Олеандр

      Ты скучал по мне, скучал, и теперь должен меня поцеловать.       Если ты целуешь меня, мистер, то, должно быть, считаешь красивой.       Если ты так считаешь, мистер, то, наверное, хочешь трахнуть.       Если ты меня трахаешь, мистер, значит, наверняка любишь.       Если ты меня любишь, мистер, то никогда не должен бросать.       Что может быть проще?              Тосковал по мне, тосковал, и теперь ты должен меня поцеловать.       Если ты по мне тоскуешь, почему постоянно уходишь?       Если ты обманешь меня, мистер, я заставлю тебя страдать.       И тебя поймают, мистер, посадят в кутузку,       И все забудут про тебя, мистер.       Вот тогда ты заскучаешь по мне, верно?       (The Dresden Dolls — Missed Me)

__________

      Эл беспокоился, что после ссоры Миса не выпустит его из виду даже для того, чтобы дать поработать над делом. Но когда он сказал, что должен пойти и сообщить шефу Ягами о событиях, которые вскоре должны были произойти, Миса лишь слегка поворчала и разрешила — разумеется, только после того, как взяла с него ещё одну клятву не приближаться к Лайту. Было похоже, что скандал вымотал её не меньше, чем его. Что же до Рем, то она, естественно, наотрез отказалась покидать Мису даже после того, как Эл предупредил, что её отсутствие будет выглядеть подозрительно.              Таким образом на этаж, где шеф Ягами провёл ночь, Эл отправился в полном одиночестве. Как он и ожидал, полицейский уже давно проснулся и полностью оделся, а судя по лежащей в раковине посуде, даже приготовил себе кофе и завтрак из принесённых Ватари продуктов.              — Я должен кое-что вам сказать, — начал Эл, не собираясь тратить время на хождения вокруг да около. — Вас это не порадует, но вы должны знать.              Взгляд шефа Ягами ожидаемо посуровел. Было ясно, что доверия к Элу в нём почти не осталось.              — В чём дело?              — Прошлой ночью я вернулся к Намикаве и предложил ему сделку, — сообщил Эл, наблюдая за тем, как недоверие Ягами быстро трансформируется в гнев. — Свобода в обмен на тестирование тетради смерти.              — Рьюзаки, ты не можешь…              — Я уже это сделал, — прервал его Эл, поднимая руку. — Своё моральное негодование можете оставить при себе, для меня оно не представляет никакого интереса. Прошлой ночью Намикава написал на странице из тетради имя своего сообщника, Такеши Оои, вместе с указанными мною обстоятельствами смерти. Оои умрёт сегодня, через, — Эл сверился с часами, — один час сорок семь минут. Я приглашаю вас стать свидетелем, чтобы подтвердить силу тетради смерти. Также я покажу вам видеозапись, на которой Намикава пишет имя в соответствии с моими инструкциями. Если через тринадцать дней он не умрёт, то будет освобождён.              Эл, правда, обещал, что к тому времени избавит Ягами от владения тетрадью, а значит, тот лишится воспоминаний, но его запротоколированного заявления, подтверждающего, что он был свидетелем смерти Оои, должно хватить, особенно в сочетании с видеозаписью самой смерти. В качестве дополнительных свидетелей Эл мог бы привлечь Аизаву или Моги, но в камере и без того уже будут Веди и один из наёмников. Лучше не впутывать сюда людей, не находящихся у него в непосредственном подчинении, тем более что они могли настоять на участии в поисках второй тетради, а миссия и без того ожидалась непростая.              — Ты всё ещё пытаешься доказать, что Лайт — это Кира, — проворчал Ягами, и его слова не стали неожиданностью. — Поверить не могу…              — У меня есть то, что вы, вероятно, захотите увидеть, — снова перебил его Эл, открывая ноутбук. На экране были развёрнуты три видеоролика, и он включил первый из них.              Это была видеозапись Рем, парящей посреди гостиной в его квартире. «Повезло, — подумал Эл, — что Рем не настояла на том, чтобы остаться в спальне рядом с Мисой, пока та спала».              — Как видите, — начал он, — Рем видна на мониторах видеонаблюдения. Прошлой ночью, пока я разговаривал с Намикавой, она находилась в гостиной на моём этаже.              — Где она сейчас?              — Отдыхает, — коротко ответил Эл и, поставив видео на паузу, включил следующее. На нём была прежняя камера Намикавы, снятая во всех возможных ракурсах, отчего становилось ясно, что в ней находились только Намикава и Эл. В течение следующих минут Ягами увидел, как Эл даёт заключённому инструкции, а тот делает запись на тетрадной странице.              Это видео служило сразу двум целям. И первым делом, разумеется, доказывало, что Намикава записал смерть жертвы в точности так, как ему было велено. Ягами, судя по его лицу, был недоволен, но говорить ничего не стал. По всей видимости, решил, что попытка пристыдить Эла будет совершенно бессмысленной.              — Как видите, — снова заговорил Эл, — Намикава, коснувшись тетрадной страницы, не выказал никакой реакции. Это потому, что в камере вместе с нами не было Рем. Когда человек контактирует с тетрадью смерти или с её страницей, он никак на это не реагирует, если при этом не видит бога смерти.              — К чему ты клонишь? — требовательно спросил Ягами, и судя по его взгляду, ответ он считал слишком очевидным, чтобы об этом стоило говорить.              Эл включил третье видео, на котором был он сам, стоящий в одиночестве в гостиной Лайта. Экранный Эл взял в руки кусок тетрадного листа, оторвал от него крошечный фрагмент и приклеил к полоске скотча. Потом видео перескочило сразу через несколько кадров и шеф Ягами дёрнулся, увидев на экране собственного сына, сидящего на диване голым по пояс и со скованными руками.              — Как это пони…              — Просто смотрите молча, — огрызнулся Эл, теряя всяческое терпение. Ягами метнул на него ядовитый взгляд, но послушно умолк и уставился в монитор.              Вместе они смотрели на то, как Эл наклеивает Лайту на руку скотч. Изображения с других камер в это время показывали каждый угол комнаты, демонстрируя, что Рем нигде нет — для пущего подтверждения ещё в одном окне отображалось, как Рем в одиночестве парит над полом в гостиной Эла. Он надеялся, что всё это ясно даёт понять: у Лайта нет никаких, абсолютно никаких причин для крика.              Сидящий рядом с ним шеф Ягами резко втянул в себя воздух.              К счастью, к этому моменту он был уже настолько потрясён, что почти до конца видео держал рот на замке и лишь смотрел широко распахнутыми глазами на то, как Эл допрашивает его сына. Только раз, услышав, как Лайту грозят пытками, он открыл рот, явно желая что-то сказать, но Эл не дал ему произнести и слова.              — Успокойтесь, я блефовал, — резко сказал он. Что, конечно же, было ложью, но Ягами не нужно было об этом знать.              После того, как видео закончилось — оборвавшись как раз перед тем, как Эл достал из кармана шприц, — Ягами какое-то время сидел молча, а потом произнёс:       — Это ничего не доказывает.              Впрочем, судя по его тону, прежде всего он пытался убедить в этом самого себя.              — Возможно, это и не доказательство, но определённо улика.              — Ты ведь и правда мог… что-то с ним сделать. Чтобы вызвать такую реакцию. Точно, как сказал Лайт. И ты ему угрожал. Кто поручится, что он просто не говорил тебе всё, что было нужно, чтобы ты не причинил ему вреда?              Эл едва удержался, чтобы не закатить глаза от раздражения.              — Я сердечно приглашаю вас присоединиться к поискам второй тетради. Если Лайт сумеет привести нас к ней, вы вряд ли сможете и дальше отрицать его вину. Собственно, именно вы должны будете стать тем, кто приложит обрывок тетради смерти к его коже: так вы лично сможете увидеть его реакцию. Мы, конечно, не можем быть уверены, что во второй раз он поведёт себя точно так же, но если так проявляется реакция на возвращение воспоминаний, то подозреваю, что он снова закричит.              — А если он не сможет указать нам местоположение тетради, потому что на самом деле понятия не имеет, где она находится?              Тогда шеф Ягами будет заперт, а Лайт — подвергнут пыткам.              — Тогда мы попытаемся найти тетрадь без его помощи.              Эл поразмыслил, не сказать ли о том, что по признанию самой Рем Лайт является Кирой, но потом решил, что не стоит создавать ситуацию, при которой Ягами захочет допросить Рем. Кто знает, что она тогда выболтает. Она, похоже, не обладала стратегическим мышлением. К тому же Эл всё ещё размышлял над тем, как обеспечить Мисе алиби.              — Если — когда — Намикава умрёт, ты освободишь Лайта. И госпожу Амане.              — Разумеется.              Шеф Ягами смерил его долгим взглядом, и у Эла создалось впечатление, что внутри него сейчас борются между собой стремление верить в невиновность сына, решимость оставаться справедливым и беспристрастным и, самое главное, нежелание верить во всё, что говорит ему Эл.              Последнее подтвердилось, когда Ягами сказал:       — Твои методы омерзительны. Ты сам омерзителен. Будь у меня иной выбор, я никогда не стал бы с тобой работать.              — Мне жаль, что вы так думаете, — Эл захлопнул ноутбук и поднялся. — А теперь не желаете ли присоединиться ко мне и стать свидетелем смерти Такеши Оои, или вам не хватит на это духу?       

***

      Решимость довести дело до конца взяла-таки над Ягами верх, и в назначенное время он в сопровождении Эла, Веди и одного из наёмников подошёл к камере Оои. Правда, выглядел он при этом не лучшим образом. Он даже попытался мягко объяснить Оои, что тот с минуты на минуту умрёт, и повинился, что, к своему глубокому сожалению, не может ничего сделать. Это вполне предсказуемо вызвало у заключённого панику, и всё оставшееся до смерти время, пока тетрадь не начала действовать, Оои метался в своих оковах и кричал.              Забавно, какая жестокость оказалась присуща попыткам Ягами проявить доброту.              Когда Оои умер, Ягами стало дурно, и он отбежал в угол подвала, где исторг из себя весь завтрак. А потом, всё ещё стоя согнувшись и упираясь руками в колени, поднял голову и сквозь упавшие на лицо волосы посмотрел на Эла полным ненависти взглядом.              — Ты бесчеловечен, — сказал он. — Одно дело просто убить его, но заставить при этом… Неужели в тебе нет ни капли уважения к ценности человеческой жизни?              Эл прекрасно понял, что словами, которые Ягами не произнёс, были: «кудахтать, как курица».              — Мне нужно было доказать, что его смерть не была случайностью, — вежливо пояснил он. — А значит, он должен был совершить действия, которые никогда не совершил бы по собственной воле.              — Чёртов психопат.              Эл пропустил это мимо ушей, хотя мысленно отметил, что Ягами, должно быть, крайне расстроен, иначе ни за что не употребил бы такие слова.              — За второй тетрадью мы выдвинемся через… два часа, — сказал он. Это обеспечивало им с Ватари достаточно времени на то, чтобы организовать всё должным образом. — А сейчас я хочу пойти проверить, как там бог смерти.                    Под этим Эл подразумевал, что сходит проверить Мису, которую не хотел надолго оставлять без присмотра. К тому же, он надеялся, что сумеет завоевать некоторую благосклонность Мисы, если вернётся к ней при первой же возможности, хотя и не давал ей такого обещания.              Войдя в спальню, Эл обнаружил, что Миса лежит на постели на животе и листает журнал. Похоже, она полностью оправилась от недавнего срыва. Рем парила неподалёку и, кажется, была вполне довольна тем, что просто могла за ней наблюдать. Эл в очередной раз поразился тому, что подобное существо способно было испытывать к Мисе любовь. Что же такого в этой девушке, отчего все становились настолько ею очарованы?              Он подумал, что, возможно, всё дело в той беспомощности, которая чувствовалась в ней… поначалу. Это вызывало в человеке желание защитить её, и слишком поздно приходило понимание того, что она представляет собой на самом деле.              — Рьюзаки! — воскликнула Миса с улыбкой, садясь на постели. — Вам с Рем уже пора ехать?              — Пока нет, — ответил Эл. — Мы ещё готовимся. Я просто зашёл узнать, как ты… Я соскучился.              Его манипуляция была до боли очевидна, и всё же Миса просияла.              — О-о… — умилённо проворковала она. — Иди ко мне.              Эл забрался на постель и устроился на корточках рядом с ней.              — Миса чувствует себя лучше?              — Да, — ответила она и наклонилась к нему поближе. Её глаза сияли. Значит, она полностью пришла в себя: в ней не было ни намёка на то, что несколько часов назад она рыдала и закатывала скандал. — А когда вам пора будет ехать?              — Осталось чуть меньше двух часов, — сказал Эл. — Но я должен помочь с подготовкой, так что не смогу остаться с тобой надолго.              — Сколько у нас времени?              — Не больше пары минут.              Миса нахмурилась, её взгляд стал резким. Через секунду она сказала:       — Рем, выйди. Оставь нас наедине.              И едва только та просочилась сквозь стену, Миса взяла его за плечи и поцеловала. Эл не стал сопротивляться, но постарался, чтобы поцелуй остался целомудренным: он понимал, что Миса пытается его отвлечь. Но у него совершенно не было на это времени, если только он не хотел, чтобы во время выполнения миссии у Лайта появился шанс сбежать. Да и вообще, Эл сильно сомневался, что в сложившихся обстоятельствах сумеет возбудиться, особенно когда Рем стояла за дверью и, вероятней всего, подслушивала.              Но Миса прижималась языком к его губам и наваливалась на него так сильно, что ему пришлось резко сесть и упереться руками о матрас позади себя, чтобы не опрокинуться на спину. Её груди мягко прижались к его груди, когда Миса практически легла на него и начала извиваться, расположившись между его раздвинутыми ногами.              — Миса, — осторожно начал Эл, отодвигаясь.              — Давай, — захныкала Миса, глядя ему в глаза. Скользнув одной рукой меж их телами, она схватила его вялый член через джинсы. — Миса любит Рьюзаки. Разве Рьюзаки не любит Мису?              — Очень люблю, — ответил Эл, — но у меня всего одна минута. Очень важно убедиться, что Лайт сегодня не сможет сбежать.              На несколько мгновений воцарилась тревожная тишина. Миса отстранилась, и в её глазах начал закипать гнев, но уже через секунду трансформировался в плач, и по её лицу потекли слёзы.              Эл подавил тяжёлый вздох и протянул руку, мягко вытирая ей щёки.              — Миса, — снова сказал он, стараясь, чтобы голос звучал нежно и успокаивающе.              — Рьюзаки ненавидит Мису! — закричала она.              — Нет, Миса, это не так.              Но она, будто не слыша, продолжала кричать:       — Теперь Рьюзаки знает, что Миса была Кирой, и он её больше не любит! Рьюзаки хочет бросить Мису!              — Я всегда знал, что Миса была Кирой, — заметил Эл. — Но это не мешало мне хотеть тебя, так что сейчас тоже ничего не изменилось.              Похоже, он выбрал неверные слова, потому что рыдания Мисы стали сильнее. Отвернувшись от него, она закрыла лицо руками, и её плечи затряслись. Эл ощутил волну раздражения, но постарался её подавить. Ему необходимо было вернуть Мисе хорошее настроение, тем более что он не знал, как много из их разговора слышит сейчас Рем, поэтому мягко взял Мису за плечо и повернул лицом к себе.              — Я клянусь, что не испытываю к тебе ненависти, — заверил он. — Миса мне очень дорога. Но сейчас у меня много дел, и мне крайне важно удостовериться, что сегодня всё пройдёт по плану, чтобы я смог очистить имя Мисы и мы бы смогли быть вместе.              — Но что, если ты умрёшь? — спросила вдруг Миса ни с того, ни с сего. — Что, если Лайт или Рюк убьют тебя?              — Такого не случится, — ответил Эл, заверяя не только её, но и себя. Однако плакать Миса не перестала.              — Рьюзаки умрёт! — закричала она. — Рьюзаки умрёт, и Миса даже не сможет побыть с ним в последний раз, и Рьюзаки даже не притронется к Мисе, потому что ненавидит её!              Разговор явно пошёл по второму кругу. Логика здесь не действовала, поэтому Эл сделал единственное, что пришло ему в голову: поцеловал Мису. Делая это, он почувствовал себя марионеткой: Миса так явно дёргала его за ниточки, и это спустя всего какие-то сутки с тех пор, как он узнал, что по-прежнему жив лишь для того, чтобы её ублажать.              Лицо Мисы было мокрым от слёз, она всё ещё всхлипывала, но открыла рот навстречу его языку и с готовностью обхватила его руками. Она так настойчиво льнула к нему, что Эл вынужден был лечь на спину. Миса тут же устроилась на нём сверху и начала покачивать бёдрами.              К несчастью, Эл до сих пор не был возбуждён: его мысли были слишком заняты богами смерти и прочими событиями, не говоря о том, что ему всё ещё предстояло заняться приготовлениями. Миса быстро поняла, что он по-прежнему вял, и с обиженным видом отстранилась.              — Я так и знала, — пожаловалась она. — Рьюзаки больше не хочет Мису. Он осуждает Мису за всё, что она сделала, хотя она этого даже не помнит. Он больше никогда не захочет трахать Мису. Мисе лучше просто уехать, раз здесь её никто больше не хочет.              Эл не мог сказать точно, насколько осознанно Миса произнесла свою угрозу, и, тем не менее, принял её к сведению. Если Миса уедет, он станет ей безразличен и тогда окажется полностью отдан на милость Рем. Даже если он пообещает не арестовывать Мису, Рем всё равно может убить его, просто на всякий случай.              Ему пришлось проглотить гордость.              — Я очень хочу тебя, Миса. Разумом я очень тебя хочу, но моё тело слишком устало и не поспевает за мозгом. Мне нужна помощь Мисы, чтобы я мог быть с тобой так, как хочу. Не могла бы ты мне помочь?              У него совсем не осталось времени. Но что ещё он мог сделать? Зря он вообще поднялся к ней, надо было сразу идти к Ватари и приниматься за работу, но тогда Миса наверняка наказала бы его. Казалось, что победного варианта здесь вовсе не существовало.              — Если бы Рьюзаки по-настоящему хотел Мису, он уже был бы возбуждён несмотря на всю усталость, — проворчала Миса, но протестовать не стала и лишь досадливо вздохнула, сползая по его телу вниз и стягивая с него джинсы и бельё.              — М-м-м… — с притворной страстью простонала она, беря мягкий член в руку и начиная облизывать.              Эл закрыл глаза и постарался сосредоточиться на ощущениях, а не на том, что Рем находится прямо за дверью, и что он попался в ловушку Мисы. Сделать это оказалось непросто, потому как… Что боги смерти вообще знают о сексе? Эл не мог этого сказать. Что, если Рем их услышит или войдёт и решит, что он причиняет Мисе боль?              Ему трудно было представить себе худшую ситуацию для того, чтобы достичь эрекции: когда знаешь, что если ничего не получится, то можешь умереть, но что, вероятно, умрёшь и в обратном случае, если Рем всё неправильно поймёт. И всё это время в его голове неумолимо тикали часы.              В отчаянии Эл перебирал в голове всё, что могло бы его возбудить. Секс с Мисой, пока она лежит без сознания после подсыпанного ей снотворного. Миса, выходящая из лимузина с его спермой на лице. Его рука поверх руки Айбера на её затылке, прижимающая её к себе.              Миса в смирительной рубашке, с ремнями вокруг бёдер и с кляпом во рту.              Руки Лайта Ягами, крепко сжимающие его шею.              Зубы Мисы то и дело задевали чувствительную плоть, и Эл не знал, расценивать ли это как угрозу с её стороны, но ощущалось всё именно так. «Она действительно может меня убить, — подумал он. — Может убить в любой момент. Если я не трахну её».              Миса застонала от удовольствия, так, словно ощутила, как он твердеет во рту, и Эл внезапно осознал, что именно это и случилось. Он считал, что достичь эрекции таким образом будет труднее, но когда пустил свои мысли блуждать по тёмному пути и подумал, что его жизнь у Мисы на ладони, в её зубах вместе с его членом… Что его выживание зависит от того, сможет ли он доставить ей удовольствие… Это разожгло его возбуждение так, как не смогли все её ласки и притворные стоны.              «Во что я себя втравил?» — обречённо подумал он. А потом Миса скользнула губами ниже, пока его растущая эрекция не уперлась ей в горло, и на какое-то время Эл утратил способность думать. Его сердце выскакивало из груди.              Когда его мозг вновь включился в работу, Миса уже была обнажена и сидела на нём сверху, настойчиво бормоча:       — Внутрь, вставь его внутрь.              Миса опустилась на него, и Эл застонал от охватившего его тепла. И, возможно, всё казалось лучше, чем когда-либо прежде, из-за ощущения опасности. Из-за его ужаса и отчаяния.              — О, боже…              — М-м-м… — простонала Миса, покачивая бёдрами, и Эл обхватил её обеими руками, направляя её движения. — Скажи Мисе, что любишь её.              — Я люблю тебя.              — Скажи Мисе, что принадлежишь ей.              — Я принадлежу тебе.              Миса запрокинула голову, уперлась обеими руками о его грудь. Она была так прекрасна. Как она, такая маленькая, могла возвышаться над ним? Эл смотрел на неё и думал: «Вот она, та женщина, в которую влюбились два бога смерти».              — Я никогда тебя не брошу, — сказал он и увидел, как лоб Мисы морщится от удовольствия.              — Ты не можешь меня бросить, — её голос звучал резко, и наслаждение в нём смешивалось с угрозой.              — Верно, — пробормотал Эл. Сейчас ловушка уже не вызывала в нём такого давящего страха. А если и вызывала, то лишь в том смысле, что и руки Лайта, сжимающие его горло. — Я не могу уйти: я принадлежу Мисе.              — Миса… ах!.. — она задохнулась. — Миса нуждается в Рьюзаки. Если Рьюзаки уйдёт, Миса убьёт его, а потом покончит с собой. И тогда мы останемся вместе в посмертии. Навечно.              Эл не верил в загробную жизнь — пожалуй, об этом ему следовало спросить Рем, — и после слов Мисы ему стоило бы испугаться. И он, в общем-то, действительно боялся, но от этого всё становилось только лучше. Тем более что если Миса говорит, что он ей нужен, то это, по меньшей мере, означает, что она сохранит ему жизнь. Нужно лишь следить, чтобы она зависела от него, как он уже делал прежде. Он сможет это обеспечить. Он сможет.              — Навечно, — повторил Эл за ней, старательно игнорируя мысль о том, насколько сильно он влип. В эту минуту маленькая женщина на нём казалась ему целым миром. Она была пугающей и уязвимой, беззаветно любящей и жестокой. Ему хотелось вырезать её имя на своём бедре, чтобы соответствовать ей. Ему хотелось ощутить её руки на своём горле.              Миса, разгорячённая, наклонилась и принялась осыпать его челюсть влажными поцелуями. Её тонкие пальчики зарылись в его волосы, крепко сжали, заставляя его откинуть голову назад, и Миса агрессивно приникла к его шее, посасывая кожу так сильно и долго, что Эл не сомневался — синяк будет абсолютно чёрным. Она, очевидно, метила свою территорию, чтобы отогнать как Лайта, так и любые другие возможные угрозы. Эл стонал и извивался, скользя ногами по простыни и изо всех сил держась за Мису, пока она насаживалась на него быстрыми движениями бёдер.              Миса прошлась языком до его уха и зашептала, произнося кошмарные вещи самым эротичным голосом, какой Эл когда-либо слышал.              — Миса никчёмна, — стонала она, и горячее дыхание, обжигающее ухо, заставляло Эла вздрагивать и ещё сильнее твердеть внутри неё. — Миса бесполезна и сломана. Она вообще не человек, она — оболочка, совершенно пустая внутри. Мисе нужен Рьюзаки, чтобы наполнять её и придавать ей смысл, чтобы она могла существовать. Миса… Миса что-то значит лишь тогда, когда Рьюзаки внутри неё.              По её голосу можно было подумать, что она плачет, но Эл предполагал, что это из-за того, что она на грани оргазма. А может, дело было и в том, и в другом. В её голосе было столько отчаяния, словно она действительно считала, что умрёт, если не доставит ему удовольствия.              — Трахни Мису, сделай её настоящей. Я так никчёмна, Рьюзаки, так пуста. Я существую лишь тогда, когда ты во мне, пожалуйста, пожалуйста…              Элу было тошно и горько, и в то же время он был возбуждён, как никогда в жизни.              — Я сейчас кончу, — выдохнул он, и Миса сбилась с ритма.              — Нет! — вскричала она. — Миса уже так близко! Рьюзаки лучше пока не кончать! Рьюзаки нельзя останавливаться, нельзя, Мисе это нужно!              Теперь она совершенно точно плакала.              — Я не буду, мне нужно остановиться всего на секунду, только на секунду, чтобы перевести дыхание.              — Нет! — снова закричала Миса. — Нет-нет-нет, продолжай, ты должен, должен!              Захныкав от разочарования, она изо всех сил вжалась в него бёдрами.              Эл отлично осознавал опасность, понимал, что его способность ублажать Мису и делать её счастливой — это всё, что у него осталось. Если сейчас он её подведёт, она, вероятно, не станет его убивать, но рисковать не хотелось. С такой непостоянной девушкой, как Миса, нельзя было сказать, где заканчивается граница безопасной зоны, и потому Эл предпочитал держаться подальше от этой границы, выполняя все её просьбы.              С колотящимся сердцем он постарался переключить мысли на что-нибудь достаточно скучное или противное, чтобы оттянуть оргазм, но вместе с тем не утратить эрекцию и не расстроить тем самым Мису. Движение Мисы на нём стали беспорядочными, она быстро, тяжело дышала, но его собственное наслаждение продолжало нарастать, хотя Эл понимал — кончать нельзя, нельзя, нужно остановить себя, ведь от этого может зависеть его жизнь.              — О, боже, — задыхаясь, выговорил он. — Нет, я не могу, Миса, я… о, боже…              — Рьюзаки! — гневно закричала Миса и сделала попытку приподняться, но Эл совершенно инстинктивно схватил её за бёдра, резко насадил обратно на себя и застонал от наслаждения, когда её напряжённые мышцы скользнули по его члену и вновь крепко его стиснули. Вскинув бёдра, Эл беспомощно вскрикнул, и оргазм накрыл его с головой.              Эл не мог это остановить, не мог сделать ничего: удовольствие накатывало на него волной, превращаясь в цунами, которое сбивало с ног, потому что это было запрещено. Потому что это было опасно. Он кончил так сильно, что едва не утратил рассудок, и лишь повторял и повторял на одной ноте: «Прости, прости, прости, о, боже…» — пульсируя и изливаясь в неё.              — Рьюзаки! — завизжала Миса. — Нет!              И конечно же, в этот самый момент сквозь стену просочилась Рем. Двигаясь быстрее, чем Эл мог от неё ожидать, она сорвала с него Мису, подняла высоко в воздух и отнесла подальше. Эл остался на постели один, с кружащейся головой, всё ещё слабо эякулируя в пустоту.              — Рем, стой! — заорала Миса, колотя кулаками по костяной груди. — Пусти меня!              — Но он делал тебе больно, — сказала донельзя обескураженная Рем. — Ты кричала.              — Я… Всё не так! Пусти меня сейчас же, чёрт возьми!              В конце концов Рем, растерянная и сердитая, всё же поставила Мису на пол.              — И не смотри на него! — рявкнула Миса.              — Что?              — Не смотри на Рьюзаки, когда он голый! Это только для Мисы!              Эл, чьё удовольствие моментально сменилось леденящим страхом при виде бога смерти, обеими руками прикрыл пенис и подавил неуместный порыв рассмеяться. Она что… ревнует? К богу смерти?              Рем прикрыла глаза и сказала:       — Я не понимаю.              Миса что-то невнятно проворчала себе под нос, раздражённая, по всей видимости, не только сорвавшимся оргазмом, но и поведением Рем.              — Это людские дела, — сказала она. — И тебя они никак не касаются. Выйди за дверь и жди, пока я не позову тебя по имени!              У Эла отчего-то создалось стойкое ощущение, что эти слова обидели Рем, хотя он и не смог бы объяснить, почему так подумал.              — Хорошо, — сухо сказала Рем, после чего без лишних слов развернулась и пропала в стене. Миса же рухнула на постель и вперила в Эла сердитый взгляд.              — Я почти кончила, — пожаловалась она.              Эл подумал, что даже если бы Миса достигла оргазма, то крики её удовольствия Рем, вероятно, приняла бы за крики боли и всё равно помешала бы им, но решил свои мысли не озвучивать. Вместо этого он сказал:       — Я знаю. Прости, Миса. Просто мне было так хорошо с тобой, что я не сдержался.              Он понадеялся, что такая формулировка вызовет у Мисы большее понимание, а может, она и вовсе примет это за комплимент. Однако раздражение в её взгляде нисколько не уменьшилось.              Миса, к которой он привык, простила бы его и не стала бы жаловаться. Но теперь она смотрела на него по-другому, и Эл вдруг задался вопросом, сколь многое в знакомой ему Мисе было ролью, которую она разыгрывала в ответ на огромную власть, что он над ней имел. Теперь же, когда ситуация кардинально поменялась, Эл видел перед собой ту, кого не понимал, и с кем не знал, как обращаться. Он вдруг обнаружил, что вместо того, чтобы получать всё возможное удовольствие, должен прилагать усилия и думать прежде всего о ней. Но как это сделать, Эл не знал.              Впрочем, когда он вспомнил, каким образом его собственные потребности всё это время удовлетворяла Миса, у него появилась идея.              — Вот, — сказал он. — Давай-ка, иди сюда.              Придерживая Мису за бёдра, он сдвинул её повыше и снова улёгся, игнорируя внутренний голос, говорящий ему, что времени почти не осталось.              — Рьюзаки? — Миса заметно растерялась.              — Миса всегда так старается для меня, — сказал Эл. — И я давно уже должен был ответить ей тем же. Я буду ласкать Мису до тех пор, пока она не будет полностью удовлетворена.              Она всё ещё выглядела озадаченной, но как только Эл притянул её ближе, заставляя усесться себе на лицо, и провёл языком меж половых губ, она издала удивлённо-счастливый визг.              Эл ощущал вкус собственного семени, но нисколько против этого не возражал. Ещё до начала отношений с Мисой, до того, как он начал кончать на её фотографии, Эл во время мастурбации частенько сворачивался калачиком и эякулировал себе в рот, чтобы потом легче было почиститься. Вкус был не из приятных, как и то, что сейчас Эл измазал себе весь подбородок, но он мог это стерпеть.              Эл чувствовал себя виноватым за то, что редко делал такое для Мисы, особенно в тот период, когда после первого секса с Лайтом думал только об удовлетворении собственной похоти, в конечном итоге вновь приведшей его к этому парню в постель. И одновременно с этим, вынужденный исполнять для Мисы роль пластиковой игрушки, чтобы она не решила, что он ей надоел, Эл чувствовал безысходность.              В глубине души он задавался вопросом, испытывала ли Миса прежде то же самое: отчаянное желание угодить ему и постоянное осознание того, что он имеет над ней абсолютную власть. Эл не мог понять, как она умудрялась так хорошо справляться с этим, ведь от неё не исходило ни злобы, ни разочарования, лишь покорность и приторно-сладкая нежность.              В любом случае, долго стараться ему не пришлось, поскольку Миса уже была близка к оргазму. Он скользил и щёлкал по ней языком, и аккуратные тёмные волоски её лобка щекотали ему нос, пока Миса со стонами ёрзала по его лицу. Эл не закрывал глаз и видел её над собой, видел её подпрыгивающие груди и волосы, падающие ей на лицо.              Миса вновь вернулась к прежним грязным разговорам, но теперь, когда Эл не был возбуждён, смысл слов казался ему ещё более тревожным. Миса невнятно бормотала ему о том, как она никчёмна, как пуста и что умрёт, если он перестанет её хотеть; что они оба умрут, и что она никогда не позволит ему бросить её. А потом с криком кончила. Эл отстранённо подумал, что Рем, должно быть, едва сдерживается, чтобы снова их не прервать.              Выбросив это из головы, Эл посмотрел на раскрасневшуюся Мису и улыбнулся, радуясь, что сумел удовлетворить её невзирая не преждевременную эякуляцию. И если раньше, принуждаемый к сексу слезами и последствиями этих слёз, он чувствовал злость и беспомощность, то сейчас, глядя на то, как Миса счастлива, невольно ощущал тепло и удовлетворение. (Неужели с ней он поступал точно так же? Ломал её, превращая в озабоченную тварь, думающую только о том, как ему угодить и получить за это дозу окситоцина?)              — Это было здорово, Рьюзаки! — радостно воскликнула Миса, откидывая с лица влажные волосы. Она практически сияла. — Ещё разок?              Эл даже не сразу сообразил, о чём она. Ему отчего-то не приходило в голову, что она не удовлетворится одним оргазмом. Ведь, если уж на то пошло, это уже было гораздо больше, чем она обычно от него получала.              — Э-э, — протянул он. — Может, отложим это до ночи? У меня устал язык, и мне нужно подготовиться к выезду из штаб-квартиры.              Глаза Мисы тут же начали наполняться слезами, и сердце Эла упало.              — Рьюзаки не любит Мису так же сильно, как она любит его!              Эл глубоко вздохнул, и его ноздри наполнил запах вагины Мисы — она всё ещё сидела над ним.              — С чего ты это взяла?              — С того! — всхлипнула Миса, поливая слезами подушку рядом с его головой. — Рьюзаки сказал, что хочет доставить Мисе удовольствие так же, как она доставляет ему. Но Миса никогда не говорит «нет»! Даже когда Рьюзаки едва не заставил Мису задохнуться до смерти, и её чуть не вырвало, Миса не возражала. Потому что Миса любит Рьюзаки. Так что если Рьюзаки не хочет делать это для Мисы, значит, он любит её не так сильно.              Её плечи сотрясались от рыданий, и хотя Эл ясно чувствовал в этом попытку манипулирования, она казалась искренне расстроенной. Способность Мисы быстро и полностью убедить саму себя в чём-либо не переставала его удивлять.              — Никто не дарит Мисе такой же любви, какую дарит другим она. Миса недостаточно хороша.              Что ж, Эл не мог спорить с её логикой. Несмотря на то, что в глубине души он злился на неё за это принуждение, изначально он сам поставил себя в такое положение. Когда контроль над ситуацией был в его руках, Эл раз за разом эгоистично использовал Мису, выжимая из неё каждую унцию удовольствия без какой-либо заботы о её комфорте. Мог ли он теперь винить её за то, что она поступала так же? Впрочем, Эл всегда считал, что Миса не против такого отношения и даже приветствует его. Он и помыслить не мог, что однажды их роли кардинально поменяются.              Только вот какого дьявола она выбрала для этого такое неподходящее время? Часы в его голове продолжали тикать, но Эл от них отмахнулся. Стоит только Мисе позвать Рем, и теоретический побег Лайта станет далеко не худшей из его проблем.              — Хорошо, — медленно сказал он. — Прости. Ты права. Я с радостью доставлю Мисе столько удовольствия, сколько она захочет.              — Правда? — удивилась Миса, и её слёзы мгновенно высохли.              На Эла снизошло вдохновение, и он придумал, как доказать Мисе силу своей любви. Он знал, что позже пожалеет об этом, но до тех пор, пока это позволяет ему оставаться в живых…              — Миса говорила, что будет заниматься со мной сексом в любое время, когда я захочу, чтобы я больше не нуждался в мастурбации. Теперь я хочу пообещать то же самое Мисе. Если Миса захочет моё тело, она сможет его получить в любое время, в любом месте и при любых обстоятельствах. И я обещаю, что никогда больше не буду ласкать себя в отсутствие Мисы и никогда не пойду ни к кому другому. С этого дня моё тело принадлежит Мисе.              Как Эл ни убеждал себя, что это лишь обычный прагматизм, но стоило словам слететь с его губ, как он почувствовал, что краснеет. Конечно же он знал, что давно уже принадлежит Мисе. Одно её слово — и его сердце остановится. Всё, что Эл сейчас сделал — это лишь вслух признал её власть над собой. И хотя он предпочёл бы скрыть, насколько стал беспомощен перед ней, но какая-то часть него восторгалась этим, и член чуть подрагивал от возбуждения.              — Ты серьёзно? — спросила Миса, и хотя её голос всё ещё звучал недовольно, Эл различил в нём радостные нотки, которых не было минуту назад. Как всё-таки быстро она меняла настроение.              — Я серьёзно.              — Миса так счастлива! — воскликнула она и тут же снова уселась ему на лицо. — Пожалуйста, полижи Мисе.              Эл сдержал вздох и сделал, как она просила.              Пока он работал языком, Миса вновь начала бормотать, обращаясь не то к нему, не то к самой себе — трудно было сказать. После недавнего оргазма она была уже не такой разгорячённой, и могла по полной предаваться фантазиям.              — Рьюзаки любит её, верно? — спросила она. — Любит письку Мисы.              В ответ Эл с ещё большим усердием принялся лизать эту часть её тела, и Миса застонала громче.              — Миса никчёмна, — повторяла она. — Она даже не человек. И эта часть Мисы — единственная, которая имеет значение. Писька, а ещё рот Мисы и задница Мисы. Дырочки Мисы. Рьюзаки любит их трахать, да? Они доставляют ему удовольствие.              Ответа она, похоже, не ждала, поэтому Эл просто продолжил лизать. Её руки зарылись ему в волосы, потянули, прижимая его голову к подушке, и Миса потёрлась о его лицо.              — Рьюзаки хочет делать Мисе больно. Все хотят делать ей больно. Они видят Мису и хотят преследовать её, хотят трахнуть её и убить, — теперь голос Мисы звучал глухо, как у лунатика, словно она была где-то очень далеко. — Рьюзаки ведь это нравилось? — проворковала она. — Ему было приятно, когда Миса давилась для него? Когда он… о-о… когда он трахал Мису в задницу и заставлял её плакать?              Эл не был уверен, как должен относиться к её словам. Хороший человек пришёл бы от этого в ужас, но, как указал шеф Ягами, Эл был далеко не хорошим. «Чёртов психопат» — так Ягами его назвал.              — Миса знает, что иногда Рьюзаки её ненавидит, — продолжала Миса. — Она знает, что глупа и надоедлива, и никому не нравится. Но Рьюзаки любит трахать Мису, верно? Рьюзаки любит дырочки Мисы, — она застонала, задвигалась быстрее. — Это всё, что Миса собой представляет. Просто пустая дырка для того, чтобы Рьюзаки заполнял её своим членом. Миса готова спорить, что понравилась бы Рьюзаки ещё больше, если бы… о, если бы Рьюзаки… как это называется… сделал ей лоботомию.              Что-что?              — Рьюзаки мог бы выкинуть все ненужные ему части Мисы, оставив только то, что поддерживало бы в дырочках Мисы тепло, чтобы он мог ими пользоваться. Он держал бы Мису взаперти, в клетке, как собаку, выпускал бы только затем, чтобы трахнуть, и запирал обратно. Миса была бы такой хорошей для Рьюзаки, если бы он заставил её стать такой. Он перестал бы её ненавидеть, ведь он оставил бы от неё только те части, которые бы хотел.              Что за чёрт. Эл вновь… да, он вновь возбудился, хотя и знал, что не должен. Несмотря на то, что он старался не представлять себе описанную картину, но на скудость воображения никогда не жаловался и потому видел это совершенно чётко: Миса, превращённая в бестолковое, пускающее слюни существо, в чьей голове осталось ровно столько мозгов, чтобы её можно было научить предлагать своё тело по первому требованию. А для этого — для того, чтобы он мог использовать её, — мозгов ей требовалось не так уж много.              И тогда обращаться с Мисой стало бы гораздо проще, точно как в тот раз, когда Эл накачал её снотворным. (Могла ли она угадать эти его мысли? То, что она сказала о его ненависти, о том, что он ненавидит, когда она становится чем-то большим, чем просто объектом для использования… Миса всегда была таким чувствительным инструментом).              — А когда… — у Мисы перехватило дыхание, она издала низкий, горловой стон и задрожала. Эл принялся лизать быстрее, пытаясь заглушить кошмарные, возбуждающие слова, вылетающие из её рта. — Когда Миса станет старой и такой уродливой, что даже Рьюзаки перестанет её хотеть, когда её сиськи обвиснут, и она растолстеет, и все её дырочки станут дряблыми и изношенными — нет-нет, ещё раньше, Миса не хочет ждать так долго — прежде, чем Миса состарится и потеряет свою ценность, Рьюзаки должен… должен убить Мису.              Эл замер, настолько поражённый её словами, что совершенно забыл о своей задаче, но Миса издала протестующий звук, больно дёрнула его за волосы и закричала:       — Не останавливайся, не останавливайся!              Как только Эл вернулся к работе, бёдра Мисы вновь заскользили по его лицу в устойчивом ритме, и она продолжила:       — Рьюзаки должен… должен усыпить Мису, как животное. Миса хочет этого, чёрт, Миса хочет умереть. Миса хочет умереть, чувствуя в себе член Рьюзаки. Это было бы так замечательно: Миса больше никогда не была бы пустой. Миса стала бы хороша, достаточно хороша. Может быть… может, умирая, Миса стала бы совсем узкой? Рьюзаки бы это понравилось? Миса считает, что это было бы идеально — если бы смерть Мисы заставила Рьюзаки кончить. Тогда она наконец-то была бы хоть на что-то годна.              И вновь активное воображение Эла сработало против него. Он знал, что сделал бы это и сжал бы руками её горло. Он задушил бы её до смерти. Могло бы всё быть так, как она сказала? Действительно ли её влагалище сжималось бы вокруг него, пока её тело боролось бы за воздух? Как бы это ощущалось? Эл дотянулся до члена, обхватил его рукой и погладил.              Что Миса почувствует в самом конце? Появится ли страх в её глазах, когда она поймёт — слишком поздно поймёт, — что на самом деле не хотела этого? Или она улыбнётся ему, погружаясь в блаженное осознание того, что она хоть чего-то да стоит, пускай только в смерти? Этого Эл не знал, зато знал, как Миса будет выглядеть, когда в её глазах погаснет жизнь. Он видел достаточно мёртвых людей, чтобы иметь такой опыт — он видел это совсем недавно, когда остановилось сердце Оои.              Видел он и то, что случалось потом. Тела, в основном женщин и девочек, иногда мальчиков, и изредка — мужчин, выбрасывали в реки и леса, выкидывали в мусорные контейнеры, оставляли обнажёнными на холодной, грязной земле. На их шеях темнели чёрные синяки в форме пальцев. Если насильник был небрежен, меж их бёдер виднелись следы вытекшей спермы.              Эл всегда считал, что отнятие человеческой жизни ради нескольких секунд эгоистичного удовольствия — это одно из самых чудовищных злодеяний, какие только можно себе представить. Взять человека — кого-то, у кого было прошлое и собственный разум; кто любил и был любим другими; кто был чьим-то драгоценным ребёнком — и обойтись с ним, как… ну, как с предметом, с одноразовой салфеткой, в которую можно спустить семя, а потом выбросить; как будто в этом его единственное предназначение, цель, для которой он был рождён; будто вся его жизнь — лишь прелюдия к удовольствию его убийцы.              И если на местах таких преступлений у Эла иногда возникала эрекция, что ж… Он был молодым человеком — в глазах многих даже подростком, — и это были первые обнажённые тела, какие он когда-либо видел в своей жизни. Это не должно было означать ничего большего. Возможно, именно это сделало Эла таким, какой он есть: его первые познания о сексе оказались связаны с теми, кто использовал его для того, чтобы причинять страдания; кто силой получал его от других, уничтожая их в процессе. Для кого секс был актом не любви, а насилия, всего лишь очередным средством и мотивом для убийства.              Но Эл и подумать не мог, что однажды женщина станет умолять его об этом, умолять превратить её в одно из таких тел. Это было — должно было быть — немыслимо.              Он быстрее задвигал рукой по члену, резко вскидывая бёдра; его рот беспорядочно слюнявил вагину Мисы.              — Убей меня, — умоляла она, — убей, затрахай меня до смерти, кончи в меня, пока я буду умирать, смотри мне в глаза, когда будешь это делать. Я это заслужила, я плохая, я сделала нечто плохое, ты меня возненавидишь, накажи меня, Рьюзаки, пожалуйста.              Эл глухо застонал, вжимаясь в Мису лицом и толкаясь в свой крепко сжатый кулак, представляя, что это её тело. Внезапно Миса остановилась и оглянулась через плечо.              — Нет! — закричала она и привстала ровно настолько, чтобы хлестнуть его по лицу, а потом схватила за запястье, заставляя убрать руку от паха. — Рьюзаки нельзя, он обещал!              Ему что, нельзя трогать себя, даже когда он ласкает Мису? Эл снова застонал, но на этот раз от досады.              — Миса, пожалуйста, — взмолился он. — Мне так сильно хочется кончить.              Миса посмотрела на него, и на её лице появилась неожиданно жестокая улыбка.              — Рьюзаки завёлся? Думая о моём убийстве?              Эл даже не мог больше лгать ей.              — Да, — прошептал он, глядя на Мису широко распахнутыми глазами. А потом, под её сверхъестественно острым, проницательным взглядом добавил: — Миса сама виновата. Это она внушила мне мысли об этом. Пожалуйста, разреши мне, хоть немного… — он вновь потянулся к члену, и Миса залепила ему вторую пощёчину.              — Рьюзаки нельзя тратиться впустую! Он должен кончать только в Мису!              — Ладно, тогда позволь мне это, — предложил Эл. — Разве Миса не хочет, чтобы я её наполнил?              — Хм… нет, — ответила Миса, и Эл изумлённо разинул рот. — Если Миса снова даст Рьюзаки вставить ей, он сразу же кончит, и Миса не получит удовольствия.              — Я не буду кончать, — соврал Эл. — Не буду, обещаю. Просто дай мне тебя трахнуть.              Она рассмеялась:       — Ты грязное животное. Даже пару секунд не можешь держать свои руки подальше от члена? Только и думаешь о том, куда бы его засунуть?              — Да, — согласился он, кивнув ей в лобок. — Я хочу засунуть его в Мису.              — Что ж, если Рьюзаки будет очень, очень хорошим, то может быть, — дразняще сказала Миса, после чего скользнула ладонями вниз по его рукам, схватила за запястья и прижала их к кровати по обе стороны от его головы. И прежде, чем Эл успел запротестовать, опустилась обратно ему на лицо. — Теперь лижи. И не останавливайся, пока я не кончу.              Эл издал короткий, полный отчаяния стон, безуспешно толкаясь бёдрами в пустое пространство. Он без труда мог бы вырваться из хватки Мисы, но опасался причинить ей боль. Но даже если бы не причинил, она всё равно могла бы пожаловаться Рем на его непослушание и попросить наказать его. Ему ничего не оставалось, кроме как продолжать ублажать её и надеяться, что она останется достаточно довольной, чтобы потом дать себя трахнуть.              И всё же, даже подчиняясь, Эл кипел от злости и отчаяния; его переполняла похоть, ненависть и едва сдерживаемая животная потребность. Ему было уже всё равно. Если бы не Рем, Эл сделал бы всё, что хотел: спихнул бы Мису с себя, прижал бы к кровати и трахнул, хотела бы она того или нет. Она говорила, что он может это делать, когда захочет, и он бы это сделал, даже если бы она кричала и вырывалась. А потом схватил бы её руками за горло и сдавил бы, так, как она и просила.              Если Миса хотела быть затраханной до смерти, уничтоженной, то он сделал бы это с наслаждением, хотя бы чтоб отплатить ей за то, как жестоко она с ним играла. Чтобы хоть раз почувствовать себя хозяином положения.              Потому что слишком долго она держала его на коротком поводке, с того самого дня, как выставила их напоказ перед оперативной группой и до того дня, когда своими манипуляциями заставила его кончить ей на лицо на съёмочной площадке. Даже когда Эл считал себя единственным, кто всё контролирует, это оказывалось далеко не так. Но даже Миса не сможет обернуть ситуацию против него, если он её убьёт. Он наконец-то обретёт власть, если убьёт её, лоботомирует, подсадит на наркотики, чтобы она всегда была послушной, тихой и покладистой — такой, какую он мог бы контролировать.              Тем более что она была убийцей. Она отняла сотни жизней, и что в сравнении с этим значит её собственная? Разве она не заслужила всего того, что он с ней сделал, и даже большего? Если за свои преступления она заслуживала смерти, то кому какая разница, осуществится ли её наказание посредством смертельной инъекции или руками самого Эла? Интерпол отдал бы её ему, если бы Эл попросил. Она стала бы его наградой, а он бы — её наказанием.              А может, и наоборот.              Но Рем ждала за дверью, поводок охватывал его шею, и Эл был совсем не уверен, что Миса в конечном итоге действительно позволит себя трахнуть. Пока что всё шло к тому, что она будет требовать от него оргазм за оргазмом, не позволяя ему ни кончить, ни уехать с Лайтом за второй тетрадью (не в этом ли, кстати, всё дело?)              В конце концов, если бы сам Эл имел такой же короткий рефрактерный период, как у неё, он поступил бы точно так же.              И раз он больше не имел права говорить ей «нет», тогда единственным способом всё закончить было измотать её, полностью и окончательно. Поэтому, когда Миса кончила во второй раз, Эл не дал ей отодвинуться. Высвободив запястья, он обеими руками взял её за бёдра и железной хваткой прижал к своему рту. А потом продолжил лизать её клитор всё с тем же ритмом и интенсивностью, испытывая некое порочное удовольствие от того, насколько злостно выполнял теперь её приказ.              Миса извивалась, брыкалась и буквально кричала от удовольствия. Корчась и выгибаясь, она тёрлась о его лицо, окружая его своим вкусом и запахом, но Эл не отпускал её, заставляя наслаждение нарастать с каждой секундой. Наконец, Миса толкнулась ему в лоб и выдохнула:       — С-стой!..              Едва только Эл прекратил ласки и ослабил хватку на её бёдрах, голова Мисы упала ей на грудь, как у марионетки с перерезанными нитями. Руки, которыми она упиралась в матрас, едва удерживали её вертикально. Её тело ещё несколько раз слабо дёрнулось, бёдра судорожно стиснули его голову и расслабились. Миса тяжело дышала; волосы, будто занавес, падали ей на лицо; очертания фигуры чётко выделялись на фоне потолочных светильников.              — О, боже мой, — выговорила она, задыхаясь. — Боже мой, это… это было… боже мой. Рьюзаки. Я едва могу сидеть.              Эл глубоко вздохнул и позволил себе, наконец, расслабиться. У него получилось. Его челюсть ныла, язык горел огнём, всё лицо было покрыто её соками, но Миса была удовлетворена. Её изящная ладонь легла ему на щёку, и Эл, закрыв глаза, прильнул к ней — ощущение триумфа на мгновение отвлекло его от собственного возбуждения.              — Рьюзаки… — выдохнула Миса, чуть дыша. — Сделай это ещё раз.       

***

      К тому моменту, как Миса позволила ему остановиться, Эл подарил ей четыре оргазма подряд, и ему начало казаться, что язык вот-вот вывалится изо рта. Всё это время она держала его за запястья, и его торчащий член, багрово-красный на фоне лобковых волос, болезненно ныл. Казалось, что стоит Мисе тронуть его хоть пальцем, и он немедленно взорвётся. Но Миса лишь расслабленно лежала на постели рядом и, похоже, не желала делать ничего, кроме как нежиться в приятной истоме удовольствия.              — Я был хорош, не так ли? — начал Эл, приподнимаясь на локтях и глядя на Мису сверху вниз. Однако она его проигнорировала. — Теперь мне можно кончить? Я сделал, что просила Миса. Теперь моя очередь.              Он подполз к ней поближе, пока его член не оказался у самого её лица, но Миса лишь сморщила нос и отвернулась. Эл разочарованно застонал.              — Ну же, Миса, пожалуйста, дай, я просто засуну его тебе в рот. Тебе даже не нужно ничего делать, можешь просто лежать и позволять мне тебя трахать.              И как только она разрешит, он перестанет сдерживаться. Он обеими руками схватит её за голову и начнёт трахать так быстро и сильно, как только сможет, заставляя её почувствовать каждую унцию своего гнева, заставляя её заплатить за то, что она так долго его дразнила. Возвращая себе контроль. Пока он не кончит, ничто не заставит его остановиться. И господи, чёрт возьми, это будет так хорошо!              Миса ничего не ответила, поэтому Эл продолжил:       — Пожалуйста, я сделаю что угодно. Ты ведь любишь меня, не так ли? Ты хочешь быть хорошей для меня.              Миса наконец-то открыла глаза, посмотрела на него, а потом вдруг спросила:       — Который час?              Что? Ах, да. Эл бросил взгляд на стоящие на ночном столике часы.              — Половина второго.              Уже полчаса, как он должен был отдать приказ выдвигаться на поиски второй тетради. Можно только представить, как зол на него сейчас шеф Ягами.              — Разве тебе не пора идти? — спросила Миса. — Это важно.              Она бросала его собственные слова ему же в лицо. Если он сейчас скажет, что дело терпит, Миса наверняка укажет на то, что прежде он пытался под предлогом срочности отвертеться от секса с ней, а теперь, когда захотел кончить сам, решил вдруг, что никакой срочности нет.              — Ну, я же не могу пойти в таком виде, верно? — возразил Эл напряжённым от нереализованного желания голосом. Можно было только представить, как отреагирует Ягами, если Эл спустится по лестнице, щеголяя внушительной эрекцией, и как ни в чём не бывало скажет: «Ладно, поехали».              — Думаю, что не можешь, — согласилась Миса, переводя взгляд на его член, но только Эл успел воспрянуть духом, добавила: — Рьюзаки лучше бы принять холодный душ.              При виде его ошарашенного лица Миса рассмеялась и резко села на постели.              — Обидно, наверное, когда кто-то использует твой рот в своё удовольствие, и даже не прикасается к тебе? Бедняжка Рьюзаки.              Ладно, намёк понят. Сердито сверкнув глазами, Эл достал мобильник и набрал Ватари.              — Смею предположить, что тебе требуется больше времени? — осведомился Ватари, и в его голосе Элу послышались нотки недовольства. А ведь он уже знал об их опасном положении. Эл рассказал ему о Мисе и Рем и предупредил, что придётся делать всё, что скажут эти двое до тех пор, пока он не придумает способ отделаться от них. По какому праву Ватари ведёт себя так, будто во всём виноват Эл?              Старик, не обращая внимания на его раздражение, продолжил:       — Я уже проинформировал госпожу Кенвуд, господина Ягами и остальных. Ждём лишь твоего приказа.              — Что насчёт мер предосторожности для Лайта? — спросил Эл, предвидя, что должен будет проверить их сам.              — Всё готово, — отчитался Ватари и перечислил длинный список мер безопасности, которые будут приняты в отношении Лайта. — Осталось только забрать юного господина Ягами из его комнаты.              — По нему видно, что он помнит, как его допрашивали?              — Всё утро он вёл себя, как обычно.              Эл закончил разговор, обернулся к Мисе и процедил, от злости едва выговаривая слова:       — Пойду в душ.              — Развлекайся, — мило улыбнулась Миса, чуть помахав ему рукой.              Закрыв за собой дверь ванной комнаты, Эл боднул её головой и зарычал от ярости. Вот же мстительная, жестокая сука! Его рука скользнула вниз, на мгновение сжала ноющий член, и Эл едва не начал дрочить, но быстро вспомнил, что Миса узнает об этом и накажет его.              «Будь ты проклята, Рем». Если бы не она, Эл вернулся бы к Мисе, вколол бы ей снотворное, чтобы лишить сознания, и следующие двенадцать часов провёл бы, наслаждаясь её телом во всех возможных позах — и к чёрту вторую тетрадь смерти.              А вместо этого он в одиночестве стоит посреди ванной, с растоптанным в прах мужским достоинством, не способный даже прикоснуться к себе без её разрешения.              Тяжело дыша, он ударил рукой по стене, а потом зашёл в душ и включил ледяную воду.       

***

      Когда Эл с мокрыми, прилипшими к шее волосами и стекающими по груди струйками холодной воды вышел из душа, Миса уже ждала его. Схватив одежду, он начал быстро натягивать её на себя.              — Я могу послать кого-нибудь, чтобы Лайта забрали из комнаты, — сказал он. — Мне только нужно будет наблюдать за этим по монитору, чтобы убедиться, что он не попытается что-нибудь выкинуть.              Несмотря на всю свою злость, Эл не мог допустить, чтобы Миса снова вышла из себя. Но она его удивила.              — Нет, всё в порядке, — сказала она. — Рьюзаки может сам сходить за Лайтом.              Слышать от неё такое было настолько неожиданно, что Эл даже не слишком удивился, когда она добавила:       — Миса пойдёт с тобой.              Эл ощутил, как учащается пульс.              — Миса, не думаю, что это хорошая идея, — с сомнением произнёс он, и её лицо сразу же закаменело. — Разве ты не расстроишься, увидев, как я с ним общаюсь? И потом, я не хочу его видеть и предпочёл бы, чтобы им занялись мои люди.              Миса одарила его странным взглядом, непреклонным, и в то же время улыбающимся.              — Лайт Мису больше не беспокоит. Миса хочет пойти с тобой, — ответила она, а заметив, что Эл колеблется, сказала с нажимом: — Это то, чего Миса хочет. Так она сможет почувствовать себя лучше.              Это была чертовски плохая затея. Но Эл не смог придумать, как отговорить Мису, тем более когда увидел, как она косится на дверь, будто прикидывая, не позвать ли на подмогу Рем.              — Хорошо, — смирился он. — Пошли за Лайтом.       

***

      На этаж Лайта Эл шёл, сжимая в одной руке ладонь Мисы, а в другой — позвякивающие наручники. Сердце у него колотилось, как безумное. В последний раз, когда они трое собрались в одном месте, всё прошло, мягко говоря, неудачно. Миссия по поиску пропавшей тетради смерти, поначалу обещавшая быть простой, стремительно выходила из-под контроля. Но что он мог с этим поделать? Каким-то образом, поначалу сам того не замечая, Эл полностью утратил контроль над своим расследованием — над своей жизнью, — и обнаружил вдруг, что несётся невесть куда в кильватере Мисы, не способный свернуть в сторону.              Покосившись на идущую рядом девушку и увидев, что она улыбается сама себе так, словно замыслила некую личную шутку, Эл понял, что у него очень, очень нехорошее предчувствие по поводу предстоящей встречи.              И с каждым шагом это предчувствие усиливалось, став под конец почти болезненным. Отпирая дверь в квартиру Лайта, Эл чувствовал себя так, словно он отделился от собственного тела. Словно его ноги шагали вперёд без всякого его согласия, безжалостно неся его к чему-то ужасному.              Лайт, до этого сидящий за столом в глубоких раздумьях, при виде них поднялся на ноги. О предстоящей миссии ему не сказали — он не знал даже о том, что Эл приходил к нему прошлой ночью, и уж тем более не знал, что его собираются вывезти из штаб-квартиры. Лайт открыл рот, и Эл, абсолютно уверенный, что он сейчас спросит: «Что вы здесь делаете?» — почти услышал эти слова прежде, чем их произнесли.              Именно поэтому он не сразу сумел осознать то, что Лайт сказал на самом деле.              — Эл принадлежит Мисе, — произнёс Лайт, и его лицо стало непривычно безвольным. — Никто не отнимет его у неё. А любого, кто попытается… Миса покарает.              Сказав это, Лайт насколько смог далеко высунул язык и со сдавленным криком изо всех сил сжал челюсти. Откушенная, окровавленная мышца упала на пол, а секундой позже Лайт последовал за ней, корчась, булькая и заливая всё вокруг хлещущей изо рта кровью.              Долгие минуты это были единственные звуки в комнате. А потом Эл услышал свой собственный голос, доносящийся словно издалека:       — Миса, что ты наделала?              Лежащий перед ними Лайт перестал дёргаться и застыл; медленно растекающаяся под ним алая лужа начала впитываться в ковёр. А Миса, чьи маленькие нежные пальцы всё ещё были переплетены с пальцами Эла, начала смеяться.