HJP-01

      Магазин станет блядским местом погребения.       Эти слова я мысленно повторяю раз за разом, пока иду обратно к Тому и этому Иву — даже в какой-то момент начинаю бубнить под нос, хотя расстояние тут всего ничего.       — Ну что? — спрашивает Том, а во взгляде в мгновение начинает плескаться понимание — видимо, прочитал все по моему лицу.       — Нам пиздец — достаточно информативно? — выдыхаю и неосознанно касаюсь висков, которые моментально пронзает боль.       Его взгляд становится тяжелым и будто давящим. Том поднимается с пола, на котором все это время сидел, прислонившись спиной к одной из ножек разделочного стола.       — Мигрень?       — Начинается, — морщусь.       Даже не вспомню, когда это стало проблемой. Кажется, я страдал от недуга всегда — особенно остро тот вспыхивал во время потрясений. Потом, когда жизнь стала похожа на нескончаемый круговорот тревоги, проблема испарилась, не оставив и следа. Но это была иллюзия. Недуг не исчез — затаился.       Том подходит вплотную, останавливается и начинает рыться в кармане формы, прежде чем как фокусник вытаскивает оттуда блистер с таблетками — одними из немногих, что хоть как-то помогали.       — Откуда ты?..       Не успеваю закончить вопрос, как Том перебивает:       — И опять время поговорить о важном.       Явно сарказм.       — Мы же разговариваем, — заявляю упрямо, хотя глубоко внутри понимаю, что артачиться — глупо.       Нужно что-то делать, ведь я хочу добиться ответов — когда еще, как не перед надвигающейся на нас смертью, получать их?       — Я тоже страдаю от мигреней — проглатывай таблетку и не задавай вопросов, Поттер.       Том бросает на меня свой фирменный взгляд — его выучить я уже успел — и подходит к Иву, лежащему на полу. Тот бледно-зеленый, с прикрытыми глазами, и сейчас напоминает труп не меньше, чем все те, что толпятся у входа.       — Есть идеи?       — Касательно мигрени?       Нет, он явно издевается…       Том только вздыхает и неопределенно пожимает плечами, очевидно решив, что сейчас лучше не юлить: проблем и так выше крыши.       — Сколько ты сможешь пробыть с ним один?       Очень странный вопрос. Том явно собрался наружу — разве что полный тупица не поймет очевидное. Но обсуждать, сколько я смогу продержаться… Откуда мне это знать?       — А если он тут кони двинет?       — А ты никогда смертей не видел? — Том вскидывает бровь, задавая риторический вопрос. — Если все станет совсем дерьмово — пусти ему пулю в лоб.       — Том, это же человек…       — Так будет лучше: мучиться перестанет.       Не понимаю этого: во-первых, зачем тогда с ним носиться, если все решает шальная пуля? Во-вторых, зачем вообще это делать, если Ив не заражен? В-третьих, следуя его логике, легче было и меня бросить тогда — чтоб не мучился.       Фыркаю.       Все-таки я продолжаю придерживаться принципа, что каждая жизнь важна. С какой стати я должен брать на себя ответственность?       — Риддл, вынеси мне мозг сейчас — отправлюсь на следующий круг. Чертова сансара, — слабо подает голос Ив.       Не могу избавиться от беспокойства, хотя фамилию Тома слышу уже не в первый раз — она кажется такой знакомой, но когда задумываюсь откуда, понимаю, что понятия не имею — мысль заходит в тупик.       Поворачиваюсь к нему и вижу слабую улыбку на губах.       — Сделай это и уводи свою зазнобу отсюда, — шепчет Ив. — Без меня вы выберетесь.       Том мрачнеет на глазах, и мне кажется, что слышу, как он скрипит зубами — условно.       — В крайнем случае, — обращается ко мне.       Со стороны раздается тяжелый, полный сожаления вздох.       Я считал, что уже через многое прошел, стал жестче, даже, возможно, озлобился, Но не настолько, чтобы решать, кому жить, а кому умирать — если, конечно, речь не идет о зараженных. Однажды я уже принял такое решение, о чем старался на вспоминать лишний раз — отвлекал себя по-разному. Сейчас сконцентрировался на новом знакомом и его странностях, например. Но кто мы такие, чтобы лишать жизни тех, кого еще можно спасти? Некоторые скажут, что ресурсов не хватит, если пытаться сберечь каждого, но ведь нас и так с каждым днем все меньше. В конечном итоге, судьба одна для всех: смерть — по вине зомби, от голода или от рук другого человека.       — Что с твоим мотоциклом? — неожиданно спрашиваю, прокручивая в голове нашу первую встречу.       — Не ты ли уронил на него часть башни? — елейно отвечает вопросом на вопрос Том. — Попрощался я с ним уже.       Что ж, байк мог бы быть прекрасным вариантом, но он отпадает. Нужен новый, более совершенный план, чтобы вытащить Ива, который сейчас на грани, что ясно как день и ночь.        Том делает еще один шаг ко мне, обхватывает пальцами подбородок, заставляя смотреть в глаза, и шепчет:       — Поттер, соберись. Вспомни, кто ты. Чтобы вы с ним выжили, мне нужно выйти отсюда одному. Пару часов меня не будет, но я свяжусь с тобой по рации, — его голос звучит ровно, почти без эмоций. — Рация ведь с собой?       Он дожидается кивка и продолжает:       — Ты справишься?       — Справлюсь.       — Отлично. Я никогда в тебе не сомневался… Ничего еще не закончено — сейчас не время умирать. Наша цель — выбраться из города, но будем действовать постепенно, малыш.       Мурашки пробегают по коже от его обращения: уж слишком родным то стало.       — Я не хочу тебя потерять, — признаюсь в своей слабости. — Снова.       Губы Тома растягиваются в мягкой улыбке. Как будто он понимает, но не поддается эмоциям.       — Закрой за мной дверь. И начинай отсчёт — сто двадцать минут.       Он разворачивается, поднимает окровавленными руками автомат и направляется к запасному выходу, ведущему на задний двор. Молча топаю за ним. Мое тяжелое, очень недовольное дыхание, кажется, слышно даже в Лаймхаусе — тот вновь превратился из достаточно спокойного района, некогда наполненного криками чаек, в место, притягивающее всякую дрянь. Старый добрый Лондон.       — Не дыши так.       В его словах слышится улыбка.       — Что если ты не вернешься через два часа?       Вполне резонный вопрос, но отчасти глупый: если Том не вернется, если его план провалится — а он упрямо отказывается поделиться деталями — мы окажемся на грани. Подохнем или от голода, или станем добычей мертвяков, которые только и ждут, чтобы разорвать нас на части.       — Сможешь связаться со мной?       — Не сразу. Я буду недоступен какое-то время.       Сука.       Я не могу избавиться от тревоги, которая сдавливает грудь, и мой следующий вопрос вырывается прежде, чем я успеваю подумать.       — Том, если у тебя нет плана…       Он останавливается у двери и оборачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.       — План есть, Поттер. Просто в нем много… переменных. — Он делает паузу, словно обдумывая, стоит ли говорить больше, но затем лишь пожимает плечами, спрашивая с улыбкой: — Поцелуешь меня на удачу?       Все это напоминает прошлую сцену прощания; Тому, похоже, тоже. И я тушуюсь как мальчишка: абсолютно неуместное смущение затапливает так, что щеки полыхают.       — Если ты не вернешься…       Том по-треатральному сокрушенно вздыхает и подушечкой большого пальца касается моей щеки.       — Грязь, — поясняет он странным тоном, а затем переключает внимание на дверь. — Я выхожу, и ты сразу же захлопываешь ее. Сиди здесь и не высовывайся —как мышь. Это приказ.       Внутри вспыхивает волна негодования, но Том уже распахивает дверь и ступает за порог. Я едва успеваю прошипеть ему в спину:       — Не смей подохнуть, Риддл: достану тебя даже с того света.       Он на миг оборачивается, дарит мне короткую улыбку, а затем начинает стрелять по зомби, прорываясь через толпу. Я давлю в зародыше желание кинуться на помощь и поспешно захлопываю дверь, запирая ее на все засовы. Прислоняюсь спиной к двери, словно пытаясь слиться с ней. Скатываюсь вниз, пока задницей не плюхаюсь на грязный пол. Да и какая разница — ну грязный и грязный. Когда было иначе? Разве что тогда, когда Том затащил меня к себе, и я впервые за долгое время увидел полноценный душ.       Не знаю, сколько времени провожу в состоянии оцепенения, но в какой-то момент мне удается взять себя в руки… Я пытаюсь отбросить тревогу, когда вдруг кажется, что снаружи раздается одинокий выстрел. Он звучит так оглушительно, что мурашки бегут по коже, и все мгновенно замирает. За дверью не слышно ни звука: ни рычания, ни скрежета. Будто твари провалились сквозь землю. Скорее всего, это Том увел их за собой — по крайней мере, большую часть. Сейчас самое время уходить, но я должен довериться его словам и не нестись сломя голову проверять. Но куда идти? Вернуться в нашу квартиру? Возможно, Том рано или поздно будет ждать меня там. Или не будет, если я окажусь полным идиотом, который не умеет выполнять приказы. Мы ведь договорились: ждать столько, сколько потребуется…если он вообще выживет. Потому что уж слишком говорящая эта тишина и слишком оглушительным был выстрел вдалеке.       Что, если его убили? Может, даже кто-то из наших?       Я понимаю, что эти мысли — бред сумасшедшего, но продолжаю себя накручивать, будто настоящий мазохист. И почему я так реагирую… Потому что он мне действительно нравится? А почему он мне нравится — даже понять не могу. И должна ли быть причина в целом? Разве в этом медленно подыхающем мире нужно во всем искать смысл? В симпатии, в ненависти, в желании кого-то спасти или… кого-то убить? Есть в нем что-то такое, от чего меня бросает в дрожь… Что-то на фоне, далеко не внешка, а то, что за ней. Назвать бы пафосно тайной, но это куда больше, чем просто секрет. Или, может, это просто обострившееся чувство благодарности за то, что он выручил меня в трудную минуту?       Блядь. И снова-здорово — решил же, что не поэтому он мне нравится. С ним комфортно; приятно проводить время, будь то легкие подколки, пустые разговоры или даже бытовые хлопоты вроде подгорелых сэндвичей.       Даже с Гермионой мы больше ссорились из-за быта, чем с Томом, что, откровенно говоря, удивительно: с ним у нас еще больше различий в мелочах, на которых обычно люди и спотыкаются. Ожидаемо, что мы должны были поубивать друг друга в первые же минуты сосуществования на одной территории, ведь в быту пофигизм к чужим «тараканам» обычно появляется только после многих лет совместной жизни. А тут мы всего-то вместе… сколько? Меньше недели. Да уж, срок впечатляющий — почти что век душа в душу. Сарказм, конечно. Впрочем, в нынешних условиях, когда делишь одно пространство с еще кучей народа — каждый со своими странностями и привычками, — можно смириться с чем угодно. Что не отменяет внутренних проблем. Помнил я, как в одном из бункеров был «переворот» лишь потому, что кого-то не устроил уклад жизни: слишком тесно, слишком голодно, слишком мало света и много — храпа.       Качаю головой, пытаясь отбросить лишние мысли. Мне бы проверить Ива, а не погружаться в разъедающие воспоминания. Но я — малодушный — трусливо медлю, то и дело бросая взгляд на молчащую рацию, будто это может хоть что-то изменить.       Осознаю, что снова кусаю губу, пока не чувствую привкус крови во рту. Отлично, теперь я не только особо нервный, но и кровожадный.       Все-таки заставляю себя подняться и иду… Нет, скорее ползу, еле передвигая ногами, в отдел разделки. Как только захожу в холодный цех, как меня передергивает от температуры, на которую раньше я не обратил внимания: в этом месте и должно быть холодно, чтобы продукты хранились. Продукты, которых давно нет. Как нет и холода — очередной фантазм. Привет из прошлого.       Подхожу к Иву, лежащему на металлическом столе. Он по-прежнему бледный.       Теперь вместо мяса у нас почти что мертвец — я бы посмеялся, если бы не было так грустно.       — Ты жив? — спрашиваю, глядя на него.       — Не так-то просто здесь сдохнуть, — слабо отзывается он и приоткрывает глаза.       Не спит и в сознании — почти что чудо. Хотя тогда мне почудилось, что он провалился в болезненный сон, но нет: так же, как и я, он просто ждет, что будет дальше. Для нас обоих время будто замирает, и от этого сильнее хочется что-то сделать, хоть как-то помочь, а не просто сидеть без дела.       — Мне казалось, легче легкого, — спустя паузу отвечаю я.       Ив коротко смеется; звук вырывается из его горла с каким-то влажным булькающим оттенком.       — Не всем, — отвечает он с усталостью, и кажется, что продолжать разговор ему явно не хочется.       Поэтому замолкает, а я остаюсь рядом, чувствуя себя неуместным. Прилип к нему, как пьяный до радио: спой да спой. И держусь минут десять, по ощущениям, пока не чувствую на себе прожигающий взгляд, словно Ив что-то хочет сказать, но никак не решается. Прежде чем это молчание станет совсем невыносимым, нарушаю его первым:       — Давно ты знаешь Тома?       Ив прищуривается на мгновение, молчит, и я уже начинаю думать, что он так ничего и не скажет, когда тот со вздохом произносит:       — Уже и не вспомню. Лет шесть… Может, больше.       Меня не спрашивают, но почему-то делюсь в ответ:       — А я около недели… Его сложно понять.       Ив хмыкает и бросает на меня какой-то многозначительный взгляд, словно ему известно больше, чем он готов рассказать.       Тут же в голову лезет совершенно абсурдная мысль: а что, если Том все это время искал именно его? Глупость, конечно. Между ними не чувствуется никакой особой связи: ни многозначительных взглядов, ни случайных касаний, ни скрытого напряжения… Но все же Том кого-то искал, я в этом уверен. Я повторяю это себе уже в который раз — спасибо, если не сотый?       — Он здесь из-за тебя? — спрашиваю, внимательно вглядываясь в лицо Ива в надежде уловить малейший намек.       Ив хлопает глазами, и я невольно замечаю их яркую синеву, обрамленную длинными ресницами — почти девчоночьими, как у меня самого. В следующий момент он начинает заливисто смеяться, но смех быстро сменяется болезненным стоном.       — Нет, — наконец отвечает он, отдышавшись. — И не могу сказать, что мне было бы приятно такое внимание со стороны Тома. Мы скорее давние приятели, чем любовники.       — Типичный случай, когда по пьяни к тебе лезут целоваться, а ты даешь в нос? — полушутливым тоном уточняю я.       — Именно, — с довольным прищуром соглашается Ив.       И меня начинает терзать любопытство: то, что начинает будто бы щекотать внутри, как перышко.       — Ты встречался с тем человеком… с кем был Том?       Надеюсь, только одному мне происходящее напоминает допрос.       Ив молчит. На мгновение его лицо становится непроницаемым.       — Да, встречался, — наконец отвечает он, но добавляет: — И, кажется, я слишком много треплюсь.       На его губах появляется вымученная улыбка, и Ив прикрывает глаза, явно изображая усталость. Я не предпринимаю попыток надавить или еще что: наверное, уверен в том, что он все равно ничего не скажет. Совсем. В этот момент раздается шипение, похожее на помехи. Мне хватает всего пары секунд, чтобы сообразить, что это, и мгновенно схватить рацию.       — Слушаю, — шепчу.       И сердце колотится как загнанное, в томительном ожидании того, что я услышу его голос — что с ним все в порядке.       — Отлично, принцесса, — раздается шипящий ответ Тома.       В динамике снова слышны помехи, но, несмотря на это, я безошибочно узнаю его тембр. Знакомые нотки словно выжигают это понимание в сознании.       — У вас все нормально?       — Да.       — Как Ивэн?       А я все гадал, что за имечко такое «Ив», а он, оказывается, — наша «благая весть».       — Да нормально я, бро, — встревает тот с усмешкой, приоткрывая веки. — Что у тебя там? Ушел или все еще здесь?       Головой вроде не бился, а вопросы задает настолько специфические, что становится страшно. Если бы Том был где-то рядом, он не стал бы связываться через рацию.       — Давай без тупых вопросов? — хмыкает Том в динамике, после чего обращается ко мне: — Сейчас я кое-что доделаю, и можешь вытаскивать Ива.       — Это безопасно?       — Я буду с тобой. Доверься мне.       В его голосе звучит такая уверенность, что ему невозможно не поверить. И умом я понимаю, что это риск: сейчас не то время, чтобы полагаться на кого-то другого полностью, да и не уверен, что вообще умею. Но с Томом я подчиняюсь почти рефлекторно.       — Где ты?       Он игнорирует вопрос, зато отвечает на следующий:       — Может, попробуем выбраться через канализационные сливы? Эта система охватывает весь Лондон — можно будет выйти где-то в районе Темзы.       Том замолкает, видимо обдумывая мой план. В рации слышится отдаленный стук клавиш, как тогда, когда я улепетывал от зомби.       — Нет. В некоторых местах там уже не пройти. Придется постоянно направлять, а связь будет ловить через раз — велика вероятность, что я вас просто потеряю. — Он недовольно цокает. — Воспользуемся моим планом: сначала выходите через запасной выход. Там сейчас три ходячих — расстреливаешь их и быстро тащишь Ивэна до ближайшей машины. Бак там полный; двери открыты.       Я хмурюсь, принимая его информацию к сведению.       Если Том уже проверил машину, почему просто не вернулся и не увез нас обоих? Все выглядит слишком идеально для такого времени и места. Но я ничего не говорю: мне сейчас не нужны разборки с ним — я просто, сука, хочу его увидеть. Падлу такую, который сам себе на уме и действует по своему усмотрению.       Гашу злость, резко вспыхнувшую вместе с диким желанием.       — Куда везти? — спрашиваю почти холодно.       — В бывшее здание Хэрродса. Там нажмешь на кнопку, назовешься моим именем и, когда откроют, передашь Ивэна.       План откровенно паршивый, но, пожалуй, все-таки лучше, чем мой: тот, где я тащу раненого через полгорода, увязнув по уши в дерьме.       Браво, Поттер.       В динамике слышится какой-то странный звук, похожий на перезагрузку, или мне просто мерещится.       — Это все? — уточняю хмуро.       Мы ведь договаривались о другом.       — Все. Если будет нужно — скорректируемся в процессе.       С полным чувством того, что я дебил, с которым играют в кошки-мышки, все же помогаю Иву подняться. Тот слабо цепляется за меня, кряхтит и даже сквозь стиснутые зубы стонет — как бы шов ни разошелся. Да и вколоть бы ему какой обезбол…       Будто прочитав мои мысли, Ивэн произносит с усилием:       — Риддл, будь душкой — подсоби какой-нибудь дурью, чтобы не было так больно.       Повисает тишина.       — Я похож на фею-крестную? Нет? Вот и ползи так, Розье. Конец связи.       Мне почему-то кажется, что Том зол. Ивэн тоже мрачнеет. А может, пытается сосредоточиться на том, что мы делаем, но выглядит он реально хреново: словно вот-вот отрубится.       — Идем, — шепчет он слабо, а потом отталкивается от стола, и мы кое-как идем к выходу.       Путь кажется бесконечным. Мы двигаемся медленнее, чем покалеченный мертвяк — представляю, как быстро нас схватят, если Риддл окажется неправ. Но вслух ничего не говорю — он все еще на линии.       — Ты нормально? — уточняю, когда мы с трудом проходим всего метров пять–семь.       Ивэн лишь крепче сжимает побелевшими пальцами мою форменную куртку и упрямо продолжает двигаться вперед. Как и я, впрочем. Так и идем, как два д… брата-акробата, пока не добираемся до двери.       — Поттер, дай мне минуту, хорошо? — просит он, прислоняясь лбом к стене.       Волосы на вид влажные, и дышит он часто или как-то прерывисто — словно не может набрать достаточно воздуха.       Пиздец.       Ему становится все хуже.       — Скажешь, когда будешь готов. Если совсем плохо — давай сядем.       — Доберусь, — почти рычит Ив, с трудом отталкиваясь от стены и делая шаг к двери.       Я придерживаю его, чтобы он не завалился набок. Открываю дверь, вскидывая оружие, — неудобно, конечно, но выбора нет.       Чувствую мгновенное облегчение. Потому что Том оказывается прав: вокруг прогуливается пара-тройка мертвяков. Я быстро стреляю, валя их одного за другим, а потом чуть ли не на буксире тащу Ивэна за собой.       Розье… Почему-то фамилия тоже кажется знакомой. Сильно. Будто я чуть ли не каждый день ее произносил, но никак не могу вспомнить, где и когда.       Отвлекаюсь, когда из-за угла с рычанием появляется еще парочка зомбаков. В буквальном смысле парочка: те, кто когда-то были мужчиной и женщиной. Ее лицо наполовину изуродовано: глазница пустая, глаз давно вытек и теперь внутри копошатся личинки видимые мерзкими точками, словно белый шум; половина носа отвалилась, да так сильно, что я вижу мозг — или то, что от него осталось. С лица почти полностью слезла кожа, открывая взгляду мышцы, и я почему-то останавливаюсь взглядом на круговой мышце рта. Ее «спутник» выглядит лучше: кожа свисает лоскутами, а ноги покрыты язвами. Он почему-то в брюках с оторванными примерно до колен штанинами, но все части тела на месте.       Три метких выстрела: два в нее и один — в него. Они падают на асфальт, который в этих местах уже завален трупами подобных тварей. Видимо, Том пробирался мимо этим путем.       Он, кстати, молчит. Но рация время от времени похрипывает, напоминая о его присутствии.       — Где там тачка? — бурчу.       И смотрю вперед, примечая ее. Стоит прямо по курсу, и идти до нее не так уж далеко — это не может не радовать.       — Еще немного… Почти пришли, — шепчу ободряюще.       Вся эта ситуация кажется безумно странной: куда Том дел всю орду? Увел за собой, что ли? Даже звучит как-то сюрреалистично. Вопиюще.       Машина действительно открыта — остается только погрузить Ивэна на заднее сиденье большого внедорожника. Как его еще не забрали другие, ума не приложу. Молюсь, чтобы куртка Ива не пропиталась свежей кровью, пока совершались все манипуляции по запихиванию внутрь ослабшей тушки.       И ни одного мертвяка — все как испарились.       Привычным движением завожу двигатель и направляюсь к бывшему торговому центру в самом сердце Лондона. Когда-то я часто бывал там, но теперь место кажется пустым и заброшенным, словно там больше не осталось ни одной живой души. Остается надеяться, что Том знает, что делает.       — Не слышу радости, — раздается голос через рацию.       Том будто знает, что мы уже в машине и тронулись с места — бензина и правда оказывается полный бак, как он и сказал.       — Хочешь, чтобы тебя поблагодарили?       — Мне кажется, я заслужил поцелуй, — отвечает он уже более бодро и даже с толикой веселья.       — При встрече. Когда я смогу убедиться, что ты жив.       — Будь я мертв, то не говорил бы с тобой, принцесса.       — Что ты все еще будешь к тому моменту, — поправляю себя.       Сейчас он напоминает того самого Тома, которого я встретил, когда убегал от орды.       Я делаю паузу, позволяя ей повиснуть в воздухе, а сам слежу за почти что пустыми улицами, продолжая ехать. Время от времени бросаю взгляд на Ивэна через зеркало заднего вида. Видимо, на мне лежит ответственность за его жизнь — Том словно возложил ее на меня, и я не могу относиться к происходящему с пофигизмом. С тем самым, когда дело касалось моих старых приятелей.       Да-да, тех самых, что кинули меня при первой же возможности. Пофигизм тоже мнимый — вспоминаю, что все еще пытался спасти тех, кто, может, этого и не заслуживал. Но опять же — кто я такой, чтобы решать?       Еще одна мысль, которая не давала мне покоя. Не хотел я думать о Роне.       — Какой он, тот парень, в которого влюблен Том? — вопрос срывается с губ раньше, чем я успеваю остановить себя.       Может, это просто желание выведать как можно больше у человека, который знает Тома, а может, я всего лишь пытаюсь отвлечься от тех навязчивых мыслей и поддержать разговор.       Конечно. Обманывайся и дальше, Поттер.       — Кхм… Сначала мы друг другу пиздец как не понравились, — начинает рассказ Ивэн, хмыкнув себе под нос. — Я подумал, что он задавака, еще и необразованная сволочь, а он — что я только и жду, как бы затащить Тома в постель. Ну, знаешь, выжидаю момента. А потом, когда Том уже съехался с мистером «Я ревную Риддла ко всему, что движется», мы с ним прикончили бутылку коллекционного виски Тома, оказались скреплены общей тайной, которая вскрылась через час после того, как тот вернулся домой. Оба получили изрядную порцию дерьма и в итоге стали хорошими приятелями. Знаешь, пиздюли сближают.       Или алкоголь.       — Давно это было?       — Давненько… М-м, лет пять назад, — будто бы посчитал Ив в уме, вспоминая.       Настроение портится моментально — я не успеваю до конца понять, что именно меня так задело: то ли осознание, что у нас с Томом все слишком запутанно и, скорее всего, несерьезно, то ли мысль о том, что у него есть кто-то еще. Кто-то столь значимый. Не только в его жизни, но и в жизни его друзей.       И он ведь об этом говорил. А я, как дурак, пропустил все мимо ушей, начав на что-то надеяться и строить воздушные замки. И это в мире, где розовые очки носить фатально.       — Чего скис? — спрашивает Ивэн, когда пауза затягивается.       Мотаю головой и молчу.       — Потому что трындишь за десятерых, — раздается полный раздражения голос Тома в рации. — А ты, Поттер, далеко там? Или уши развесил и еле едешь?       — Почти на месте, — выплевываю, как раз сворачивая прямо на тротуар.       Парковка — последнее, что меня волнует.       Выхожу. Хлопаю дверью едва ли не злобно. Затем помогаю Ивэну выбраться из машины и крепко держу автомат наготове. В такой ситуации лучше подошла бы «Беретта» — пусть у нее маленький магазин, зато быстрее в использовании.       И проделываю все то, что мне сказал Риддл ранее: нажимаю неприметную кнопку, которую прежде ищу минут пять, затем жду, жду и жду, пока не раздается голос из-за двери.       — Кто? — слышится с акцентом.       — Риддл.       Тяжелый засов на огромной двери начинает скрипеть, и она медленно открывается. Передо мной появляется высокий массивный мужчина с темными волосами и с прищуром смотрит на меня. А я не могу не смотреть на раздутые прорисованные мышцы рук незнакомца, понимая, что мне еще тренироваться и тренироваться, чтобы достичь такого уровня. Если бы только это могло продлить жизнь... А так могло статься, что только обед тварям сделаю вкуснее — мяса больше.       — Что надо?       — Я от него, — заявляю спокойно, даже с вызовом, когда замечаю, как чужой взгляд резко перемещается на Ивэна.       Тот приоткрывает веки. Чувствую, как тяжелеет ноша.       — Роззи, ты, что ли?       — Мне что, паспорт достать? — все же отвечает Ив сипло.       — Что случилось... — будто бы собирается спросить мужик, но его глаза замирают на ране Ива.       Одновременно тот цедит:       — Я или сдохну без обезбола, или от твоего пиздежа, Тони!       Дверь открывается шире, и тот, кого назвали Тони, подхватывает из моих рук Ива, как-то совсем уж бережно прижав к себе, и кивком головы указывает, чтобы я следовал за ним.       — Мне пора, — сообщаю я.       Тони замирает и переводит на меня взгляд.       — Риддл, что, не придет?       Качаю головой. С его стороны раздается хмыканье, которое я не могу истолковать.       — Спасибо за Роззи, — говорит он тихо, но так, будто я как минимум его семью спас.       — Я тебе за Роззи башку отстрелю, — перебивает его Ивэн недовольно.       Жить будет.       — …если что-то будет нужно — скажи, что ко мне. Бывай, По... В смысле, пока.       Дверь захлопывается прямо перед моим носом, и вскоре слышится звук закрывающихся засовов. Я остаюсь совершенно один на пустынной Бромптон-роуд.       Почему-то кажется, что эти двое все еще шутливо пререкаются за дверью.       Может, стоило зайти?       — Поттер, ты здесь? — раздается напряженный голос Тома в рации.       — Угу.       — Молодец, — вздыхает он. — А теперь дуй к нашей квартире. Буду на месте через десять минут.       Связь обрывается, и наступает тишина.       Наша квартира… Звучит странно в свете того, что я узнал от Ива, но с другой стороны — как еще назвать его временное убежище? Да и мое тоже. Наверное, я бы и сам так сказал.       Возвращаюсь к машине с незаглушенным мотором, сажусь за руль и выезжаю, резко ударяя по газам. В просвете между зданий начинает брезжить рассвет.       На этот раз хотя бы не пешком.