HJP-01

      И чем выше мы поднимаемся по полуразрушенной лестнице — чертов лифт отключен, — тем сильнее кажется, что слишком сильно я приложился головушкой.       Ну не может все быть так… или может? Если все-таки может, то где меня носило с неделю — в собственных фантазиях, что ли?       — Знаешь, Поттер, все выглядит, как полное наебалово, — выплевывает Финниган, и хочется съездить ему по морде.       Непреодолимо так.       — Вся моя жизнь — одно сплошное наебалово, — бурчу, стараясь сохранять остатки спокойствия.       Те, которые с каждой секундой больше напоминают песчинки. Мне остается надеяться, что Симус об этом догадываться и поэтому заткнет свой рот — и так несладко.       Молча и со всем упрямством продолжаю подниматься все выше и выше, обгоняя сначала Томаса, а потом — Финнигана, тут же чуть потеснив Рона.       Быстрее; быстрее наверх.       Почему-то внутри свербит ощущение, что я должен оказаться там первым, чтобы увидеть все…       Картинка разнится с воспоминанием: частично разбитые стены, заваленный остатками бетона пол, отпавшая штукатурка — свет от фонаря освещает «остатки былой роскоши», а в моем случае, — мгновений жизни.       Реальность оказывается жестокой. Даже более жестокой, чем сотня ведомых жаждой убийства мертвяков.       Чувствую, как мелко дрожат пальцы, а внутри все разрывается на части от разочарования, оставляя лишь сумятицу, непонимание и горькое послевкусие от этого клубка эмоций.       Здесь нет ничего. Абсолютно. Ни знакомых экранов, ни комнаты, к которой — парадоксально — я привык за столь короткое время. Даже гребаная вешалка — и то пропала. Повсюду только слой многомесячной пыли: такой, будто сюда долгое время не ступала нога человека.       Невозможно…       Наверное, только так можно описать те мысли, что роятся в голове.       Нереально. Уму непостижимо… Необъяснимо.       Перекидываю оружие через плечо, стягиваю маску и до боли тру лицо, чтобы почувствовать хоть что-то — особенно сминаю глаза, вдавливая пальцами… Вдруг так вернется другая картинка?       Нихуя.       Все как было, так и осталось.       Приходится делать глубокий вдох. Затем еще один, а только потом решать, как действовать дальше.       Финниган толкает плечом, рванув вперед. Внутри меня начинает ворочаться чувство, которое всегда предшествует опасности: будто сама интуиция дёргает за колокол.       — Стоять! — только и успеваю рявкнуть я, как раздается шорох, а за ним — рычание из комнаты, которая служила складом.       Симус замирает и кидает на меня полный ужаса взгляд.       — Он притащил нас в ловушку! — начинает орать он.       То, что сейчас нужно, конечно, — драть горло.       Из комнаты выбегает разъяренный крыс в два — возможно, более — раза выше меня, поднимая столбы пыли, и кидается на застывшего столбом Финнигана.       К слову, совсем не вовремя приходит мысль. Я мог и сам сюда пойти: как бы никого не приглашал — сами напросились, или как там было?       Мгновенно, на инстинктах, подхватываю оружие, начиная палить одновременно с Роном.       Или Томасом — неважно.       Туша падает, придавливая собой орущего как резанный Финнигана.       — СУКА! УБЕРИТЕ ЭТО С МЕНЯ!       Хочется пристрелить и его заодно, чтоб по перепонкам не било — тоже мне неженка нашелся. Будто вчера провалился в этот новый дивный мир.       Делаю шаг и находит просветление, что вцепился я в тот самый автомат, который здесь же и взял — или не здесь, — но это прямое доказательство, что Том был. Как и было все остальное — откуда бы я взял оружие в таком случае? Нет. Точно нет: не выдумал я ничего.       — Помогите ему, — кидаю остальным ледяным тоном, — а я пока осмотрюсь: возможно, тут есть еще кто-то.       У меня язык не поворачивается назвать существ «что-то». Опасные — да, но живые.       Уверенным шагом прохожу в комнатушку, где к стенам присоединены несколько полок, теперь абсолютно пустых, хотя… вроде что-то и виднеется.       Но в том, что касается запасов, ничего не осталось. Даже следа. Понимаю, что сваливать нужно как можно оперативнее. Хрен поймешь, какие полуживые сюрпризы здесь ещё затаились: вероятно спящие ночью триоки или орды зомбаков этажами ниже.       Существует ли вероятность, что я ошибся этажом? Затупил, и мы оказались ниже или выше? Я ведь даже особо не осмотрелся, пусть времени было в достатке —чтобы скучать и слоняться, — когда находился в здании.       Проверять жгучего желания не испытываю: не совсем же шизанутый — несмотря на то, что остальные из нашего не очень дружного квартета наверняка думают иначе.       Приближаюсь к металлическому каркасу, чтоб проверить стертые следы пыли, и вижу сложенный вдвое листок, который тут же хватаю и почти что впиваюсь глазами в знакомый почерк:       «Возьми рацию с самой нижней полки. Она заряжена. Дальнейшие указания получишь позже, а пока вали оттуда. Том».        Понимаю, что улыбаюсь как полнейший псих, который сидит в палате, а думает, что гуляет в парке, но что поделать, если даже сердце начинает биться иначе — быстро-быстро.       Наклоняюсь и действительно нахожу рацию.       — Он там помер? — слышу приглушенный вопрос Дина Томаса.       — Да он делать ничего не хочет, — почти воет Симус.       Закатываю глаза.       Своим вытьем сейчас еще с полчище соберет у двери.       Прячу находку, выглядящую совсем уж новехонькой —будто только что с полки магазина. Усмехаюсь; меня переполняют каплю истеричные эмоции: почти детский восторг и воодушевление — чего не было уже давно. Заставляю себя успокоиться — мне нужна чистая голова.       И это не про шампунь.       Неудачная шутка получается — даже самому не смешно. Хотя помыться бы не помешало — кажется, кто-то меня избаловал комфортом. Человек вообще существо, быстро привыкающее к хорошему, — говорит ли это о том, что я еще жив? Что я готов бороться и дальше?       Никогда раньше, до момента, как увидел записульку Тома, я не чувствовал себя настолько полным сил — вот что с нами делают крохи инфы после неопределенного информационного вакуума. Так и задумываешься: как мало человеку надо для счастья. Ну и жратвы, какой-то стабильности, безопасности и того под боком, с кем тебе хорошо, конечно. Мелочи, верно?       Выхожу из комнаты и становлюсь центром внимания: точкой фокусировки трех пар глаз.       — Давайте пристрелим его, — шипит Финниган.       Я приподнимаю бровь.       Совсем офигел, что ли?       — Наверное, стоило позволить животине тебя растерзать? — спрашиваю вкрадчиво, чуть подавшись вперед.       Симус в ту же секунду кидается ко мне, но Рон останавливает его, мотнув головой.       — Не в мою смену, Финниган.       Видно, как тот прищуривается и чуть ли не начинает скрежетать зубами.       — Гарри, не хочешь объяснить, как это могло произойти?       Уизли делает шаг ко мне, вот только привычное «друг» не добавляет.       — Что именно?       — Твоя наводка не соответствует реальности.       Пожимаю плечами.       Поверь, Рон, я задаюсь этим же вопросом.       — Да все он знает! Небось сотрудничает с правительственными, — подает голос Томас. — Будь его воля, всех наших подвел бы под монастырь!       — За речью следи, — тут же отзываюсь на его выпад — кстати, достаточно мягко, а хочется — матом.       Начинаю раздражаться сильнее, но проявляю чудеса видимого равнодушия: ситуация, когда готов впиться в глотку, а видок почти что зевающего человека. Картина маслом.       Твержу себе раз за разом, что спокойствие — неведомое чудо, которое убережет меня от необдуманных действий. Только под конец сам не особо в эту мантру верю.       — А что ты мне сделаешь? — Томас явно начинает бычить, выпячивая грудь вперед.       Ну детский сад.       — Как минимум чаще самому придется оглядываться в следующий раз, не тянется ли зомбак к твоей заднице, — тяну и показательно закатываю глаза.       — Ты, крыса, которая нас сюда притащила, теперь еще и угрожаешь?! — на повышенных тонах выплевывает Финниган — его уже поставили на ноги.       Прихрамывая, он подходит ко мне, смотрит с прищуром и добавляет:       — Может, пристрелить тебя?       Приподнимаю бровь.       — Может, стоило позволить тебе самому решать проблему с триоками? — произношу в тон.       Так сказать, обманчиво-ласково уточняю. И тоже щурюсь.       — Да пошел ты! Не притащи ты нас в эту дыру, не было бы у меня никаких проблем, — продолжает Финниган лить свое недовольство — говно — на всех вокруг. — Рон, скажи ЭТОМУ!       Он гневно поворачивается к Уизли, а я отвечать не собираюсь — бессмысленно.       — Думаю, нам всем нужно успокоиться…       Стараюсь вести себя цивилизованно, а не как неандерталец, однако получается пока скверно.       И нет. Ни черта я не думаю, что между нами все еще должны царить «мир, дружба и розовые единороги» — считаю, что кому-то стоит завалить хлебало и начать слушать. Меня.       Но что я вижу? То, как Рон начинает мяться и жаться, будто ведомый. Сам не делаю никаких попыток что-либо прояснить — пока что — и даю Уизли шанс проявить себя.       — Гарри, время сейчас сложное, но ты нас… это… подставил немного — ребята правы, — наконец выдает тот.       Смешно — обхохочешься.       — Кто вас сюда тащил? — спрашиваю. — Я? Разве не я был тем, кто отговаривал и предлагал остаться?       — Ага, как же...       — Но не суть, — перебиваю придурка, — мой совет — убираться отсюда прямо сейчас.       Интуиция редко подводит, а тестировать ее в новой ситуации желанием не горю.       — Говоришь это, чтобы затянуть нас еще в какую-нибудь жопу? — присоединяется Томас.       «Да тебя вообще, криворукого, наверх пускать не хотели — закройся», — вкладываю мысль во взгляд, но продолжаю мило улыбаться. Зубасто так.       — Гарри, ты прости меня, но думаю, здесь нам лучше это… разойтись, — говорит Рон, а два крысеныша за его спиной замолкают и ухмыляются.       Чего?       Гонит, что ли?       Нет-нет: Рон странно смотрит на меня. И да, я, наверное, потом буду жалеть, но сейчас делаю шаг к Уизли, кривлю губы и... киваю.       — Делайте что хотите. Потом сами объясняйте, что произошло.       М-да. Такого я точно не ожидал — что меня фактически выставят вон, — когда каждый человек сейчас ценен, а такие, как я, — на вес золота. Прям вижу, как Кингсли будет пылать от счастья, потеряв одного из разведчиков.       Отступаю на шаг, будто медля — может, передумает? Смотрит так, будто извиняется и злится одновременно — нет, не передумает, мать его. Друг... Хмыкаю, разворачиваюсь и ухожу, больше не сказав ни слова: каждый решил за себя. Начинаю медленно спускаться, не очень понимая все же, к чему эта истерика, ведь Финнигана-то я спас: не будь меня рядом, возможно, кое-кто или голову бы потерял в пасти, или же с кишками наружу остался лежать, или превратился бы в шашлык, нанизанный на огромные острые когти триоки... Перспектив море. Может, это их и напугало? Будто впервые, но как знают. Пусть теперь справляются сами.       Я будто мысленно ставлю точку во всем произошедшем, ускоряясь и почти сбегая по лестнице, когда чувствую, как начинает трясти.       Черт!       Это напоминает землетрясение, но какое-то маленькое — локальное. Прижимаюсь к стене, и как раз вовремя: мимо меня пролетает часть верхнего этажа — кусок бетона.       И вот тогда я несусь вниз, физически ощущая вибрацию стен. Слышу крики наверху, застываю, думаю несколько секунд и возвращаюсь.       «Идиот! Правильно — убейся...» — разносится вокруг словно шепот. Мне даже кажется, что это Том шепчет в моей голове. Или вокруг...       Что никак не может быть взаправду.       Стараюсь бежать обратно как можно быстрее, надеясь, что конструкция не схлопнется, а мы — не превратимся в куски фарша под ее обломками.       Под ногами попадаются небольшие камни, куски штукатурки, окурки, разбитые стекла и обломки деревяшек, которые я перепрыгиваю.       Финнигана, видимо, приложило. Тот в сознании, но растерян.       — Могу подхватить под ноги, — запыхавшись, говорю я. — Так быстрее будет.       Рон кивает.       Тратим немного времени, чтобы правильно схватить Симуса — когда, как по мне, нужно кинуть его здесь, — и начинаем спускаться.       Тряска будто становится слабее. Я не верю ни в Бога, ни в дьявола, ни в другую паранормальную хрень — хотя в мутантов я тоже когда-то не верил, но эти твари хотя бы объяснимы, — поэтому нечто подобное всегда называю провидением. И оно, кажется, сегодня на моей стороне.       Нам удается выбраться из здания и отойти на некоторое расстояние, когда раздается грохот, после которого верх башни начинает с режущим скрипом надламываться и медленно клониться в сторону.       Пиздец.       Мы все равно бежим: кто знает, каковы будут масштабы обрушения. Я понимаю, что зацепило парочку домов, судя по последующим звукам и все же накрывшему нас облаку пыли. Появляется звон в ушах — тот, что не проходит. Кажется, приложило звуковой волной.       Прячемся за массивной стеной — сада или школы.       Спустя время Симус, мотая головой — и так мозгов нет, — говорит:       — Конечно, спасибо, что спас меня, но это не значит, что тебя примут обратно.       Прищуриваюсь и выплевываю:       — Не очень-то и хотелось.       Мне просто нужно было это сделать — для своей потрепанной совести. Сделав, чувствую себя спокойно. Может, я и не думал особо головой, когда рванул в самое «пекло», но знаю, что так правильно; так я еще на пару дней останусь человеком, а на все остальное — похуй.       Разворачиваюсь и иду, надеясь, что шум башни собрал вокруг зомбаков, освободив окружные территории от их настойчивого патрулирования. Хотя мог привлечь орды со всего города и тогда... Да, лучше не думать, что тогда будет.       — ...Слышишь меня? — раздается приглушенный голос из ниоткуда, а я начинаю оглядываться, пока не понимаю, что это хрипит рация.       Хватаю ее и нажимаю на кнопку, чтобы включить звук и со своей «стороны».       — Том?       — А кто же еще, принцесса? — смеется он в трубку.       — Я думал…       Обрываю себя на полуслове.       — Что?       — Что ты... мертв.       Слова даются с трудом.       — Меня не так уж легко убить — думал, что ты это понял.        Чудится, что Том хмурится.       — Ну да ладно: не до этого. Сейчас ты слушаешь папочку очень-очень внимательно, иначе не выберешься оттуда. Понял? Кивни, если да.       Киваю как дурак, будто он может меня видеть.       — Молодец, — тянет Том. — Сейчас идешь прямо и замираешь за мусорными баками — с противоположной улицы приближается орда в двести голов. Как только пройдут, свяжусь снова, — перечисляет он, — а пока не трать заряд.       Инструкции четкие; от его голоса внутри расползается тепло.       Гнать нужно такие чувства поганой метлой. Особенно сейчас, когда из вариантов, похоже, выпал худший.        Выполняю сказанное без промедления, решив, что бесить Тома нерасторопностью — не лучшая из затей, и прячусь в темноте, замирая, — все как он сказал. Конечно же, не забываю выключить рацию.       Мертвяки показываются из-за угла спустя мгновение — даже не собираюсь спрашивать себя, откуда он знал — и тащатся вперед. Они рычат, скалятся, а кто-то урчит, словно в предвкушении. Шаркающие звуки шагов становятся какофонией, а я, притаившись за скоплением баков и вцепившись в оружие, сижу на корточках и дышу через раз.       Вонь душит, но маскирует. Патронов не хватит, чтобы уложить всех, если что-то пойдет не так. И снова — да, я не очень-то верующий, но прошу всех подряд: богов, вселенную, мироздание, чтобы они прошли.       — Агхр-р-р, — ревут несколько зомбаков, завершающих не очень стройные ряды.       Останавливаются, будто принюхиваются, оглядываясь и смотря тем, чем уже давно не могут, а затем — к моему облегчению — скрываются в конце улицы.       — Ты еще здесь? — спрашивает Том бодро.       Нажимаю на кнопку, пытаясь вспомнить, в какой момент включил ее.       — Угу.       — Отличненько — секунду, — говорит Том, и я слышу стук, похожий на удары пальцев по клавишам. — Да. Ты сейчас в конце Шарлотт-стрит. Тебе нужно добраться до Пикадилли, а оттуда — к Сент-Джеймсскому парку. Там будет дом — я тебя встречу. Но придется обходить: на Пикадилли основной косяк этих тварей, а вы наделали шуму.       — На Ратбон Плейс сейчас? — на всякий случай уточняю.       — Точно. Дальше к Шафтсбери-авеню в сторону Запад-стрит, а потом спускаешься…       — Понял.       — Старайся не шуметь, — предупреждает об очевидном Том и стучит по клавишам опять — наверное. — Встречу тебя около Ватерлоо Гарденс. На этом пути много их на пересечении с Шафтсберри — будь там осторожен.       Слушать его приятно. Голос будто плавно проникает в сознание, создавая иллюзию подобия — мнимой, конечно — безопасности.       — Замри, — вдруг слышится из динамика. — И в проулок пройди, — добавляет Том очень быстро.       Подчиняюсь и улавливаю отголоски рычания. Одиночного.       Мимо ползет зомбак, с которого будто стянули кожу, и останавливается прямо под фонарем. Вижу волокна лицевых мышц и съехавшую в сторону челюсть; руки у этого создания нет, плоть давно начала гноиться — там, где она когда-то была, сейчас месиво.       Мертвяк кажется новообращенным — эдакий свежачок, — но когда идет, с него сыплются части, внутри которых что-то заметно копошится. Стараюсь не дышать и не смотреть в его сторону — а мне-то уже начало казаться, что нюх отбило, — но вонь стоит такая, что туши свет.       Дожидаюсь, когда вонючка свалит в сторону башни — спасибо, что не задержался, — и пулей лечу по оговоренному маршруту.       — Ты чего такой бледный? — хмыкает Том в рацию, а мне хочется его послать.       — Меня сейчас вывернет — вонь стоит колом.       Интересно, про запах так можно сказать?       Но Том меня понимает:       — Ты, часом, не беременный, принцесска?       — Очень смешно. Только если от тебя.       — О, воздушно-капельный путь — мой самый любимый, — с долей веселья соглашается Том, а потом мигом становится серьезным: — В сам сквер Сохо не заходи: там троица ужинает — не заметит.       Уже более привычно киваю и быстро перебираю ногами мимо сквера.       Некоторое время идем в молчании, хотя я слышу, что Том здесь.       — Остановись, — вдруг говорит он. — И дай мне пять минут, а пока зашухарись где-нибудь. Если не получится, то будем отстреливаться. Сколько патронов?       — Не густо.       — Ладно. Пять минут, — повторяет он с нажимом и отключается.       Становится неуютно. Осматриваюсь, где бы спрятаться, и пристраиваюсь за рядом автомобилей с разбитыми стеклами — у одного двери выкорчеваны.       Машина на секунду будто плывет перед глазами, но, моргнув, понимаю, что все по-старому.       Проходит пять-десять минут, по ощущениям, а топот в стороне такой, будто мамонты ожили и бегут.       — Я здесь.       Аллилуйя, бля.       — А я никуда и не уходил, — шепчу в ответ.       — Твои друзья, непуганые идиоты, — привлекли все орды с районов выстрелами, — бурчит Том и сразу предупреждает холодно: — Даже не вздумай туда рвануть.       — И не собирался.       А мысль-то мелькнула.       — Конечно, — это уже ирония. — Знаю я тебя.       Наблюдать за мой — или что он там делает? — это далеко не равняется знать. И за то время, что мы были вместе, тоже трудно: немного познакомиться — да, но узнать по-настоящему?       Вновь натыкаюсь на недавние мысли о том, как мало о нем знаю сам. Вроде бы Том ничего не скрывал, живя в одной комнате, в которой пожил и я, но много о чём он недоговаривал — это факт. Тут же хочется закидать его вопросами, пока не попросит отъебаться, другой вопрос — захочет ли вообще Том ответить хоть на один…       Вдыхаю поглубже, но спрашиваю совершенно иное:       — Дождаться, пока пройдут?       Голос становится едва различимым.       В динамике хмыкают.       — Не-а. Подойди к тачке рядом и возьми оттуда ящик. Там должно быть необходимое.       А вот это начинает напрягать.       Откуда Том знает? И как тот там оказался? Это разве можно увидеть в камеры?       — Активнее шевелись: будешь прорываться! — шипят в динамике. — Не ты ли жаловался на отсутствие патронов? Чего сейчас замер истуканом?       Он перестает когда-нибудь ворчать?       Скрюченный, подбираюсь ближе и заглядываю внутрь, действительно обнаруживая между раскуроченными сиденьями достаточно большой деревянный ящик с уже знакомой надписью «Crucio». Без проблем вскрываю его, находя там с десяток коктейлей, которые даже не представляю, как тащить, пару сменных магазинов, а на самом дне — подсумок.       — Что такое Круцио?       — Тебя сейчас не это должно волновать, Поттер.       В этом он прав. Поэтому складываю добро в подсумок, а затем жду дальнейших указаний. И они поступают:       — Начни сразу с коктейлей, потом — добей из оружия, — Том звучит несколько напряженно. — Попытка у тебя одна, Поттер.       Как будто я сам не знаю. В этом мире почти всегда одна попытка — не более. Если, конечно, не хочется, чтобы тебя сожрали или чего хуже — присоединиться к такому же строю веселых пожирателей человечины. А я все-таки предпочитаю другие блюда — сразу вспоминается стейк, приготовленный Томом. Я почему-то не двигаюсь; тело деревенеет и не слушается, вместо этого накатывает усталость — напоминает отходняк после адреналинового выброса.       — Вперед, солдат! — почти что рявкает Том.       Активируются инстинкты, и я срываюсь с места — как по команде. По команде же и есть — бегу вперед, даже не выключив рацию, натыкаясь на ряды зомби и начиная забрасывать их имеющимися снарядами. Запах горения забивается в нос — они кидаются в стороны, кидаются друг на друга, падают, ползут, валяются, катаются, тянут конечности, громко визжат, мычат, стонут — и все под потрескивание плоти из-за воздействия огня.       Славно.       Замечаю все на автомате, пока делаю необходимое, побежав вперед и утянув за собой толпу. Дыхание сбивается — не сразу, но сбивается. Перепрыгиваю через какой-то булыжник, почти ощущая их рядом с собой, но не слыша.       — Снаряд за себя! — приказывает Том очень громко.       Чтобы точно все расслышал.       А я уже пошумел так, что громче или тише — смысла не имеет никакого.       Кидаю.       И еще сильнее разгоняюсь.       Остановка равна тому, что за ней мне останется только лечь на асфальт и позволить собой отужинать.       Но это насколько же я должен отчаяться?..       — Перед тобой будут пара машин — они перегородили дорогу — и ящики справа — перепрыгивай.       Ничего не отвечаю, чтобы не сбиться с темпа — чувствую, как тело покрывается липким потом, но оно настолько разгоряченное, что холод не ощущается.       Я снова ускоряюсь и фактически перелетаю через ящики — как он и сказал, — а потом опускаю в очередной раз руку в подсумок и нащупываю последний Коктейль.       Блядство.       — У меня остался один.       — Еще немного, Поттер, — ты уже совсем близко.       И я двигаюсь аки спринтер на четыреста метров, желающий забрать себе первое место в забеге и блестящую медаль.       — Сейчас поворачивай. Я отключаюсь — встретимся на обозначенной точке.       Опять же подчиняюсь и слышу тишину, отправив за себя последнее сокровище, когда «зловоние» начинает догонять. Время летит, как миг.       И Тома я замечаю сразу. Стоит себе спокойный на улице, будто покурить вышел, хотя знаю, что он не курит — иначе пахло бы сигаретами. Но в руках у него пара таких же Коктейлей, которые он и кидает, а потом дергает меня за собой и через какие-то минуты — с пяток — тащит на буксире прямо до одной из приоткрытых дверей дома. Хорошего такого. И дверь, как я успеваю заметить, бронированная.       Закрыв ее, он кивает на лестницу, а я готов упасть на пол прямо там и лежать пластом до глубокой старости.       — Еще немного, — обещает с тяжелым вздохом Том.       Только в этот момент до меня доходит, что вот он — стоит передо мной: живой и совершенно невредимый… Стоит в домашних штанах и футболке. И я не выдерживаю — сминаю Тома в охапку, будто пытаясь прочувствовать, что он не плод моей фантазии; что я не совсем сумасшедший, который напридумывал свой маленький мирок на несколько дней, а просто не совсем адекватный мужик в совсем неадекватном мире.       Да... Именно так.       Прижимаю его к себе всем телом, и плевать, что он выше. Просто стискиваю, что аж ребра трещат.       — Оу, — вырывается у него.       Носом утыкаюсь куда-то в шею, втягивая знакомый аромат, от которого начинает потряхивать. Под пальцами ощущается мягкая ткань футболки, а под ней — жилистое теплое тело.       Прикрываю глаза, ловя мгновения, к которому так мысленно тянулся все это время.       Том как-то несмело обнимает меня: будто сконфуженно — или только мне так кажется.       И все вопросы, которые хотелось задать раньше, испаряются. Мы так стоим какое-то время под звуки бьющихся в дверь мертвяков, а потом Том мягко проводит по моим волосам.       — Пойдем, — зовет он, разворачивается, отлипая от меня — или я от него, — и идет вниз по лестнице.       Приходится плестись следом, справляясь с усталостью, иначе просто завалился бы в какой-нибудь более-менее уютный угол и проспал бы там сутки — единственное желание, если не считать желания, чтобы он в этот момент был рядом.       Том молча толкает очередную на вид тяжелую дверь, а когда я вхожу, захлопывает и закрывает ее на несколько замков, больше напоминающих сейфовые.       — Я добрался, — как-то неверяще шепчу и пожираю его глазами.       В том смысле, что стараюсь запомнить каждую черточку лица, которое часто стояло перед глазами последние дни.       Том отводит в сторону упавший на лицо локон и хитро улыбается.       — А ты в это не верил?       — Сомнения были…       Ага. Особенно когда смерть дышала смрадом сгнившей плоти в затылок.       — Смешной ты, Поттер, — только лишь отвечает он, а я даже не особо понимаю, к чему это он — торможу конкретно.       Но мне простительно.       И именно сейчас появляется чертова скованность: такая, как бывает, когда оказываешься не в своей тарелке.       Как теперь с ним общаться?.. После того, как я, считай, отпустил его на… Нет, смертью тут и не пахнет.       Нет же?       Подхожу к нему и опять ощупываю — даже принюхиваюсь, будто могу почувствовать заразу в крови, как ищейка — болезнь.        — Я здоров, — слегка морщится Том, а потом обводит эту подземную комнату руками и меняет тему: — Добро пожаловать домой, принцесса.