Реши это

Я сам удивлялся тому, как много у меня терпения. Я глубоко копнул, и оно нашлось, и я оставался на высоте. Я принимал все, что выплескивал Ник, и глотал каждое оскорбление, реплику и колкость, пытаясь наконец просто найти с ним общий язык. Но это было похоже на танец с дикобразом - я никогда не знал, получу ли я мягкое подбрюшье или колючие перья. Все остальные говорили, что видят в нем рост, перемены и твердую решимость, но для меня находиться рядом с ним было все равно что ехать на американских горках, не видя поворотов и наклонов. В середине августа мы поехали с Ником на вечеринку к друзьям в Монтесито, на Хот-Спрингс-роуд, и я никогда не был в более красивом доме - он выглядел как испанская церковь - на столь пышной, потрясающей территории. Я не мог перестать ходить вокруг. Я бесконечно проверял Ника и наконец сел у бассейна, когда незнакомый мне парень играл на гитаре для нескольких человек. Это было прекрасно, и мне нравился скрип его пальцев по струнам. Это напомнило мне всю ту музыку, которую слушала моя мама, когда я был маленьким, и которая пробила туннель в моем мозгу и никогда оттуда не выходила. – Что ты здесь делаешь? – спросил Ник, внезапно появившись и глядя на меня сверху вниз. – О, – ответил я, приготовившись встать. – Ты готов идти? Он протянул руку, чтобы я не двигался, и через несколько минут, когда я понял, что он собирается остаться и послушать, я снова устроился поудобнее. – Он тебе нравится? – спросил он, причем вопрос прозвучал как обвинение. Я перевел взгляд с певца, который, закончив исполнять кавер-версию «Не принимай близко к сердцу» группы Eagles, сказал, что его зовут Таннер Уорд, на Ника. – Мне нравится такая музыка, – уточнил я. – По случаю. – О? – сказал он, в его голосе прозвучало одновременно презрение и жалость. – Знаешь что, – огрызнулся я, радуясь, что мы оказались вне зоны слышимости других, – просто уходи. Я не в том настроении, чтобы разбираться с твоим дерьмом. Я просто хочу сидеть здесь и слушать. Но он не сдвинулся с места, просто стоял. Не обращая на него внимания, я вернулся к отдыху под звездами в прекрасную летнюю ночь. – Что тебе в нем нравится? – тихо спросил он. – Мы собираемся поговорить по-настоящему? – спросил я, потому что не собирался даже вступать в разговор, если он не будет пытаться. – Я попытаюсь, – ответил он, улыбаясь почти овечьей улыбкой. – С тобой не всегда легко. – То же самое, – согласился я. Он глубоко выдохнул. – Хорошо, тогда, – ответил я, как будто он не был ослом совсем недавно, – мне нравится, как скрипят струны гитары. – Правда? Я хмыкнул. – Я принял тебя за металлиста. – Конечно, – согласился я, глядя на него снизу вверх. – Время от времени. – Хард-рок? – Иногда все, да? Тебе нужно все. – Рэп? – Да. – Классический R and B, а джаз? Я бросил на него взгляд, как на идиота. – Ладно, ладно, – усмехнулся он, усаживаясь в шезлонг рядом с моими коленями. – Но это, только гитара... Я удивлен, что ты... Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы ты так улыбался... Я даже не знал, что ты можешь так выглядеть. – Как? – Непринужденно, – пробормотал он, отводя взгляд, а затем снова перевел взгляд на меня. – Кажется, ты особенно любишь гитару. – Да, – вздохнув, ответил я и рискнул сказать ему что-то настоящее. – Она напоминает мне о моей маме, о том, как я рос с ней. Ей было всего семнадцать, когда она родила меня. От того, как он смотрел на меня, какими мягкими были его глаза, какими теплыми, у меня едва не перехватило дыхание. Его тоска - не по мне, а по матери - была ощутимой. – Вы выросли вместе. Я кивнул. – С ее эклектичной, иногда плохой и в основном из семидесятых музыкой. – И шестидесятых тоже? – От моих бабушки и дедушки, которые были большими хиппи, – сказал я, выделив слово «большими». – Ты думаешь, что курил много травы, – я подчеркнуто поднял бровь. Он рассмеялся. – Боже, мне это нравится, – признался он шепотом, словно его голос на мгновение пропал. Я не мог не говорить. Я хотел, чтобы мы были дружны, не обязательно друзьями, но чтобы между нами было общение, легкость и доверие. Это значительно облегчило бы мою работу, и он бы быстрее выздоровел. – Моя мать тоже много курила травку. Сейчас тоже, но не так много. Люди называют ее свободолюбивой, и это правда, но она такая, какая есть. Просто нежная, непринужденная и добрая. Он выглядел ошеломленным. – Что? Показывая на меня, он фыркнул. – Ты такой... строгий. Ты весь в правилах. Ты один из самых негибких людей, которых я когда-либо встречал. – Чтобы выработать новую привычку, нужно ее придерживаться, – объяснил я, не желая портить настроение, но желая, чтобы он меня услышал. – Тебе нужны здоровые привычки. Тебе нужна структура. Если я не могу обеспечить тебя тем, что тебе нужно, то какой от меня толк? Он глубоко вздохнул и отвел взгляд. – Я не хочу тебя разочаровывать. Очевидно, он был недоволен тем, что я это знаю. – Хей. Его глаза мгновенно вернулись ко мне. – Ты разочаровываешь меня только в том случае, если не пытаешься, а ты ведь так стараешься. – Не так уж и сложно стать здоровым, – усмехнулся он. – О нет? Он наклонил голову, как бы говоря. – И что ты имеешь в виду, говоря, что я негибкий? – ворчливо спросил я. – Я король гибкости. Он поднял голову, разглядывая небо. – Что ты... – Когда молния убьет тебя насмерть, я хочу быть уверен, что уйду с дороги. – Послушай, умник, я чертовски восхитителен. Спроси любого. – Это правда? – Да, конечно. Можешь позвонить ребятам, с которыми я работаю. Его смех было так приятно слышать. – Обычно, – начал он, его голос вдруг стал хриплым от нахлынувших эмоций, – эти твои руки-стволы были бы скрещены, а ты бы смотрел на меня как на идиота. Типа, как я могу ходить и дышать одновременно. Я попытался не делать ни того, ни другого, но мне пришлось себя остановить. Он фыркнул. – У тебя все по умолчанию - раздражение и недовольство. – Ну, может, тебе не стоит раздражаться и раздражать меня. – По-моему, весь мир - за исключением твоей матери, похоже, - просто выводит тебя из себя. На этот раз я не смог сдержать хмурый взгляд. Он снова захихикал, забавляясь за мой счет. – Почему бы тебе не пойти и не пообщаться, пока я спокойно посижу здесь, – предложил я, поскольку его внимание начало меня раздражать, и я не был уверен, почему. – Я уже пообщался, – сказал он, повернулся на шезлонге, согнул колено и прижал его к боковой поверхности моего левого бедра, зажав его там, а его рука уперлась в другую сторону моих бедер так, что я оказался в клетке. Если бы я захотел встать, ему пришлось бы подвинуться. – И почему ты пытаешься избавиться от меня? – Потому что ты меня ненавидишь, – ответил я, пожав плечами. – Не ненавижу, – пробормотал он себе под нос. – Прости? Он зарычал. – Я сказал, что не ненавижу тебя. – Трудно сказать, – честно ответил я ему. – Кажется, ты не можешь определиться со мной. – Нет, я знаю, что чувствую, – признался он. – Просто это сложно. – Почему? – Потому что я совершил ошибку. В его словах не было никакого смысла. – Какую ошибку? Он покачал головой. – Это не тебе исправлять, ремонтник, – сказал он с ухмылкой. – Это я должен сам распутать. На этот раз ты мне не поможешь. – Но я бы хотел. – Я знаю. Ты всегда хочешь помочь. – Ты действительно так думаешь? Он кивнул. – Что ж, приятно слышать, – пробормотал я. – Но ты хотел прийти на эту... это вечеринка? Он пожал плечами. – Это небольшая встреча. Мои брови поднялись. – Небольшая? Он усмехнулся, и садовые фонари зажгли золото в его глазах. На мгновение они засияли, когда он уставился на меня. У меня возникло внезапное и непостижимое желание настоять на том, чтобы мы отправились домой, сейчас же, немедленно, чтобы мы могли достроить этот мост и посмотреть, сможет ли он сохраниться. Однако это не давало мне покоя: если мы будем сидеть вместе как люди, а не как ремонтник и клиент, это может стать проблематичным. Разумнее всего было заключить перемирие, но не более того, потому что, как бы ни был заманчив этот хрупкий мир, это была опасная территория: мне хотелось быть ближе, а на расстоянии было гораздо безопаснее. – Ты сам захотел прийти, – ворчал я на него, – так иди и поговори со своими чертовыми друзьями. Почему ты тратишь свое время на проверку помощников? Он выглядел испуганным. – Ты - помощник? – Разве нет? Его глаза сузились, изучая меня. – Ты помогал мне, да, но я не думаю, что это определяет твою роль. Я придирался к нему без всякой причины. Больше всего на свете я ненавидел его обычную раздражительность и мелкий гнев, так что почему я пытался спровоцировать ссору, я не имел ни малейшего представления. За исключением того, что теперь это было нормальным явлением, когда мы огрызались друг на друга, и это отдаляло нас друг от друга, что, собственно, и было единственным способом добиться настоящих перемен. В качестве помощника я должен был способствовать переменам, создавать условия для них, но не быть в центре внимания. Он не должен был возлагать на меня ответственность за свое выздоровление, трезвость и новую жизнь. Вот тут-то все и запуталось. Со мной такое уже случалось: ты исправлял чью-то жизнь, а они привязывались. Я всегда был уверен, что к моменту моего ухода все, что требовалось исправить в их жизни, было исправлено, но я также был уверен, что они ненавидят меня и хотят, чтобы я ушел. Я уже мог сказать, что не хочу, чтобы Ник Мэдисон меня ненавидел. Обычно мне было все равно. Но в этот раз, по какой-то причине, мне было не все равно. – Боже, у тебя такие темные глаза, – хрипло проговорил он, вернув меня от моих блуждающих мыслей к нему. – Они на самом деле черные? – Да, они черные, – сказал я ему. –Лучше, чтобы ты смотрел на меня убийственным взглядом. Он рассмеялся, и этот звук снова был таким приятным. Он успокаивал меня, скользил по мне, как теплое одеяло в холодную ночь. – Тебе так нравится смотреть на меня, – со вздохом прокомментировал он, после чего повернулся и поднялся, пройдя двадцать футов к парню, который только что закончил акустическую версию «Лейла». – Можно одолжить? – Нет, чувак, я... охренеть, – вздохнул Таннер, и все люди одновременно достали свои телефоны. – Ник Мэдисон? Я понятия не имел, почему он так сказал, ведь большинство людей на вечеринке были знамениты. Больше были, чем не были. Оставалось только гадать, почему он специально хочет привлечь внимание к Нику. Ник одарил их улыбкой, которая красовалась повсюду. В конце концов, он был великим; он выступал на стадионе «Уэмбли» в свой двадцать первый день рождения, распродал все билеты, а затем повторил это во второй вечер. Иногда я забывал, что в помощи нуждался не только Ник, но и суперзвезда. Он был на слуху, независимо от того, любили вы его или ненавидели. – Может, я потом со всеми сфотографируюсь, а пока можно просто поиграть? Многие улыбались и кивали, а некоторые даже отложили телефоны, когда он повернулся и пошел обратно ко мне, побрякивая гитарой. – Дай угадаю, что есть в коллекции твоей матери. Я покачал головой. Он игриво приподнял брови. – Логгинс и Мессина? – Конечно, – сказал я, усмехаясь. – Джеймс Тейлор? – Естественно. – Ну что ж, посмотрим, – размышлял он, набивая руку и размышляя, когда я услышал аккорды, которые я знал, потому что моя мама играла те же песни всю мою жизнь. – Сыграй что-нибудь свое, – сказал я, и все зааплодировали. Он издал звук, как будто задумался, а потом покачал головой. – Для мамы, – сказал он, прежде чем начать первые аккорды «Что-то в том, как она двигается». Я как-то забыл, что оригинальная версия Джеймса Тейлора всегда была моей любимой. Боже, это было прекрасно. В его голосе была боль, мягкость и глубина, которые я чувствовал внутри, держась за сердце. Когда он исполнил «Каролина в моих мыслях», у меня встал комок в горле, и мне пришлось отвести от него взгляд. Когда он закончил, раздались аплодисменты, и он постучал кроссовком по подошве моего ботинка, чтобы привлечь мое внимание. Подняв глаза, я уставился на него, и улыбка, которую я получил в ответ, была дикой и прекрасной, совершенно неконтролируемой. Он пел «Смотреть, как течет река», и когда люди присоединялись, он поощрял их, пока вокруг него не стало собираться все больше и больше людей. Когда хозяин вечеринки Стиг Маллой спустился со своей гитарой и еще одной для Ника, чтобы тот мог вернуть гитару Таннера, все трое мужчин заиграли вместе, но только хиты семидесятых, как требовал Ник. Тогда люди снимали видео, и любому было очевидно, что Таннер Уорд - никто, скорее всего, друг друга, который использовал приглашение на вечеринку как импровизированное прослушивание. Скорее всего, именно поэтому он и играл, надеясь, что Стиг, возглавлявший группу «Random Horde» и выпускавший группы на своем лейбле «Salvage Records», увидит его. Бедняга, он был в восторге от встречи с Ником, но едва поспевал за ними. Стиг не удостоил его и взглядом, полностью поглощенный игрой с Ником, который, судя по улыбке на его лице, отлично проводил время. Вдвоем они были великолепны, по очереди пели, а потом к ним присоединились еще несколько друзей Стига - один с банджо, другой с укулеле. Когда все четверо мужчин слаженно исполнили песню «Беспомощно надеясь», я был рад, что люди записывали ее, потому что этот кавер заслуживал того, чтобы стать вирусным. Они спели еще несколько песен, а потом кто-то выкрикнул «Оползень», и все, вся толпа, громко присоединилась к ним, а когда все закончилось и раздались аплодисменты, Ник и Стиг взяли в руки свои гитары. После того как толпа развлекалась более часа, настало время перерыва, и люди сразу же бросились к Нику и Стигу, но это было дружелюбно. Когда я подошел, то услышал, как Стиг говорит Нику, что живая сессия с друзьями была бы отличной идеей. У него было несколько концертов, как только «Random Horde» снова начнут гастролировать, и он был бы рад, если бы Ник встретился с ними в любом городе, где он захочет. – Ты не боишься, что я буду ненадежен, ведь я работаю над тем, чтобы стать чистым? Стиг покачал головой и усмехнулся, давая понять Нику, что это не проблема. – Ты отлично выглядишь, лучше всех за последнее время, и если тебе интересно работать не в своей тарелке, мы могли бы многого добиться вместе. – Ты шутишь? Стиг захихикал. – Где ты прятал энциклопедические знания обо всем, что близко и дорого моему сердцу, парень? В следующий раз ты скажешь мне, что знаешь Нэшвилл. Он пожал плечами. – В конце концов, я вырос в Кентукки. Стиг покачал головой и похлопал Ника по плечу. – Покажи нам свой свет, Ники, мы все ждем. Ник поднял руки, Стиг шагнул к нему и крепко обнял, а потом они разошлись, и Стиг подошел ко мне, протягивая руку. – Стиг Маллой, – сказал он, когда мы пожали друг другу руки. – Да, я знаю, – ответил я, немного ошеломленный. – Я большой поклонник. Он кивнул. – Продолжай заботиться о нем. Он отлично выглядит. – О нет, – возразил я, желая убедиться, что он знает, что это все Ник. – Он сам способствует своему выздоровлению. – Но когда кто-то рядом с тобой, это обещание счастливой жизни и все такое... – он пожал плечами и усмехнулся. – Именно так я и прошел через это, зная, что моя жена там, на другой стороне, если я только смогу до нее добраться. Подождите. Он думал о том же, о чем и я? Я повернулся к Нику, Стиг Маллой все еще держал меня за руку. Ник встал рядом со мной, нервно улыбаясь, а Стиг отпустил мою руку и быстро сжал бицепс Ника. – Надеюсь, ты знаешь, Ники, что можешь взять с собой своего парня. Это совсем не проблема. – Сэр, – начал я, желая прояснить ситуацию, – я просто его... – Спасибо, – быстро сказал Ник, заставив меня замолчать. – Я имею в виду, когда ты поешь и не можешь оторвать от кого-то глаз, – сказал Стиг, ухмыляясь, – вот это настоящее, не так ли? – закончил он и кивнул Нику, после чего повернулся, чтобы поговорить с другими гостями, оставив нас двоих стоять в тишине. К счастью, желающих сфотографироваться с Ником было больше, и я уклонился, чтобы они могли подойти к нему. Держа его в поле зрения, я дрейфовал по периферии и в итоге оказался в хвосте, когда он шел обратно к дому. Там нас разделяло еще больше людей, но поскольку это было не публичное мероприятие, а приглашенные гости, как и он сам, я не спускал с него глаз, но не волновался, хотя постепенно сокращал разрыв. Он свернул за угол, и когда через несколько минут я подошел к тому же месту, то увидел, что Таннер положил руку на грудь Ника и прижимает его к стене. В этом не было ничего страшного, я знал, что Ник может постоять за себя, а Феликс, его личный тренер, обладатель черного пояса четвертого дана по хапкидо, уже начал обучать его некоторым основам. Проблема заключалась в том, что с ним было еще трое парней, которых я видел с того места, где стоял. Они могли просто стоять и ждать, что Ник будет делать, но они не помогали. Пробившись сквозь толпу, я оказался достаточно близко, чтобы, когда Таннер зарычал на него, наклонившись вплотную к его лицу, я услышал каждое слово. – Зачем тебе понадобилось брать мою гитару и играть, только чтобы произвести впечатление на этого парня? – Ты совершаешь ошибку, – сказал ему Ник, и это ответило на мой вопрос, если бы мне вообще пришла в голову такая нелепая мысль, что он ревновал меня к Таннеру. – Ты можешь просто не... – Отойдите, – громко приказал я, шагая вперед, отпихивая мужчин с дороги, пока не добрался до Ника, схватил Таннера за горло и прижал его к стене. Таннер мгновенно вцепился в мое запястье и отчаянно пытался разжать мои пальцы, его глаза полыхнули, когда он попытался вырваться. – Никогда, никогда больше не прикасайся к Нику Мэдисону. Ты слышишь меня? – Да, – прохрипел он. – Абсолютно. Без вопросов. Я отпустил его, и он сполз по стене, рухнув на пол, как марионетка, у которой перерезали ниточки. – Я же говорил тебе, что ты совершаешь ошибку, – сказал Ник Таннеру, когда я взял его за бицепс и повел обратно по коридору к входной двери. Люди пытались заговорить с Ником, но я двигался слишком быстро, и через несколько мгновений он был уже на улице у парковки. Я отдал парню билет - я никогда не был на небольшой встрече, где есть услуга парковки, - и встал перед Ником, надеясь, что мне не придется доставать пистолет из кобуры на лодыжке. – Я знал, что ты близко, – сказал он через мгновение. – Что? – спросил я, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Тогда он наклонился ко мне сзади, прижавшись лбом к моим плечам. – Это было ошибкой, что тот парень вообще поднял на меня руку. – Да, – согласился я, видя, что к нам начинают подходить другие люди, и мне не нравилось, что они замечали его и то, кем он был. – Но в чем-то он был прав. – В чем? – рассеянно спросил я, увидев машину, подъезжающую к подъезду. – Мне не понравилось, что ты считаешь его хорошим. Когда перед нами припарковалась Toyota Sequoia, я открыл дверь со стороны пассажира и посадил его внутрь, заблокировал замок и закрыл дверь, после чего обошел внедорожник сзади, передал парковщику двадцатку, за что он громко поблагодарил меня - полагаю, мало кто дает им чаевые, - а затем скользнул за руль и увез нас оттуда. Сигнал о непристегнутом ремне безопасности не умолкал, но я не дергал его за плечо, пока мы не отъехали достаточно далеко. – Ты в порядке? – спросил Ник, на мгновение замешкавшись, прежде чем протянуть руку и положить ее мне на бедро. – Теперь да, – ответил я, переводя дыхание. – В следующий раз один из парней пойдет с нами. Мне все равно, в чьем доме мы будем. – Нет, все в порядке, – заверил он меня. – Кто-нибудь всегда получает по морде, как только начинает течь алкоголь. – Да? – Боже мой, – проворчал он, издавая горлом какой-то рвотный звук. – В последний раз, когда я был на большой вечеринке в Беверли-Хиллз, одна девушка набросилась на меня из-за моей песни «Августовская луна», потому что, по ее словам, пение о ведьмах отправит меня прямо в ад. Я хихикнул. – И что же ты ответил? – У меня не было ни единого шанса. Ее стошнило прямо на меня как из шланга.. – Господи, – простонал я, делая быстрый поворот, затем еще один. – Что ты сделал? – Мне пришлось одолжить одежду у моего друга Энджела, и это была одна из тех ночей, когда папарацци решили меня сфотографировать. Я даже не был пьян. Я был жертвой. Я фыркнул. – Я люблю Энджела, но он играет в мяч за «Клипперс», так что он намного выше меня, и я... – Подожди, – сказал я, поворачиваясь, чтобы ухмыльнуться ему. – Ты имеешь в виду Энджела Ланкастера, силового форварда, который играл за Висконсин? – Ага. – О, милый, насколько велика была его футболка на тебе? Ничего. Я подождал секунду, оторвал взгляд от дороги и обнаружил, что он смотрит в окно, скрестив руки, словно полностью отстранился. Очевидно, это было слишком фамильярно для одной ночи близкого общения. Тогда я замолчал и больше не произнес ни слова. – Громадной, – неожиданно сказал он, и когда я взглянул на него, он уставился на меня. От того, как на меня смотрели, с надеждой, с тоской, у меня пересохло во рту. – Я выглядел нелепо, как будто был ребенком или что-то в этом роде, и, конечно же, именно такие фотографии показывают на экране интервьюеры, когда я говорю, что хочу стать серьезным автором песен. – Мне очень жаль, – сказал я ему, делая вид, будто никакого затишья не было. – Всегда хуже всего, когда что-то становится вирусным. Это никогда не проходит. Это навсегда. – Так и есть, – согласился он. Всю дорогу до дома мы молчали, а когда добрались до дома, он сразу отправился в свою комнату. Я же вышел во внутренний дворик и встал в том месте, которое, как ни смешно, считал своим. Теперь я чувствовал себя там спокойно и уверенно. И пока я стоял там, не двигаясь, мои мысли вернулись к тому, что сказал Ник. Ему не понравилось, что я считаю Таннера Уорда хорошим. Что, черт возьми, это должно было значить?

****

Через две недели после вечеринки у Стига, после того, как кавер на «Беспомощно надеясь» действительно стал вирусным, когда все гадали, как будет звучать следующий альбом Ника, и ажиотажа перед его выходом, я готовился к свиданию, снова вернувшись к жизни с доктором Джекиллом и мистером Хайдом. Я считал, что мы повернули за угол, но я жестоко ошибался. – Почему тебе можно ходить одному, а мне нет? – спросил Ник, без всякой видимой причины оказавшись в моей комнате, стоя в дверях ванной и наблюдая за тем, как я чищу зубы. Я сплюнул в раковину. – Ты можешь ходить куда хочешь, на мероприятия, вечеринки, что угодно, – повторил я, уже в миллиардный раз наклоняясь, чтобы набрать воды, прополоскать рот и снова сплюнуть. – Я просто должен пойти с тобой. – Как будто я этого хочу, – сказал он, наблюдая за мной, его глаза, осознавал он это или нет, изучали меня вдоль и поперек. – Я не хочу, чтобы старик шел за мной, – едко сказал он. Мы снова вернулись к тому, что он подкалывал меня, потому что за три ночи до этого он заявил, что ему нужен секс, а я сказал, что для этого ему не нужно мое разрешение. Моя ошибка произошла, когда я заговорил о последнем свидании с парнем, которого он пригласил к себе. – Это ты виноват, что у нас ничего не вышло. – Не знаю, мне кажется, что «Слова с друзьями» привлекали больше, чем постель с этим парнем. Он зарычал от досады. – Слушай, я не говорю о том, чтобы пригласить кого-то к себе. Я хочу пойти к ним домой. –Правда? Ты думаешь, мне все еще будет жарко сидеть у них в гостиной? –Что? – Ну, ты же знаешь, что я буду сопровождать тебя, куда бы ты ни пошел. Когда ты пригласил этого, как его там, в дом, это было здорово, потому что я мог не мешать, но если мы пойдем к ним домой... то есть я могу взять свой Kindle , наверное. Его взрыв был громким и апокалиптическим. С тех пор споры - дискуссии, драки, переговоры - не прекращались. – Ты можешь попросить его или ее прийти сюда. – Это не твое дело, кто это, – рявкнул он на меня. – В прошлый раз это был парень, но я даю тебе возможность... – Я не могу позволить тебе... – Как я и говорил, – продолжил я, отказываясь злиться, чем бы он ни приманивал меня. – Ты можешь пригласить кого-нибудь к себе или пойти к ним, но если ты куда-то пойдешь, мне придется пойти с тобой, а это, скорее всего, испортит настроение. – Ты думаешь? – почти кричал он. Мой тон не помогал. Я использовал свой голос Боба Росса , который обычно выводит людей из себя. – А что, если у этого человека дома есть наркотики? – спокойно спросил я. – Ну и что, я не собираюсь ничего делать! Медленный кивок, как будто я все понял, одновременно умиротворяющий и покровительственный. Он закричал, и это было громко в маленьком пространстве моей ванной. – Как насчет того, чтобы хоть раз поверить в меня, мать твою? – закричал он, сжав кулаки и шагая к двери и обратно. – Я верю в тебя, – заверил я его. – Но что, если он тебя одурманит? – У меня нет друзей, которые... – Значит, этот гипотетический человек - друг? – Нет, не как.... Боже! – Я не понимаю, почему этот гипотетический человек не может просто прийти сюда. – Потому что ты, наверное, будешь их обыскивать! – Нет. Я бы никогда этого не сделал, – заверил я его. – Я бы попросил одного из парней сделать это, как я сделал в прошлый раз. И мы не раздевали его, мы просто заставили его вывернуть все карманы наизнанку. – Ты... – Я даже не достал перчатку. Он вскинул руки, а я захихикал. – Ты просто гигантский петух! Я кивнул, закатывая рукава и поправляя воротник. Бледно-голубая рубашка и серые брюки, а также серые мокасины выглядели лучше, чем я думал. – И я не хочу случайных связей в моем доме. Я повернулся к нему лицом, облокотился на стойку, скрестил руки и нахмурился. – Это очень красноречиво, тебе не кажется? – О чем ты говоришь? – О, не знаю, – сказал я, закатив глаза, прошел мимо него в спальню и подошел к комоду. Схватив бумажник, я пересек дверной проем и выключил свет на выходе. – Я просто не хочу, чтобы люди думали, что я живу с дядей или что-то в этом роде, – огрызнулся он, бегом догоняя меня, когда я направился по коридору. Я фыркнул. – Не думаю, что мы так уж похожи, – небрежно ответил я. – Мы не похожи... Ты вообще понимаешь, когда тебя оскорбляют? – Видимо, нет, – проворчал я, направляясь на кухню, чтобы взять свой телефон, который я оставил там раньше, когда разговаривал с мамой. – Могут ли эти брюки быть еще теснее? – заметил он, облокотившись на стойку, похожий на взбешенного четвероклассника. Я посмеялся над ним, затем взял бутылку воды из холодильника и ушел. Четыре дня спустя, готовясь к мероприятию в Музее естественной истории Санта-Барбары, я вышел в гостиную в легкой черной водолазке, черных парадных брюках и кордованских туфлях. У моего спутника, ожидавшего меня там, перехватило дыхание. Ник рассмеялся. – Сейчас все еще лето! Ты получишь в этом тепловой удар. – Нет, – сказал ему Дэнни Такер, сердечно-сосудистый хирург. – Ночью в музее всегда холодно, и он может снять это позже, – предложил он, его ухмылка была более чем немного развратной, – если ему станет слишком жарко. Но все равно сегодня ночью должно быть около шестидесяти . Я ухмыльнулся Дэнни. – Никогда раньше не встречал никого с черными глазами, – пробормотал Дэнни, глядя на меня. Пойдя на кухню, чтобы взять бутылку воды, я удивился, когда повернулся и чуть не налетел на Ника, который сделал несколько шагов назад. – Ты выглядишь как жиголо или что-то в этом роде, весь в черном, как кошка-взломщик. – Определись, – сказал я, наваливаясь на него и придвигаясь вплотную, так что ему пришлось задрать голову, чтобы выдержать мой взгляд. – На кого я похож - на вора или на жиголо? На кого? – Ты выглядишь старым, – задохнулся он. – Как будто у тебя кризис среднего возраста, а водолазка скрывает грубые морщины. Я пожал плечами. – Приятно слышать, – спокойно ответил я, обошел его и вышел вместе с Дэнни, который держал руку на моей спине, когда выводил меня через парадную дверь. – Куда это ты собрался? – раздраженно спросил Ник, сидя на моей кровати и наблюдая, как я наклоняюсь, чтобы зашнуровать кеды Converse, которые я носил с шортами цвета хаки и черной футболкой. – Дэнни пригласил меня поужинать в фудтраке и послушать джаз в парке, – ответил я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. – Хочешь пойти со мной? – С какой стати я... – Нет, ты прав, – быстро сказал я. – Забудь, что я спрашивал. Но когда я дошел до двери, он спросил, когда я буду дома. Было интересно, что он не встал с моей кровати. – А что? Ты хочешь десерт или что-то еще? Последние выходные в августе, и вдруг, ни с того ни с сего, наступила оттепель, как в тот вечер в доме Стига. Поскольку я хотел этого, хотел помочь ему, хотел, чтобы он позволил мне, а не продолжал постоянную борьбу, я сделал это предложение, внутренне готовясь к тому, что он набросится на меня с оскорблениями. – Если надумаешь, – надменно сказал он, встал и вышел на мой балкон. К нам присоединились друзья Дэнни, еще три пары, и все было очень мило и весело, хорошая еда, вино, которое все принесли, и увлекательная беседа. Когда я вернулся домой и принес Нику кусок торта «Добаш» из гавайского фургона, он задрал нос, и я выхватил его обратно, пройдя на кухню. – Подожди, – крикнул он, бросился через всю комнату и выхватил у меня из рук торт, положив его на прилавок. – Я думал, это обычный торт, но, возможно, это то, что я ел, когда был там пару лет назад. – На Гавайях, ты имеешь в виду? – Да, – пробормотал он, беря вилку, которую я ему предложил. Когда он откусил кусочек, его невольная улыбка была лучезарной. И да, в последнее время я понял, что такого в Нике Мэдисоне. Густые каштаново-коричневые волосы, полные губы, глубокие ямочки и много километров гладкой, загорелой кожи - он был великолепен. Когда эти медово-карие глаза, обрамленные длинными ресницами, смотрели на меня, я понимал, что быть соблазненным Ником Мэдисоном может быть весьма заманчиво. – Спасибо, – пробормотал он, облизывая зубцы вилки. – Тебе нужно молоко, – быстро сказал я, наливая ему стакан. – Тебе было весело? – спросил он, и когда я посмотрел на него, то обнаружил, что он наблюдает за мной. – Да, было здорово. У Дэнни отличные друзья. Он кивнул, когда я поставил стакан рядом с тарелкой и протянул ему бумажное полотенце. – Два свидания подряд, плюс те, на которых ты уже был с ним, – сказал он, откусывая маленькие кусочки торта. – Это уже серьезно, да? – Он очень милый человек, – это все, что я ответил. Я не собирался рассказывать ему, что Дэнни, по сути, умолял меня пойти с ним домой, но я использовал Ника, чтобы не идти. Потому что да, милый человек, который совершенно ничего для меня не сделал. Мне нужно было обещание власти, требований, приказов, которые я бы выполнял беспрекословно. Иногда самый тихий из мужчин, самый сдержанный, за закрытыми дверями становился именно тем, что мне было нужно. Дэнни, я знал, хотел испытать то, что, по его мнению, было настоящей страстью. Это включало в себя то, что его держали и заставляли подчиняться. Он не понимал, что я жажду этого так же сильно. – Хороший человек? – сказал Ник, возвращая меня к разговору. – И это все, что ты можешь сказать о добром докторе? – Откуда ты знаешь, что он врач? – Потому что он упомянул об этом девять раз за пять минут, чтобы я понял. – Что понял? – Почему он оказался лучше меня. – Что? – Просто... неважно, – пробормотал он, с улыбкой поедая торт. – Хороший человек, – повторил он. – Это поцелуй смерти. Я не собирался обсуждать с ним свою личную жизнь. – Знаешь, – небрежно бросил я, – может, ты как-нибудь дашь бесплатный концерт в парке? Это было бы неплохо для общества, в котором ты живешь, ты не находишь? Пригласи Стига и некоторых других. – Было бы неплохо, – согласился он, пристально глядя на меня. Я наклонил голову в его сторону. – Я слышал, у тебя есть планы на завтра. – А? – Планы, – напомнил я ему. – Завтра суббота, и я видел в твоем расписании, что ты должен посетить благотворительный вечер в Лос-Анджелесе. – О да, это благотворительный вечер в пользу Музея искусств округа Лос-Анджелес. – Там есть какая-то тема, как на Met Gala ? – Я ходил на него в прошлом году. – Я знаю, – сказал я, облокотившись на кухонную стойку напротив него. – Я видел тот наряд. Его ухмылка зажигала глаза, заставляя их сиять, а легкость на лице, в чертах, в плечах, во всей его манере поведения - это то, что я хотел бы видеть постоянно. Когда он наклонился, зеркально отражая меня, положив подбородок на руку, я чуть не вздохнул, но сдержался. Никогда в жизни я так не хотел ни с кем общаться. Я уже хотел заключить постоянное перемирие; я устал бороться с ним. Я наконец-то смог понять, насколько раздражающим было мое присутствие рядом. – Там был плащ. Ты видел плащ? – спросил он меня. – Я видел плащ, – сказал я, усмехаясь. – Я не знал, что цвет «Большая желтая птица» - это твой цвет. – Правда? Я тоже так считаю. – Так эта штука в Лос-Анджелесе, она такая же? – Он не такой высококлассный, но я не буду в костюме. – Платье? – Где-то между ними, я подозреваю. – Килт? – Это было бы слишком просто. – Ладно, – сказал я, выпрямляясь, не желая испытывать судьбу. – Я с нетерпением жду, что бы это ни повлекло за собой. – Ну, завтра ты встретишь несколько новых людей. – Я тоже с нетерпением жду этого, – ответил я, опираясь на стойку. Прежде чем выйти из комнаты, я повернулся и снова посмотрел на него. – Приятных снов. – И тебе, – сказал он, допивая молоко и доедая торт. Повернув за угол, я уперся рукой в стену. Удивительно, что прямо перед тем, как ты полностью расстался с жизнью, вдруг прямо на твоих глазах произошел рост и перемены, зима уступила место весне. Я так надеялся, что на этот раз все получится.

****

Около полудня следующего дня я наблюдал за тем, как Брент приглашает в дом публициста и стилиста Ника, а также целый штат людей, которые должны были одеть его, сделать ему прическу и подобрать идеальные украшения, и тут меня осенило, что я могу сделать в качестве демонстрации доброй воли. Было забавно наблюдать за всем этим зрелищем подготовки к мероприятию, но еще больше мне нравилось слушать, как все восхищаются тем, как хорошо Ник выглядит и в какой потрясающей форме он находится. – Когда ты сделал эти блики? – спросила его публицист Сисси Маркум. – Это просто от постоянного пребывания на солнце, – ответил он ей. – Ну, твои волосы великолепны, – заверила она его. – Они такие густые и здоровые, а твоя кожа... Господи, Ники, ты должен делиться, когда находишь новое средство. Оно называется «вода». Он пил очень много воды, и Марисоль исключила из его рациона все красное мясо, а также свинину. Для него были только курица и рыба, овощи и рафинированный сахар в небольшом количестве, если только человек, который должен был присматривать за вами, не приносил это из фургона с едой. Я понял, что являюсь частью решения проблемы. Марисоль, Кэлли и Феликс за неполные двенадцать недель изменили его в лучшую сторону. Ему повезло, что ему не пришлось сбрасывать килограммы, а, наоборот, набирать их, так что теперь он просто светился новой жизненной силой. – Я действительно чувствую себя по-другому, – признался он. – Что бы ты ни делал, продолжай в том же духе, – сказала она ему, широко раскрыв глаза. – Я и не знала, что у тебя такой пресс, милый. Мы позаботимся о том, чтобы все заметили, как хорошо ты выглядишь, и, возможно, найдем тебе работу моделью, помимо всего прочего. Держу пари, GQ или Maxim захотят написать о тебе статью. Учитывая, как прекрасно сейчас выглядит территория, они могли бы снять материал прямо здесь. – Но это мой дом и... – О боже, может быть, мы могли бы устроить здесь Архитектурный дайджест! – взволнованно пискнула она. – Я не думаю... – Это место всегда было скрытым оазисом? – спросила она его. – Потому что я не помню, чтобы здесь было так красиво. – Лок сделал несколько... – И теперь я вроде как хочу переехать сюда. Готова поспорить, все умирают от желания провести с тобой время в твоем творческом убежище. Он посмотрел на меня, и я понял, что он ищет спасательный круг, но я также знал, что ему пора плыть одному. Если я всегда буду стоять между ним и миром, он никогда не научится находить свои собственные порты, когда волны станут высокими. – Может быть, когда ты будешь в Лос-Анджелесе, ты сможешь пригласить кого-нибудь из своих друзей, – предложил я. – Ага, – согласился он, более тихий и сдержанный, чем накануне вечером. Я знал, что многим из них будет трудно объяснить, что в его доме запрещены наркотики и алкоголь. Было бы интересно посмотреть, как он справится с соблазнами в реальном мире, когда его тело будет чистым и он не будет жаждать того, от чего его заставили отказаться. – Что ты делаешь? – спросил Ник своего стилиста, Фаэтона Дав, который стоял рядом и изучал меня своими пурпурными глазами. – Решаю, что ему надеть на вечеринку, – сообщил он Нику. – Я могу позвонить и заказать ему смокинг, но мне нужно снять с него мерки. – Я не пойду, – сказал я Фаэтону, и мне стало интересно, знает ли он, что родители назвали его в честь кареты. Я не стал спрашивать, вдруг это больное место. – Что? – спросил Ник, в голосе его звучало удивление и почти злость. – Исай будет защищать тебя, а Брент - поддерживать и, конечно, быть твоим сопровождающим. В конце концов, он должен стать твоим помощником, после всего. Ник встал со стула и подошел ко мне вплотную. – Что происходит? Он смотрел на меня, не хмурясь, не совсем, но это было близко. – Я вознаграждаю тебя за все те огромные успехи, которых ты добился, – ответил я, поднимая руку, чтобы взять его за плечо, но, подумав, опустил ее обратно на бок. – Вознаграждаешь меня? – Ага, – сказал я, улыбаясь ему. – Я не пойду, это мой подарок тебе. – Но это... – Я верю в тебя, – перебил я, надеясь, что он услышал, как я горжусь переменами, которые он произвел в своей жизни, начиная с очищения и заканчивая правильным питанием. Мне показалось, что мы вдруг по-новому поняли друг друга. Я видел, что он старается; он видел, что я готов помочь. – Надеюсь, тебе не кажется, что я сентиментален или излишне драматичен. – Нет, – прошептал он, не сводя с меня взгляда. – Я знаю, что ты имел в виду. Правда? Святое дерьмо. Я не мог не улыбнуться ему, и я услышал, как у него перехватило дыхание. – Я рад. – Но я не уверен, что твое пребывание дома - хорошая идея. – Что? – поддразнил я его. – Мы оба знаем, что ты не хочешь, чтобы старик мешал тебе. – Я... мы должны поговорить о многом из того, что я... – Нет, это правда, – успокоил я его, не в силах остановиться во второй раз, потянулся к его подбородку и большим пальцем стер излишки пудры с его щеки. – Ты молод, но не ребенок. Мне кажется, что вчера вечером мы заключили перемирие, и я бы хотел, чтобы оно продолжалось. – Я... тоже, – запинаясь, произнес он, не сводя с меня взгляда. – Не знаю, сможем ли мы быть друзьями, но я очень хочу помочь тебе, – пробормотал я. – Да. Я знаю, – хрипло согласился он. – Но... – Так что да, Брент может пойти вместо меня, и ты будешь более спокойным, более своим. Не будет ощущения, что твой тюремщик - твой второй помощник, – сказал я, игриво вздергивая брови. – Ага, – прохрипел он, его голос на мгновение стал нитевидным. – Ты уйдешь на ночь? – Нет, – подчеркнул Ник, подходя ближе и переводя дыхание. – Мы вернемся позже. – Он не вернется, – вклинилась Сисси. – Вечеринки начнутся только в полночь, так что не стоит его ждать. – Ну ладно. – Если он вернется до полудня понедельника, я буду... – Я могу остаться не на все, – сказал мне Ник. – Так что убедись, что ворота можно будет открыть, если я вернусь поздно. – Не спеши возвращаться, хорошо? Правда. Я серьезно. Я хочу, чтобы тебе было весело, – непреклонно сказал я, а затем наклонился и прошептал. – Я тебе доверяю. – Да, я знаю, что доверяешь, но... – У тебя отличные черты, – сказал мне Фаэтон, склонив голову набок. – Тебе все равно стоит поехать с ним в Лос-Анджелес. Ты можешь быть моим спутником. Уверен, я смогу найти для тебя работу в печати. Что скажешь, Сис? – Без вопросов, – согласилась она. – Почему бы тебе не стать моделью? – Ты очень добра, – сказал я ей. – Но пока вы все уедете на пару дней, я собираюсь разбить здесь лагерь. – Но не один, – сказал Фаэтон, приподняв одну из своих идеально очерченных бровей. – Я прав, папочка, или я прав? – Ты очень прав, – заверил я его с ухмылкой, потому что да, с меня было достаточно. Прошло несколько месяцев после нашей последней встречи с Бранном, и всего за пару дней до трех месяцев здесь, в Калифорнии, я перестал флиртовать. Раз уж я не мог получить то, чего действительно хотел, я решил воспользоваться следующим лучшим вариантом, а это означало, что я был готов впечатать в пол следующего, кто попросит. Я полагал, что это будет Зак, так как он должен был скоро вернуться, но в эти выходные это был любой, кто попадался мне на пути. Даже Дэнни. Я мог бы положить его на кухонный стол и получить достаточно того, что мне нужно, чтобы насытиться, и он был бы в восторге. И я не был тщеславен. Он не раз признавался мне в этом. – Ну, может, мы с Брентом останемся в Лос-Анджелесе до утра понедельника, чтобы ты мог провести все выходные в разврате, – пробормотал Ник, его голос охрип. – Звучит как план. У тебя есть мое разрешение, – сообщил я ему, выходя из его спальни и направляясь на кухню. – Тебе не нужно быть хорошим, просто осторожным, – крикнул я из коридора. Секунды спустя он зашагал впереди меня, убедившись, что я не могу пройти мимо него. – Что, черт возьми, это значит? – прорычал он, сжимая кулаки и злобно глядя на меня. – Ты можешь трахаться с кем хочешь, но я... – Нет, вовсе нет. Я просто пытался пошутить, – сказал я мягко, успокаивающе. – Все, что я имел в виду, - это то, что тебе следует повеселиться, пойти перепихнуться, делать все, что захочешь, только сдерживай другие соблазны, чтобы мне не пришлось ехать туда и вытаскивать твою задницу из какого-нибудь дешевого гостиничного номера посреди дня с задницей, болтающейся на виду у всего мира. – Ты... – Никаких падений с катушек. Ты проделал такую большую работу. – Я… – Ради всего святого, перестань со мной спорить, пожалуйста. Я пытаюсь сделать тебе комплимент. Ты так много работал, – сказал я, положив руки ему на плечи. – Я не хочу, чтобы ты не получил всего, чего хочешь. Постояв минуту, глядя мне в лицо, он кивнул. – Тебе стоит вернуться к гламурному образу жизни, – скомандовал я, прежде чем уйти. Я немного волновался, что он пойдет один, но мне казалось, что для того, чтобы мы сделали большой шаг вперед, я должен был показать ему, что ему можно доверять. Его ежедневная ярость доставала меня, и сегодня утром не быть скалой, о которую разбиваются волны его гнева, было облегчением. Мне нравился этот мир, и я хотел, чтобы он продолжался. То, что мы поживем отдельно, пойдет на пользу нам обоим. Ему нужно было время, чтобы понять, кем он будет без меня, как своей тени, а мне - чтобы побеспокоиться только о себе. Я так ждал тишины.