HJP-01

      — И мы оба принимали препарат, — одаривает его ухмылкой Розье. — Как и другое…        Отмечаю, что Ивэн за прошедшие сутки выглядит намного лучше. Ясно и понятно, что ему все еще необходима помощь — дотащить до машины, например, — но через бледность начал проступать румянец.       — Вы нашли антибиотики? — спрашиваю на автомате.       Глупый вопрос, конечно. Если Иву лучше, то он наверняка выпил несколько таблеток, потому что стафилококк — дело опасное.       — У нас оставалось немного, — напряженно отвечает Тони, — на экстренный случай, и он настал. А пластырь, как ты знаешь, и мазь взяли уже из аптечки, что ты принес — но это, скорее, для него распинаюсь, — он взглядом указывает на Риддла. — А ты и так это знаешь.       Том хмурится.       — Долго еще? — вдруг нетерпеливо спрашивает Ивэн. — Ты не представляешь, как хочется в горячую ванну… и к другим благам цивилизации.       — Как фишка ляжет, — пожимает плечами Риддл.       — Вы все-таки с нами? — уточняю с любопытством у Ива.       Иначе не понимаю, о какой цивилизации тот говорит.       — О нет, — качает он головой. — Я о том, что у Тома всегда было отменное жилище и отдохнуть там — праздник.       И все равно ответ мне кажется каким-то мутным, как и то, что Ив сначала сказал мне, что не знает никакого Тома, кроме старика, а теперь спокойно называет Риддла по имени…       Не захотел говорить?       Это наталкивает на размышления не особо приятного толка: для своей выгоды Розье пытался меня запутать? Но зачем? Мы ведь даже не знали друг друга в достаточной мере.       «И ты его пригласил в свое убежище и даже не предупредил Тома», — подсказывает подсознание слегка насмешливо.       Пока я терзаюсь моральными сомнениями, Том едет в сторону нашего дома — этот путь становится уже каким-то привычным и родным. Как и все вокруг.       Замечаю, как в одном из переулков маленькая орда потрошит какого-то бедолагу; как один мертвяк переходит через дорогу, а потом провожает нас взглядом, и с предвкушением фантазирую о том, как мы окажемся в совершенно другом мире: привычном, хоть и отличающемся. Как там все устроено? Какие порядки?       Мне нравится представлять, что там мы будем счастливы… вдвоем — я смогу узнать его поближе или вспомнить, что между нами было, что, впрочем, не так уж это и важно — главное, добраться живыми.       — Риддл, а ты молчишь — это так за загадочного пытаешься сойти? — нагло тянет Розье и ухмыляется.       — Почему же пытаюсь, — скалится Том, резко сворачивая от станции метро вправо. — Это как раз последствия…       Ивэн закатывает глаза.       — Не говори, что загадочности.       — Ее самой…       Ивэн цокает, а я продолжаю наблюдать за ним через зеркало заднего вида, и по моим наблюдениям, ему вдруг становится хуже, хотя еще минут пять-семь назад я видел улучшения. По его лицу вновь расползается болезненная белизна, но в этом нет ничего удивительного: ему бы лежать и лежать.       — Назовешь четкие сроки? — в голосе Ива прорезаются требовательные нотки.       Он упирается взглядом в Тома.       — Если все получится, то сегодня.       Розье успокаивается и даже как-то расслабляется. Перевожу взгляд и вижу, что Том, наоборот, еще стал сосредоточеннее — куда уж больше?.. Он даже кидает быстрый взгляд назад и поджимает губы, а смотрит так внимательно, что мурашки по коже.       А спустя пару минут останавливается прямо параллельно двери в дом и кивает на нее.       — Всё внизу…       — Я помню, — отвечает Розье и осторожно тормошит задремавшего на вид Тони — тот моргает и даже сладко зевает, прежде чем распахнуть дверь.       — Осторожнее: эта зона самая опасная…       И Риддл прав.       Удивительно, но эта часть всегда была полна мертвяков, и с этим ничего нельзя было сделать, а в самом начале мы пытались… как-то проредить их.       — Справимся. Спасибо, — отвечает Тони, а потом, стоит ему помочь Ивэну выбраться, добавляет: — И удачи.       Оказывается, дремал, но неглубоко — все слышал.       — До встречи в Лондоне, — смешливо говорит Ивэн и морщится явно от очередной вспышки боли, как только начинает двигаться.       Я только открываю рот, чтобы спросить, что все это значит, как Том стартует с места со свистом резины, и остается только сжать зубы и молчать. Однако длится это не долго.       — Ты знаешь, как выбраться из города?       Том неопределенно дергает плечами.       — И да и нет… не уверен, — он полностью погружен в мысли и сконцентрирован на дороге. — Может, получится договориться — а нет, значит, будем отстреливаться. Патроны с собой?       — Немного есть.       — И у меня есть в багажнике. Много.       — Откуда?       Том осматривает меня внимательно, будто прикидывая, стоит ли говорить, а потом тянет:       — Ограбил склад. Ты разве не догадался?       Что-то такое, конечно, я подозревал, но прям один в один мысли не было.       — Как произошло то, что разработчик, руководитель проекта и весь такой из себя чистенький парень, превратился в вора и убийцу?       Том кидает на меня очередной взгляд — на этот раз с прищуром.       — Не мы такие — жизнь такая.       Если секунду назад я просто бил в то, что видел во сне, еще не уверенный, что это было нашей с ним реальностью, но теперь — по его реакции — знал на сто процентов.       Некоторое время раздумываю, что это место с нами сделало: я ведь тоже изменился, как бы ни пытался отрицать, как и изменился рядом с ним за это короткое время. В этом он прав: жизнь заставляет адаптироваться каждую минуту.       Том выезжает на Воксхолл — Бридж — Роуд и плавно двигается в сторону возведенной стены.       — Я все-таки тоже не уверен, что мы сможем проехать, — высказываю опасения, потому что заезд «в лоб» может стать для нас последним.       Хорошо будет коррелироваться со словами Тома Ивэну, вот только он явно не это имел в виду.       — А мы и не будем этого делать, — хмыкает Риддл.       Но больше ни черта не поясняет, словно все как-то само собой должно разрешиться, и будто не понимает, что ни хуя так не произойдет.       Начинаю заводиться: все больше вижу в своем же плане дыр, которые могут стоить нам жизни. Одно дело размышлять, а другое — делать. И будь я один, то рискнул бы, но вдвоем — как бы мне ни хотелось быть с ним — риск возрастает в разы.       — Не думай обо всем этом. Осталось немного.       Том съезжает на Брикстон-роуд и двигается по ней. Кажется, я был в этой части города еще в прошлой жизни — не считая больницы, конечно.       — Думаешь, мы когда-нибудь еще увидим Лондон, если удастся выжить?       И я знаю, что это просто мандраж — отсюда такие вопросы, — но не могу успокоиться, да и волнуюсь за него намного-намного больше, чем за себя: так сильно, как ни за кого и никогда. Даже к тем, кто был со мной в рейдах и за кого я нес ответственность, относился с равнодушием в сравнении. А, по сути, Том защищает меня, спасает и вытаскивает из передряг: то есть он чертовски автономная личность и прекрасно может постоять за себя. Однако подвергать риску его не хочется.       — Когда-нибудь точно увидим, — уголок его губ дергается в подобии улыбки.       Это вселяет надежду. Даже становится немного спокойнее от его уверенности, но ровно до момента, как все-таки показывается огромная стена с колючей проволокой — явно под напряжением. И пункт досмотра.       — Что предлагаешь? Нас не выпустят.       — Доверься, — Том хитро улыбается, а следом вновь становится серьезным.       Мы подъезжаем к блокпосту, переполненному охраной. Не знаю, у какого бы сумасшедшего появилась мысль попробовать искать дыры, в которых тебя не убьет током и где сможешь пробраться. Однако то, что мы творим сейчас — это еще большее смертоубийство.       Когда последний раз кто-то вообще покидал город? Из уст в уста передавалось, что как только грянула эпидемия, так город заблокировали и каждого, кто приближался к постам, расстреливали. Стена появилась позже. Точнее, начали ее закладывать раньше под эгидой какого-то суперважного проекта.       Ага. В итоге сделали так быстро, будто кто-то стоял, приставив пушки к голове рабочих.       Ощущаю огромное внутреннее напряжение, когда три вооруженных «пограничника» подходят к машине, несколько раз переглянувшись, — мысленно прикидываю, скольких смогу снять, если начнется заварушка.       Том опускает стекло.       — Добрый вечер, — расплывается один из троицы в сладкой улыбке, приспуская маску, но лишь после того, как внимательно рассмотрел нас.       Настолько, что у меня сводит зубы, фигурально выражаясь.       — Правительственное разрешение на выезд, — будто робот произносит крупный накаченный, и, как и я, коротко стриженный мужчина, вскинув автомат.       Второй.       Том даже не шевелится в сторону того, чтобы начать искать какие-то бумажки.       — Системный номер TMR-07.       Мужик поджимает губы и кивает своему товарищу, повторяя озвученное, а тот вбивает все в планшет, что меня удивляет — тоже возобновляемые источники энергии у них?       Третий держится в стороне.       Усмехаюсь.       — У него полный доступ — пропускай.       — А мужик с ним?       — По хуй. Пропускай! — рявкает тот, что с планшетом, кидая испуганный взгляд.       — Макнейр нас пристрелит за своевольные решения… — произносит молчавший все это время и хочет еще что-то сказать, как его перебивают:       — Я сам ему объясню — делай, что говорю!       Кажется, кто-то начинает выходить из себя. Но больше интересно, что такого они увидели в базе, что пытаются так активно избавиться от нас с Томом.       Кидаю взгляд на него. Риддлу будто бы и все равно — или же он ожидал подобное?       Поднимается шлагбаум, и Том медленно едет вперед, словно не нас только что без проблем выпустили и стоит поторапливаться, пока не передумали… или словно и не было никакого запрета на выезд из города.       Это необычно. Это странно. И даже немного пугает.       — Кто ты, Том? — спрашиваю я, вперившись в него взглядом.       — Странный вопрос, — пожимает он плечами. — Мне показалось, что ты знаешь.       Мы минуем блокпост и двигаемся дальше по дороге.       Все подозрительно просто.       — Тем более мы уже говорили на эту тему… — добавляет Риддл задумчиво и нажимает на газ — ускоряется.       — Почему тебя так быстро пропустили?       — Потому что у меня есть разрешение на проезд по любой территории. — Говорит так, будто это что-то само собой разумеющееся.       — Откуда оно?       — Умею договариваться с кем нужно? — Том одаривает меня мягкой и чуть насмешливой улыбкой.       Тру переносицу и мысленно пытаюсь проанализировать все происходящее: я еду в сторону аэродрома с человеком, которого, по сути, не так уж хорошо и знаю. Да, внутри к нему теплится особенное чувство, перемешанное с ощущением, что мы всегда были вместе, но на самом деле я даже не уверен, можно ли ему доверять — можно! От Диары-то он меня спас — и туда ли он меня везет… Слова о том, что скоро все закончится, приобретают особые эманации: все может завершиться, если в лоб прилетит пуля.       — Как ты представляешь дальнейшую жизнь?       Вопрос, надеюсь, никак не намекает, что я уже готов выпрыгнуть из машины на ходу.       Том кидает взгляд и закатывает глаза.       — Ты казался мне намного более смелым…       Возможно, когда-то и был таким — черт знает. Все перевернулось с ног на голову, и я уже давно перестал что-либо понимать. Единственное, что знаю точно: смелость и безрассудство — это, блядь, разные вещи.       — И что это значит? И ты не ответил на мой вопрос…       — А что тут отвечать? — вздыхает Том. — Я вижу нас вместе в привычном мире, но чтобы это все было, тебе нужно закончить дела здесь.       И что это должно значить? Он имеет в виду, что сейчас нужно собраться и улететь?       Остается надеяться, что мы успеем до того, как погрузят всех здоровых на борт. Внутри теплится предвкушение новой жизни… спокойствия. Однако пока не понимаю, как они проверяют, чтобы на борту не было зараженных или пассивных переносчиков инфекции, но, наверное, способы есть? Иначе новый идеальный мир быстро превратится в такое же место, как Лондон.       Ерошу волосы — видимо, я слишком много переживаю из-за того, что меня не касается, но не очень уж горю желанием, чтобы мой мирок разрушился ровно в тот момент, когда я начал его строить. Хотя это основной закон подлости.       — Перестань об этом думать, — тянет Том, еще увеличивая скорость.       — О чем? — невинно спрашиваю его.       — О чем думаешь.       — Теперь мне еще и думать запрещено?       Смеюсь и почему-то расслабляюсь.       За стеклом мелькают знакомые пейзажи, которые я не видел столько, что они до последнего времени чудились чем-то выдуманным. Нереальным. И вокруг полчища зомби, которые ходят как роботы. Они переходят дорогу, кидаются за машиной, что намного быстрее, чем они. Оставляем их позади. Наблюдаю за всей этой картиной и подозреваю, что лучше может и не быть; что так везде — вопрос времени, когда на острове появятся зараженные и ад повторится.       Надеюсь, что к тому моменту мы что-то придумаем и не придется возвращаться в Лондон…       Мирок моих влажных фантазий рушится, когда останавливаемся около аэродрома, а вертолет взлетает в ту же секунду. Я даже не уверен, что на борту кто-то есть… а если и есть, то как они туда попали? Как смогли выбраться?       Розье говорил что-то про то, что сюда прилетают каждую неделю? А стоит ли ждать?       Выхожу из машины, взяв с собой оружие, которое успел скинуть, и провожаю взглядом улетающую мечту.       Внутри какая-то пустота. Ощущение, что поманили конфеткой и спрятали ее.       — И что будем делать?       — Можно добраться до вышки неподалеку и посмотреть, что там, — предлагает Том.       — Или вернемся?       — Стоит до нее все же добраться, — повторяет он с нажимом.       Решаю согласиться с предложением, ведь других вариантов и нет, и возвращаюсь в машину. Сажусь на сиденье и вдруг чувствую своего рода облегчение.       Может, все к лучшему? То был бы какой-то чужой, незнакомый мир, правил которого я не знаю. Мог ли он быть таким идеальным, как я себе представлял? Возможно. Но подозревал, что это всего лишь надежда на лучшее, которая никак не угаснет. Но по крайней мере, все так, как я хотел: мы вместе.       Уголками губ улыбаюсь Тому и получаю ответную улыбку. И вновь путь…       «Неподалеку» оказывается не так близко, как хотелось бы, — я успеваю задремать в машине, пока та резко не останавливается, вырвав из лап Морфея.       — Что случилось?       — Нужно залить топлива, — сообщает Том, указывая на автозаправку взглядом.       — Сомнительно, что в этом месте найдется хоть капля его.       В Лондоне же первые дни все заправки опустели, а он рассчитывает раздобыть его здесь: в месте, забытом богом?       — Если здесь не будет — пойдем пешком, как только закончится бензин, — продолжает говорить он.       А по ощущениям, здесь намного-намного больше мертвяков, чем в городе: вокруг орды — еще более кровожадные и «голодные».       Мы останавливаемся около центральных колонок, но они точно пустые. Как и сама заправочная станция кажется заброшенной: вокруг все засыпано перегнившими листьями и залито водой, хлюпающей под ногами. Это удается прочувствовать — как и свежесть вокруг, — стоит Риддлу выйти из машины и направиться к небольшому зданию. Решаю последовать за ним.       И морщусь от пробирающего до костей холода, что особенно ощутимо после теплого салона. Можно, наверное, было выключить обогрев, что позволило бы протянуть дольше, но Том не сделал этого.       — Долго еще ехать до вышки? — Нагоняю его.       — Не совсем, — кидает Том и входит в здание — тоже заброшенное.       Раздвижные двери открываются с диким скрипом — только этого не хватало, — и Риддл осматривается по сторонам, направившись к подсобке.       Вдруг он останавливается и прислушивается, а потом прикладывает указательный палец к губам, стоит только открыть рот в попытке поговорить, и, чтобы я понял, он даже качает головой.       — Люди, — одними губами шепчет Том.       Но я все понимаю. И киваю, одновременно с Томом перехватывая оружие, как только он берется за свое.       — И кто вы? — звонкий голос гулко разносится по помещению. — А самое главное, что здесь делаете?       Белобрысый мальчишка появляется из подсобки, и вмиг на нас направлено оружие.       — Ближе не подходите, иначе буду стрелять! — выкрикивает он.       Том поднимает руки, отпуская автомат, который висит на корпусе, и произносит:       — У нас закончилось топливо. — Его взгляд настороженный, а речь вкрадчивая. — Мы лишь ищем способ заправиться и убраться отсюда.       — Бензина нет.       А глазенки-то забегали.       — Мы готовы купить немного, — произносит Том, — или обменять на что угодно. Нам нужно буквально литров 10-15, чтобы добраться до места.       — Сколько?       — Один магазин патронов стандартного размера?       — Два — и я выдам канистру, — скалится совсем еще ребенок: худой, измученный — я не уверен, что он достиг даже шестнадцатилетия.       — По рукам.       Даже удивительно, что нам удалось договориться хоть о чем-то — может, за Лондоном все немного проще?       Том начинает двигаться в сторону выхода, но парень снимает с предохранителя обычный Глок, прищуриваясь.       — Куда собрался?       — За оплатой.       — Твой дружок пусть здесь останется — нам проблемы не нужны, — он облокачивается на прилавок, а у меня по спине проходит дрожь от его взгляда.       Вот тебе и ребеночек. Происходящее изменило нас всех и наверняка не в самую лучшую сторону: озлобились, стали осторожнее… перестали быть понимающими и добрыми в отношении других. Перестали быть человечными. Помогать друг другу. Или это произошло до? Философский вопрос.       Я посматриваю через огромные заляпанные стекла на Тома, который достает из багажника несколько магазинов с патронами, а затем возвращается к нам. Из-под полы тут же вытаскивают канистру, а боеприпасы — передаются в качестве оплаты. Это привычно.       Однако что-то не так…       Том забирает канистру, и мы медленно двигаемся к выходу, когда внутри начинает ворочаться чувство опасности — приподнимает голову, так сказать. Интуиция вопит. Я это называю «жопная чуйка», и она никогда не приводит ни к чему хорошему — только к полнейшему пиздецу, с которым потом в душе не знаешь, что делать.       Перед глазами мелькает подобие яркой вспышки — и краем глаза замечаю, как из подсобки начинают выбираться разъяренные… Сука! Да я даже не знаю, как называть этих существ — обращающиеся? — и что с ними делать. Они чем-то напоминают мертвяков, но словно процесс только начал запускаться.       Не успеваю додумать мысль, как этот малышок произносит:       — Пора обедать, господа.       И это явно не нам.       Я только отмечаю направленное дуло Глока на Тома и в последний момент кидаюсь наперерез пуле — рефлекс.       Боль. Пронзающая — перед глазами темнеет и идут пятна, а в голове звенит от многочисленных выстрелов, которые совершает Риддл. А я сам в этот момент словно в предобморочном состоянии — особо и не понятно, что произошло. Тело пробивает ледяной пот, и оно моментально становится каким-то болезненным. Мокрым. Голова кружится. Кажется, что ослеп, но зрение возвращается через пару мгновений, которые ощущаются часами. Левое плечо раздирает, и боль настолько яростная, что не передать. Хочется орать от нее, а может, и вцепиться во что-нибудь, ломая ногти, лишь бы переключиться… лишь бы это прекратилось. Сжимаю зубы и пытаюсь стрелять через силу, когда чувствую цепкий хват на капюшоне, за который меня и тянут. Почти ничего не соображаю.       Перед глазами будто начинает мигать: своего рода рябь.       «Удерживайте в стабильном состоянии», — раздается в голове почти что не различимый голос. «Удерживать, я сказал!»       У меня, похоже, подтекает крышечка. Или свистит.       Будто прихожу в себя и замечаю, что часть нападавших валяется в неестественных позах.       — Отступаем, — шипит Риддл. В какой-то прострации осознаю, что малышни нигде нет, но тут же замечаю его часть, выглядывающую из-под прилавка. Нет. Не его — тела. Он уже труп. Тот, на который кидаются оставшиеся существа, начиная разрывать, — один из будущих представителей зомбиленда отрывает часть, довольно рычит и впивается зубами в плоть.       Подчиняюсь хватке Риддла и прячусь за ним, не сводя глаз с картины.       Мелькает необычный внутренний диалог, который я гоню прочь, но вопрос никак не дает покоя, поэтому поднимаю тему, пока остатки «семейки» активно жрут свою добычу, а мы заправляемся — ладно, Том:       — Почему зомбаки — не травоядные?       — Чего?       Риддл даже замирает на секунду, а потом продолжает переливать топливо.       — Спрашиваю: как они едят, если у половины нечем жрать? Рот пустой — жевали бы траву…       Уголки губ Тома дергаются.       — Тогда было бы скучно, — он хмыкает. — Смотри за выходом, пока не повалили.       Спасибо, кэп.       — Смотрю я, смотрю — не даешь предаваться философским вопросам.       Этими вопросами пытаюсь отвлечь себя от боли. Надо бы что-то делать с плечом, но, видимо, не время.       Том откидывает канистру.       — Живо в машину! — рявкает он, когда вся эта орава начинает выбираться наружу.       — И мы не будем их уничтожать?       — Бессмысленно.       Взгляд Риддла леденеет, а я, борясь с потемнением в глазах, добираюсь до ближайшей двери. Пальцы соскальзывают с ручки, но со второго раза та поддается, и я почти вваливаюсь вовнутрь. Том успевает сесть и ударить по газам — буквально в последнюю секунду. Дверь захлопываю уже на ходу и откидываюсь на соседнюю, почти вытягиваясь на заднем сидении.       Мне пиздец.       Это осознаю отчетливо: вопрос времени, когда сдохну без лекарств от, казалось бы, мелкого ранения.       Прикрываю глаза.       — Не смей отключаться, — сквозь зубы шипит Том. — Осталось немного.       До чего?       И сам наполовину отвечаю:       — До того, как подохну, потому что здесь даже нечем вытащить пулю и заштопать меня?       Просыпается раздражение, но какое-то совсем уж скудное — ленивое.       — Терпи, принцесска, я все решу.       Ага: расслабься и не кипишуй. Ну-ну.       Том нажимает на педаль газа — машина ревет мотором.       — Нам следовало спалить там все к хуям, — запоздало советую ему, «болтанием» все еще пытаясь отвлечь себя и не отрубиться, следуя советам всезнающего Риддла.       — Нам нужно быть благодарными, что малышня не попал в канистру, а то искра, и поминай как звали.       — В твоем воображении это выглядит, как в боевиках или в играх? — хмыкаю в ответ. — Бум-бах! И привет: канистра разлетается, а все вокруг воспламеняется… Если прострелить ее, то максимум, что произойдет — лужа на полу.       Том хмыкает, продолжая набирать скорость на пустынной трассе. Не считать же нет-нет мелькающие орды вокруг жизнью — ну только если той, которую мы заслужили.       — Только если это не самовоспламеняющиеся патроны.       Ладно. Не урыл — закопал.       Ухмыляюсь и стараюсь особо не шевелиться.       — Риддл, если я двину кони, то завещаю тебе по доброте душевной все свои вещички — знаю, не много, но что есть.       На данное заявление удостаиваюсь только испепеляющего и прям-таки убийственного взгляда, стоит ему на секунду повернуться назад, но как-то совсем не трогает.       А что? Можно так шутить, когда тебе херово — я и шучу: устраиваю своего рода стендап, в котором хохма становится настолько жизненной, что аж тошно.       — Может, ну это все?       Понимаю ведь, что неделю уже вряд ли протяну даже при самом лучшем раскладе: лекарства — великая вещь, а здесь они как бы не нарисуются сами собой.       Том снова молчит так, будто воды в рот набрал, но и ободрять меня не надо: сам все понимаю.       — Поехали обратно? — предлагаю едва слышно.       — Продержишься немного? — Кажется, что его голос дрожит. — Не нужно было бросаться под пули…       А для кого я это сделал: для себя, что ли? Какой-то подсознательный рефлекс, чтобы защитить, — наверное, это и есть то самое большее, а не просто влечение к красивой мордашке. Хотя что это я? Понимаю же, что в нем всегда было что-то неуловимо родное и привычное — еще в нашу первую встречу. То, что напоминало возвращение домой после долгих странствий.       — Вот такой я идиот — что сделаешь.       — Я тебя тоже.       — Что?       И улыбаюсь, делая вид, что не расслышал.       — Говорю, что полностью с тобой согласен, — бурчит Том сдавленно и кидает обеспокоенный взгляд в зеркало заднего вида.       И вряд ли тот связан со словами — признанием, — а скорее, с моим лицом, которое Тома явно не привело в дикий восторг.       Дело дрянь.       — Знаешь, я все надеялся, что мы окажемся в привычном мире и как-то продолжим… тесное сотрудничество. Может, постепенно все бы наладилось: заражение спало, мы бы жили себе, сука, как раньше… — стараюсь, чтобы голос не срывался. — Завели жирного кота. Или собаку. Ты кого больше хочешь?       — Жирный кот меня устраивает, — фыркает Том.       Он чуть не пропускает поворот — входит в него в последний момент резко, а меня слегка мотает сзади, как мешок с бататом.       — Извини, — тут же добавляет Риддл. — Чуть не проехали. Так что там с котом?       — Мы бы его назвали Томас…       Я с прищуром наблюдаю за реакцией.       — Салазар, — поправляет меня Том с деланным равнодушием.       — Что за дурацкое имя? — ворчу я, закатывая глаза, но признаться, где-то глубоко внутри мне немного — совсем каплю — нравится, хоть никогда в этом и не признаюсь.       — Его бы звали Салазар Слизерин, — усмехается Том.       Мой смех перерастает в стон боли, перемешанный с кряхтением.       — Сойдемся на Добби?       — Не-а.       — Годрик?       — Сказал же: старина Салазар, и точка.       Вновь смеживаю веки и уже улыбаюсь так, что скрыть глупо-счастливый — а он наверняка такой — видок не получается никоим образом.       Слаззи так Слаззи, спорить с ним, что ли? Да какая разница, когда все то, что между нами, понятно и так — пусть и произнесенное под влиянием момента.       — Доверься мне…       Это последнее, что слышу, прежде чем провалиться в мутное состояние на грани с реальностью, накрывшее слишком резко.       

***

      Распахиваю глаза, услышав его голос, раз за разом зовущий меня, но раздающийся будто издалека.       — Приехали? — спрашиваю слабо самое наитупейшее, что могло прийти в голову: машина остановилась, но я не сразу осознаю данный факт.       — Мы у очередной вышки. Здесь можно воспользоваться аппаратурой, — рассказывает Риддл, — и поймать какой-нибудь сигнал. Может, даже за нами вернутся.       Звучит, как последняя надежда идиота, верящего, что появится волшебник и решит проблемы мановением палочки, поэтому вымученно улыбаюсь. Мне вообще чудится, что весь салон провонял кровью… с примесью гнили. Пиздец, на хуй, бл…       — Блядь, принцесска! Слушай меня, — обеспокоенно и сбивчиво говорит Том. — Нам нужно подняться. Мы ведь выбрались — справились с последними испытаниями, — осталась самая малость.       Какие испытания, потому что мы не на Голодных играх, я понятия не имею, но Том с самого первого дня знакомства был странным, но мне настолько херово, что предпочитаю пропустить всё мимо ушей — не до того, — да и, может, есть какой-то приз для тех, кто доберется до этого места. Места, что выглядит очень хлипким, стоит только кое-как выбраться с помощью Тома из машины и взглянуть на то, что нас ожидает. Сраный подъем — вот что.       — Сдохну по пути наверх — твоя вина.       — Мы быстро, — обещает он.       Плечо ощущается так, будто его проткнули раскаленным прутом — наверняка у шкета были дозвуковые пули, иначе место сначала онемело бы. Шок давно прошел — осталась боль, подобная адскому кипящему котлу. Наверное, стоит раскланяться, что в меня попала не малоимпульсная — натовская — пуля, а эта: иначе обширных внутренних повреждений не избежал бы, а так, может, ещё как-нибудь и протяну.       — Ты ведь знаешь, что в таких местах, как это, есть тайники с медикаментами? — спрашивает Том, но, скорее всего, только для того, чтобы отвлечь и дать надежду.       — Да расслабься, — останавливаю его от продолжения. — Я еще немного поживу.       Пуля — дура, конечно, но это миф, что от ранения человек чаще всего умирает — нет, даже будучи смертельно раненным, он продолжает двигаться и может сражаться.       Не знаю откуда, но в голове всплывает статистика: чтобы вывести человека из строя, нужно два и более выстрела пулями для Браунинга, но даже при попадании в торс вероятность — около пятидесяти процентов. Как говорится, умирают не от самой пули, а от ущерба, который она наносит, и ее энергии. Все дело в том, что клетки наполнены жидкостью, а огнестрел сопровождается гидроударом.       Но считаю, что немалую роль играет настрой во всем, поэтому нужно сжать булки и двигаться вперед.       Кто бы знал, что настанет время, когда я буду думать о смерти от пули, попавшей в плечо. У меня есть подозрение, что та просто застряла в тканях… несколько манипуляций, антибиотики, чтобы избежать инфекции, и я буду как новенький… как Розье, а ранен он был сильнее, чем я.       Мотаю головой. Так мы и идем сначала к вышке, а потом поднимаемся наверх с Риддлом по капле в минуту… Точнее, в нашем случае по шажочку. Наверху оказываемся через вечность. Мне кажется, что слышу щелчок перед тем, как толкнуть дверь на последнем этаже и замереть.       На, сука, стене проступает надпись Crucio. Признаться, я успел забыть про это — слишком в последние дни все было напряженно, поэтому этот вопрос перестал быть первостепенным, но сейчас чуйка подсказывает, что зря отбросил.       Том начинает осматриваться, явно не замечая надпись, подходит к доисторическому компу и вводит в него какие-то данные. Наблюдаю за ним, пока насквозь не прошибает пониманием, что Риддл очень плотно связан со всем этим, а я кретин. Была же мысль, но сплыла.       — Ничего не хочешь объяснить? — слабо спрашиваю у него.       Хотя, возможно, и не стоит: россказни никакие уже не нужны — наслушался. Однако шанс все же даю — Том молчит. Он продолжает что-то делать, а потом кидает взгляд на несколько ящиков в углу.       — Обыщешь?       Это все, что он готов мне сказать? Похоже, уже давно стоит перестать чему-либо удивляться.       Я не делаю и шага, а Риддл заканчивает непонятные делишки и подходит к ящикам сам, доставая несколько заполненных аптечек.       — Повезло, да? — усмехается он.       А я уже в такое везение ни хрена не верю: слишком много стечений обстоятельств в последнее время.       Теперь моя очередь играть в молчанку — чем и занимаюсь, цепко следя за каждым его движением.       — У нас тут опять твое непонятное название, — почти что выплевываю и, поймав вопросительный взгляд, киваю на стену.       — А, да.       Том медлит, перебирая медикаменты, которые как на подбор, словно их складывал кто-то невидимый: замечаю даже «ремкоплект» для себя любимого, и от осознания, что этот «кто-то» знал, что может произойти, становится не по себе.       — Под пулю должен был попасть я, — словно читает мысли Риддл, поглаживая пальцами герметичный на вид пакет с иголкой и ниткой.       Он откладывает его в сторону.       — И что это меняет? — вскидываю бровь.       — Не знаю — но надеюсь, что ничего, — с каким-то убийственным спокойствием отвечает Том.       — Что дальше?       Может, я уже и не нужен ему: скажем, не собирается Том возвращаться в Лондон, не планирует лететь в райское местечко без зомбаков и других прелестей нашей жизни, придумав какой-то новый план; план, в котором мне нет места.       Чувствую, как дрожат пальцы. Да что там пальцы — все тело.       — Грохнешь меня? Правильно: недолго осталось — лучше пристрелить сейчас, чтоб не мучился, — вырывается у меня.       Риддл беззвучно цокает и закатывает глаза.       — Стал бы я тащить тебя сюда, если бы легче было пристрелить, малыш? — Он начинает приближаться, а я с трудом пячусь назад.       А Том продолжает:       — Что касается твоего первого вопроса, то варианта два: либо отсюда мы вызываем вертолет, а пока он летит, я криво-косо тебя зашиваю, — он морщится. — Не знаю, помнишь ли ты, но я не очень переношу кровь, в особенности… определенных людей.       — Каков второй вариант?       Даже интересно узнать, что он придумал на этот раз, потому что если не пристрелить меня и не улететь, то что? У меня нет ответа.       — Закончить все это.       Бля.       Серьезно?       — И как же?       Том пожимает плечами так буднично, словно мы обсуждаем, что будем есть на завтрак.       — Это конечная точка. Есть два варианта выхода: выстрел в голову или выброс: ощущение свободного падения.       — Предлагаешь самоубиться?       Внутри зарождается смешок, который перерастает в откровенный ржач.       Вот и истерика подъехала, когда ее совсем не ждали, но она — реакция на адреналин ранее. Скорее всего.       — И это твой план? — кое-как отсмеявшись, спрашиваю его.       — Другого нет, — шепчет он и подходит все ближе, — советую рассмотреть его.       — Не знал, что ты настолько романтик, — язвительно произношу, а поймав слегка непонимающий взгляд, поясняю: — И умерли они в один день.       — А, ты об этом. Не умерли, а вернулись домой. — Качает Том головой.       Он протягивает руку и проводит кончиками пальцев по моей щеке, а я выплевываю:       — Я не верю в реинкарнацию и подобную чушь.       — Я тоже…       — И во всякие путешествия души — тоже.       — Знаю.       — Тогда каким же образом… — не успеваю закончить, как Том перебивает:       — Принцесска, это все ненастоящее. Доверься, прошу, — он начинает мяться. — Нам нужно выбраться, а время утекает как вода сквозь пальцы. Я отправлюсь в этот, — Том подбирает слово, — путь в любом случае, а ты можешь пойти дальше, а можешь — следом.       Так: в дурку нужно не мне, потому что я слышу голоса и вижу странную чушь, а ему, судя по тому, что он несет.       Том разворачивается и указывает на экран, на котором мигает надпись: «The end».       Какой, к черту, конец?!       Чего конец, мать его? Наших жизней если только.       Истерика, походу, и не думает прекращаться: никто не хочет умирать. Мне кажется, каждый из нас хочет увидеть, что дальше… как все повернется. Вот и я не горю желанием уходить в мир иной.       — Прошу… — выдыхает он, замирая пальцами на щеке. — Сделай как я говорю. Один-единственный раз.       Качаю головой.       — Прости, Том. Я хочу увидеть, что меня ждет дальше, даже если через час или, может, сутки сдохну. Не самоубийца. Ну нет у меня подобных наклонностей, особенно когда я совсем-совсем близко к цели.       — Гарри…       Он зовет меня по имени, словно старается достучаться, но «дверь» закрыта на амбарный замок: не собираюсь внимать, и Том это осознает, поэтому отходит в сторону, подхватывая автомат, который в какой-то момент отложил — не помню когда. Не до этого.       — Ты сможешь связаться с теми, кто тебе необходим, — ледяным тоном напоминает Том. — Но дальше — сам.       — Почему все так? — вырывается само собой.       — Меня не должно вообще было быть рядом. Все пошло не по плану — первоначально ты добрался бы сюда со своими неповоротливыми дружками, но потребовалось бы больше времени, а я… соскучился.       Это звучит так просто. И так непонятно. Ебануто.       — Объясни мне все! — требовательно прошу я.       С нажимом так.       — То, что мог, уже сказал.       — Этого мало.       — Иногда приходится делать выбор, а он не всегда бывает легким. Часто то, что кажется самым извилистым путем, на деле оказывается самым простым.       Том улыбается.       Перевожу взгляд на ту же самую стену, где рябью проходит уже не непонятное название, а код, что еще более ебанистически.       

«HJP-01»

             И он значит? Как расшифровывается?       Значит, значит, значит.       Только этот вопрос и преследует в последнее время. Сил становится будто все меньше, но я приказываю себе не сдаваться — разобраться во всем.       Любопытство… И опять же желание жить. Но как без него? Я построил в голове картинку совместного будущего, и отступать от нее не хочется. Я не желаю умирать, но и жить без него — тоже. Точно сумасшедший. Тот, у кого, похоже, еще и зависимость от человека выработалась какая-то за столь короткий срок — отмотать бы время, и с этим к психологу.       — Не смей! — выкрикиваю я, когда понимаю, что он сделает. — Дай нам шанс.       По-особому выделяю голосом это «нам».       — Я и даю, — по губам Тома проходит кривоватая усмешка. — До встречи в Лондоне, Гарри.       Звучит как «до встречи в раю».       Выстрел.       Сука.       Грохот тела и оружия.       Не сразу понимаю, что влага, что бежит по щекам — слезы. Смотрю в шоке несколько секунд на упавшее тело, а потом кидаюсь к нему.       Нет… нет. Зачем?       Это напоминает еще более дерьмовую дешевую мелодраму, чем весь тот «новый мир», о котором рассказывали и о котором нафантазировал.        Какая падла написала такой хуевый конец?..       Кроме боли не чувствую ничего — и отнюдь не от плеча. В каком-то заторможенном состоянии опускаюсь рядом, плюхаясь как мешок, и провожу пальцами по лицу… ногтями, наверняка размазывая грязь и слезы.       Неважно.       Все неважно: ничего больше не имеет смысла… без него. Перед глазами все плывет, а я стараюсь не видеть его тела. А смотрю в воображении видеоряд: вот он спас меня, вот мы приехали в ту комнату, а затем Том пропал… Встреча. Воспоминания прошлого… Все так смешно, что хочется сдохнуть.       — На хуя ты это сделал? — больше напоминает всхлип.       И никакого ответа. Ничего. Тишина.       Только мерно гудит компьютер, что перемешивается с моими всхлипами: сначала тихими, а потом все более надрывными. Наверное, он был прав: это та грань, на которой наступает конец.       Да. Конец.       Не знаю, сколько проходит времени, когда непослушными пальцами нащупываю автомат, вскидываю и направляю к голове. Руки дрожат.       Что ж, надеюсь, мы встретимся в следующей жизни, мудила.       Выстрел. И темнота.