Седьмая ночь

— Говори, Чонгук, ну?! — нетерпеливо проговорил Намджун. — В Сондонгу есть муниципальный госпиталь Иннан. Это небольшая больница. Думаю, он там. Поехали, я покажу. — Стоп. Почему ты думаешь, что он там? — спросил Намджун. — Я подвозил его туда пару раз, в те дни, когда он отпрашивался у тебя по своим делам. В этот момент лицо Намджуна обдало жаром, и он понял, что это стыд. Ведь в самом начале, когда Чимин только сказал, что ему необходимо будет отлучаться раз в неделю, мужчина обещал отвозить его сам. Но ни разу так и не сделал этого. Поначалу дело Хвана отнимало у него все силы и время. А после, он и вовсе забыл об этом обещании, воспринимая отлучки Чимина в эти дни, как обычные выходные… Конечно, он каждый раз оставлял ему деньги на такси, и не обязан был возить его, да и сам Чимин прекрасно понимал, что у главного прокурора просто не может быть на это времени, но почему же так паршиво на душе сейчас? — И? — нетерпеливо спросил Юнги. — К кому он туда ездил? — А я откуда знаю? — округлил глаза Чонгук. — Намджун-хен запретил копать информацию о нем! — Слышь, малой, ты мне-то не заливай! — ухмыльнувшись, проговорил Юнги. — А то я тебя не знаю! Чтобы ты, и не вынюхал хотя бы это… Говори давай! — Там лежит его отец Пак Минсок. Он в коме после инсульта. Чимин навещает его каждую неделю. Это все, что я знаю. Больше копать не стал, правда. Ну что, едем? — Да, едем! — проговорил Намджун, все ещё не придя в себя от стыда перед Чимином. — Джун, дай ключи от машины, я поведу. Чонгук, садись на байк и показывай дорогу! — распорядился самый спокойный и рациональный из всех Юнги. Без пробок они добрались до больницы довольно быстро и, оставив транспорт на парковке перед зданием, вошли втроем в приёмное отделение. Намджун поразился бедности этого заведения и не мог не сравнить его с центром Асан, в котором ещё недавно лежала тетушка Сон. Они прошли через холл с обшарпанными стенами и старыми металлическими сиденьями, многие из которых даже в этот поздний час были заняты ожидающими своей очереди людьми, и подошли к стойке регистрации. — Доброй ночи, чем могу помочь? — спросила дежурная медсестра, оторвавшись от заполнения очередной карты. — В вашей больнице находится пациент по имени Пак Минсок, — проговорил Намджун. — Мы бы хотели… — Если пациент уже находится в больнице, то вам не сюда… — перебила медсестра, под недовольным взглядом других посетителей, которые ждали своей очереди. — Утром вы можете обратиться… Постойте, Пак Минсок вы сказали? — Да. — Подождите пожалуйста минуту, — попросила женщина и, оглянувшись по сторонам, но не найдя глазами кого-то, продолжила. — Присядьте пожалуйста ненадолго. Мужчины переглянулись между собой, но вынуждены были отойти от стойки, по просьбе женщины. Через какое-то время в холл вышел молодой парень в костюме санитара с креслом-каталкой и, поклонившись, отчитался мужчине, видимо сопровождавшему больного, что все в порядке, после чего тот, поблагодарив санитара, ушёл. — Чон! — позвала медсестра и, как только он подошёл, сказала ему что-то тихо, после чего парень оглянулся и, кивнув ей, подошёл к мужчинам. — Здравствуйте. Это вы интересовались пациентом по имени Пак Минсок? — Да, — ответил вместо Намджуна Юнги. — Могу я узнать, с какой целью? — А почему Вы задаёте нам подобный вопрос? — Потому что не знаю кто вы и впервые вижу вас в этой больнице. — Мы знакомые его сына, Пак Чимина, — проговорил как можно спокойнее Намджун. — Мы ищем его… Я ищу… И хотел бы узнать, не здесь ли он? — Да, он здесь… — ответил парень, но, не успел Намджун вздохнуть с облегчением, продолжил. — Но не думаю, что Чимин сейчас захочет видеть Вас или кого-то ещё. Дело в том, что его отец сегодня умер. — Ты Хоби? — догадался Намджун. — Я Чон Хосок. Но да, Чимин зовет меня Хоби. А Вы?.. — Меня зовут Ким Намджун. — Вы тот, на кого сейчас работает Чимин? — Да, но не только. Я тот, с кем, надеюсь, Чимин проведёт всю оставшуюся жизнь… — прямо ответил Намджун, под удивлённым взглядом не только Хосока, но и Юнги с Чонгуком. — И если это ты был его парнем и все ещё испытываешь к нему чувства, то… — Нет! — с опаской оглянулся Хосок, боясь, что кто-то услышит. — Я… Нет… У меня есть девушка… — Вот и хорошо, — проговорил Намджун, ухмыльнувшись. — Меньше проблем. Юнги же, видя подобную трусость парня, обнял Чонгука за талию и демонстративно притянул его ближе к себе, после чего младший положил руку ему на плечо и с вызовом взглянул на шокированного Хосока. — Попроси медсестру дать тебе небольшой перерыв, — скорее не попросил, а приказал Намджун. — Дадим Чимину время побыть с отцом, а ты пока расскажешь нам все. — Что, все? — не понял Хосок. — Всё, от начала до конца. Про жизнь Чимина, про его отца и про то, зачем ему нужны были деньги. — Но я не знаю ничего… — попытался увильнуть от разговора Хосок. — Я не могу… — Можешь! И знаешь! — отрезал Намджун. — Я слышал, как Чимин обсуждал с тобой это. Не заставляй нас переходить на профессиональный тон. На этих словах Юнги с Чонгуком достали свои удостоверения, при взгляде на которые у Хосока округлились глаза и задрожали руки. — Послушай, Хоби, — Намджун положил руку ему на плечо, словно успокаивая, но на самом деле напрягая ещё больше. — Клянусь, я лишь хочу помочь Чимину выбраться из всех сложных ситуаций. Он небезразличен мне, и я хочу сделать его жизнь легче. Увы, я уже не могу помочь его отцу и очень жалею, что не узнал о нем раньше. Но сейчас я не успокоюсь, пока не узнаю все до конца! — Вы бы и не смогли ему помочь, даже если бы знали… — проговорил Хосок, поверив мужчине и немного успокоившись. — Хорошо, я расскажу все… Они вышли на улицу и, завернув за угол здания, прошли в небольшую курилку, к счастью пустую сейчас, оборудованную скамейками. — Что Вы хотите узнать? — спросил Хосок. — Всё! Начиная с детства Чимина и заканчивая сегодняшним днем! — ответил Намджун. — Что ж… — начал Хосок. — Мы с Чимином выросли в одном районе. Деревня Гурьонг, на окраине Каннама. Уже тогда наши дома считались трущобами — дешевые постройки с крошечными квартирами, каких было много. Со временем они и вовсе обветшали и превратились в то, что есть сейчас — жилье пригодное только под снос, тем более рядом и на фоне дорогого Каннама… Мы родились в один год, только я в феврале, а Чимин в октябре, и жили рядом. Сколько себя помню, дядя Минсок, отец Чимина, всегда пил. Он был пьяницей и многие так его и называли — пьяница Пак. Но он был очень хорошим человеком. Добрым и весёлым… И хорошим работником. Он работал стропальщиком на стройке у одного подрядчика. Говорят, так как он, мало кто мог чалить грузы. Поначалу его даже ждали, когда он уходил в запои. Начальник все терпел, потому что у Пак Минсока был талант. Он на глаз рассчитывал массу груза, силу ветра, угол наклона и разворота крана, подбирал нужные крюки и стропы и увязывал груз так, как мало кто умел. Начальник терпел… Долго… Но потом его терпение лопнуло и Пака уволили. Но и тогда он не сидел без дела. Его знали почти все в нашем районе, и с работой у него не было проблем. Когда Чимину было двенадцать, его мама умерла. Дядя очень переживал. Он даже не пил какое-то время после этого, года два или около того… Они с Чимином остались вдвоём, и он заботился о нем, как мог: готовил, стирал, убирал, даже на постоянную работу снова устроился, на какой-то склад. Однако спустя время он снова сорвался и начал пить гораздо сильнее чем раньше. Запои участились… Его снова уволили и на постоянную работу больше не брали. Чимину тогда было четырнадцать, и вся забота о доме легла на него. Чимин очень любил отца. Даже в моменты запоев, когда на того было страшно смотреть, особенно когда он выходил из них. Он становился просто невыносимым, кричал, матерился, мог сломать или разбить что-то и даже ударить… Но Чимин все терпел… В эти дни он даже школу бросал, чтобы не оставлять отца одного, потому что несколько раз, возвращаясь домой, находил того в крови, изрезанного битыми стёклами. Он даже за вином отцу вынужден был бегать, потому что нарколог сказал, что оно необходимо при интоксикации организма, чтобы выйти из запоя… И ему продавали спиртное, несмотря на возраст, потому что все вокруг знали, для кого он его покупал… Зато, когда отец держался какое-то время, или пил понемногу, для Чимина наступали счастливые дни. У Пак Минсока никогда не было проблем с работой, даже временной, когда на постоянную его уже не брали. Он был мастером на все руки. И электриком, и сантехником, и строителем, и грузчиком. За любую работу брался… И с каждой получки обязательно покупал что-нибудь Чимину. Одежду, книги, что-то для школы, или просто вкусные гостиницы. Чимин так радовался всему, даже мелочи, даже простой ручке. Он приходил в школу и говорил — смотрите, это мне купил отец! Конечно, были и те, кто посмеивался над ним, но таких было мало. Мы учились в простой школе и все ребята там были из простых семей. Да и я всегда был рядом, мы же были в одном классе, родители разрешили нам пойти вместе, поэтому я был самым старшим… Хотя Чимину защита была не нужна. Он сам мог за себя постоять, но этого и не требовалось. Его любили… И одноклассники, и учителя… Он же был отличником… И даже старостой класса… Но с каждым годом отец пил все больше и чаще… Когда Чимину исполнилось семнадцать, отец не смог больше работать… Чимину пришлось взять все на себя: дом, питание, заботу об отце… Он учился днем, а вечером подрабатывал, где только мог… Потом начал пропускать школу… Учителя закрывали на это глаза поначалу, прикрывали его перед школьной комиссией, но его успеваемость начала падать, и встал вопрос об отчислении… Я мало чем мог ему помочь… А дядя Минсок все пил… А потом у него случился первый инсульт… Мы успели вовремя отвезти его в больницу, потому что были дома в этот момент. Его спасли и даже смогли восстановить речь и функции рук и ног… Ну, почти… Чимин вынужден был бросить школу, недоучившись всего один год… Он ухаживал за отцом, как за ребёнком, с ложки его кормил, носил в туалет, мыл… А потом бежал на работу, хватаясь за любое дело, лишь бы заплатили хоть сколько… Несколько месяцев назад у Пак Минсока случился второй инсульт. На этот раз все было гораздо серьезней… Ему смогли сохранить жизнь, но он впал в кому, из которой так и не вышел… Врач сразу сказал, что мозг его умер, а сердце поддерживается только аппаратом, но Чимин не хотел с этим мириться и верил, что отец придёт в себя… У них не было страховки, из-за отсутствия постоянной работы, а лечение в клинике, даже такой убогой, как наша, стоит недёшево… Тем более постоянное нахождение в ней и прикрепление к аппаратам… Ему огласили баснословную сумму, для таких бедняков как мы — десять миллионов за полгода… При всем своём желании он не смог бы заработать столько, даже работая сутками… Я уговаривал его отказаться от этого, тем более что упросил обследовать дядю, как своего родственника, по льготному прейскуранту, как сотрудник больницы. Я учусь в медицинском колледже на медбрата и работаю в госпитале санитаром. Обследование показало, что у господина Пака цирроз печени и ему, в любом случае, недолго осталось… Но Чимин все равно не хотел ничего слышать, заявляя, что отключение от аппаратов, это ничто иное, как убийство. Он был вынужден обратиться к Чену… Чен… Не господин Чен, а просто Чен — это местный авторитет… Он держит в своих руках весь наш район и сотрудничает с властями, якобы помогая им расселять людей из наших трущоб в другие квартиры, тем самым освобождая район от ветхих застроек. На самом деле он пользуется безвыходными ситуациями людей, чаще всего сам и загоняя их в эти ситуации, и просто забирает их дома, имея от этого немалый доход от государства. Полиция и власти закрывают на все это глаза, хоть многие люди пытаются жаловаться и взывать к справедливости. Но у Чена с властями общая цель и общие интересы, поэтому все остаётся без изменений. Я говорю вам все это, не боясь, потому об этом знают все… Чимин тоже знал, но у него не было другого выхода. Он не хотел ничего слышать про отключение от аппаратов. Четыре месяца назад он занял у Чена десять миллионов под залог своего дома, ни на что особо не надеясь. Он работал днем и ночью, почти ни на что не тратя, но с трудом покрывал только проценты, ни на вону не уменьшая сам долг. Однако три месяца назад он познакомился с Вами, господин Ким. Вы взяли его на работу, и у Чимина вновь появилась надежда… Он так хотел привезти поправившегося отца в их дом… И так верил в это… Но вот только в планы Чена это не входило… Две недели назад, когда Чимин приезжал к отцу и заглянул домой, Чен передал через своих людей, что его долг вырос и составил уже двадцать пять миллионов вон. А неделю назад, встретив меня, приказал передать, что ждать больше не может и, если через неделю Чимин не принесёт ему пятьдесят миллионов, дом будет продан новому застройщику. Чимин был здесь три дня назад, навещал отца, и сам встретился с Ченом, сказав, что отдаст ему всю сумму, все пятьдесят миллионов точно в срок, то есть завтра. А сегодня, идя на смену мимо его дома, я увидел людей Чена с застройщиком, и в руках у них был договор. Я попытался вмешаться, но что я могу… «Кого он обманывает», сказали они, «где он возьмёт такие деньги…» Я позвонил ему сразу, рассказав все… Он сказал, что придумает что-нибудь и приедет… А через полтора часа, придя в больницу, я узнал, что его отец умер и вынужден был звонить ему снова, чтобы вызвать уже сюда… Вот и все… Трое мужчин сидели молча, выслушав весь рассказ не перебивая и пытаясь прийти в себя после услышанного. Казалось бы, простая история, одна из тысяч похожих, но почему же от неё так сильно щемит сердце… Вдруг Чонгук резко поднялся и, не говоря никому ни слова, быстро ушёл. — Где сейчас Чимин, Хоби? — спросил глухо Намджун. — Ему разрешили побыть с отцом. — ответил парень. — Думаю, он все ещё там… — Юнги… Нужно пробить этого Чена, немедленно! — проговорил Намджун. — А ты думаешь, куда так резко рванул малой? — ответил уверенно мужчина. — Сейчас почти пять утра… Думаю, часам к десяти у нас будет вся информация на него, какая только возможна, вплоть до названия подгузников, которые меняла ему мама в детстве, и фирмы презервативов, которыми он пользуется сейчас. И если Чонгук взялся за это дело, а он явно воспринял все это как личное оскорбление, то скоро этот чел окажется в зале суда, полностью в твоих руках. — Я добьюсь, чтобы это было как можно быстрей, и чтобы срок был максимальным! — проговорил с твёрдой решимостью в голосе Намджун. — Значит, у этого мудака нет ни единого шанса… — уверенно заявил Юнги Хосоку. — И никакие власти ему не помогут. — Отведи нас к Чимину, Хоби. — попросил Намджун. Хосок провел их через вход для персонала, чтобы не проходить снова через приёмный покой. Спустившись на цокольный этаж, Намджун сразу увидел Чимина. Он одиноко сидел на полу в самом конце коридора, облокотившись на стену и не видя ничего вокруг, а рядом валялась картина Найи, совершенно лишняя здесь, только раздражая своими яркими красками в этом строгом месте с выкрашенными в серый цвет стенами… Через приоткрытую дверь специальной комнаты было видно, что тело Пак Минсока уже увезли и санитары делали уборку, поэтому Чимину пришлось выйти в коридор, но сил, чтобы уйти, у него явно не осталось… — Чимин… — тихо позвал Намджун, присев перед ним на корточки. Никакой реакции. — Чимин, посмотри на меня… Я здесь, рядом, ты слышишь меня? Снова ничего. — Он глубоко в себе, Джун… — тихо проговорил Юнги, имеющий опыт в подобных делах со времен работы в полиции. — Так звать бесполезно, он не услышит… Нужен шок… — Шок? Куда ему ещё шок, Юнги… Посмотри на него… — Я один… — пробормотал вдруг еле слышно парень. — Я теперь совсем один… — Нет, Чимин! Ты не один! — громко проговорил Намджун, прижимая его к себе. — Ты не один, слышишь меня? Я с тобой! — Нет… Нет… — тихо повторял мальчишка в его руках. — Пока я жив, ты никогда не будешь один, слышишь?! Никогда! — Нет… — снова еле слышно прошептал Чимин. — Пойдём со мной! — строго сказал Намджун, поднимаясь с пола и крепко держа за руку парня. — Пойдём домой, Чимин! — Нет! — уже громче пробормотал Чимин. — Нет, я не нужен Вам… Я никому не нужен… Взгляд его все так же оставался стеклянным и был устремлен в одну точку… Намджун, все же прислушавшись к совету Юнги, решил попытаться. — Чимин! Ты должен мне седьмую ночь! У нас договор, ты помнишь? Ты должен мне, Чимин! Парень вздрогнул. Взгляд его приобрёл осмысленность, и он в шоке уставился на Намджуна. — Что?.. — Ты должен мне седьмую ночь, Чимин! Пойдём со мной! — Мне не нужны Ваши деньги теперь… — прошептал все ещё в шоке, но уже с презрением парень. — Оставьте их себе. Мне ничего больше не нужно. — Но зато нужно мне! Ты не в праве расторгнуть наш контракт! Только я могу это сделать! Но не буду! Пойдём со мной, Чимин! Парень поднялся с пола, вырывая руку из чужих ладоней. В глазах его уже не было пустоты. В них полыхали ярость и разочарование. И решимость! — Что ж. Я отдам Вам все! Подавитесь! — процедил он. — Вот и хорошо! — ответил спокойно Намджун, вновь беря его за руку. — Поехали домой, Чимин. — У меня больше нет дома… — пробормотал парень. — Есть. И я докажу тебе это! — ответил Намджун, взглянув после на Юнги. — Не знаю, как ты теперь будешь расхлебывать все это, но это было круто… — пробормотал друг. — Ничего, я справлюсь! — ответил уверенно Намджун. — Главное, отвезти его домой. Ты сможешь заняться похоронами? — Разумеется, — ответил мужчина, протягивая ему ключи от машины. — Я все сделаю, не волнуйся. Вези домой своего… — Любимого, Юнги. Любимого! — твёрдо ответил Намджун. Они втроем направились к выходу, где их ждал Хосок, а на полу осталась лежать забытая картина Найи, ненужная теперь никому. — Не знаю, что между вами было… — произнёс Юнги, стоя рядом с Хосоком и наблюдая, как Намджун усаживает в автомобиль Чимина, сам для надёжности застегивая на нем ремень. — Но ты просрал этого парня… — У меня есть девушка. Я её люблю! — нервно проговорил Хосок. — И пожалуйста, не упоминайте в больнице про подобные отношения, тем более связанные со мной… Начальник госпиталя ярый гомофоб. Если он узнает про меня, мне здесь больше не работать… Значит конец моей стажировке, а следовательно, и учёбе… У меня мама с отцом простые рабочие на маленькой фабрике… Есть младшая сестра… Мне нужна эта работа! Тем более, что мой дом следующий, после Чимина… И один из немногих, оставшихся заселенными на нашей улице… Нам не протянуть там долго… — Ты поэтому бросил Чимина? — Я его не бросал. Просто понял, что мне нравятся девушки… Да и у него не было времени на отношения… Он спал порой по два часа в сутки… Какая там любовь… — Да уж… Ну хорошо хоть недолго ему голову морочил… И спасибо, что другом остался. — Чимин дорог мне… Я старался делать все, что мог, для него и для его отца… Просто я мало чем мог помочь… — Что ж… Пойдём займёмся документами и похоронами, — проговорил Юнги. — Сейчас это все, что мы можем сделать для своих друзей… Тем временем Намджун привёз Чимина домой. Обняв, он повёл его сразу в свою комнату. — Мне надо… — начал было Чимин. — Не надо! — отрезал мужчина. — Я сам буду решать, что тебе надо! Сейчас единственное, что от тебя требуется, это лечь в постель! В мою постель, которая с этого дня и твоя тоже! — Но Вы же сказали, что я должен… — Не сегодня! Ложись! Намджун помог парню раздеться, и тот безропотно лёг на постель, не чувствуя сил более сопротивляться. Намджун тоже разделся и лёг с ним рядом. — Спи, Чимин. Закрывай глаза и спи. Я буду рядом. Всегда буду рядом. Чимин пытался какое-то время держаться, но веки вскоре сами собой закрылись, и он провалился в глубокий крепкий сон без сновидений. А через несколько минут, следом за ним заснул и Намджун. Время давно перевалило за полдень… Близился вечер. В этот раз первым проснулся Чимин. Он открыл глаза и, увидев перед собой такое уже любимое и дорогое сердцу лицо, просто лежал и смотрел на него, не отрываясь. Что будет дальше? Что теперь будет с ним? Что он будет делать? Кто бы знал… Но он не останется здесь, точно не останется. Даже если Намджун простит ему кражу картины… Господи, как стыдно! Чимин в жизни ни разу не взял ничего чужого! А тут такое… Но даже если не думать об этом, хотя, как тут не думать, но все же… Он все равно не сможет остаться в этом доме… После всего, что увидел и узнал господин Ким, он может оставить его здесь только из жалости… А жалость Чимину не нужна. Он не сможет теперь находиться рядом с этим мужчиной, не испытывая к нему никаких чувств, кроме благодарности, исполнительности и ответственности, и видя от него лишь безразличие и жалость. Чимин полюбил. Полюбил всем сердцем, впервые в жизни. Не влюбился, а именно полюбил. Влюбляются в образ, зачастую созданный в своей голове. А вот любят уже самого человека, какой он есть, со всеми его недостатками и несовершенствами… — У тебя так громко стучит сердце… Я проснулся и подумал, что к нам кто-то ломится в дом… — пробормотал Намджун хриплым после сна голосом, открывая глаза. Чимин продолжал лежать молча, пристально глядя на мужчину, словно стараясь запомнить каждую его черту напоследок. — Как ты? — спросил Намджун, как тогда, после первой совместно проведенной ночи. Чимин все ещё молчал. — Ты так напугал меня вчера… — произнёс мужчина, подняв руку и обхватив ладонью щеку Чимина, погладил кожу большим пальцем. — Никогда так больше не делай, договорились? — Простите… — прошептал Чимин. — За картину… — Забудь о ней… — ответил Намджун. — Я не вор… — Я знаю. Но почему ты не рассказал мне все? — Что все? Что я сын Пак Минсока, пьяницы известного на весь Сеул? Как такое рассказывать?! — Что ты сын Пак Минсока — честного, доброго, трудолюбивого, хорошего человека, который заботился о тебе, как мог, с самого детства, и о котором после заботился ты! — Это ничего не меняет… — Даже если бы ты был просто сыном пьяницы, ты все равно должен был рассказать мне все! — Зачем? — Чтобы я смог помочь. Пусть не спасти отца, но в остальном! — Зачем? Зачем Вам это? — Потому что, ты небезразличен мне! — Нет! Неправда! Просто заберите свою последнюю ночь, раз я Вам её должен! — Мне не нужна одна ночь… Мне нужны все ночи с тобой! И дни тоже! — Но почему?! — Потому что люблю… Я люблю тебя, Чимин! — Нет! Нет, это неправда! Неправда! Таких как я не любят! — Любят, Чимин, ещё как любят! — проговорил Намджун, прижимая к себе вырывающегося мальчишку. — И я докажу тебе это! — Нет! Нет! — все ещё кричал Чимин, но на глаза его уже навернулись крупные слезы, что Намджун считал хорошим признаком. Парню необходимо выплакаться. Ведь со вчерашнего дня, после всех тяжёлых событий, его глаза оставались совершенно сухими… — Да, Чимин! — прижав к себе вздрагивающего от рыданий мальчишку, начал Намджун. — Я люблю тебя и хочу просыпаться с тобой вот так рядом каждое утро! Хочу есть на завтрак твой весёлый омлет со смайликом из кетчупа! Ты даже не представляешь, как сильно я его хочу! Я хочу слышать твои «чего», «ага», «не-а», ведь я даже их полюбил за это время и не представляю теперь, как жил без них раньше! Я люблю смотреть, как ты улыбаешься, но ещё больше люблю, когда ты дуешь свои милые детские губы и жмуришь глаза… Я хочу ещё не раз и не два съездить к той аджуме в закусочную, пересмотреть все фильмы на её телевизоре и перепробовать все её острые блюда, после которых чувствую себя как огнедышащий дракон! Ты знаешь, что я уволил вчера повара? Ещё днем, до всего, что произошло написал ему и перевёл на карту расчет, приказал приготовить ужин и больше не приходить. Потому, что хочу завтракать только с тобой и есть только то, что приготовишь ты… Ну и омони, конечно, когда вернётся… А вечерами мы будем ездить с тобой по городу и ужинать каждый раз в новой закусочной или ресторане, пока не перепробуем их все! А ещё, я хочу отвезти тебя на море и показать самые разные невероятно-красивые места… Ты ведь не был на море? Чимин сквозь слезы покачал головой, значит слышал все, что говорил ему мужчина. Это хорошо. Парень постепенно затих. Слезы кончились, но он все ещё нервно всхлипывал изредка, стараясь успокоиться. — Чимин, прости меня за вчерашнее… — попросил тихо Намджун, все ещё держа его в объятиях и прижимая к себе. — Прости, что меня не было рядом в такой момент… — Вы были с тем красивым мужчиной? — Откуда ты знаешь его? — Видел на фото в телефоне госпожи Сон. — Да, я был с ним, — не стал скрывать Намджун. — Он улетел ночью и вряд ли вернётся сюда в скором времени… Попросил поужинать с ним на прощание, и я не смог отказать. Я выходил в туалет, когда ты звонил. Прости, что не смог ответить, когда был тебе так нужен. Я не повторю больше подобной ошибки… — Папа… — вдруг вспомнил Чимин. — Мне же нужно… — Не волнуйся ни о чем, — успокоил его Намджун. — Юнги занялся всеми приготовлениями. Уверен, он сделает все как надо. Уже сделал. Ведь сейчас уже почти вечер. Пойдём на кухню, разогреем вчерашний ужин, последний приготовленный поваром. А после позвоним Юнги, спросим, что и как и, если необходимо, поедем туда. Тебе есть кому сообщить о случившемся? Чимин покачал головой. — Только Хоби-хен и его родители, но они и так уже знают… Думаю и соседям они скажут… — Хорошо… Отнести тебя в ванную? — Нет, я сам… Выйдя на кухню, Чимин обнаружил Намджуна у плиты, с подгоревшим чаджанменом и обожженной рукой. — Видимо, мне придётся остаться, хотя бы из-за этого… — пробормотал он, уже привычно открывая верхнюю дверь кухонного пенала и доставая аптечку. — Должен же кто-то заботиться о Вас… — Я согласен, — ответил мужчина. — Пусть пока это будет только забота. Но я приложу все усилия, чтобы эта забота как можно скорее переросла в любовь! — А Вы думаете, этого ещё не произошло, господин Ким? — спросил тихо Чимин, аккуратно втирая в его руку мазь. — Тогда неудивительно, почему Вы такой рук… неуклюжий… Вы ещё и слепой, и глухой, оказывается… — В таком случае, мне тем более нужна твоя забота и… И любовь… — прошептал Намджун, притягивая Чимина ближе к себе здоровой рукой. — И прекращай уже мне выкать! И хватит «господинов»! — Как же мне Вас называть? — У меня есть имя… Но если оно тебе не нравится, можешь придумать что-то свое… — Мне нравится… — Тогда назови меня по имени, Чимин… — попросил Намджун. — И скажи уже наконец, что любишь… - Люблю... Я люблю Вас, Намджун-щи... — Чимин! — Да, Намджун-щи? — Чимин! — Намджун… Чимин не успел произнести уважительную приставку, Намджун резко притянул его ещё ближе и, наклонившись, заглушил это «щи» своими губами. Поцелуй получился неглубоким и не очень долгим. Сейчас, увы, было не до нежностей. Но они наверстают. Обязательно наверстают! У них ещё будет время и для поцелуев, и для более интимных занятий. Им ещё многое предстоит пройти в жизни… И самое тяжёлое ждёт уже завтра. Но и после, вряд ли сразу начнётся идиллия. Конечно нет… Но они справятся со всем! Обязательно! Одно случайное ДТП столкнуло этих двоих, совершенно разных людей, которые, вероятнее всего, никогда не встретились бы при других обстоятельствах, но, как оказалось, так сильно были нужны друг другу…