается, что они будут поддерживать сексуальные отношения только друг с другом, и если один из них вступает в половую связь с кем-то другим, это считается очень обидным и вероломным поступком. Я сделал это с Лайтом, подорвав доверие Мисы, и вполне понятно, что она теперь злится на меня.              Увидев на лице Рем ярость, Эл быстро продолжил:       — Но я извинился перед ней и больше никогда, ни за что не поступлю так снова. И Миса меня простила.              Рем повернулась к Мисе и спросила:       — Ты боишься, что Эл Лоулайт и Лайт Ягами вступят в сексуальную связь в лесу?              — Да. Нет! — Миса досадливо всплеснула руками, настолько зацикленная на проблеме Лайта, что даже не обратила внимания на то, что ей только что раскрыли настоящее имя Эл. А сам Эл ощутил, как учащается пульс: если у Мисы всё ещё хранится вчерашний обрывок тетради смерти, если ей удалось спрятать его во время обыска, то теперь у неё есть всё, что нужно, чтобы его убить.              — Тут дело в уважении! — продолжала тем временем Миса, не замечая его реакции. — Рьюзаки в открытую шляется к Лайту и тычет мне этим в лицо. Он выставляет Мису дурой, а я не такая! Но ему всё равно. Наверно, Рьюзаки любит Лайта больше, чем Мису, иначе он не стал бы этого делать.              Она присела на край постели и расплакалась.              — Рьюзаки собирается бросить Мису, — всхлипывала она. — Он уйдёт к Лайту, а Миса останется совсем одна, и они будут вместе смеяться над ней!              Эл сделал было шаг к ней, но Рем преградила ему дорогу.              — Это неправда, — сказал ей Эл. — Я никогда не поступил бы так с Мисой. Я люблю только Мису, не Лайта.              — Не волнуйся, Миса, — обратилась Рем к девушке. — Мне непонятны такие человеческие чувства, как ревность, но если эти двое сделают то, чего ты так боишься, они оба умрут.              — Минутку, никто не должен умирать, — быстро вмешался Эл. — Я уверен, мы можем всё обсудить и найти решение, которое устроит Мису. Рем, ты всё время будешь со мной и сможешь рассказать Мисе о том, что я буду делать. Лайт будет в наручниках и всё время окружён моими людьми. Я не подойду к нему ближе, чем на метр, и даже говорить с ним буду лишь по необходимости.              — Миса, такие условия приемлемы? — спросила Рем, опускаясь перед девушкой на колени, чтобы заглянуть в глаза.              — Нет! — закричала Миса, ещё больше заливаясь слезами. — Рьюзаки не уйдёт. Миса это запрещает! Если Рьюзаки любит Мису, он никуда не пойдёт!              — Рем, можно тебя на минутку? — попросил Эл. Рем сердито сверкнула глазами, но после минутного размышления проследовала за ним в гостиную.              — Ты сказал, что не обидишь Мису, но ты уже это сделал, — обвинила она его в ту же секунду, как за ними закрылась дверь. — Зря я тебе поверила.              — Нет-нет, подожди. Это реакция на старую обиду, на ошибку, которую я совершил в прошлом. Я уже не могу её исправить, но обещаю, что больше никогда её не повторю.              — Тогда просто делай то, что говорит Миса, — ответила ему Рем так, будто это было само собой разумеющимся.              — Я обещал тебе, что сохраню Мисе жизнь, уберегу её от тюрьмы и сделаю счастливой. В таком порядке, — объяснил Эл так терпеливо, как только мог. — Нам необходимо, чтобы Лайт Ягами указал на местоположение второй тетради. Если сегодня мы поедем с ним, Миса расстроится, но быстро об этом забудет. Я не стану вступать с Лайтом в сексуальный контакт — того, чего Миса так боится, не произойдёт. Её страх совершенно иррационален. Но это — наш лучший шанс повести расследование в нужную сторону и сделать так, чтобы Миса никогда не понесла наказание за использование тетради смерти. Мне будет очень непросто очистить её имя и одновременно обвинить Лайта Ягами, но если он выйдет на свободу, он может стать опасен для неё. Пожалуйста, Рем, поверь: всё, что я сейчас делаю, я делаю ради Мисы.              Эл, конечно, мог выполнить недавнюю угрозу и отдать Лайта в руки Ватари, чтобы тот выпытал у него расположение тайника, или попросить Рем показать место, где она в последний раз видела Лайта и Рюка, а потом обыскать окрестности, но у него не было никакой гарантии, что эти способы сработают, да и о том, вмешается ли в дело Рюк, никто сказать не мог. Чем быстрее они начнут действовать, тем лучше, к тому же нет никакого смысла отказываться от хорошего плана в угоду худшему только из-за иррациональной боязни Мисы, что стоит им с Лайтом оказаться в одном месте, они сразу же упадут друг другу в объятия.              Рем ничего не ответила, поэтому Эл продолжил:       — Ты всё время будешь с нами и проследишь, чтобы не случилось ничего такого, что может расстроить Мису. Иногда разум Мисы говорит ей, что её хотят бросить, даже если человек, о котором она так думает, любит её и никуда не собирается уходить. Сейчас с ней происходит именно это. Но я никуда не уйду и не сделаю ничего, что могло бы причинить ей боль. Если мы сумеем убедить её в этом, она поймёт, что это лучший план для нас всех.              Рем долго смотрела на него и молчала, а потом сказала:       — Дай мне поговорить с ней наедине.              И прежде, чем Эл успел ответить, пропала в стене. Эл испытал соблазн подслушать, но слишком велик был риск, что его застукают. Рем и так уже достаточно зла на него — будет большой удачей, если он сумеет прожить ещё несколько дней.       

***

      Его позвали примерно через полчаса. Эл всё же сделал попытку подслушать через дверь и даже попросил Ватари задействовать видеокамеры, но Миса оказалась не настолько глупа. Как и вчера, она села так, чтобы губы были не видны и говорила так тихо, что её слова не смогли уловить даже его микрофоны. А Рем шептала прямо ей на ухо.              Эл предположил, что именно Рем сказала Мисе о существовании и расположении видеокамер.              К тому времени, как он вновь вошёл в спальню, его сердце уже выпрыгивало из груди от предвкушения и тревоги.              — Ну, что?              Миса сидела на постели, скрестив руки на груди; на её щеках блестели дорожки подсыхающих слёз.              — Миса позволит Рьюзаки поехать с Лайтом.              Эл облегчённо выдохнул. Мысленно он всё ещё бесился из-за всей этой ситуации; из-за того, что теперь должен получать у Мисы разрешение на какие-либо действия. Никогда в жизни у него ещё не было настолько слабого контроля над собственным расследованием. И всё же, в данный момент Эл ничего не мог поделать. Хорошо, что она вообще пошла ему навстречу.              — Спасибо, Миса. Это очень великодушно с твоей стороны.              Эл сделал шаг вперёд, и ему показалось, что Рем сейчас вновь заступит дорогу, но Миса покачала головой, и та осталась на месте. Миса позволила ему приблизиться, и Эл осторожно, словно перед ним была тикающая бомба, провёл руками по её плечам и поцеловал в лоб.              Миса напряглась, сопротивляясь, но спустя секунду расслабилась, позволила ему прижать себя к груди и со вздохом обвила руками его спину. Эл не закрывал глаз и видел, что Рем внимательно наблюдает за ними.              — Миса это ненавидит.              — Я знаю, — мягко ответил он. — Осталось недолго, Миса. Сегодня мы отыщем вторую тетрадь, а потом я придумаю, как сдать Лайта Интерполу и очистить твоё имя. Не успеешь оглянуться, как он исчезнет из нашей жизни, и мы сможем уехать куда-нибудь подальше и обо всём этом забудем.              После этих слов в груди Эла поселилось какое-то тяжёлое чувство, и лишь спустя мгновение он понял, в чём дело. Он и прежде говорил, что после окончания расследования останется рядом с Мисой, и хотя отчасти он желал этого, но знал, что лжёт. Теперь же ему казалось, что это может стать правдой. Если не случится чего-то радикального или он не придумает, как половчее решить проблему с Рем, то такое положение вещей — всегда быть рядом с Мисой, принимая все свои решения с оглядкой на то, чтобы они её не расстроили и чтобы её ручной бог смерти не решил вдруг лишить его жизни — станет постоянным.              В какой-то момент, когда Эл утратил бдительность, упиваясь удовольствием от обладания Мисой и восторгаясь собственной гениальностью, её ловушка захлопнулась. И как Эл ни старался, он не видел из неё выхода.