Реши это

Следующая неделя прошла в вихре событий. Как и было предсказано, появились новости об отце Ника, и его команда пиарщиков, а точнее, команда мистера Кокса, принялась за работу. Ник полетел в Нью-Йорк, чтобы поговорить с Андерсоном Купером о своем жестоком детстве и пути к выздоровлению. Он пообщался с репортером BBC One Кэтрин Вайн, которая приехала навестить его в дом моей матери и с таким же удовольствием сидела на террасе, как и он. В ее репортаже рассказывалось о скандале с лошадиной фермой его отца. Доктор Давида Саксон, психотерапевт моей матери, а теперь и Ника, была в восторге от всех его разговоров о том, что с ним произошло. Она сказала ему, что смириться со всем этим - самое сложное; остальное, понимание психических и эмоциональных последствий, - это та часть, которая требует работы. Он без проблем справился с этой задачей, и они договорились общаться по скайпу, как только он вернется домой, и он будет прилетать к ней не реже раза в месяц, чтобы лично проведать ее. Он сделал заявление в Twitter, поблагодарил всех за поддержку и получил поток сообщений от коллег и поклонников. Такое количество заботы и одобрения заставило руководство звукозаписывающей компании продлить с ним контракт на год. Никто не хотел, чтобы их обвинили в предъявлении требований к Нику Мэдисону, учитывая то, через что ему пришлось пройти. Все это стало для него отличной рекламой. Мистер Кокс был в восторге и от меня, и от Torus, и Джаред позвонил мне, чтобы сообщить эту новость в следующий вторник. – Я сегодня разговаривал с мистером Коксом, – объяснил Джаред, – и мы договорились, что как только ты вернешь Ника в Санта-Барбару и наймешь ему другого помощника, поскольку ты сообщил, что планируешь уволить мистера Донована, ты можешь уходить. Мы более чем выполнили условия нашего контракта, а с продлением сделки по записи больше ничего не нужно делать. – Это официальное слово? – Да. – И что, Ник снят с крючка по поводу опеки? – Да, и мистер Кокс сказал мне, что в ближайшие пару дней у него запланирована конференц-связь с Ником, чтобы сообщить ему об этом. – Это замечательно, – сказал я, обрадовавшись за Ника, так довольный переменами, которые с ним произошли. – Тебя можно похвалить. Ты проделал отличную работу. – Это только потому, что все, что я думал о Нике, оказалось совершенно неправильным». Я считал, что имею дело с избалованным, неконтролируемым, обдолбанным, алкоголиком, рок-звездой, но ничто не могло быть дальше от истины. Ник Мэдисон имел дело с чрезвычайными обстоятельствами, и многие люди отреагировали бы так же. – Ты должен отдать себе должное, Лок. Но я не был так уверен.

****

На следующий день после полудня Ник сидел в доме, который за последние две недели стал его домом. Он вышел во внутренний дворик, бренчал на гитаре и писал в блокноте, а моя мама дремала, как она сообщила мне, перед тем как начать готовить обед. Я продолжал работать в цветочном саду со стороны дома, для приведения которого в порядок вместе со мной требовалось еще как минимум три человека. В саду царил беспорядок, и я с самого утра занимался обрезкой, прополкой, удобрением и созданием некоего подобия дорожки. Как обычно, было жарко, и, когда меня начало слегка покачивать, я понял, что, даже несмотря на все те меры по поддержанию необходимого уровня жидкости в организме, которые я принял, мне нужен перерыв. Сняв походные ботинки и носки, повесив соломенную ковбойскую шляпу, на которой настояла мама, на забор, я стянул футболку, оставшись в одних джинсах, и зашел прямо в ручей. Это был рай. Моя кожа была такой горячей, что я удивился, как вода не превратилась в пар. Через добрых двадцать минут я вылез, пошел обратно по небольшому склону, уверенный, что к тому времени, как вернусь к тому месту, где оставил шляпу, ботинки и рубашку, я уже высохну, и с удивлением посмотрел в сторону патио, обнаружив, что Ник смотрит на меня. Поскольку он не работал, а мне нужно было с ним поговорить, я направился к нему. Поднявшись по лестнице в патио, я заметил, что он все еще смотрит на меня. – С тобой все в порядке? – спросил я, беспокоясь, что случилось что-то, о чем я не знал. Ничего. – Ники? – позвал я, шагнув вперед, остановился перед ним и присел на корточки рядом с его креслом. – Все в порядке? Его глаза были такими круглыми, а губы приоткрыты; он пугал меня. – Пожалуйста, скажи мне, – попросил я, взявшись за ручку его кресла и вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, расстроен ли он, грустит ли, или и то, и другое, или ни то, ни другое, и просто заблудился в своей голове, в том, что, как я надеялся, было его творческим процессом. Он говорил мне, что к нему приходят фрагменты текстов, части песен, ноты, аккорды, поэтому я не хотел мешать ему, если это так, но и не хотел оставлять его одного, если ему нужна была поддержка. – Поговори со мной, малыш. Он зарычал. Я улыбнулся ему. По крайней мере, он был жив. – Ники? Он вскинул руки в знак поражения и опустил голову на руки. Я попытался подавить смех, но картина, которую он создал, явно раздраженный чем-то, в конце концов, была слишком привлекательной. Остальные части его тела - широкие плечи, гладкая загорелая кожа над крепкими мышцами и длинные, подтянутые ноги - тоже заслуживали восхищения. Он поймал мой взгляд, и я оскалился, чтобы скрыть это, но улыбка, которую я получил, была прекрасной, его пухлые губы изогнулись в уголках, а его горячий золотисто-коричневый взгляд остановился на мне. – Что я такого сказал? – спросил он, наклонив голову, ожидая моего ответа. – Я что-то пропустил, – ответил я, внезапно почувствовав себя неловко из-за того, что он смотрит на меня. Это было слишком знакомо и слишком приятно. Я встал, чтобы оставить между нами небольшое расстояние, а затем сделала шаг назад, чтобы добавить еще немного. – Я же говорил тебе, – сказал он, его голос был гладким и шелковистым, он почти физически касался меня, хотя между нами было несколько футов. – Я не малыш, поэтому буду признателен, если впредь ты вычеркнешь это слово из своего лексикона. Я пожал плечами, пытаясь вернуть нормальный вид. – Я ничего такого не имею в виду. – Нет, имеешь, – настаивал он, положив гитару на стул рядом с собой и встав лицом ко мне. – Ты говоришь это, чтобы намеренно попытаться поставить дистанцию между нами, и мне это не нравится. Честно говоря, это трусость, и это совсем на тебя не похоже. – Трусость? – Да. – В каком смысле? – Как я уже сказал, ты пытаешься доказать свою точку зрения, которая, как мы оба знаем, является дерьмом, так что прекрати. – Ники... – Это тоже никуда не годится, – сказал он, покачав головой. – Избавься и от этого. – Я… Он шагнул вперед, на меня, тесня меня, положив руки мне на бедра, вцепившись пальцами в петли моего ремня, крепко сжимая. – Я не ребенок, Лок. Не пытайся обращаться со мной как с ребенком. – Да, но по сравнению с... – Нет, – пробормотал он, снова улыбнувшись мне и наклонившись вбок, чтобы говорить близко к моему уху. – Если ты не хочешь меня, скажи мне об этом как мужчина мужчине. Скажи мне, что мои руки на тебе - это не то, что ты хочешь почувствовать, но все эти глупости о том, что я слишком молод для тебя, закончены. Мое сердце на секунду замерло, потому что действительно, нет, не ребенок. Совсем нет. Не с той силой, с которой он удерживал меня на месте, не с тем, как он пах, как кедр с примесью ванили, как мускус и солнце. – Никогда больше не называй меня малышом. Все ясно? – Не буду, – согласился я, переводя дыхание. – Хорошо, – сказал он, глубоко вдыхая, его нос коснулся моего подбородка. – Просто выбери другое. Оно мне нравится гораздо больше. – Другое? – прохрипел я. – Милый, – пробормотал он и издал рычаще-мурлыкающий звук, от которого у меня все перевернулось в животе, а его приоткрытые губы коснулись кожи прямо под моей челюстью, и его теплое дыхание пробежалось по моей шее. – Этим ты можешь пользоваться всегда, когда захочешь. – Я не называл тебя... – Нет, называл, – хрипло заверил он меня. – Ты называешь меня милым, и твой голос становится таким мягким и нежным, что мне требуется все, чтобы удержать свои руки от тебя. – Ник... – Я наблюдал, как ты выходил из ручья, – сказал он, проводя правой рукой по моей талии к пояснице, – и когда я поднял голову и увидел, что ты стоишь там со всеми этими великолепными мышцами и плавным изгибом спины, переходящим в красивую округлую задницу... внезапно у меня даже дыхание перехватило. Мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы пропустить воздух через легкие. – Ты и дома так делаешь, – прохрипел он, его рука скользнула с моей спины на задницу, а другая поднялась к шее, его большой палец скользнул по линии моей челюсти. – Ты расхаживаешь без рубашки, твои джинсы, спортивные штаны или что бы то ни было еще, так чертовски низко, вот так, демонстрируя эти сексуальные ямочки и твою великолепную задницу. Он наблюдал за мной? Обращал на меня внимание? – Тебе нужно... – В первый раз - мы ссорились весь день, я сидел на террасе, а ты вылез из бассейна, мокрые волосы, полотенце через плечо и эти чертовы шорты, едва прикрывающие бедра, и все, что я успел подумать, - черт возьми, Ник, почему ты ссоришься с этим человеком, вместо того чтобы придумать, как затащить его в свою постель? Все его слова прозвучали разом. – Ты в своем уме? – рявкнул я, отшатываясь от него и сверкая глазами. – Я твой специалист по исправлению ситуации, идиот. Ты не занимаешься сексом со своими специалистами! Его улыбка озарила лицо. – О, детка, у меня есть для тебя новости: мы собираемся сделать гораздо больше, чем просто заняться сексом. Очевидно, кто-то из маминых друзей-хиппи зашел к ней, принес немного пейота или волшебных грибов и, случайно или нарочно, накачал Ника Мэдисона дозой. – Я спрашиваю об этом со всей искренностью, – сказал я, прищурившись. – Ты под кайфом? – Ты только что сделал меня чистым, – возмущенно сказал он. – Я знаю! – закричал я на него. – Как, черт возьми, по-твоему, я себя чувствую Он рассмеялся, и я развернулся, чтобы вернуться в сад за рубашкой. Вдруг стало очень важно, чтобы на мне было больше одежды. – Убегать - это не про тебя, – объявил Ник, легко поспевая за мной. – Ты больше похож на парня, который стоит и сражается. – Я не буду сражаться с... – я зарычал на него. – Мы не сражаемся! – Тогда почему ты кричишь? – Потому что ты ведешь себя глупо, – прорычал я в ответ. – О? В каком смысле? – весело спросил он. Я хотел взять рубашку, но он проскочил мимо меня и стащил ее с ворота вместе с ковбойской шляпой, которую надел. – Отдай мне рубашку. – Я обменяю ее на джинсы, – предложил он, скользнув по мне взглядом с ног до головы. Я скрестил руки и нахмурился. – Откуда, блядь, это взялось? – Месяцы и месяцы сдерживаемого желания, - признался он, не выглядя довольным и одарив меня болезненной улыбкой. – Это неправда. Ты ненавидел меня. – Да, – признал он, – ненавидел. Поначалу. Но даже когда я считал тебя дьяволом, я все равно каждую ночь мечтал забраться к тебе в постель. – Какая чушь, – огрызнулся я. – Я слушала каждое слово, которое ты мне говорил. – Я был зол, глуп и эгоистичен, – признал он, потянувшись ко мне, – и мне очень жаль, но тебе действительно нужно перестать думать о том, что я говорил раньше, прямо сейчас. Я отступил на несколько футов, а затем повернулся к нему лицом. – Ты сейчас в полном заблуждении от того, что думаешь и чувствуешь. – Нет, – возразил он, сокращая расстояние между нами, перекидывая мою рубашку через плечо и прижимаясь ко мне, его руки скользили по моим ребрам, когда он встречался с моим взглядом. – Может, сначала я и был в замешательстве, но прошло уже несколько месяцев, ты понимаешь? Я наблюдал за тем, как ты уже несколько месяцев чувствуешь себя в моей жизни как дома. Я потянулся за рубашкой, но он отбил мою руку и бросил ее на землю. Когда я снова посмотрел на него, его ухмылка была злой и дерзкой, когда он снова положил свою руку на меня. – Что, черт возьми, происходит? – Я хочу тебя, – сказал он, и вся игривость и поддразнивание исчезли. – Я ухожу, – заверил я его, борясь с желанием сделать шаг назад, потому что, Господи, его руки на мне, на моей коже, были безумно хороши. Он трепетно относился ко мне, смакуя прикосновения, но в то же время ощущалось давление, словно если я сделаю шаг, он остановит меня. – И после этого ты вернешь свою жизнь. – Я уже вернул свою жизнь, – сообщил он мне, – и будь я проклят, если ты куда-нибудь уйдешь. – Ник, – сказал я, искоса глядя на него. – Ты понял все, что сказал тебе мистер Кокс? – Да, – пробормотал он, наклоняясь ближе и целуя меня в подбородок, отчего по мне пробежала дрожь, а колени ослабли. – Он снова верит в меня, он доверяет мне, мой новый лейбл поддерживает меня, и опека больше не грозит. – Да, – задохнулся я, когда он поднял свою правую руку с моего бока и провел ею по моей шее, а его большой палец провел по моей челюсти. – Теперь у тебя есть все; будущее открыто и принадлежит тебе. – Да? – прохрипел он, и я увидел, как расширились его зрачки, как он облизнул губы, услышал, как перехватило его дыхание, и вдохнул аромат сандалового дерева на его коже. – Будущее за мной? – Да, – прошептал я, готовый сделать шаг назад. – Знаешь, что я хочу, чтобы было моим? – Ник... – Ты, – сказал он со вздохом, прежде чем притянуть меня к себе и поцеловать. Мне нравились поцелуи. У меня их было много, и я был хорош в этом деле, наслаждался им и мог подарить такой, который вел прямо в постель. Но дело было в том, что это зависело от меня, от моего решения, от моих сроков, от моего желания. Более того, меня еще никогда не целовал тот, кто хотел от меня чего-то большего, чем просто трах. Первые поцелуи в прошлом были с незнакомцами или с людьми, которых я немного знал, как, например, Бранна, до того, как мы ложились в постель. Меня никогда в жизни не целовал впервые тот, с кем я был рядом изо дня в день, с кем я жил, боролся, работал и не подпускал к себе так долго, как Ника Мэдисона. Поэтому, когда его губы встретились с моими, и он поцеловал меня, открывая мой рот, его язык проник глубоко, утверждая почти жестокое собственничество, все, что я мог сделать, - это впустить его в себя. Он прижал меня к стене дома и поцеловал неистово, пылко, с жаром, который нарастал по мере того, как он брал и опустошал, и когда я прижался к нему, обняв его, положив одну руку ему на спину, сжимая его, а другую запустив в его волосы, я услышал стон в глубине его горла. Почувствовав его покорность, я взял себя в руки и стал сосать его язык, заставляя его извиваться в моих объятиях, а затем повернул его, прижал к стене и крепко поцеловал. Укус был неожиданным, и я, задыхаясь, разорвал поцелуй, чтобы посмотреть на него. – О, блядь, да, – прорычал он, его голос был чувственным, кипящим жаром, когда он смотрел мне в глаза. – Поцелуй меня еще. Я отстранился, положил руку ему на грудь, удерживая его на месте. Его полные губы теперь были припухшими и красными, они кривились в развратной ухмылке. – Иди сюда. Я буду целовать тебя по полной программе. Я не чувствовал себя хозяином положения, когда он смотрел на меня, как на добычу. – Ник, – выдохнул я его имя, пытаясь сообразить, что хочу сказать. Он не мог тратить на меня свое здоровье и трезвость, я бы этого не допустил. Я был не тем, кто ему нужен, и в любом случае я не был постоянной опорой в его жизни. – Послушай меня, – потребовал я, отмахнувшись от его руки, когда он попытался прикоснуться ко мне. – У тебя нет... – Я только и делал, что слушал тебя, – сказал он и улыбнулся, схватив меня за запястье, и дернул вперед, в последнюю секунду повернувшись и прижав меня к стене. Сила, проявленная с такой легкостью, мандраж, то, как он двигался, вызвали пульсацию возбуждения на моем члене, которую было трудно скрыть. – Лок, – сказал он, обнаружив за несколько секунд больше, чем я хотел, чтобы он знал. – Я думал, может быть, потому что вижу, как ты смотришь на меня, но ты никогда ничего с этим не делал. – Я твой наладчик и... – Говори, говори, говори, – прошептал он, протискивая свое бедро между моими, заставляя меня приподняться, когда он наклонился и поцеловал основание моей шеи. – Это все, что ты делаешь, – прохрипел он, целуя меня за ухом и прижимая к себе, когда обе руки обхватили мои бедра и крепко сжали. – И я следовал всем правилам, делал все, что ты просил, и это было хорошо, и я рад, что делал, и я так благодарен и очень признателен, но теперь, Лок, я хочу получить свою гребаную награду. Я встретил его взгляд и уставился на него. – Вот почему я уезжаю, как только мы вернемся домой. Теперь, когда ты все исправил, ты вдруг решил, что я - это какой-то кусок задницы, который ты получил за то, что закончил эту чертову программу? – я закричал на него. – Боже, да ты идиот, – снисходительно сказал он, лениво ухмыляясь, и положил руки мне на шею. – Я не имею в виду, что ты - приз за то, что я устроил свою жизнь. Я имею в виду, что хочу получить в награду тебя, всего тебя, в моей постели, да, но это только часть. Наградой будет то, что ты будешь со мной, в моей жизни, и точка. Я покачал головой. – Твои суждения затуманены, и я знаю, потому что такое случалось со мной и раньше. Клиенты путаются, потому что, когда наладчик делает свою работу, клиенты обычно привязываются к нему. – Я не привязался, – заверил он меня, быстро расстегивая влажный ремень, затем верхнюю пуговицу моих мокрых джинсов и проникая под эластичный пояс трусов, чтобы взять в руки мой член. – Или я должен сказать, что я не просто привязался. Я выгнулся вперед, вцепившись в его руку, и его хватка была настолько идеальной, настолько властной и доминирующей, что из моего горла вырвался звук, который я не хотел, чтобы он слышал, никогда. Это было мычание и отчаяние, доносившиеся из самой глубины. – Привязанность - это просто и легко, – сказал он мне, грубо шепча мне на ухо, поглаживая меня от яиц до головки один раз, а затем снова, оттягивая во второй раз, размазывая капли смазки по кончику. – Это дружелюбно, и в этом есть благодарность и признательность Я толкнулся в его грубую хватку, мое дыхание перехватило, когда я боролся за контроль. – То, что я чувствую, - это гораздо больше, чем это, – прорычал он. – Отпусти меня, – прошептал я, ничуть не желая этого. – Все это - благодарность и... – Я не отпущу тебя, – категорично заявил он, целуя меня под челюстью. – Я оставлю тебя, наш дом, всех, кто в нем живет, и, разумеется, я оставлю твою маму. Ты сделала мою жизнь идеальной, и ты думаешь, что я позволю тебе бросить меня? – его смех был низким и грязным. – О, детка, ты не обращал внимания. Я тонул в его словах, в его прикосновениях, в его давлении на меня, в его контроле и в его мягких, влажных, теплых губах на моей коже, целующих и сосущих, покусывающих бока моей шеи. – Ты - моя недостающая часть, Лок. Ты тот, кто стоит между мной и миром. Ты мой дом, и я собираюсь убедиться, что с этого момента ты очень четко понимаешь, что я чувствую, потому что, черт возьми, я чуть не облажался в ту ночь с Джейми. – Что... – прохрипел я, когда он прижался лицом к моей шее. – Что? – Ты подумал, что я собираюсь трахнуться с Джейми, и это безумие, – сказал он, его голос звучал хрипло. – Как будто я вообще могу видеть кого-то, кроме тебя. Я собрался с силами и оттолкнул его от себя. Конечно, я понимал, насколько это безумно, что я стою там, в саду моей матери, с торчащим членом, пытаясь перевести дыхание, в то время как он одет, собран, и единственным свидетельством его возбуждения является его член, напряженный под молнией, и его совершенно раскаленный взгляд. – Тебе нужно убраться отсюда, – сказал я ему. – Ты возбужден, я понимаю, но тебе нужно найти кого-то, кто... – Откуда я знал, что с тобой будет трудно, – проворчал он, снова прижимаясь ко мне, его руки лежали на моем лице, удерживая меня неподвижно, пока он целовал меня. Его горячий рот был безжалостным и пожирающим, и я потерялся. Это было похоже на боль под кожей, потребность подчиниться ему, отдать себя, отдать себя в его руки. Когда я поцеловал его в ответ, желая попробовать его на вкус, потребность превратилась в отчаянную тоску так быстро, что я сам удивился. – О да, – прохрипел он, – поцелуй меня еще раз. – Я пользуюсь твоими чувствами к... – Мои чувства тверды и неизменны, – сообщил он мне. – Поцелуй меня сейчас». Я положил руки ему на лицо и крепко поцеловал его, впиваясь в губы, а когда до меня донеслось жалобное хныканье, я усмехнулся. – Клянусь Богом, мое сердце замирает каждый раз, когда ты улыбаешься, – стонал он, беря в руки мой ствол и поглаживая, словно я принадлежал ему, а мои руки лежали на его лице, удерживая его, чтобы я мог зарыться языком в его сладость и тепло. Мне было так хорошо. Когда я отстранился, глотая воздух, он поцеловал мой лоб, переносицу, а затем глубоко вдохнул. – Мы должны... ох, – задохнулся я, когда он крепко сжимал меня, а его рука скользила по неудержимо вытекающей влаге. – Остановись. – Нет, – успокаивал он меня, прижимаясь ближе. – Тебе нужно слушать, и я имею в виду, действительно, блядь, слушать меня. – Ник... – Для тебя это все неожиданно, потому что я никогда не говорил тебе, что каждый раз, когда ты уходил из дома на свидание, это чуть не убивало меня. Я покачал головой. – Да. Ты даже не представляешь, – сказал он, ускоряя темп. – А той ночью на вечеринке у Стига, когда ты сидел и слушал, как тот парень играет музыку, которую я могу сыграть в своем чертовом сне, я, конечно, взял его гребаную гитару, чтобы ты смотрел на меня вместо него. – Это ошибка. – Черта с два. Мне нужно все твое внимание, все время, каждый день, – прорычал он, надрачивая мой член сильнее и быстрее, мозоли на кончиках его пальцев от игры на гитаре въелись в мою кожу, жжение было одновременно и мучительным, и восхитительным. – Ты не должен меня бросать. Ты никогда не должен меня бросать. – О Боже, – простонал я, отталкивая его руки от себя и снова отталкивая его, чтобы я мог отдышаться и проветрить голову. – Я ничего этого не видел, и я понятия не имел, что так сильно облажался, и... мне нужно позвонить боссу. – Тебе нужно остановиться, – прошептал он, – потому что я ясно вижу тебя. Он выдохнул, и я увидел, как расширились его зрачки. – Ник, ты... – В тебе так много крикливости, столько шума, столько задумчивого гнева, и ты все время такой ворчливый, но я понимаю это, потому что я жил с тобой и видел трещины в стенах. Я покачал головой. – Да, – сказал он, запустив пальцы в мои волосы и крепко сжимая их, чтобы удержать меня. – Я вижу любовь, в которой ты нуждаешься. Я вижу, что тебе нужен кто-то, кто скажет тебе: «Нет, Локрин, ты не можешь уйти, потому что ты, черт возьми, принадлежишь мне». Я хочу, чтобы этим кем-то был я. Я поднял глаза на него. – Ты такой красивый, и одна мысль о том, что к тебе может прикоснуться кто-то другой, не дает мне покоя, – прохрипел он, обдавая мое лицо теплым дыханием и притягивая меня к себе. – Локрин... детка. Его губы сомкнулись на моих, и я не успел поцеловать его в ответ, как его язык скользнул по шву моих губ, настойчиво требуя входа, который я и обеспечил, потому что - да, я хотел снова почувствовать его вкус. Он быстро воспользовался этим преимуществом, обеими руками вцепился в мои волосы, открыл мой рот, присосался к моему языку, переплетая его со своим, и взял то, что хотел. В нем не было ничего неуверенного, только настойчивое и абсолютное требование. Он целовал и гладил меня, и я потерялся. Он был грубым и нежным одновременно, почти неистово желая обладать мной, и потребность в нем, его желание, опьяняло. – Послушай, – почти прохрипел он, отстраняясь и задыхаясь, глядя мне в глаза. – Дело не в том, что ты случайно появился. Дело в тебе, именно в тебе, полностью в тебе, – его голос сорвался, и он перевел дыхание, удерживая мой взгляд, прежде чем опуститься на колени. – Ты спас меня, и ты единственный человек на планете, который мог бы это сделать. Ты единственный человек, о котором я заботился настолько, чтобы выслушать его. – Ты не... ты просто... блядь, – простонал я, когда он одним длинным, плавным движением вогнал мой член себе в горло. Большинство парней не могли заглотить мой член; другие не знали, что делать с руками, или не были достаточно скоординированы, чтобы сосать и одновременно сосредоточиться на чем-то другом. У Ника не было ни одной из этих проблем. Потерявшись в ощущениях его рта на мне, я едва успел заметить разрыв фольги, прежде чем он заставил меня расставить ноги шире, пока он сосал и лизал, используя зубы и язык. Я уже был готов. Затем он прижал скользкий палец к моему входу, а затем проник внутрь. Я изверг сперму, когда он снова взял меня всего, без усилий, глубоко вдыхая мой запах, прежде чем отступить назад, позволяя мне почти выскользнуть из его рта, а затем снова всасывая меня, сильно и быстро. – Ник, – выдохнул я, пытаясь трахнуть его рот, даже когда снова надавил на его палец - шероховатость его кожи в сочетании со смазкой дала мне именно то, чего я хотел. Когда он высунул палец, то во второй раз порвал фольгу, прежде чем два скользких пальца оказались в моей заднице. Я громко заскулил, едва успев произнести его имя, как моя голова откинулась на внешнюю стену дома. Отсос был таким хорошим, потрясающим, но соблазн другого, медленного проникновения внутрь и наружу, изгиб его пальцев внутри меня, трение по всем восхитительным нервным окончаниям - вот чего я жаждал. Его аппетитный рот соскользнул с конца моего истекающего члена в то же самое время, когда он освободил пальцы и добавил еще один - три толчка вглубь, добавляя ту боль, от которой я едва не кончил. – Лок, – сумел вымолвить он, его голос был хриплым и низким, когда он отступил, а затем снова вошел в меня, все это время пристально глядя мне в лицо. Я подался вперед, и он заглотил головку моего члена, поймав остатки спермы на губах, прежде чем отстраниться и слизать ее. Когда я тут же принялся сжимать его пальцы, он медленно кивнул, приподняв одну бровь. – Ты не хочешь трахать мой рот, – прошептал он, наблюдая за моим лицом, когда вынул пальцы из моего сжимающегося канала. – Это не то, чего ты хочешь, правда, детка? Я пытался вымолвить хоть что-то, хоть какие-то слова, но я был заперт в спирали потребности. – Иди сюда, – приказал он, мягко потянув меня вниз, и я медленно опустился на колени, не заботясь о том, где я нахожусь и как выгляжу, находясь в безопасности в длинных тенях темнеющего сада вместе с ним. Джинсы были стянуты с бедер, а его рот находился между лопаток, покрывая мою кожу горячими влажными поцелуями, головка его члена упиралась в мою ложбинку, когда он крепко держал меня за бедра. – Подожди, – вырвалось у меня, я изо всех сил старалась не поддаться, не отдаться жаждущему соединению плоти. – Зачем? Зачем нам это делать? – в его голосе звучали змеиные нотки. – Я хочу в тебе больше, чем когда-либо в своей жизни, и я знаю, что ты хочешь того же. – Это не все, чего я хочу, – прохрипел я, разрываясь, и меня пробрала дрожь. – Я не это имел в виду, – успокаивал он, его голос был похож на ласку, наполненную таким количеством чувств. – Я имел в виду, что сейчас, в эту секунду, это то, чего ты хочешь, то, что тебе нужно. Но помимо этого, ты должен знать... каждая частичка меня - твоя. Я не мог думать, и в ту секунду, когда я пытался понять, что Ник Мэдисон хочет меня, я инстинктивно прижался к нему и взял головку его члена в себя. – Видишь? – промурлыкал он, облизывая небольшую часть моей спины. – Ждать - это не для нас, мы не будем этого делать, потому что я ясно вижу тебя. Ты такой идеальный, Лок, и очень мой. – Ник... – Скажи мне «да», скажи это сейчас, – потребовал он, вжимаясь в меня еще больше, когда я тихо застонал, готовый принять его всего. – Прямо сейчас. – Да, – пробормотал я, – да. Это ничего не значит. Мне все равно. Это просто так. – Это все, и тебе не все равно, – простонал он, толкаясь в меня, медленно, но уверенно, открывая меня, растягивая, наполняя меня, пока я опускал голову в землю, сжимая руками смесь песка и почвы. – Потому что ты мой, Локрин Барнс, и отныне твой дом - со мной. Он остановился, и мне пришлось задыхаться от боли, потому что в моей заднице словно застряла бейсбольная бита, хотя я знал, что это ощущение изменится через несколько секунд, даже без его руки на моем члене, смазанном лишь следами смазки, потому что для меня это была часть этого, эта сильная, спазмирующая боль на короткие мгновения, прежде чем мои мышцы расслабились настолько, что поглаживания стали плавными, а скольжение по коже заставило меня выгнуться вперед в его хватке. Мне нравилось, когда меня жестко долбят, когда кто-то трахает меня, а Ник и без подсказок знал, как доставить именно то, чего я жаждал. – Пожалуйста, – умолял я его, и трещина в моем голосе не имела никакого значения, когда он скользнул глубже, и мои мышцы подались вперед, засасывая его внутрь, так что он был погребен до самого основания, кожа к коже, когда он запутался пальцами в моих волосах. – Ник. – Я могу умереть счастливым прямо в эту секунду, – сказал он, запустив руку в мои волосы и потянув за них, и я приподнялся, следуя его указаниям, пока снова не уперся в руки, поднял голову, прогнул спину, когда его длинный, твердый член выскользнул всего на несколько дюймов, чтобы снова ворваться внутрь, заставив меня задыхаться от ощущения наполненности. Извлечение и толчок повторялись снова и снова, и мое дыхание было прерывистым, сбивчивым, когда я наслаждался каждым ударом его члена. – О, блядь, да, – прорычал он, – ты чувствуешь себя невероятно. Я был в тумане, в голове мутилось, а мы находились снаружи, в синей темноте сада. Это должно было иметь значение, но по всему телу пробегали электрические разряды, и мне было слишком жарко, но в то же время холодно. – Ты так хорошо скрываешь эту часть себя, – сказал он, его голос надломился и он громко зашипел, когда снова вышел, а затем глубоко погрузился, облизывая мою покрытую потом кожу, когда ритм стал стремительным, его кожа шлепала по моей, мои мышцы были так расслаблены, что позволяли бесконечно, дико вколачиваться. Это было возвышенно, словно он знал меня изнутри и снаружи. – Ты скрываешь эту покорность под столькими слоями, и я знаю, даже если ты этого не хочешь, ты позволяешь мне видеть, потому что доверяешь. Ты доверяешь мне, Локрин Барнс. Я собирался возразить, но он прижался к моей спине, откинув мою голову набок, чтобы я мог дотянуться до его рта, и замедлил движения, сделав их вялыми, больше не вытаскивая, а только надавливая, двигаясь внутри, словно я принадлежал ему, захватывая мой рот, пируя, его язык и член погружались в мой жар. Целуя его, прикусывая нижнюю губу, посасывая его язык, желая большего, я пытался удержать его губы на месте, но он усмехнулся и отстранился. – Я буду целовать тебя снова и снова, но сейчас, Лок, твоя задница - это... блядь, – задыхался он, словно из него вырвали звук. – Ты такой тугой, и давление такое... о, детка, держись. Он отстранился, и от того, что его член провел по моим нервным окончаниям, мои мышцы сжались. Когда он снова вошел в меня, сильно и глубоко, во всю свою длину и обхват, я прокричал его имя. – Лок, – прохрипел он, запутавшись рукой в моих волосах и закрепив ее на моем бедре, и обе они держали меня очень крепко. Я сильно прикусил губу, оргазм пронесся по позвоночнику, и я извергся на землю под собой. Он кончил сильно и горячо, навалившись на меня всем телом, неистово толкаясь в оргазме и после него, не сбавляя темпа, используя меня без жалости. Мое дыхание стало резким, я пытался сориентироваться. С одной стороны, мое тело было полным, хорошо использованным, и ощущение, что я парю, было совершенно новым и желанным. Но с другой стороны, как я смогу снова быть полезным Нику? Зачем ему вообще слушать меня, принимать мои советы или учитывать предупреждения, если я так полностью подчинился ему. Это был катастрофический провал с моей стороны, и чувство вины быстро захлестнуло меня. – Отстань от меня, – жестко приказал я, желая убежать. – Ты просто образец для подражания, ты знаешь это? – проворчал он, развалившись на моей спине, так что мне пришлось удерживать нас обоих. – Я знал, что это случится. Его вес показался мне таким правильным, и я тут же почувствовал жжение в глазах. – Мышцы твоей задницы все еще держат меня, – прошептал он, обхватывая руками мою талию и крепко сжимая. – Как я должен двигаться? У меня не было ответа, так как его уход был последним, чего я хотел. Еще через мгновение он медленно вышел из моей все еще сжимающейся дырочки и, с величайшей осторожностью используя мою футболку, быстро вытер меня, натянул трусы и джинсы, а затем перевернул меня на спину в грязь. – Я сказал, слезь с меня, – прохрипел я, задыхаясь и прикрывая глаза рукой, не желая смотреть на него. Он опустился на меня сверху, прижав своим телом к взрыхленной земле, и все эти твердые мышцы и гладкая кожа оказались поверх моей. – С тобой легко рассуждать о природе и воспитании, – фыркнул он, отпихнул мою руку и прижался губами к моим. Все поцелуи, которые я никогда не получал после секса, Ник восполнил. Он целовал и посасывал бесконечно, прожорливо, заставляя меня дрожать, когда он стонал мне в рот, а потом наконец поднялся на воздух и уставился на меня сверху вниз, снова и снова проводя пальцами по моим волосам. – Твоя мать прекрасна, так что, должно быть, только в твоей природе быть идиотом. Я нахмурился. Он хихикнул. – Мне больше не нужен наладчик, Лок, мне нужно, чтобы ты был со мной, – сказал он, убирая волосы с моего лица и целуя меня в лоб. – Я всегда буду слушать тебя, я буду твоим партнером, твоим любовником и твоим домом, так же как ты будешь моим. Я пристально посмотрел ему в лицо. – Все не так. Ты не можешь оставить меня только потому, что тебе так хочется. Я - наладчик, а ты все время путаешь, что это значит. – Я знаю, что ты так думаешь, но только потому, что ты опоздал на вечеринку, – заключил он, хмыкнув и наклонившись ближе, чтобы поцеловать меня в шею. – Боже, как ты всегда так хорошо пахнешь? Даже сейчас, после целого дня работы на улице, ты пахнешь мускусом, но с нотками цитрусовых от твоего мыла. – Господи, – простонал я. – Не могу поверить, что позволил тебе трахнуть меня в саду, да еще и без чертова презерватива. Он попытался на меня зыркнуть, но не смог сдержаться, вместо этого ухмыльнулся и глубоко вздохнул. – Для начала, это был не трах, – сказал он, целуя впадинку между моим плечом и шеей и скользя своим бедром между моими. – Это было слишком важно, чтобы просто трахаться. – Боже, – жалобно сказал я, ужасаясь тому, что позволил, хотел, умолял. – Дальше, – сказал он, приподнимаясь, его рот навис над моим. – Меня проверяли, ты знаешь это, и мне все равно, каким бы пьяным или испорченным я ни был, я никогда не подходил ни к кому без резинки. До тебя, потому что одна мысль о том, чтобы не кончить в твою великолепную, идеальную круглую попку, была... – Нет, – огрызнулся я. – Не нужно объяснений. – А ты слишком осторожен, чтобы ложиться с кем-то в постель без защиты. Ты просто не такой. – Я мог бы это сделать... – Нет, – сказал он, такой уверенный в себе. – Нет, ты не сделал. И его ухмылка, прежде чем он наклонился и поцеловал меня, была по-мужски самодовольной. Я собирался оттолкнуть его от себя, и это был отличный план, пока он не поцеловал меня так, что у меня защемило сердце от того, сколько чувств было за этим. Не нужно было гадать, что он чувствует; я абсолютно точно знал. Никогда в жизни меня не целовали с таким откровенным чувством собственности, грубым, обнаженным желанием и отчаянной потребностью соединиться. Если бы он записал это в песню и сыграл для меня, все было бы предельно ясно. Я принадлежал ему, и он давал мне это понять. Отказать ему было выше моих сил, тем более что я хотел его так же сильно. Осторожно перевернув его на спину, я захватил его рот, целуя медленно, глубоко, согревая все темные, холодные места внутри, позволяя желанию расти, бурлить под кожей и плыть по венам к сердцу и к члену, который медленно утолщался между нами. – Это твоя жизнь, Ник, – сказал я ему, разрывая поцелуй, и мои губы коснулись его кожи. – Ты только что получил ее обратно; разве ты не хочешь выйти и жить ею? – Да, – заверил он меня грубым шепотом, приподнявшись на локте, а затем мягко толкнул, снова укладывая меня на спину. – С тобой рядом. – Нет, ты не слушаешь. – Это ты не слушаешь, – улыбнулся он, растягиваясь на мне. – Как обычно. – Ник... – Наконец-то моя жизнь обрела смысл, – пробормотал он, его глаза на мгновение дрогнули, когда я переместился под него. – Боже, я просто хочу лежать над тобой до тех пор, пока живу. – Я бы потребовал кое-что, – предупредил я его. – И это будут не те вещи, которые ты захочешь... – Например? – он выдохнул. – Верности? Моногамию? Чтобы я заботился о себе, чтобы жить долго? – Ты не... – Половина всего, чем я владею? Ты бы потребовал поехать со мной на гастроли? – Я… – Или чтобы я использовал тебя, как только что, каждый день, пока не умру? – Ты... – Все эти вещи - твои, – пообещал он. – Я не знаю никого, с кем бы я хотел разделить все, и я уже знаю, как хорошо ты обо всем позаботишься. – Это не одно и то же - отстань от меня, – огрызнулся я. Он безумно ухмылялся, стреляя глазами, которые я мог разглядеть даже в первозданной синеве вечернего сада. – Я бы хотел, – сказал он, вздернув брови. – Но я не хочу. Я издал звук разочарования и уже был готов встать, отпихнуть его от себя, когда он наклонился и поцеловал меня, затаив дыхание. Когда он наконец откинулся назад, явно довольный собой, если судить по его раздражающе широкой улыбке, у меня возникло желание отшлепать его. – Я могу встать, если захочу, – заверил я его, желая, чтобы это было понятно. Он мурлыкнул. – Да, я знаю, если ты захочешь. Боже. – А что касается того, чтобы взять тебя прямо здесь, в саду, – сказал он, снова целуя меня, глубоко, основательно, его сладкий рот был полностью на моем, – я возьму тебя, черт возьми, где захочу, когда захочу, потому что ты мой, и точка, и ты должен обдумать это. Я поднял левую руку, чтобы оттолкнуть его от себя, но он остановил меня и схватил за руку, надевая широкое серебряное кольцо на мой безымянный палец. Оно было тяжелым, красивым, с замысловатым резным узором, одновременно нежным и мужественным. Я любовался им на Нике больше раз, чем мог сосчитать. – Что за хрень? – рявкнул я на него, с ужасом глядя на кольцо на безымянном пальце левой руки. – Ты что, с ума сошел? – спросил я, выскочив из-под него и потянувшись за кольцом, только для того, чтобы он забрался ко мне на колени и обхватил мои бедра так, что мы оказались лицом друг к другу. – Я ношу это кольцо на среднем пальце правой руки уже восемь лет, – сказал он, положив руки мне на шею и глядя в глаза. – Это была первая вещь, которую я купил себе. Кольцо, тяжелое и толстое, потому что я хотел, чтобы будущее моей музыки, чтобы все мои альбомы были такими же платиновыми, как это кольцо. – Ник... – И я увидел его в витрине магазина, когда был в Риме, в месте, куда я бы никогда не зашел, но я повернул за угол, и оно было там, и я знал... просто знал - оно было там для меня. Сначала это была надежда, как я уже говорил, но потом она изменилась и стала тем, что каждый день напоминало мне о том, что моя мечта стала реальностью, и мне больше не нужно было возвращаться, не нужно было видеть свою семью и свой старый дом. Было только будущее и голубое небо. – Нет, не надо... – Но все пошло наперекосяк, потому что я был так потерян. Оказалось, что даже когда ты не хочешь иметь дом, он все равно нужен. В глубине души вы его желаете, даже если не хотите себе в этом признаться. Заземление - это необходимая вещь, в которую ты никогда не веришь, что она тебе нужна, когда тебе говорят другие. Он смотрел мне в глаза и потрошил меня своими словами, его собственные глаза были такими мягкими, наполненными слезами и обожанием. – Тогда, милый, тебе стоит оставить... – Я не знал, насколько все плохо, пока ты не создал для меня дом из ничего, дав мне место, где я могу быть. – Разве ты не понимаешь? – тихо ответил я. – Я просто направил тебя в нужное русло, а всю тяжелую работу ты проделал сам. – Но ведь в этом-то все и дело, верно? Только ради тебя я бы хоть раз сдвинулся с места, изменил курс, сделал бы что-нибудь, когда меня попросили. – Нет, – напомнил я ему. – Ты должен был слушаться своего менеджера, иначе он бы... – А я бы просто позволил этому случиться, – сказал он мне, – и перестал бы заботиться обо всем, и тогда бы мне пришел конец. Я вспомнил слова своего босса, чтобы отдать себе должное. – Я не думаю... – Но я думаю, – сказал он, глубоко выдыхая. – Я знаю себя, и это был ты, Лок. Я делал шаги ради тебя. Я сделал другой выбор, потому что ты попросил меня, и ни по какой другой причине. – Я выполнял свою работу. – Я знаю, – согласился он. – Но я также знаю, что все изменилось. – Что? – защищался я. – Не изменилось. – Нет? – Я… – Должно было, потому что я чувствую себя по-другому, и это исходит от тебя. – Ты заблуждаешься. Он хмыкнул в знак согласия. – Да, во многом, – согласился он. – Но не о тебе. Тебя, как я уже говорил, я вижу очень ясно, и когда я вижу тебя, говорю с тобой, прикасаюсь к тебе, я знаю, что все будет хорошо. Я хороший, надежный и сильный. Я покачал головой. – Так что да, мне нужно, чтобы это кольцо было у тебя на пальце, и да поможет тебе Бог, если ты его снимешь. – Ник, – прохрипел я. – Милый, я не принадлежу тебе, и я не собираюсь оставаться и... – Ты знаешь, когда мы ссорились раньше, – сказал он, его глаза блестели в свете, падающем из окон над нами. – Ты сказал, что уйдешь, как только мы вернемся домой. – И я собираюсь, – заверил я его. Он хихикнул. – Детка, ты прислушиваешься к себе? – Что? – Ты уйдешь, когда мы вернемся домой. – Да, это то, что я должен сделать. Он фыркнул. – Лок, если дом - это то место, куда мы отправимся после всего этого, а ты назвал его так, то где, черт возьми, по-твоему, ты живешь? Прошла секунда, потому что его близость, тепло, исходящее от него, то, как он смотрел на меня, как луна блестела в его волосах, отвлекали. И тут меня осенило. Я назвал его дом домом. Дерьмо. – Но ты можешь поразмыслить об этом позже. – Прости? Он улыбнулся, наклонился и поцеловал меня, крепко и глубоко, его губы прижались к моим, пока он не отстранился. – Пару дней назад я прозрел и... – Что? Его брови поднялись. – Ты не знаешь, что такое прозрение? – Конечно, я знаю, что такое прозрение, – прикрикнул я на него. – Я так и думал, что знаешь, – поддразнил он меня, целуя в щеку, под ухом, потом вдоль челюсти до рта, который он снова захватил, раздвигая мои губы дико, собственнически, пока я не поцеловал его в ответ, и тогда он успокоился, похоже, успокоенный тем, что я уступил. Его поцелуи стали одурманивающими, томными, а не яростными и требовательными. Трудно сказать, чего я хотел больше. Когда он оторвал свои губы от моих, его улыбка была лучезарной. – Нам нужно войти, – прохрипел я. – Мне нужна вода. – Хорошо, – согласился он, усмехаясь, и снова наклонился надо мной. – Я просто хочу еще один поцелуй. Это было гораздо больше, чем один.