Свет фонаря

На следующий день по бледной коже левого бока и бедра расплываются некрасивые сине-фиолетовые пятна, нос немного ноет, но не критично. В крошечной кухне, где два человека непременно столкнутся локтями, крепко пахнет сигаретами и подгоревшим кофе, в окно над соседним домом виднеется кусочек вечернего неба. Лен сидит на стуле, поджав под себя ногу, и помешивает остывший горький кофе. Ложечка звякает об стенки кружки, это нервирует, но он не прекращает, желая узнать, как долго сможет это терпеть. Рикки выдыхает ещё один клуб дыма, который сразу наполняет воздух тонкой белёсой пеленой и медленно вытягивается в окно, и тушит сигарету прямо в лужицу соуса, оставшегося на его тарелке. – Думаю, парень сначала захотел тебя, но потом побрезговал, – заключает он. – Такое бывает с теми, кто первый раз. Ты видел, он ещё кого-нибудь снимал? – Не-а, – сразу качает головой Лен. – Он вроде недавно тут, не местный. Но выглядит, как… – Как кто? – Как нормальный. Рикки тяжело вздыхает и молча смотрит. Лен упорно не отрывает взгляда от воронки, образованной движениями ложки. Необычный клиент, приключившийся с ним прошлой ночью, не даёт покоя. Из тех трёхсот долларов самому Лену осталось всего восемьдесят, но это всё равно было больше, чем он когда-либо получал за раз. Учитывая, что ему даже не пришлось раздеваться. Рикки пришёл домой с Леном в одно время, но, в отличие от него, ночью ему выспаться не удалось, поэтому пришлось ждать с рассказом до вечера. Гейл и правда не выглядел, как любитель «платной любви». В те немногие разы, что Лен видел его на своей рабочей улице, он не пялился и не пытался подойти ни к мальчикам, ни к девочкам. Наоборот, он словно не замечал их, погружённый в собственные мысли. Или, может, Лену хочется так думать? – Забей, – говорит наконец Рикки. – Рано или поздно он понизит свои стандарты, тогда и узнаем, нормальный он или нет. Раз уж живёт теперь здесь, станет таким же, как все. Ты собираешься или как? Он первый встаёт, сгружает грязную посуду в раковину, дополняя растущую уже второй день гору, и идёт в коридор, отряхивая низко сидящие джинсы. Лен вздыхает и идёт следом. Работу никто не отменял, даже если синяки свежие и болят. У него даже есть парочка знакомых клиентов, которых вид растёкшихся по бледной коже гематом заводит. Он думает, что было бы неплохо встретить кого-то из них сегодня или завтра, чтобы заработать побольше. Нужно же извлекать выгоду из всего, что с ним происходит. Он быстро одевается, подумав, наносит немного макияжа, чтобы замаскировать тени под глазами – одной ночи хорошего сна тут, к сожалению, было маловато. Рикки одобрительно кивает и называет его «дорогим мальчишкой», а затем они запирают за собой дверь и сбегают по лестнице. Ночь только начинается. На своей улице они расходятся. Рикки остаётся неподалёку от перекрёстка, Лен идёт дальше, к своему разбитому фонарю. Знакомая девочка, Лив, кажется, или Сьюзен, приветственно машет рукой с противоположной стороны, он улыбается уголками губ и кивает в ответ. Эта ночь угрожает быть холоднее, чем прошлая, Лен ёжится, но он не может позволить себе надевать много одежды: ему нужно оставаться привлекательным и доступным. Поэтому узкая майка (чтобы подчеркнуть хрупкость фигуры и выпирающие ключицы), узкие джинсы («эй, посмотрите, какой аппетитный зад») и полупрозрачная сетчатая кофта, придающая ему максимально блядский вид. Через час или два бессмысленного топтания на месте Лен успевает отморозить зад, но в конце концов ему везёт, и перед ним тормозит машина – серый Шевроле с разными по оттенку дверцами. Стекло на месте водителя медленно опускается, и из него выглядывает мужчина средних лет, небрежно взмахивает рукой и ухмыляется. Лен приближается, соблазнительно покачивая бёдрами, и склоняется к окну. – Привет, сладкий, – говорит он, чувствуя горечь на языке. Мужчина выглядит смутно знакомым, но Лен уже давно не уверен в своей памяти на лица, поэтому называет полный прейскурант. Мужчину устраивает, он быстро суёт мятые купюры и жестом приглашает Лена в машину, но едут они недолго: останавливаются в ближайшей подворотне. Клиент глушит мотор, откидывается на спинку сидения и расслабленно разваливает ноги. Лен не дурак, всё понимает, поэтому послушно склоняется над ним и чиркает молнией ширинки. У мужика вид неприметный, непритязательный – лысина надо лбом, неухоженная кожа с глубокими морщинами на лбу и рыхлым носом, узкие плечи и пивной животик, зато член, налившись кровью, с трудом влезает Лену в рот. Он ритмично работает головой и скользит языком по дешёвому латексу, отдающему химозным и пошлым привкусом клубники, и старается довести дело до конца как можно быстрее. В салоне пахнет ароматизатором, воздух нагрет печкой, и в целом тут лучше, чем под холодным ветром на улице, но Лену хочется скорее вернутся под свой фонарь. Мужик откидывает голову на подголовник, не стонет, только тяжело дышит, в его груди при этом что-то похрипывает, как недолеченная простуда. Мозолистая ладонь ложится на голову, сжимает волосы, тянет их вверх, пытаясь управлять процессом, на глазах от боли выступают слёзы. Лен поддаётся, послушно поднимается, пока во рту не остаётся одна головка, и начинает медленно опускаться, когда ладонь на его голове нетерпеливо жмёт слишком сильно. Он проваливается вперёд, член упирается в горло, Лен давится поначалу, но затем усилием воли расслабляет мышцы и принимает член на всю длину. – О, да, хорошая детка, – тяжело выдыхает клиент. По голосу слышно, что он уже на грани, снова тянет за волосы вверх. Лен выпускает член изо рта, взмахом ладони обрывает тонкие нити слюны и одним быстрым движением вытирает всё-таки выкатившиеся из глаз слёзы. Он смотрит, как мужик, который пока так и не кончил, тянется, чтобы снять презерватив. – Спустить на лицо или в рот – двадцатка, – на всякий случай напоминает Лен. Клиент кивает, торопливо приоткрывает дверь и выбрасывает наружу резинку. – Открывай рот, шлюшка, – рычит он, обхватывая свой член рукой. Сначала Лен прячет в привычный носочный тайник ещё одну двадцатку, потом снова склоняется над водительским сидением. Сперма горьковата на вкус, и её много. Пока мужик расслабленно растекается по своему месту, Лен почти вываливается из машины, в последний момент запнувшись о собственную ногу, и тщательно сплёвывает. – Глотаю за отдельную плату, – небрежно говорит он в ответ на ворчание клиента. Когда-то Рикки научил его никогда не делать лишнюю работу, если за неё никто не заплатил. И с тех пор он следует этому правилу неукоснительно. Клиент слишком доволен, чтобы спорить, поэтому только дёргает головой и уезжает. Лен едва успевает захлопнуть дверь. Проводив машину взглядом, он снова сплёвывает и суёт руку в карман. Там вроде должна была остаться одна пластинка мятной жвачки. Надувая бледно-зелёные пузыри и обхватив себя руками, Лен бредёт обратно к своему фонарю. Пара проезжающих мимо машин сигналит ему вслед, из одной даже летит сальный комментарий, но никто так и не останавливается. В эту ночь Лену заснуть не удаётся, зато под утро, ввалившись в ванную, он достаёт из носка сто двадцать баксов – хороший улов. Правда, глаза слипаются, челюсть ноет и хочется сварить себя в кипятке, чтобы снять грязную кожу и отрастить новую, но это ерунда. Зато сейчас он может рухнуть в постель, натянуть на голову одеяло и не просыпаться почти до самого вечера.