Плохая идея

      Быстро прочитав сообщение, Нил закатил глаза и ощутил очень сильное искушение пнуть Кевина завтра при встрече. Давать тому свой номер телефона оказалось самой отвратительной идеей этого года.        — Почему Дэй считает, что я твой секретарь? — спросил он, блокируя телефон и поворачиваясь лицом к Миньярду.       Они уже почти подъезжали к дому Хэтфордов, поэтому скорость движения была минимальной. Зная, что дорога на их частном районе более чем подходит для смертоносной скорости (Элисон Рейнольдс, рассекающая на своём розовом кабриолете тому подтверждение), складывалось ощущение, что Эндрю всегда старался отсрочить момент высадки Нила. Догадка глупая и слишком детская, но в неё почему-то хотелось верить.       Это был уже третий день на неделе, когда Эндрю подвозил его после школы, оставляя близнеца на попечение Кейтлин или Кевина — зависело от того, находилась ли Кейтлин в школе.        — Я объявил ему бойкот, — с лёгкой улыбкой на губах произнёс Эндрю. Догадываясь, что Нилу потребуются объяснения, он продолжил. — Причины нет, он просто невыносим в последнее время.        — «В последнее время»? Мне кажется, что всегда. Он знает о бойкоте? — Нил почувствовал веселье от того бесновато-озорного взгляда, который получил в ответ. — Жаль, я не могу его игнорировать из-за этого проекта по истории. Кевин каждый день скидывает мне около пятнадцати статей, требуя, чтобы я их прочитал и написал ему четырёхстраничное эссе со своим мнением. При этом он даже не смотрит то, что присылаю я.       Эндрю хмыкнул на его ворчание и покачал головой.        — Вот что бывает, когда выбираешь Кевина в партнёры. Каждый рано или поздно совершает эту ошибку.        — И ты? — Нил искренне удивился.       Кевин — лучший друг Миньярда после Рене, казалось, что у них не могло быть разногласий из-за учёбы, тем более с учётом того, что Эндрю знал Дэя так хорошо. Он должен был быть готов абсолютно к любым его выкидонам.        — На первом году обучения.        — Ужас. Нашёл способ, как его заткнуть?       Эндрю потряс головой и остановился перед домом Нила.        — К сожалению, Кевин слишком решителен в том, чтобы не упасть в грязь лицом перед отцом.        — Вот дерьмо.       Нил провёл рукой по волосам, путаясь пальцами в длинных кудрях. Теперь ему приходилось закалывать правую часть невидимками, чтобы видеть хоть что-то без помех густых прядей. Это выглядело хорошо, даже если теперь ему и приходилось вставать на добрые полчаса раньше, чтобы привести их в порядок.        — Спасибо, — как обычно неловко поблагодарил Нил, отстёгивая ремень безопасности. Эндрю же привычно отмахнулся от этого.       Внимательный взгляд Миньярда чувствовался каждой клеточкой тела, когда Нил вылазил из машины и забирал свой рюкзак с заднего сидения.       Нил медлил с тем, чтобы захлопнуть дверь и отпустить парня, даже если знал, что холодный воздух, пробирающийся в салон, сильно раздражал Миньярда. Набираясь решительности, он всё никак не мог заставить свой рот работать. Это странно, ведь обычно со словами проблем у Нила не было, но пригласить Эндрю в гости казалось непосильной задачей. Это не было спонтанным решением — в последние несколько дней Нил действительно думал над тем, что было бы неплохо провести чуть больше времени вместе, сделать домашку в компании и, может, даже посмотреть какой-нибудь фильм. Или что там делают друзья, когда вместе тусуются.        — Не хочешь зайти? — спросил он, но не узнал собственный голос.       Широкая ладонь Миньярда, уже лежащая на ручке переключения коробки передач, дёрнулась и быстро исчезла. Эндрю сел боком и сощурился на него.        — Стюарт ещё на работе, а тот фильм, про который ты говорил, наверняка есть в сети. Мы могли бы посмотреть его вместе.        — Ты зовёшь меня посмотреть с тобой фильм?        — Ага?       Изучив его внимательным взглядом, Эндрю кивнул.        — Подожди, я открою гараж, — слишком воодушевлённый согласием, Нил улыбнулся и сильно хлопнул дверью машины, даже не чувствуя стыда из-за последовавшего ворчания Миньярда.       Немного неуклюже, но он смог разблокировать гаражный замок и терпеливо ожидал, пока Эндрю заедет внутрь. Там было не так просторно, особенно со всеми этими коробками, сваленными в кучу в надежде разобрать их в один прекрасный день. Стюарт всегда ворчал, что им следовало бы навести порядок, что, зная его опрятность, означало, что это Нилу следует разобраться там или на худой конец, сделать это вместе с дядей, но дальше слов обычно не заходило. И сейчас, видя не совсем идеальные навыки парковки Миньярда, Нил действительно думал, что этим нужно заняться в ближайшее время.       Смотреть фильм с Эндрю приятно, даже если несколько суетливо.       Сначала это было мельтешение самого Нила, который должен был убедиться, что его гостю удобно — все имеющиеся закуски выставлены на широкий стеклянный столик в гостиной, даже если он знал, что из всего имеющегося Эндрю выберет только то, что имеет сладкий привкус. Попкорн, орешки, чипсы и разнообразие конфет со всевозможными напитками заполняли всю поверхность стола, в обход жалоб Миньярда на то, что они не съедят даже половины. После двадцати минут беготни меж кухней и гостиной, Нил, наконец, уселся на другой край дивана, где его уже ожидал парень с выбранным фильмом на паузе.       Эндрю нажал на «плей», но их просмотр был прерван весьма настойчивым звонком от Ники, чей голос слышал даже Нил, который изо всех сил старался не прислушиваться. Его собственные уши горели, пока он слушал, как на Эндрю обрушивалась сотня немного панических вопросов о том, где он, с кем, что это за друг, который столь внезапно позвал к себе, и точно ли всё у Эндрю хорошо. Видимо, внезапное отклонение в расписании кузена слишком сильно напугало Хэммика.       Судя по спокойным, но коротким ответам самого Эндрю, эта сверхзабота была принята в их семье как что-то само собой разумеющееся. Только как бы Миньярд не старался держать лицо, его покрасневшие щёки и шея выдавали то, насколько всё неловко для него самого. Нил списал это на то, что Эндрю просто не хотел, чтобы он знал, что такая опека Ники была ему приятна. Ведь как всеобще известно — Миньярд не терпит того, что ему не нравится. По крайней мере он так говорит, Нил же позволяет тому думать, что верит в это. На деле же Хэтфорд больше склонен считать, что Эндрю из тех, кто готов немного отступить от своих границ, если это не вредит ему и делает кого-то счастливым.       Откашлявшись, Эндрю положил трубку и бросил на Нила немного смущённый взгляд, но, кажется, был доволен этой преувеличенной актёрской игрой с тем, что он ничегошеньки не слышал.       Прерванный диалог главного героя и его девушки вновь зазвучал с середины слова, а Эндрю схватил тарелку попкорна с карамелью и с ногами забрался на мягкую обивку дивана. Нил последовал его примеру и сосредоточился на фильме, даже если тот совсем его не интересовал, а мысли крутились над тем, чем бы им заняться дальше — желание отпускать Миньярда домой, а самому оставаться в одиночестве до возвращения дяди не казалось довольно приятным занятием.

***

       — Почему Аарон тебя ненавидит? — крутя в руках стакан с газировкой, спросил Эндрю, вырывая его из мыслей.       Медленно моргнув, Нил ещё какое-то время продолжал наблюдать за недовольным лицом Аарона, то и дело бросающим на него косые взгляды.        — Не лучше ли спросить его самого?        — Я хочу услышать твой ответ, — Эндрю допил газировку и поставил её на столешницу, хватая Нила за рукав и выводя его из кухни.       Нил едва не снёс своим рюкзаком вазу с полки во время этого резкого разворота. Неловко улыбнувшись подмигивающему Ники, который припряг второго Миньярда помогать с готовкой, он послушно последовал за Эндрю.       Прошло едва ли больше двадцати минут с того момента, как он переступил порог их дома. Аарон, мягко говоря, не сиял от радости, видя его. Их привычную перебранку мгновенно пресёк Ники, который в отличие от кузена, был очень рад тому, что Хэтфорд присоединился к ним этим праздничным ужином. И это при условии, что Нил свалился им на голову, так же неожиданно, как и снег в мае.       Ещё утром они вместе с дядей планировали, как закажут всю эту популярную на День благодарения домашнюю еду и наедятся досыта под звуки старенького сериальчика, а уже днём Стюарт бесконечно извинялся, собираясь в командировку в соседний штат, улаживать проблемы в филиале компании. Нил едва ли думал, что завалится в гости к Эндрю, но во время переписки на вопрос Кевина, пойдут ли они с дядей на салют в городе, признался, что не намерен выбираться куда-то дальше своей спальни, томясь в одиночестве. Конечно, Дэй, как истинный друг (Нил не понял, в какой момент начал думать о популярном спортсмене и заносчивом молодом историке именно так) предложил присоединиться к его семье за ужином, однако Нил отказался. Он любил Кевина — совсем чуть-чуть, — но вот перспектива провести выходной в компании учителя Ваймака немного угнетала. Уж лучше просто запереться в комнате и полистать YouTube.       Миньярд и его настойчивое приглашение в совокупности с голосовым сообщением от отобравшего у Эндрю телефон Ники решили, что он просто обязан присоединиться к ним.        — Я не осуждал тебя за выбор пижамы, — напомнил Эндрю, замявшись на пороге собственной комнаты, отказываясь смотреть на Нила, — ты не осуждаешь меня за комнату.       Нил кивнул, хоть и понимал, что этого не увидят.       Было что-то жадное в том, как он осматривал небольшую спальню в тёмных тонах. Она действительно была небольшой, наверное, в половину комнаты самого Нила, но дом Хэммиков-Миньярдов в целом был в разы меньше, так что тут нечему было удивляться. Они жили в одном из стареньких районов и имели типичный для американских семей двухэтажный деревянный домик. Нилу нравилось, как здесь пахло: если отбросить всё остальное, чётко чувствовался запах старой древесины и краски.       Эндрю, пусть и встретил Нила на пороге, открыл входную дверь сразу же, стоило только такси остановиться, но не выказывал особой радости от его появления. Вполне можно было подумать, что он просто поддался уговорам кузена и поэтому позвал его к себе. Только вот Нил знал Эндрю, поэтому видел, что это смущение вынуждает его вести себя так холодно. Миньярд явно переживал о том, что подумает о его доме Нил, как и о его комнате.       Мило и весьма нетипично для Эндрю.       Подобрав частично упавшее на пол одеяло, Миньярд накинул его на незаправленную кровать в углу и подобрал со стула стопку аккуратно сложенных вещей, убирая их в шкаф.       Тот конфликт стилей, который Нил мог наблюдать в самом парне в школе и за её пределами, очень хорошо находил отображение в его комнате. Готический и минималистический, даже немного строгий в каких-то пониманиях образ находил свою демонстрацию в приглушённых тонах и чётком порядке, острых предметах и ощущением опасности, о которых кричали эти неброские плакаты популярных андеграуд групп и отливающие блеском железа и металла предметы — Нил заметил даже несколько ножей с чёрной рукояткой, лежащих на полке стеллажа. Домашний уют же пробивался сквозь мягкость постельного белья, пушистого ворса ковра, захламлённость письменного стола всяческими заметками и довольно большим для размеров комнаты стеллажом с книгами, где были прикреплены снимки с полароида между полок.        — Мне нравится, — ни на что конкретно не указывая, улыбнулся Нил и прошёл к кровати, присаживаясь на неё.       Эндрю, ожидаемо, проигнорировал. Просто плюхнулся на модное компьютерное кресло за столом и повернулся в ожидании к нему.       Вздохнув, Нил вспомнил, о чём именно шёл разговор до этого перемещения, и усмехнулся.        — Не жди какой-то «вау» истории. Я только поступил к вам, первой была химия, у нас — лабораторная. Кто вообще проводит её в начале учебного года? — Он фыркнул и был доволен, когда услышал ответный звук от Эндрю. — Нам раздали приборы, и так вышло, что Аарону дали те, что предназначались мне, а мне — его. Я предложил обменяться, но твой брат не захотел, так как уже наливал в колбу раствор.        — Ты не мог использовать тот, что у тебя был? — пренебрежительно отозвался Эндрю, даже не осознавая, что прозвучал точно так же, как и Аарон.        — Они подписаны, — Нил решил, что тоже оставит свой ответ без изменений. — Я не хотел отвечать, если он испортит что-то. Как, по-твоему, отреагирует учитель, если новенький что-то сломает? Мне не нужны проблемы.        — Идиоты, — Эндрю закатил глаза.       Нил лишь пожал плечами.        — Я могу засчитать это за одну правду? — он склонил голову в бок, непроизвольно делая то, что делал всегда, когда проверял людей — открыл изуродованную ожогом часть лица.       Эндрю, чей взгляд как-то странно прослеживал путь рассыпавшихся по сторонам волос, скривил лицо.        — Как-то мелковато.        — У тебя их две, прости хотя бы одну.       Эндрю смерил его недовольным строгим взглядом и сморщил нос. Как знал Нил, это означало уступку. Нельзя было не считать это победой.       В прошлые выходные, в их продолжительную поездку на машине, Эндрю довольно много рассказал о своём прошлом, дополнив чуть больше в течение недели, когда немного паникующий Нил заваливал его потоком своих переживаний о прошедшем свидании Стюарта. И дело тут было не в том, что дядя был расстроен плохим исходом, наоборот, исход был более чем удачным. Нил теперь постоянно наблюдал довольного и счастливого опекуна, который всё свободное время проводил в телефоне. Было легко определить, когда переписка относилась к работе или же личной жизни — лёгкий излом уголков губ и блестящие глаза были достаточным критерием, который до этого наблюдать было практически невозможно.       Успокаивая Нила, переживающего о том, что Стюарт слишком быстро загорается чужим человеком, Эндрю сначала упрекнул его в излишней подозрительности, а потом приоткрыл занавесу их семьи ещё больше, делясь тем, как относился и относится теперь к увлечённостью кем-то со стороны Ники. Определённо полезный опыт, который Нил тщательно запечатал в своём сознании во избежание совершения ошибок с дядей.       И именно после этого Миньярд торжественно объявил, что за ним теперь должок в две истины. Нил, споривший из-за приличия, признавал, что это довольно честно.        — Откуда он? — кивнул на его лицо Эндрю.       Нил сначала не понял, про что именно речь — расслабленная поза и нейтральность голоса не располагали к подсказкам. Когда же понял, он несколько стушевался от неожиданности.       Легко было почувствовать, как напряглись удерживающие его вес руки, сгорбились плечи, а уязвимость от демонстрации изуродованной кожи из провокационной стала оборонительной.       Он не спешил изменять положение головы, чтобы волосы привычно накрыли эту сторону, нет. Нил встретил это как вызов. Так, как он привык.       Нил перевёл взгляд чётко на лицо Эндрю, фиксируясь на его ореховых глазах и думая, что этого давно стоило ожидать.        — Ожог, — констатировал он очевидное.       Закатывание глаз Миньярда было таким же, как и всегда — немного высокомерным и раздражённым. Нил не возражал.        — Если хочешь больше, предложи что-то взамен. Это не равно тому, что дал ты.        — Я сделаю это, — серьёзно произнёс Эндрю, но при этом выглядя всё так же незаинтересованно.       Нил ему верил. Это не пугало; пугало то, как легко и безоговорочно он это делал.        — Здесь стоит начать с самого начала, чтобы ты не подумал неправильно, — пояснил он, усаживаясь удобнее.       Эндрю терпеливо предоставил время на то, чтобы Нил забрался с ногами на его кровать и отполз достаточно далеко, опираясь спиной о стену. Обхватив колени руками, Нил положил на них подбородок и вновь направил взгляд на лицо Миньярда. Почему-то казалось предательством по отношению к себе поведать эту историю, стыдливо отводя взгляд куда-нибудь на пол.        — Мои родители познакомились, когда маме едва исполнилось восемнадцать. Она приехала в Америку со своим классом для какой-то экскурсии, когда они были в Балтиморе, она встретила отца. Насколько я знаю, это было как в каком-нибудь глупом фильме: любовь с первого взгляда. Мама — правильная девочка из интеллигентной семьи бизнесменов в Соединённом Королевстве, он — солдат, только закончивший обучение и находящийся в увольнительном после сдачи экзаменов. За то время, что мама пробыла здесь, они постоянно виделись, отец даже ездил вслед за ними по городам, пока мог, чтобы подольше видеть её, — Нил чувствовал, как ностальгическая улыбка трогала его губы.       Прошло много времени с того момента, как он вспоминал своих родителей, ещё больше — как эти воспоминания были действительно хорошими. Раньше, когда он был совсем маленьким, Нил часто доставал маму расспросами об истории их любви. Ему безумно нравилось, как это звучало, но ещё сильнее — как загорались глаза Мэри, когда она брала его на руки и мягко укачивала, рассказывая о том, как впервые встретила Натана.        — Конечно же мама вернулась домой в Англию, поступила в университет и ни слова не рассказала своим родителям о том, что встретила здесь кого-то. Дядя позже рассказал, что их семья очень строгая и не приветствует отношения с кем-то, кого сочтут ниже по статусу. В то время у отца не было ничего, кроме военной формы и дерьмовых родителей. Я не знаю, кем именно они были, но он не любил о них рассказывать. В общем, мама была в Ливерпуле, поступила в университет, а папа остался в Мэриленде, служил в спец войсках. Они долго обменивались письмами, где-то около года. Мама хранила их даже после того, как они поженились.       Аккуратный почерк матери в академически правильно построенных предложениях, таких сложных для восприятия ребёнка, заплясал перед глазами Нила. В противовес этому был более небрежный и размашистый почерк отца, который больше писал о своих чувствах и тоске, нежели о погоде и царящей вокруг него обстановке.        — На втором курсе мама не выдержала, бросила всё и уехала в Америку. Они поженились буквально спустя пару месяцев после её приезда. Они действительно любили друг друга. Отец часто был в командировках, оставляя её следить за домом. Спустя несколько лет родился я, помню, как отца подолгу не было дома, но когда он приезжал, всегда дарил много подарков и не отлипал от мамы. Они были такими отвратительными, — Нил фыркнул.       Натан и Мэри испортили ему не один завтрак, обнимаясь и целуясь прямо посреди кухни. В отместку четырёхлетний он делал из своей ложки катапульту, пуляя в них частички своего завтрака. Мама отчитывала его за пренебрежительное отношение к еде, а отец устраивал настоящие битвы, из которых Нилу никогда не удавалось выйти победителем.        — Мы были идеальной семьёй, — горечь, просочившаяся в его голос, была такой сильной, что Нил ощутил её вкус. Он видел, как Эндрю закусил губу, а что-то близкое к пониманию тронуло карамель его глаз. Миньярд, казалось, даже дёрнулся немного, будто хотел что-то сделать, но остался на месте. — А потом случился Афганистан. С самого первого дня отец находился там, а когда вернулся, мало чем походил на себя прежнего. Я плохо помню, просто знаю, что после этой его командировки, он стал более отстранённым. Какое-то время он посещал терапию, мама очень настаивала на этом, ему не нравилось, но он ходил. Казалось, это даже помогало. Какое-то время.       Сильнее сжав колени в объятиях, Нил всё же отвёл взгляд от лица Эндрю.       Вот почему он не так уж часто вспоминал прошлое — слишком много противоречивых эмоций от столкновения хорошего и плохого. И, к сожалению, плохое побеждало с большим отрывом.        — В первый раз он ударил маму, когда она отчитала его за то, что он начал часто пить. Он был пьян, когда сделал это, а на утро извинялся так долго и сильно, что я подумал, что это будет единичным случаем. Но оно не было. За какой-то год наша жизнь из идеальной стала едва ли терпимой. Я боялся лишний раз выйти из комнаты и встретиться с ним. Алкоголь, наркотики — он употреблял всё. Поначалу он меня не трогал, бил только маму и только тогда, когда она «сама требовала этого». Потом же все грани настолько размылись, что стало не понятно, чем на этот раз вызвана его агрессия. Мама тащила на себе всё: дом, семью, его бизнес, который Натан завёл после военной службы, — имя отца, слетевшее с губ непроизвольно, заставило Нила дёрнуться. Он не боялся его, больше нет, просто вспомнил, как гордое «Натаниэль» всегда звучало из уст отца, твердящее о том, что его дорогой сын пойдёт по его стопам. — Сложно сказать, в какой именно момент мама стала так сильно бояться его, что даже не задумывалась об уходе. Но это произошло. Ты говорил, что до того, как Ники нашёл тебя, жил во многих приёмных семьях, может, в одной из них видел эту модель отца-тирана и забитых жену и ребёнка, но я надеюсь, что все же нет. У меня нет слов, чтобы описать тот ужас, который способен испытать восьмилетний ребёнок, возвращающийся домой, где его ждёт обдолбанный отец с ПТСР, который к тому же хорошо обученный военный. Это действительно было ужасно.       Нил не заметил, как Эндрю всё-таки сдвинулся, но заметил, когда он опустился на кровать. Присев на самый краешек, Эндрю так пристально смотрел на него, что перехватывало дыхание. Или, может, это было из-за того, что в следующий момент сорвалось с его губ. Нил не знал.        — Он пытал тебя?        — Нет, конечно, нет, — Нил ужаснулся самой этой мысли. Сейчас он догадывался, чему именно обучился в Афганистане Натан, к каким методам прибегал и что именно так пошатнуло его психику, но впервые был благодарен, что отец его просто периодически бил. — Не думаю, что был бы жив, если бы он делал это, — попытался усмехнуться он, но это не заставило плечи Эндрю стать более расслабленными.       Сумерки, опускавшиеся на горизонт, проникали в комнату, сгущая тени. Было что-то красивое и тяжёлое в том, как они обрамляли лицо Эндрю, почти полностью скрывая его. Искусственный свет полностью отсутствовал — они не зажигали лампу, когда заходили, а тихие звуки с первого этажа, где Ники и Аарон накрывали на стол, немного проникали в их мир, разрушая уединение. Удивительно, как Нил на какое-то время полностью забыл о присутствии чего-либо за пределами этой спальни.       Ухмылка быстро сползла с его губ, заменяясь более естественной, но не менее грустной улыбкой, пока Нил медленно отрывал одну из своих рук от коленей. Нерешительно, он протянул её Эндрю, чувствуя необъяснимую потребность в физическом контакте с другим человеком. Миньярд не проявил никаких признаков протеста, поэтому Нил действовал решительнее, накрыл его ладонь, лежащую на одеяле, своей и несильно сжал.        — Психическая нестабильность присуща всей моей семье. Это передаётся генетически, по материнской линии. Стюарт рассказал это, когда забрал меня. Это не так страшно, если следить за этим. Он, например, каждый месяц ходит к специалисту, чтобы убедиться, что ничего не нарушилось. Я тоже хожу, не с таким рвением, как он, но иногда, когда чувствую, что мне это нужно, я обращаюсь за помощью. У мамы не было этой возможности. На фоне стресса у неё прогрессировала шизофрения, которой она не занималась вплоть до того, пока её насильно не поместили в клинику.       Тяжело сглотнув, Нил сильнее сжал тёплую ладонь Эндрю.        — Если коротко, то в одно из обострений ночью ей показалось, что он хочет убить её. Типа, планирует сделать это. Хотя он спал, как и все мы. Она проснулась с навязчивой мыслью о том, что если не сделает этого первой, если не защитится, то он обязательно убьёт её утром. Она слила бензин с машины в гараже, залила им его спальню и дорожку от неё к входной двери на первом этаже, вышла и подожгла. Она просто стояла на улице и смотрела, как полыхает дом, — говорить было так тяжело, что каждое слово Нилу приходилось вырывать из горла силой.       Нос щекотал призрачный запах гари, ненавистный до сих пор, как и запах поджаренного мяса. Часто моргая от жжения в глазах, Нил глубоко вдохнул, игнорируя шипящее «не нужно» от Эндрю.       Миньярд как-то сумел перевернуть свою ладонь в этой стальной хватке, какой теперь сжимал его Нил, и в ответ сжимал его руку.        — Она стояла, даже когда приехали пожарные, — с надрывом произнёс Хэтфорд, дрожа равно так же, как и его голос. — Я спал в соседней с их спальней комнате, а она даже не помнила об этом.       Это был не первый раз, когда он рассказывал об этом, Нил годами прорабатывал это с психологом и дядей, но никогда не рассказывал кому-то, кто не входил в его старый, проверенный временем круг доверия. Он сильно сомневался, что когда-либо почувствует, что сможет поделиться этими воспоминаниями так подробно с кем-то другим. Но это Эндрю. Тот, кто даже при конфликте извинялся первым и оступившись единожды, пообещал, что больше не совершит этого, действительно был осторожен теперь.       Гарантии безопасности и уверенности не было; Нил верил словам проживших куда больше него самого, которые утверждали, что нет тех идеальных, кто не подводит, но с Эндрю какое-то шестое чувство знало, что навряд ли найдётся кто-то ещё, кому он сможет рассказать всё так, как помнит, а не сухие факты.        — Везде был дым, темнота и яркий огонь, — нашёл в себе силы Нил, чтобы продолжить, но говорил так тихо, что это было едва ли громче шёпота. — Знаешь, что самое смешное? Мама хотела спастись от отца, но именно он был тем, кто разбудил меня. Я проснулся от того, что он схватил меня и сжимал так крепко, что болело всё тело. Он был частично облит бензином, он горел, но тащил меня к выходу, тогда как она стояла на улице и смотрела.       Горячая влага обожгла переносицу. Нил резко вытер её, испытывая злость от того, что всё это до сих пор так сильно выводило на эмоции.        — Эти ожоги, — он указал на своё лицо и верхнюю часть тела, даже если Эндрю не знал о том, что есть ещё что-то под одеждой, — следствие того, что он пытался вытащить меня из огня. Я бы задохнулся раньше, чем сгорел, но Натан, тот, кто был моим ночным кошмаром три долгих года, проснулся, горел, но всё равно пытался вытащить меня. Представляешь? — истеричный смех вырвался наружу, сотрясая всё его тело.       Где-то отдалённо Нил понимал, что должен успокоиться. Эндрю просто спросил, что произошло, его не интересовали все эти подробности его внутренних скитаний и противоречивых эмоций, но Нил не мог найти в себе сил. Не тогда, когда языки пламени прорывались сквозь воспоминания и вполне себе реально облизывали его кожу в тех местах, где он до сих пор чувствовал крепкое тело отца, что вибрировало от вырывающегося наружу рычания агонии боли.       Рывок произошёл внезапно настолько, что Нил просто потерял всякую опору, рухнул в ожидающие объятия.       Эндрю не пытался успокоить, давая ему просто распадаться на кусочки в надёжной хватке своих рук. Он не прикасался где-либо ещё кроме запястья и ладони на пояснице, но позволял Нилу цепляться за свою спину и утыкаться лбом в плечо, пачкая домашнюю серую футболку тёмными пятнами влаги, льющейся из его глаз против воли. Нил чувствовал, как его шею щекочет чужое дыхание, как губы Эндрю двигаются в беззвучных словах, и делал именно то, что позволял ему Миньярд — распадался на частицы, зная, что сможет забрать даже самую мелкую с тех самых рук, на которые они так любезно опадают.        — Пожарные нашли нас на крыльце дома, — сквозь рыдания и дрожь произнёс он, ни капли не стыдясь редких всхлипов. — Он умер от болевого шока, но продолжал держать меня, хотя наша одежда всё ещё тлела. Было так больно. Я чувствовал, как с меня сползает кожа, когда меня вырывали из его хватки. Она прилипла к его трупу. Это была агония, я…        — Хватит, — резко приказал Эндрю, запуская руку ему в волосы и царапая кожу головы ногтями. — Не нужно больше.        — Я не… Я не могу ненавидеть его после этого, понимаешь? — сломлено произнёс Нил, наконец, ощущая призрачное напоминание раздражения, вызванное своими слезами. — Он спас меня. Как и не могу ненавидеть маму, ведь понимаю, почему она так сделала.        — Где она?        — Клиника, — сквозь сопли хмыкнул Нил, морщась. — Суд поместил её туда на четыре года, но она до сих пор там — ей не становится легче, всё больше проваливается в бред.       Эндрю слегка кивнул, но больше никак не отреагировал. У него наверняка были ещё вопросы, но Миньярд молчал, крепко держал в своих руках Нила и просто позволял ему и дальше пачкать свою футболку.       Сложно определить, сколько именно это длилось, но к тому времени, как Нил успокоился, на пороге комнаты появился Ники, смущённый тем, в каком положении они были. Конечно же, они не закрыли дверь, когда заходили, поэтому Хэммик увидел это унизительное положение Нила. Но как бы Эндрю не ворчал на кузена за отсутствие такта, он никак не прокомментировал это. Просто сказал, что ужин готов и они могут спускаться.       Дабы привести себя более-менее в приличный вид, Нил отправился сначала в ванную, а Эндрю переодел футболку. Он не знал, что именно Миньярд сказал своей семье, но когда через семь минут Нил спустился за стол, никто не обмолвился ни словом о его красных глазах и опухшем лице.       Переполняющую тело благодарность сложно было описать словами.       Сам ужин, на удивление, был неплох. Отменная еда, чуть более острая, чем та, к которой привык Нил, была настолько вкусной, что он предпочёл пить больше молока, чем отказываться от каждого предложенного кусочка. Взаимодействие близнецов заставляло его смеяться и вбрасывать колкие фразочки в поддержку то одной стороны, то другой. В случае, когда Нил предпочитал — о ужас — Аарона, Эндрю бросал на него недовольно-преданные взгляды, но всегда отвечал с искрой в глазах, а Аарон находился, кажется, на грани потери сознания, в то время как Ники, единственный взрослый, попивающий вино, просто наслаждался временем и изредка отвечал на чьи-то сообщения.       Они не засиживались и уже спустя пару часов, когда по традициям семьи Эндрю должен был быть просмотр дрянной комедии, Нил засобирался домой, слишком вымотанный этим днём. Он не стал спорить, когда Эндрю заявил, что подвезёт его, и был благодарен за молчаливую поездку с тихим бурчанием радио на фоне.       Опустошённый заново пережитыми воспоминаниями, Нил находился в дрейфующем состоянии, из которого не хотел выходить. Эта меланхолия затягивала в свои пучины, а сил сопротивляться не осталось. Поддаваясь слабости, Хэтфорд позволял ей окутывать тело и обволакивать разум.       Он хотел попрощаться и поблагодарить, но не смог открыть рот. Должно быть, паника отобразилась на лице, потому как Эндрю просто покачал головой и кивнул в сторону тёмных окон дома.        — Отдохни.       Нил кивнул, медленно выползая из машины.

***

      Шелест колёс по дорожке гравия еле-еле пробирался сквозь плотно закрытые окна. Прислушиваясь, Нил открыл глаза и моргнул пару раз, привыкая к темноте.       Была уже поздняя ночь, а он до сих пор не мог уснуть, просто лежал несколько часов под тёплым одеялом и блуждал в закоулках своего сознания. Усталость от этого стала только сильнее.       Двигаться не хотелось, но Нил знал, что должен. Поэтому всё-таки спустился вниз, когда Стюарт уже был на кухне и пил воду.        — О Боже! — дядя дёрнулся, хватаясь за сердце. Хорошо, что он успел поставить стакан. — Ты напугал меня! Я думал, ты спишь.       Нил, укутанный в одеяло, как в плащ, пожал плечами и мотнул головой.       Прищур глаз Хэтфорда внимательно изучал его прежде, чем аккуратно спросить:        — Ты в порядке?       Нил открыл рот, закрыл его и с досадой вздохнул, мотая головой.        — Иди сюда, — мягко позвал Стюарт и сам зашагал к нему, обхватывая руками в знакомых объятьях.       Объятия Стюарта — крепкие, надёжные и такие тёплые, что невольно Нил верил, что они сильнее любых непробиваемых стен. И это каким-то образом разрушало тот невидимый тяжёлый груз с его плеч.       Хэтфорд глубоко дышал, утыкаясь носом в его волосы и вдыхая их потный запах, ведь у Нила действительно не было сил сделать что-то большее, чем лечь в постель сразу, как только пришёл.        — Что-то произошло? — неуверенно спросил Стюарт, замирая в ожидании так, будто крепкая почва под его ногами разломится в тот момент, когда Нил даст ответ.       Нил не нашёл сил на вербальный ответ, поэтому просто опять мотнул головой и обхватил дядю в ответ, сжимая его идеальный пиджак так, что на нём обязательно останутся мятые линии. Одеяло, края которого он выпустил из рук, соскользнуло с плеч, из-за чего стало заметно холоднее.       Стюарт дрожал на вдохе, но заметно расслабился, невольно принимаясь баюкать племянника из стороны в сторону, покачиваясь. Его широкие ладони успокаивающе хаотично скользили по спине и волосам, без какой-либо конкретной цели, будто пытались убедиться в целостности подростка перед собой.        — Хорошо, — прошептал Хэтфорд, губами касаясь лба Нила в мягком поцелуе, повторяя это ещё с десяток раз прежде, чем его голос обрёл хоть какую-то твёрдость. — Хорошо. Хочешь пообниматься на диване до конца ночи?       Робкий смешок неожиданно вырвался из горла Нила, когда он сильнее обнял дядю и резко кивнул.        — Хочу.        — Тебе придётся меня отпустить, чтобы мы дошли.        — Не хочу.        — Нил, — упрекнул Стюарт со вздохом.        — Пошли бочком, — самое длинное, что произнёс Нил за эти несколько часов. Эти слова неприятно раздражали горло, вызывая першение.       Пусть и ворчал, но Стюарт сделал так, как он просил. Нилу было так смешно, пока они неуклюже двигались в гостиную, не расцепляя объятий, но он лишь улыбался в грудь дяди, вспоминая, как в детстве, когда его только выписали из больницы, всё было точно так же. Те же хождения бочком, объятия среди ночи и постоянное нахождение Стюарта рядом — всё это уют и безопасность, подаренные дядей. И Нилу казалось, что он никогда не сможет отказаться от этого, даже если раньше активно пытался сделать это.       Позже ему обязательно придётся рассказать, чем было вызвано это состояние, чтобы не пугать Стюарта больше необходимого, но сейчас он просто поддаётся своему пробудившемуся внутреннему ребёнку и капризничает, сидя в объятиях дяди, позволяя ему играться со своими волосами.