Реши это

Нику Мэдисону нужно было выспаться. Это было видно по тому, что вся пятница прошла, а он так и не встал. Я провел день, обустраивая его новое хозяйство, и было даже приятно, что это происходит без чьего-либо участия или нытья. Я тысячу раз входил и выходил из его комнаты, проверяя, как он дышит, но он вышел в гостиную только около полудня в субботу. Он появился из-за угла и, щурясь, засеменил по полу на кухню в низко посаженных потертых джинсах и футболке, с влажными волосами, зачесанными назад от лица. Вокруг кипела деятельность, было много рабочих, и ему пришлось пару раз остановиться, чтобы дать людям пройти мимо. Когда он наконец добрался до кухни, то сел на барный стул в конце стойки, и его встретила Марисоль, которая нарезала овощи для шашлыка, приготовленного на ужин. – Добрый день, – весело поприветствовала она его, протягивая руку. – Я Марисоль, твой новый шеф-повар. Он кивнул, принимая это, пожал ей руку и спросил, можно ли ему выпить кофе. – Как насчет смузи, чтобы запустить метаболизм? – предложила она. – Тогда я могу сделать тебе латте или кофе о-лайт. – Конечно, – согласился он, прочистил горло, огляделся по сторонам, и его взгляд остановился на мне, сидящем за столом в столовой, на котором были разложены схемы. – Привет. Я кивнул ему. – Ты не знаешь, где Джино? – Нет, – ответил я ему. Поскольку я понятия не имел, кто это, я решил, что это друг. Он вздохнул. – Дана здесь? Я покачал головой. Дана была нанята в качестве одной из горничных, которая, как выяснилось, также поставляла ему оксикодон. – Брент! – закричал он, отчаянно желая увидеть кого-то знакомого, и тут же пожалел о своем решении кричать, потому что похмелье было почти ослепительным. Сочетание алкоголя, которое он подмешал в свой организм, было пугающим. Брент уже вынес свои вещи из передней спальни, которую он считал своей. Он часто ночевал у него, когда управлял делами в доме Ника, но после того, как я перевел его работу на график с понедельника по пятницу и превратил эту комнату в домашний спортзал, его вещи должны были уйти. Для себя я выбрал гостевую спальню рядом с комнатой Ника, распаковал вещи, переехал туда, выделил место для ноутбука, планшета и нового журнала в кожаном переплете с оберткой, потому что я все еще делал записи на бумаге. Я использовал его для множества других вещей, а не только для записи шагов, которые я предпринимал, чтобы помочь своим клиентам. Комната, которую я выбрал, была милой, маленькой, уютной, еще не отремонтированной. Розовые стены и смелые геометрические ковры бросались в глаза, но французские двери, выходящие на небольшой балкон, компенсировали это. Значительную часть пространства занимал горшок с золотистым поттосом, который должен был быть древним, а также несколько полосатых растений-пауков в держателях из макраме. Они так напомнили мне квартиру, в которой мы с мамой жили, когда я был маленьким, что мне захотелось сфотографировать их и отправить ей. Она, конечно, нашла это очаровательным. – Могу я предложить тебе ибупрофен и гидратор? – весело спросила Марисоль у Ника, заметив боль на его лице, побудившую ее сделать такое предложение. – Ага, – неуверенно ответил он, приложив руку ко лбу. – Пожалуйста. Она размешала порошок в высоком стакане воды и принесла ему таблетку Адвила из новой запертой аптечки на кухне. Он проглотил таблетки, выпил гидратор, после чего его сильно затошнило, прежде чем она протянула ему стакан обычной воды со льдом, а затем принялась за его смузи. – Добрый день, Ник, – поприветствовал его Брент, когда тот вернулся в дом с пустыми руками после погрузки вещей в фургон, припаркованный у входа, и обогнул центральный остров напротив Ника, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. – Как ты себя чувствуешь? – Как будто меня переехал грузовик и оставил умирать, – ответил он, подняв голову и прищурившись. – Что происходит? Где все? – Ну, для начала, вечеринка была позавчера. – Что? – спросил он, прикрывая глаза. Я сжалился над ним и присоединился к ним с Брентом у стойки, передав ему авиаторы, которые были на мне, когда я вышел на улицу, чтобы проверить ландшафтный дизайн. – Держи. – О, спасибо, – быстро сказал он, надел их и, вздохнув, сел поудобнее. – Подожди, – сказал он, обращаясь к Бренту, когда я вернул свое внимание к iPad, стоявшему рядом со мной, где мы с Оуэном смотрели на одни и те же технические схемы. – Брент, почему ты здесь? Я думал, что уволил тебя. – Уволил, но мистер Кокс нанял меня обратно. – Ну что ж, думаю, это нормально, но ты не можешь продолжать быть болваном и рассказывать ему обо всем, иначе я попрошу Рика... – Рика больше нет, – сообщил он ему. – Теперь есть только Исайас, Клифф и Тони, и только один из них здесь за раз. – Что? – Тебе, вероятно, нужно познакомиться с Локрином Барнсом. – С кем? Я отключился от их разговора, уделив внимание Оуэну. – Значит, я не сошел с ума, верно? На юго-восточной стене должны быть еще две камеры, направленные вниз по холму, чтобы уловить поворот на подъездной дороге, и датчики движения внизу, в зоне бассейна. – Согласен, – Оуэн глубоко вздохнул. – Мне жаль, что они их упустили, Лок. Они сейчас там, так что я дам им знать. – Спасибо, – сказал я, прервав сеанс FaceTime с ним и сосредоточившись на разговоре между Ником и Брентом. – Кто ты? Подняв взгляд, я сосредоточился на Нике, который повернулся на своем барном стуле так, что оказался лицом ко мне. – Я Локрин Барнс из Torus Intercession. Мистер Кокс нанял меня, чтобы помочь тебе оставаться чистым и трезвым, мистер Мэдисон, и обеспечить завершение работы над твоим альбомом. – Это был бы отличный трюк, мистер Барнс, ведь я еще даже не начал записывать альбом, – ехидно сказал он, насмехаясь. – Ну, я здесь, чтобы облегчить этот процесс. – О? Ты лирик или пишешь музыку? – Ни то, ни другое. – Ты умеешь играть на гитаре? На фортепиано? На барабанах? – Нет. – Поешь в душе? – Плохо, – признался я, пожав плечами. – Тогда я не понимаю, что в тебе может быть хорошего, – огрызнулся он, слезая с барного стула. – Я... где все? – обратился он к окружающему миру, выходя из дверей во внутренний дворик. Из информации, которую мистер Кокс дал мне в тот день в офисе, я понял, что Нику Мэдисону было нелегко в реабилитационном центре. Он прошел через болезненные симптомы абстиненции, от рвоты и галлюцинаций до диареи и синдрома отмены. Первые тридцать дней он находился под постоянным наблюдением врачей. Вторые тридцать дней он занимался в группах, работал один на один, и в основном персонал центра готовил его к формированию новых, здоровых привычек. Именно в этой части, как я читал, Ник не преуспел. Он мог следовать за собой внутри, но отступал, как только оказывался на улице, о чем свидетельствовала вечеринка, которую я прервал. Это была его вторая реабилитация, и было опасение, что, учитывая то, как развивались события между первой и второй, третьей он не переживет. Моя задача заключалась в том, чтобы убедиться, что он выкарабкается. Исходя из этого, я перестраивал его окружение в соответствии с его потребностями, поэтому я обратил внимание на расписание, потому что ко мне пришли люди на собеседование на должность садовника, а его новый личный тренер должен был прибыть в любой момент. Познакомившись с садовником, мистером Кимом, я сразу же предложил ему эту должность, но он сказал, что мне придется платить ему непомерную зарплату за то, что он проработает всего пару месяцев, а дальше будет просто поддерживать его в рабочем состоянии. Я оценил его откровенность, когда он рассказал о дренажной системе, которую нужно было установить и о которой его никто не слушал. – Дайте мне знать, что нужно сделать. Он попросил меня пройтись с ним, объясняя, где будет проложена новая подземная система полива и дренажа, а затем показал мне разрушающуюся стену, которая вела вниз, к основанию участка. Ее нужно было перестроить, иначе все в конце концов рухнет и рассыплется. В понедельник я проведу собеседование с подрядчиками. Через пятнадцать минут или около того Ник вернулся, проходя мимо кухни, и Марисоль протянула ему большой стакан с соломинкой. Он остановился, чтобы взять его у нее. – Прости, что это? – Это твой смузи, – объяснила она. – Я подумала, что раз уж ты гуляешь, то можешь не беспокоиться, что он прольется. Он выглядел озадаченным, даже когда на нем были мои солнечные очки. – Я добавила туда немного протеинового порошка и женьшеня, – продолжила она. – Нам нужно укрепить твой иммунитет и очистить организм, но это займет немного времени, поскольку ты недостаточно здоров для очищения. Сначала я прослежу за тем, чтобы наладить твое питание. Для начала три квадратика. – Спасибо, – сказал он с недоумением, после чего повернулся и пошел по коридору в сторону своей спальни. По пути было несколько гостевых комнат, и я догадался, что он проверяет их, чтобы узнать, кто в них еще живет. Я услышал, как Брент объяснил, что он переезжает, и в его старой комнате, которая скоро станет домашним спортзалом, будет новый резиновый пол. Там уже работали рабочие, а беговую дорожку, силовой тренажер и наклонную скамью доставят в понедельник. Я вышел на улицу, проверил, как работают новые датчики движения, установленные по периметру участка, и снова встретился с мистером Кимом, чтобы сказать ему, что из предложенных им вариантов я хочу посадить итальянский кипарис там, где раньше была кабина, и распорядился перенести кабину на противоположную сторону площадки у бассейна, чтобы перестроить ее в два раза меньше прежнего размера. Деревья на ее месте более органично разграничат пространство, а также позволят лучше видеть. Он согласился со мной, что итальянский кипарис - лучший выбор, хотя и самый дорогой на данный момент, но в долгосрочной перспективе он будет иметь большую ценность для участка. Вернувшись к саду кактусов, я увидел Ника, стоящего на пороге между домом и патио. – Что, черт возьми, происходит? – закричал он на меня, а потом захныкал, потому что ибупрофен еще не подействовал, а на самом деле, я думаю, он бы умолял поставить ему капельницу с демеролом, так сильно у него болела голова, если бы он все еще был в больнице. Здесь, дома, ему не повезло, бедный ублюдок. – И кто ты, блядь, такой? Я поднялся по лестнице, разделявшей нас, и остановился в двух шагах от него. – Ты слушал, когда мы были на кухне, мистер Мэдисон? – Да, я знаю твое имя, я просто... – ему было больно, и в свою защиту он мог сказать, что только что очнулся от того, что должно было быть похоже на кому. – Я... – Может, тебе лучше отдохнуть? Я не думаю, что ты... – Ник, хорошо? Просто, блядь, называй меня Ник. – Ник, – мягко повторил я, начав с самого начала, просто чтобы подстраховаться. – Я Локрин Барнс, а ты можешь звать меня Лок. Мы познакомились в четверг, а потом снова встретились на кухне. – Я потерял сознание, верно? Я имею в виду четверг. – Да, отключился. – Я все время отключаюсь, – надменно сказал он, как будто это хорошо. – Это не вечеринка, если ты не напился. Я хмыкнул. – Сильно осуждаешь? – Это потому, что я уже взрослый, – заверил я его. – Просто... кто ты? – Ты не спишь? – Нет-нет, я не имею в виду твое имя, я понял, но почему ты здесь? – Я здесь, чтобы управлять твоей жизнью, пока мистер Кокс не убедится, что ты можешь управлять ею самостоятельно. – Он не может просто... – Ты когда-нибудь слышал об опеке, Ник? – Да, это для стариков, которых могут лишить пенсии, и для взрослых, которые стали инвалидами или... черт возьми, какое это имеет отношение ко мне? – А еще для таких людей, как ты, с кучей денег, которые вышли из-под контроля и нуждаются в том, чтобы кто-то другой держал бразды правления твоими финансами и принимал за тебя жизненные решения, пока ты не соберешь свое дерьмо в кучу. – Это не может... – Мистер Кокс считает, что ты стоишь на краю пропасти, - объяснил я ему. – Что ж, пошел ты и пошел он! – прорычал он и чуть не упал вперед. Я поймал его, положил руки на его бицепсы и шагнул к нему, обхватив его руками, как сделал бы, если бы ему было шесть, а не двадцать шесть. – Все в порядке, – успокаивал я его, нежно массируя затылок. – Я знаю, ты злишься, и я знаю, что тебе кажется, будто с тобой обращаются как с ребенком, но я обещаю тебе, что это временно. Все, что тебе нужно, - это высохнуть, почувствовать себя лучше, больше похожим на себя, и, надеюсь, ты сможешь закончить свой альбом и вернуть все на круги своя. Он не отстранился, что было удивительно, а повернул голову так, что его лицо оказалось прижатым к ложбинке между моим плечом и шеей. – Я здесь, чтобы помочь тебе, укрыть тебя, обеспечить твою безопасность и построить тебя заново. Я не буду действовать за твоей спиной или говорить с мистером Коксом о том, что мы не обсудим заранее. Я никогда не буду устраивать засаду. – Но я же пленник, – пробормотал он, обхватив меня за талию, и я почувствовал, как стакан с его коктейлем уперся мне в спину. – Нет, – заверил я его. – Мы можем делать все, что ты захочешь. Ты просто должен взять меня с собой и понять, что пришло время сделать другой выбор. Он стоял, дыша, опираясь, и, хотя я знал, что это всего лишь затишье перед бурей, я обнаружил, что его желание быть рядом уменьшило мое раздражение и пробудило все защитные инстинкты, которые у меня были.

****

В тот вечер он устал, но никак не мог уснуть, и я поставил его перед выбором: «Властелин колец», фильмы Marvel или «Звездные войны». – Что? Я стоял рядом с диваном, скрестив руки, и ждал его. – О, эм, – сказал он, пожимая плечами. – Наверное, «Властелин колец», поскольку я его никогда не видел. Я сразу же нахмурился. Он хихикнул. – Не смотри на меня так. Мне было пять или около того, когда вышел первый фильм. Я вдруг почувствовал себя древним. – Ладно, – проворчал я. – Ты хочешь попкорн или сэндвич? Скажи мне. Он покачал головой. – Не помню, когда в последний раз у меня было так много домашней еды, – сказал он мне, улыбаясь. – Попкорн звучит неплохо, но я бы не отказался от пепси. – Я вижу в твоем будущем чай со льдом или воду, – его хныканье заставило меня невольно улыбнуться. – Как насчет «Арнольд Палмер» ? – Не может быть, чтобы в этом холодильнике был настоящий сладкий чай, – заверил он меня. – Есть. Марисоль сделала немного. – Сомнительно, что это настоящий южный сладкий чай, – объявил он, и это прозвучало очень сопливо. – Не знаю. Я не пью чай, но ты хочешь попробовать, малыш? – Не малыш, – поправил он меня, как делал это весь день. – Ты не намного старше меня. – Девять лет - это много, – напомнил я ему, когда мой телефон пискнул, и я ответил на звонок. – Да? – Лок, тут у ворот женщина, которая говорит, что она девушка Ника. Я хмыкнул. – Как ее зовут? – Талия. – Хей, – Ник поднял голову, чтобы встретить мой взгляд. – Талия - твоя девушка? – Кто? Очевидно, он понятия не имел, кто она такая. – Это отрицательный ответ на вопрос о девушке, – сказал я Тони. Наступила пауза, и я услышал крики и ругательства на заднем плане с его стороны. – Ладно, – сказал Тони, вернувшись к разговору, – я сказал ей уйти - вежливо, надо сказать, - но она говорит, что обратится в полицию, если мы не позволим ей увидеться с ним. – Прекрасно, скажи ей, чтобы она уходила и звонила. Полиция знает, что я здесь и что к ним будет много звонков, как только я отрежу Ника от сотен его фальшивых друзей. – Правда? – Да, вот как это работает, – объяснил я. – Когда ты отрезаешь пиявок, они начинают сучить об этом, пока не поймут намек и не исчезнут. – Она хочет знать, почему не может дозвониться до него по телефону. – Я сменил его номер, – сказал я ему. – Если он позвонит ей, она сможет взять его новый номер, но он должен будет специально найти контакт на своем новом телефоне. Если она не особенная, этого никогда не произойдет, потому что там буквально сотни контактов с одними инициалами. – Ты повсюду разбиваешь сердца, Лок, – сказал он, усмехаясь. – Как все эти люди смогут найти себе сладкого папочку, если ты будешь отгораживаться от них? – Совершенно верно, – сказал я, улыбаясь, когда повесил трубку. – Отлично, – сказал мне Ник, зевая и растягиваясь на диване. – Я попробую «Арнольд Палмер», но лимонад должен быть свежим. Я закатил глаза и пошел на кухню.

****

Как я и предполагал, он попал под чары эпопеи Питера Джексона. Сложность заключалась в том, что, поскольку он привык вводить в свой организм всевозможные наркотики, ему было трудно освоиться. Всего несколько месяцев назад он был полон бог знает чего, поэтому его то и дело трясло, и он постоянно дергался и дрожал. Кроме того, он с трудом регулировал температуру тела, поэтому, хотя в доме было семьдесят два градуса , он был одет в носки и свитшот, футболку и кардиган на молнии. Когда я протянул ему одно из одеял, которые положил в сундук, служивший ему кофейным столиком, он ошеломленно уставился на меня. – Что? – С каких это пор там лежат одеяла? – Со вчерашнего дня, – ответил я. Он потянулся к пульту и поставил фильм на паузу. – Что ты сделал со всеми моими веществами? – На самом деле у тебя было не так уж много, – сказал я ему. – Нет, было много. – Значит, кто-то забрал их с собой. Он покачал головой. – Не думаю, что ты забрал все, потому что я очень хорошо умею прятать свое дерьмо. Он говорил так самоуверенно. – В пятницу сюда приезжала другая охранная компания, и у них есть собака-сыщик на пенсии, так что поверь мне, когда я говорю, что в этом доме не осталось ничего, кроме съестных припасов. Он выглядел страдающим. – Насколько я понимаю, они могут помочь тебе уснуть, – сказал я ему. – Что? – Травка, – уточнил я. – Я употребляю ее не для того, чтобы спать. Я употребляю ее, чтобы получить кайф. Я пожал плечами. – А что ты сделал со всей моей выпивкой? – Элитное вино было пожертвовано от твоего имени на благотворительный аукцион, а также нераспечатанные бурбон, виски и текила. – А остальное? – Ну, остальное ушло в канализацию, – объяснил я, – и было больно видеть, как уходит виски, так что да, я разделяю твою скорбь. Он встал на колени на диване, пристально глядя на меня. – Я не ребенок, и ты не можешь обращаться со мной как с ребенком. – Я заключу с тобой сделку: ты перестанешь вести себя как ребенок, а я перестану относиться к тебе как к ребенку, – возразил я, глядя на него с прищуром. – Что скажешь? Он покачал головой. – Завтра я позвоню своему адвокату. – В воскресенье? – Когда ты богат, они всегда берут трубку, – ехидно заверил он меня. – Хорошо, тогда звони. Я думаю, тебе стоит. – Ты же не думаешь, что я не позвоню. – Нет, я уверен, что позвонишь, и подозреваю, что она скажет тебе именно то, что я говорю тебе сейчас, – сказал я со вздохом. – Тебе нужно играть в мяч с мистером Коксом, чтобы он не захватил всю твою жизнь. – Какая разница между тем и этим? – Ну, сейчас мое присутствие здесь все еще дает тебе право голоса. Ты можешь тратить свои деньги как хочешь, если только они не уходят на наркотики или выпивку, – сказал я ему. – При опеке есть жесткие ограничения не только на то, с кем ты можешь видеться и куда ходить, но и на то, как ты можешь тратить выделенные тебе деньги. Он громко зарычал, опустившись обратно на диван. – Ты устал? Хочешь просто лечь спать? – Нет, – он надулся, скрестил руки и нахмурился, когда снова запустил фильм. Я сел обратно, и через пятнадцать минут он положил подушку рядом с моим левым бедром и опустил голову, продолжая смотреть. Еще через десять он сильно дернулся, едва не свалившись с дивана. Я протянул руку к его спине, осторожно погладил, и он успокоился. Вскоре раздался храп. Я выключил фильм, когда он заснул, чтобы он ничего не пропустил, и пошел на Netflix смотреть документальный сериал о мафии, который я давно хотел посмотреть. Хотя мне было интересно, от меня не ускользнуло, что, когда я положил руку ему на спину, он больше не дергался и не вздрагивал. Он успокоился и крепко спал. Когда я проснулся рано утром, его голова лежала на подушке у меня на коленях, а сам он лежал на боку, вытянув ноги, и его правая рука была подложена мне под бедро. Я собирался отнести его в постель, но вместо этого положил ноги на журнальный столик, выключил лампу рядом с собой и закрыл глаза. Я был уверен, что лучше его не беспокоить. В конце концов, ему нужен был отдых.