Стадии ханахаки

І. Равнодушие       В какой-то момент Саю поняла, что больше не испытывает к нему ненависти.        Словно яркое пламя — вспыхнуло, и вдруг погасло, оставив после себя лишь тлеющие угли.        Однако вскоре и они погасли, уступив место пеплу.        И холодному равнодушию.        Словно этот человек, несколько месяцев тому назад похитивший ее, был в жизни случайным прохожим.        Как любой из её знакомых.        Не друзей — лишь знакомых.        Скорее даже не знакомых.        А тех, кого каждый день встречала на улице, в торговом центре, в парке.        Тех, чьи лица мелькали перед ней каждый день, тут же исчезая, стираясь из её памяти.        Только вот его лицо она слишком хорошо помнила.        ІІ. Привязанность        Она не должна думать о нем так часто.        Это неправильно.        Ненормально.        Неестественно.        Должна вычеркнуть из головы, как самый кошмарный сон.        Как самое страшное воспоминание.        Только вот почему его образ никак не желает стираться с памяти, а наоборот — проступает все более ясно и четко?        Будто какой-то невидимый скульптор — отсекает деталь за деталью, делая его облик все более ярким?        Холодные голубые глаза.        Алебастрово-белая, почти неестественная кожа.        Короткие золотистые волосы.        Кожаная одежда.        Четки вокруг поразительно тонкой шеи.        И неизменно, всегда — зажатая в руке плитка шоколада.        С каждым воспоминанием о нем прорисовывались все новые и новые детали. А мысль о том, что они уже никогда не увидятся, почему-то приносила тоску, а не успокоение.        ІІІ. Одержимость        Он не покидал ее мыслей ни на мгновение.        Равнодушие исчезло - ему на смену пришло новое чувство.        Только теперь это была совсем не ненависть.       Чувство, вспыхнувшее в ее душе, было противоположно ненависти.        Любовь.        Нет, даже не любовь.        Потому что любовь — это нечто светлое и радостное. Ее нельзя чувствовать к человеку, причинившему столько боли.        То, что чувствовала Саю можно было назвать лишь больной одержимостью. Навязчивой потребностью — неестественной, даже греховной — ввиду того, что этот человек виновен в гибели ее отца.        IV. Боль        Мысль о том, что они никогда не увидятся, больше не приносила тоски.        То, что теперь испытывала Саю, уже нельзя было назвать тоской.        Сейчас это была боль.        Жгучая. Невыносимая. Адская.        Она горела в душе, точно ненасытное пламя, становясь с каждым днем все сильнее и сильнее.        Саю глуха к словам матери, которая пытается ее утешить.        Но она и не плачет.        Просто слез не осталось.        V. Белые цветы.        Душевная боль давно уже переросла в физическую.        Саю знала и ее причину.        Белые цветы анемона, что росли прямо из ее тела. Пробивались сквозь руки, ноги и живот.        Но больше всего — сквозь грудь. Оттуда, где трепетало теперь уже любящее — или точнее — одержимое сердце.        Одержимое лишь одним человеком. Ее похитителем.        Руку пронзает резкая боль. Еще один цветок прорывается сквозь кожу медленно, словно играясь с ней.        Словно он тоже что-то чувствует.        Один за другим из-под кожи показываются белые лепестки, перепачканные алой кровью.        Включен телевизор, голос диктора, сообщающий о горящей церкви и найденных в ней телах, доносится словно сквозь туман.        Саю улыбается. Совсем скоро они встретятся.