HJP-01

       Не могу отделаться от ощущения наебки: мерзкого и липкого, как сахароза, ведь не может же быть, что был человек и испарился; раз и не стало… раз и никто не помнит.       Бред сивой кобылы.       Можно, конечно, решить: он жил в твоей голове и в ней остался, но эту идею я уже откинул — секс-то был абсолютно реален: не нафантазируешь и тело не обманешь.       Прикрываю глаза и тру виски, ловя лютое чувство дежавю. В этот раз больше не поведусь — дождусь его. Риддл уже проворачивал со мной такой финт единожды — больше не стану нервничать.       Продолжаю себя уговаривать под обеспокоенным взглядом Розье, который смотрит так, словно мне еще немного и можно в дурку сдаваться — да я и сам только недавно думал об этом.       — О чем мы болтали с тобой, когда ехали в машине?       Нет, не пытаюсь подловить — скорее, стараюсь понять, насколько отличаются наши воспоминания.       — Да о жизни, — Ивэн задумчиво хмурится. — О твоих прошлых отношениях, о том, какой была жизнь до всего этого дерьма. Ты даже рассказывал про какого-то парня: красавчика, с которым вы познакомились через друзей.       Я или совсем умалишенный, или это какой-то развод.       Киваю для вида.       — И никакого Тома ты не знаешь?       — Знаю только вон того Тома, — он кивает куда-то в сторону, а я прослеживаю траекторию, упираясь взглядом в опухшего старика.       Он явно ощущает себя не очень, но мне малодушно все равно. Можно называть это по-всякому, но подобное было и остается эгоизмом, и я осознаю сей факт. И все равно абсолютно, чрезвычайно по хуй.       Меня волнует только мой Том.       Еще раз осматриваю старика, но тот даже отдаленно не напоминает Риддла, поэтому поворачиваю голову обратно к Розье. Внутри точит червячок сомнений, который раздувается до размера Тауэра.       — И я ни с кем не говорил по рации?       Взгляд Ивэна становится еще более недоверчивым и непонимающим.       — Со мной изначально говорил. Я поймал твою волну и позвал на помощь — ты и пришел.       Не густо.       Остается рвать на себе волосы.       — Единственное, что ты постоянно повторял, что нужно выбраться из города и у тебя единственный путь — искать Гермиону…       Не понял.       Когда это я решил рассказать о ней и с чего бы?       Происходящее чем-то напоминает последний фильм про Флеша — его я посмотрел до начала всей этой херни, но там хотя бы было понятно, что послужило изменениям в его мире… а здесь ни черта не ясно.       — А Гермиона это? — вкрадчиво уточняю я.       — Ты сказал, что подруга, — Ивэн вздыхает сокрушенно. — А там, кто его знает — может, девушка.       — Подруга-подруга, — отвечаю, а мысли уже далеко отсюда.       Наблюдаю краем глаза, как какая-то девчонка, по возрасту только недавно окончившая школу, ругается с взрослым мужчиной. Половину диалога я уже пропустил: мысли занимал разговор с Розье, который уже прикрыл глаза, откинувшись на подушку.       — …Плевать, что вы тут решили! Мне нужно выйти, и я выйду, — шипит она раздраженно, мотнув шевелюрой.       — Милая, там опасно, — мужчина делает к ней шаг и берет за руку.       Я, наблюдая за разыгравшейся драмой, надеюсь, что это отец.       — Мне нужны тампоны, и точка.        Слыша подобное, я в который раз радуюсь, что родился мужчиной, а то мы все больше возвращаемся во времена, когда подтирались листом. Столько криков было о технологическом прогрессе и подобной чуши, а сейчас единственное, что можем — бороться за жизнь.       — Мы попросим кого-нибудь тебе их принести, — заверяет он.       Это у Риддла были и контрацептивы, и смазка, и даже медикаменты. Мысли вновь плавно возвращаются к нему — откуда тогда все добро, если Тома якобы никто никогда не видел?       Где я их брал и почему ничего об этом не помню? Нет. Еще один пункт за то, что Том все-таки был и происходящее — лишь легкий разводняк.       — Ты что-нибудь знаешь о Фелицисе?       — Что это такое? — тут же уточняет Ивэн, даже не открыв глаз. — У тебя очень странные вопросы, Гарри. Будто со мной все это время был твой брат-близнец.       Ага. И мозги остались у него, а у меня так… как у Страшилы из «Волшебника Изумрудного города», только мне нужны еще и ответы — так где же мой Гудвин, который подарит их все?       Выдавливаю измученную улыбку, когда с противоположной стороны раздается кашель. Поворачиваю голову и не могу найти источник. Оглядываюсь.       Пока не упираюсь взглядом в один из экранов, на которых большими буквами появляется яркая надпись:       

«Уходи оттуда. Сейчас же, Поттер».

      Моргаю, и она исчезает, а сердце начинает предательски колотиться.       Том.       Наверное, уже не верю своим глазам, поэтому не двигаюсь с места, когда появляется еще одна надпись:       

«Не понимаешь с одного раза? СРОЧНО. TMR».

      Своего рода шифр… код, который написан на его шее — тот, что я раз за разом обводил пальцами прошлой ночью. Тогда казалось, буквы впечатались в сетчатку и что бы ни случилось, я никогда не забуду надпись.       Подскакиваю и смотрю на Ивэна.       — Ходить можешь? — спрашиваю почти что приказным тоном. Четким.       — Хреново, но могу, — отвечает Ив. — А что?       В такие моменты все равно остаюсь собой: если можно кого-то забрать, то это стоит сделать и не медлить.       Ивэн? Кто еще — Тони?       Остальных я не знаю — они чужаки; эти двое тоже не слишком родные, но знакомые, поэтому бросить их здесь на произвол судьбы — не лучший из вариантов.       И я тот, кто сначала делает, а потом думает, поэтому даже не представляю, что дальше. Вижу только, как какая-то девчонка заливается слезами в самом углу, пытаясь заглушить кашель. Она оттягивает потрепанные рукава платья и заламывает руки.       Перед глазами встает девушка, которую я убил — Ханна, — и ситуация повторяется, как в дне сурка, только действующие лица другие…       Заставляю себя не обращать на нее внимания.       Сглатываю.       — Нам нужно уходить, — говорю Розье.        Он с трудом приподнимается — понадобится еще очень много времени, чтобы он пришел в себя.       — Зачем?       — Здесь небезопасно.       Не могу же я ему сказать, что так мне сказал Том, которого он не знает.        — А где сейчас иначе? — в голосе Розье появляется легкий скепсис. — У тех, кто живет под землей? Да они глотки готовы друг другу перегрызть. Где сейчас лучше, Гарри?       Что правда, то правда. Это я знаю на своей шкуре — как и то, что в других «сообществах» все еще хуже: не просто же так мы ни с кем не контактировали. Хорошо живется только правительственным…       Признаться, даже не представляю, как потащу Ивэна с собой в таком состоянии, но здесь Ивэн точно погибнет. Однозначно.       — Но мы можем попробовать выбраться из этого проклятого места, — пожимаю плечами. — Найти чистое от этой заразы убежище.       — Ты о резервации?       Вопросительно смотрю на Розье.       О какой резервации идет речь? Никогда не слышал ни о чем подобном, а много с кем говорил — да, бля, отсюда мечтает сбежать каждый второй.       И получаю ответ на вопрос буквально через секунду:       — Та, которая сейчас на острове Англси — туда раз в неделю свозят тех, кто прошел дезинфекцию, насколько мне известно.       Я хлопаю глазами: за полгода впервые об этом слышу.       Возможно, вот он тот самый рай, о котором каждый грезил, однако почему большинство все еще не там?       — И ты не…       Не успеваю полностью задать вопрос, как Розье прерывает:       — Из-за Тони. Он помогает всем здесь, а я не брошу его.       — Получается, что ты в любом случае останешься? — риторический вопрос, чтобы заполнить пустоту: ответ-то я уже получил.       Ивэн кивает.       — Получается, что так.       Не нахожу слов: когда всем здоровым людям можно убраться отсюда, многие даже не знают об этом варианте, а кто-то и специально замалчивает его.       — И где он приземляется?       — Аэродром Редхилл, — рассказывает Ив спокойно, будто это общедоступная информация, а я поражаюсь, откуда известны такие подробности.       Но подобное, конечно, возможно, потому что сначала нужно выбраться из города, а это из-за патрулей та еще задачка.       Вышки возникли по всему периметру, как и появились солдаты, выставленные правительством, считающие, что все внутри Лондона давно заражены.       — Может, все же пойдете со мной?       Мне только нужно дождаться Риддла и уговорить его покинуть город… Я согласен пройти дезинфекцию и отсидеться — слишком устал. Не вижу в этом проблемы: каждый человек стремится к покою.       Ивэн качает головой.       — Я все сказал, — он касается моей руки и хмурится, посматривая куда-то в сторону. — Если вдруг тебе не удастся выбраться или передумаешь, можешь достать в Больнице Святого Томаса медикаменты?       Одна из самых ближайших к дому больниц — только Вестминстерский мост перейти, — считай, совсем рядом. Да и вернуться сюда будет легко, но меня терзают сомнения: стоит ли вообще туда соваться, ведь вряд ли запасы не растащили за столько времени; вряд ли медикаменты лежат и ждут только меня.       — Что необходимо? — все-таки со вздохом интересуюсь у него.       И может, мне стоит заняться сборами и продумать план, как выбраться из города, но не могу просто так бросить Розье — так хотя бы помогу.       — Все, что сможешь там найти, — он дергает уголком губ. — Только лучше спуститься в подвалы: там многое еще припрятано. — На его лице написано легкое смущение. — Но я пойму, если вдруг ты откажешься. Тогда попробую отправить еще кого.       Прекрасно осознаю, что больница набита баснословной толпой мертвяков, с которой мало кому хочется встречаться, да и будем честны: мало кто выстоит против.       — Хорошо.       Вздыхаю. И вновь слышу кашель, который становится сильнее.       — У вас кто-то болеет.       Ивэн машет рукой.       — Кашель — это, несомненно, симптом заразы, но иногда он может быть просто привычной нам простудой, — говорит он уже слабо и даже устало.       Ему точно понадобится много времени, чтобы восстановиться, — сомнений не остается ни капли.       — И если найдешь что-то для меня в виде обезбола, прихвати обязательно, — добавляет Розье уже намного тише, словно и не надеется вовсе.       Только сейчас перевожу внимание на экран, который мигает уже большими — прям гигантскими — буквами:       

«Поттер, живо марш оттуда!»

             Улыбаюсь действительно как кретин: один раз могло показаться, а вот два и более — это либо клиника, либо реальность. Предпочитаю думать, что все-таки второе. По этой причине подскакиваю, скомкано прощаюсь и почти что вылетаю на первый этаж вместе с Тони, который тенью следует за мной. Я считаю секунды до того, как сначала окажусь в нашей подземной квартире, потом найду Тома — чего бы это ни стоило — и заставлю отправиться со мной в резервацию. Параллельно сделаю то, что обещал, конечно.       «Может, он, как Тони, захочет остаться в Лондоне», — пищит подсознание.       В этом случае… останусь в столь гиблом городе, пока он не захочет отсюда убраться. А мы ведь вели разговор о подобном — чтобы покинуть Лондон — еще в первые дни встречи. Возможно, Том знал о «рае на земле»?       — У вас есть зараженный, а возможно, и не один — если не хочешь, чтобы твой любовник, уже ослабший, а следовательно находящийся в группе риска, заразился первым и назавтра сожрал твой мозг, уводи его, — советую Тони.       И не говорю, что уже может быть поздно. Наверное, и я могу быть заражен, но препарат, который вколол, должен работать: пока он, по крайней мере, не подводил.       — И что ты предлагаешь? — Тони вздыхает и устало прикрывает глаза на мгновение. — Куда бежать? Или перебить их всех?       Дергаю недовольно плечами.       Пусть сам решает, мне-то какое дело до их жизней? Оно, может, и так, вот только синдром спасателя не дает покоя.       — У нас… у меня есть убежище.       И знаю, что вдвоем будет сложнее, чем группой, но, с другой стороны, Тони должен и без меня это понимать — все-таки не первый день живет. Однако я уверен, что они что-нибудь придумают: справлялись же ранее. И сейчас справятся.       Да и если я собрался валить, то дом-то, по сути, и не нужен.       — Спасибо, — произносит Тони. — Но мне нужно все подготовить.       Наверное, он о людях. В этот момент чувствую непередаваемое родство душ: я тоже думал, что такая жизнь уничтожила все хорошее и человеческое, но нет — Том словно оживил какую-то часть. Сделал меня… лучше.       Или растормошил то, что спало — не знаю.       — Тебе хватит времени до завтра? — спрашиваю поспешно, когда открываю дверь и понимаю, что скоро рассвет — осталось немного.       Сука. Мне еще бежать две мили, и я вряд ли успею до того, как все мутанты начнут выползать из щелей.       — Хватит.       — Тогда завтра в то же время, — еще более торопливо говорю я и взглядом указываю на улицу.       В голове щелкает, и начинаю рыться в сумке, пока не достаю из нее все фильтры, которые есть.       — Держи.       Почти что насильно впихиваю их. В глазах Тони появляется понимание — он кивает и дожидается, пока я выйду, прежде чем произнести очередное «спасибо» и закрыть дверь. Им тоже не нужны проблемы в виде огромного полчища триок, фуру и неведомой хрени, которую я встретил с Розье, — достаточно того, что и так имеется.       А я как-то задержался, конечно, поэтому сначала иду быстрым шагом, а следом срываюсь на бег, когда краем глаза замечаю движение. Рефлексы срабатывают моментально — вскидываю автомат, направляя дуло прямо на показавшееся из-за угла странное склизкое существо, больше напоминающее кляксу. Из его тела сочится темная слизь.       Нажимаю на курок и выстреливаю, а затем еще раз, когда оно начинает раскачиваться в стороны, но не падает.       Миленько. Еще одна неведомая хрень.       Стараюсь держаться подальше, чтобы не влезть в жижу: кто знает, насколько она опасна для человека. Каким же враждебным становится все вокруг с каждым днем, как будто выдворяя нас из мира, ставшего домом для этих тварей. Держусь в стороне и продолжаю продвигаться, одновременно мысленно возвращаясь к Тому. Он рядом. Возможно, это ощущение появилось из-за сообщений на экране, которые, благодаря моей чрезмерной везучести, сегодня никто не увидел. Но я почти физически ощущал и продолжаю — его присутствие. Как незримый огонек, что ведет меня вперед.       Усмехаюсь.       — И когда мы снова увидимся? — спрашиваю в пустоту.       Ответ так и не получаю. Наверное, глупо было даже пытаться, поэтому сосредотачиваюсь на том, что должен сделать, уверенный, что когда придет время, Том появится. Он так уже делал.       Вероятно, сам себя успокаиваю — в очередной раз, — но нужно же как-то развлекаться в такой ситуации, а то выглядит так, будто поматросили и бросили. Шутка. Никому не смешно? Вот и мне тоже — а становится еще меньше, когда из канализации начинают лезть фуру.       Пересчитываю огромные ребристые тела, которых насчитывается около десяти, и вздыхаю.       Одни идут спать — другие просыпаются. Иногда даже не знаешь что лучше, но как-то мы массово решили, что с зомби справляться легче, чем с мутантами, на которых нужно значительно больше пуль.       Меняю магазин на полный. Снова стреляю, ни на миг не останавливаясь, а то велик риск попасться. Пока занимаюсь «стрельбой в тире», мелькает опасная мысль: «А спасет ли он меня вновь?», но я отгоняю ее, не желая проверять.       Тела лежат в лужах крови — перескакиваю через одно и бегу дальше и дальше: двигаюсь на пределе возможностей. До огня в легких. До напряжения во всем теле. И еще чуть увеличиваю скорость, пролетая мимо стайки залетных — для утра — мертвяков, что со смачным звуком чавканья жуют чьи-то внутренности.       Только сейчас задумываюсь, как они это делают, если у половины нет зубов. Черт. Меня накрывает желанием задать этот вопрос Риддлу, словно тот гугл и знает все на свете.       Но правда, как?       Чудится, что он сейчас просиживает штаны за экраном, пока я тут пробегаю полосу препятствий.       Раздается какой-то щелчок, когда я кое-как добегаю до парка около нашего дома. Стоит мне только подумать, что можно было бы не терять время зря и навестить больницу сейчас, когда большинство мертвяков сладко сопят в своих убежищах, как дорога к дому начинает подсвечиваться. Уже ничему не удивляюсь. Здесь не хватает огромного указателя: стрелки с надписью «Сюда». А может, даже с окончанием «мать твою, Поттер».       Мысленно бурчу, но подчиняюсь, возвращаясь домой, привычно уже спускаясь вниз и открывая дверь. И да, червячок надежды, суки такой, грызет, что сейчас распахну её, а вещи на месте и Том в кровати: немного сонный, мягкий и… мой.       Ага. Черта с два.       Стоит только закрыть дверь за собой на все засовы, как понимаю, что у нас все по-старому: ни Тома, ни его вещичек.       — Мудак ты, Риддл.       Говорю это скорее от раздражения, а еще — потому что хочу увидеть. Так часто бывает в начале отношений, когда хочешь быть рядом постоянно, касаться и ничем избранник не раздражает — ваши тараканы держатся за ручки; это потом вы готовы по меньшей мере двинуть друг друга тапком.       С одной стороны, ненавижу неловкие танцы друг перед другом в начале, но с Томом все это как-то сглажено. Возможно, из-за времени… Из-за того, что каждая минута может стать последней, мы как-то спешим жить — я уж точно. Хочу узнать о нем все: каждую мелочь. Просто замереть на какие-то мгновения и позволить себе насладиться ими.       Но хренушки мне.       Нервозность зашкаливает, поэтому даже не представляю, как усну. Мне нужно дождаться Тома; нужно забрать его с собой в тот дивный новый мир — не факт, что такой шикарный, как рисует воображение, но всяко лучше, чем текущий. Однако Тома все еще нет рядом, и мы не обговорили «отъезд».       Наверное, поэтому я и согласился помочь Тони и Ивэну, ведь лежать и просто ждать — глупо, когда можно сделать что-то хорошее. Если мы все перестанем помогать друг другу, то вымрем раньше, чем окажемся в лучшем мире… Звучит-то как. Почти что «я выбил себе мозги из дробовика и оказался в лучшем месте».       Понимаю, какая каша творится в голове, но не могу успокоить поток сознания — заткнуть. Даже когда ложусь на постель; даже когда закрываю глаза и пытаюсь расслабиться по той самой действенной схеме. Не получается.       Некоторое время молчу, а потом упрямо произношу:       — Ну где ты? Когда вернешься?       Разговоры с самим собой — плохой знак.       Но один же раз казалось, что я что-то слышал… Но когда кажется — тоже не самый лучший признак, как говорится.       — Поттер, угомонись. Скоро. Спи.       Я моргаю несколько раз, когда до меня доходит, что, блядь, сейчас произошло. И мне не показалось — его голос, пусть и тихий, разнесся по комнате, словно он сидел совсем рядом. Например, на кухне за экранами.       Подскакиваю с кровати и иду смотреть, вдруг пропустил — Том же такой маленький, что может спрятаться за тостером… Прям пикси какой-то. Но нет. И это еще страшнее: я не только разговариваю сам с собой, но и слышу голоса. Конкретный голос.       Может, ебанутость и зацикленность на человеке передается половым путем? Или секс является спусковым крючком для сумасшествия?       Так и запишем: Гарри Поттер, двадцать девять лет; диагноз: сумасшествие на фоне секса. Лечению не поддается.       Смехуечки смехуечками, а делать с этим что-то нужно, потому что уже сомневаюсь в собственной нормальности.       Кидаю еще один взгляд на кухню и возвращаюсь в постель, кутаясь в теплое одеяло и надеясь, что это поможет провалиться в сон.       И когда через три часа бесполезных попыток сначала устроиться удобнее — то найти более холодное место, то более теплое, — потом хоть как-то уснуть, понимаю, что это не даст никакого результата. Поднимаюсь с постели и просто стараюсь занять себя хоть чем-то. В какой-то момент даже предпринимаю попытку выйти, но дверь оказывается заблокированной — несколько раз ударяю до боли в костяшках.       Немного отрезвляет.       Плюю на то, чтобы покинуть «дом» и иду делать себе сэндвичи и кофе, слушая, как на фоне тихо напевает проигрыватель.       Знакомые песни, но с ними будто связана целая жизнь: та, о которой я ни черта не помню. Словно пазл не складывается, а я раз за разом пытаюсь соединить части из разных наборов.       Одним глотком выпиваю кофе, то и дело поглядывая на часы. В какой-то момент вырубаю музыку, из-за которой гложет внутри, и не нахожу себе места — происходящее в который раз напоминает день сурка, только в ином ракурсе: в том, где я живу чужой жизнью.       Нюни собираю к вечеру. Как и все необходимое закидываю в подсумок.       Уже к ночи пакую полностью вещички. Дверь поддается без особых проблем, стоит только потянуть один из засовов — это даже смешно. И… раздражает посильнее, чем съехавшая крыша.       По пути к мосту, до которого дохожу чуть медленнее, чем мог бы, меня никто не встречает — вокруг только разбитые и перевернутые машины. Раздается хруст стекла под ногами, хоть и пытаюсь обойти осколки, но их настолько много… Кровь давно смыло в канализацию, а тачки остались. В первый день здесь была бойня. А теперь… теперь остались лишь отголоски и отсутствие возможности проехать на ту сторону Темзы.       Мертвый город.       Странное, немного дикое ощущение.       Больница совсем рядом, и я стараюсь не думать, что происходило в первые дни — не вспоминать. Изо всех сил пытаюсь выкинуть картинку трупов в морге больницы, что рвали пациентов на части и вспарывали внутренности. Что-то я видел сам, оказавшись не в то время не в том месте, а что-то потом рассказывали. Воспоминания заталкиваю поглубже, но запах гниения, кажется, до сих пор стоит в носу: тогда резко наступила жара, а летом такие «ароматы», как известно, усиливаются. Но что делать, когда гниет весь город? Тогда даже самый брезгливый становится абсолютно пофигистичен к всякого рода гадости. Но мы пережили это — надеюсь, что переживем и многое другое.       Приближаюсь к зданию больницы, вцепившись в автомат сильнее, и подхожу к задней двери: с центральной точно завал. Открываю с противным лязгающим звуком несмазанных петель и пробираюсь дальше, отодвигая вещи, которые оказываются по пути. Стараюсь не шуметь, но не всегда получается.       Чудится, что слышу напевающий одну и ту же мелодию голос, но как известно, зомби не могут петь. А этот напев раздается раз за разом и почти что заедает в голове, как сломанная пластинка, пока я пробираюсь ближе к лестнице, что приведет на нижние этажи. Звук приближается. Он ввинчивается в сознание, как шуруп.       Я ныряю за нагромождения — видимо, баррикады строили живые, когда пытались укрыться от первой волны зомби. Не помогло.       Присаживаюсь, наблюдая во все глаза, как мимо меня в грязном белом платье кружит молодая женщина — да-да, в прямом смысле кружит, — ступая голыми ступнями по полу. Ее длинные запутанные черные волосы свисают паклей. Подол платья ободран. Я не вижу ее лица, но слышу пение: что-то знакомое… Однако слов не разобрать.       Прислушиваюсь, и меня осеняет: это детская считалочка, которую можно услышать в любой командной игре, только чуть измененная, я часто слышал её, когда был ребенком.       Вот только от этого варианта по коже проходит мороз.       — Eeny, meeny, miny, moe. Catch Harry by the toe. If he screams, let him go. Eeny, meeny, miny, moe, — тянет она, напевая себе под нос все громче и громче.       — Гарри-Гарри, где же ты? — она вопрошающе осматривается, а я ощущаю, как внутри все сжимается.       И первая реакция на страх — бежать вперед и не оборачиваться, но удерживаю себя на месте, дожидаясь, когда это необычное существо исчезнет или хотя бы «отвальсирует» в другую комнату.       Отсиживаюсь. Наблюдаю, как за ней тянутся полоски крови, скорее всего от израненных стоп, на что та не обращает ни малейшего внимания, и дожидаюсь, когда она уйдет. Подальше от меня. Может, и стоило бы пристрелить, но я даже не представляю, что это такое и насколько оно вообще живое — становится не по себе. Интересно, знал ли об этом существе Ивэн, когда отправлял меня, и не ловушка ли это?       С такими мыслями добираюсь до лестницы, когда слышу напев уже этажом выше, и устремляюсь в своем — намеченном — направлении.       Оружие наготове.       Считываю каждый шорох, каждый скрип: невнимательность может стоить жизни.       Каждый шаг пытаюсь контролировать, как и любое движение. Добираюсь до помещения для хранения лекарственных средств. Тут и должна бы поддерживаться нормальная температура, но кем… когда-то поддерживалась, а сейчас я скажу спасибо, если что-то найду.       И действительно все пусто.       И эта мадам не отпугнула никого? В меня она вселяет одну лишь блядскую панику.       Разворачиваюсь и уже собираюсь выйти, как в проеме появляется это существо, и, видя его, у меня язык не поворачивается назвать его женщиной — очередной монстр. Смотрю в налитые кровью глаза с полопавшимися капиллярами, в которых нет ни грамма осмысленности, когда ее губы шевелятся:       — Вот ты и попался, Гарри.       Рот растягивается в жестокой кровожадной ухмылке.       Стрелять и бежать.       Нажимаю на курок… и ничего.