Плохая идея

      Позднее декабрьское утро было тёплым и на удивление солнечным. Ещё не раскрыв глаз, Нил уже чувствовал, как проворные зайчики-лучики целовали его лицо, пробираясь сквозь смеженные веки и согревая своим теплом.       Он сладко поморщился и заёрзал, сжимая в руках твёрдость чужого тела. И он понимал, что должен был как минимум напрячься от того, что схватил Миньярда во сне вместо своей обнимательной подушки для сна, но это ощущалось таким правильным. Хотя несколько часов назад, когда солнце только-только начало смешивать краски на небосводе, Нил в панике проснулся, когда его мозг, находящийся на хрупкой грани забвения и бодрствования, уловил объятья. Вернее, тело в своих руках, на котором бессовестно развалился сверху. Стараясь производить как можно меньше лишних движений, Нил попытался вернуться на свою половину, но заворочавшийся в ответ Эндрю заставил его замереть.        — Холодно, — едва разборчиво пробурчал Эндрю в полусне и накрыл его спину тёплыми ладонями, придавливая обратно на себе.       Нил, который и сам ещё толком не проснулся, послушно лёг и уснул. Даже если не было никакого холода, а под одеялом царила настоящая парилка.       Поэтому сейчас, проснувшись этим поздним утром (или обедом?), он сладко потянулся, усиливая хватку своих объятий. Эндрю, ожидаемо, заворчал от этих манипуляций. Нежный сон Миньярда не терпел подобных издевательств.       Лёгкое сопротивление ладоней, упёршихся ему в грудь, красноречиво просили отпустить. Нил легко выполнил неозвученную просьбу.        — Доброе утро, — улыбнулся он, жмурясь и зевая, пока Эндрю медленно садился и растерянно тёр глаза.       Миньярд хмыкнул, наконец, разлепил веки и бросил на него ещё ничего не понимающий взгляд.       Нил не мог не улыбнуться шире.       Сладкая нега охватила его грудную клетку от вида растрёпанного Эндрю, волосы которого торчали в разные стороны забавными антеннками, пытающимися уловить сигналы космоса, пока припухшие щёки делали из него симпатичный косплей на щенка шарпея со всеми этими складками на лице.       Видимо, Эндрю не был разговорчивым по пробуждении, поэтому он просто начал выбираться из-под одеяла и ползти по кровати к изножью. В нём не было ничего, кроме новорождённой неуклюжести и по-настоящему умиляющей вселенской злобы в эти моменты, когда он то и дело застревал в ткани пододеяльника.       Нил с трепетом старался запомнить как можно больше этих неразборчивых ругательств и хмурых мосек, искренне ставя под сомнение вероятность того, что в скором времени увидит их вновь.       Зимнее утро после Рождества было более чарующе магическим, нежели само Рождество.

***

       — Ники до сих пор нет?       Аарон выглядел удивлённым, когда спустился вниз. Судя по тому, что его глаза оставались закрытыми, он следовал исключительно на запах еды. Нил не мог его винить — Эндрю приготовил потрясающе вкусные панкейки, которые были в меру сладкими и с ощутимой кислинкой голубики. Он не хотел знать, откуда Ники достал голубику зимой (Эндрю честно признался, что сам не знает, у его кузена были какие-то тайные поставщики по адекватным ценам не в сезон), но Нил думал, что, возможно, ему следует в следующий раз, может быть, обнять Ники? Это самый вкусный завтрак за последние несколько лет, и это с учётом того, что они со Стюартом не гнушались устраивать выездные завтраки во всевозможные рестораны.        — Его кровать заправлена, — Эндрю сказал так, будто это было достаточным объяснением.       Нил предполагал, что для Хэммика это было необычным явлением. И не мог его за это осуждать. Нил любил порядок, но кровать? Он ненавидел всё, что было связано с ней. Максимум, к которому он смог себя приучить — накидывать сверху плед, чтобы не так сильно виднелось скомканное по краям одеяло.       Именно поэтому ловкая работа с постелью Эндрю так сильно волновала его только от одного воспоминания.        — Думаешь, он ночевал у парня? — Аарон принял стопку панкейков Эндрю как должное (Нил осуждал) и запихнул кусочек себе в рот.       В отличие от близнеца, он не покрывал всю поверхность взбитыми сливками, хотя и обмакнул в джем. Нил смотрел на это чуть терпимее.       Эндрю запихнул в рот чудовище из сливок и крошечного кусочка панкейка, указывая вилкой на Нила.        — Он писал ночью, что они гуляют по городу и собираются на каток — его парень забронировал целый стадион. Это было в четыре утра. Что было дальше, Ники не писал.       Эндрю согласно кивнул и вновь потряс баллончик со сливками. Аарон и Нил смотрели на него с одинаковой степенью ужаса, представляя цену грядущих услуг дантиста.        — Значит, они потрахались.       Аарон и Эндрю выглядели совершенно одинаково в этот момент: одно смирение, принятие и лёгкий налёт удовлетворённости. Нил не понимал, как они могут так спокойно мало того, что говорить о чём-то настолько интимном, так ещё и в отношении своего родственника. Поэтому он покраснел вместо них.       Нил не считал себя ханжой (может, совсем чуть-чуть и в некоторых аспектах), но он совершенно точно не мог думать о том, как кто-то из его знакомых занимается сексом.        — Кем может быть его парень, если забронировать каток в Рождество для него плёвое дело?       Эндрю отодвинул свою пустую тарелку, испачканную джемом и сливками, и взял в руки кружку с какао, делая в раздумьях глоток.       Нил искренне не понимал, как у него не сводит зубы от такого количества сладкого. Он сам от одного вида уже находился в шаге от комы.        — Криминальный босс, — заключил Эндрю и, не отводя взгляда от брата, положил ещё один панкейк на тарелку Нила.       К слову, он ещё не доел предыдущий. Смирившись с тем, что его собираются откормить, Хэтфорд принялся ускоренно жевать.        — Ты перечитал своих тупых романов, — Аарон цокнул и, вытащив из зубов косточку ягоды, бросил её в Эндрю.       Это было совершенно точно мерзко, но в то же время как-то очаровательно. Уже вторые сутки подряд Нил имел возможность наблюдать за тем, как на самом деле выглядят и работают отношения близнецов, и он мог поклясться, что никогда до этого не чувствовал такой эмпатии к сложной многоуровневости чужих отношений.       Миньярды были такими яркими в своей индивидуальности, зачастую противоречащей устоям друг друга, но при этом, казалось, легко гармонировали и ладили. Нилу приходилось одёргивать себя, напоминая, что это — результат упорной работы, которая до сих пор находится на стадии процесса, а не что-то, полученное по праву рождения. Но даже зная часть скрывающейся истории, он не мог не думать о том, каково это, иметь брата. Все испытания и невзгоды казались оправданной ценой за то, чтобы иметь кого-то столь близкого. Конечно, Нил не хотел бы, чтобы кто-то — его кровник — проходил сквозь запутанную истории его семьи, но… Он бы хотел, чтобы рядом с ним был кто-то, на кого можно опереться и переключиться, если собственные демоны становились громче. Младший брат, что родился бы от обоих его родителей, но был достаточно мал на период трагедии, звучал идеальным вариантом. Нил был уверен, что избаловал бы малыша так, что тот стал бы совершенно точно невыносим.        — Это куда вероятнее, чем добрый самаритянин с кучей бабла в карманах.       Голос Эндрю возвратил в реальность, заставляя почувствовать на губах привкус горчащего пепла. Нилу пришлось несколько раз моргнуть и напомнить себе, где находится, чтобы избавиться от образа маленькой копии себя, которая бы имела достаточно общих черт, чтобы определённо точно быть братом, но больше походить на мать.       Призрачный младший брат исчез так же плавно, как и образы счастливой Мэри, чьи бы глаза и форма носика у него были.       Это ощущалось очень одиноко.       Близнецы Миньярд продолжали спорить, не имея за плечами особого запала, но стреляя друг в друга достаточно занимательными аргументами, чтобы продолжать слушать их.       Не найдя занятия лучше, чем прикинуться полезным, Нил неспешно вышел из-за стола и начал собирать грязную посуду. Эндрю пытался поймать его за руку и остановить, но Нил был немного быстрее и смог вывернуться. Миньярд по-детски надулся и попытался скрыть это за хмурым взглядом, но не смог никого обмануть. Нил лишь весело подмигнул и начал мыть посуду, Аарон же откровенно фыркнул и, не скрывая лёгкой брезгливости, произнес:        — Вы отвратительны.       Нил не стал на это реагировать, продолжал методично мыть тарелки, зная, что Эндрю обязательно покажет неприличный жест брату. Это его более чем удовлетворяло.        — Какого? Откуда оно у тебя?! — Аарон почти визжал, схватив Эндрю за руку и едва не перелезая через стол, чтобы рассмотреть простое широкое кольцо на его пальце. — Боже, оно стоит целое состояние! Как ты накопил на него?        — Неважно, — Эндрю попытался отмахнуться, но даже не утруждал себя тем, чтобы это выглядело правдоподобно.       Когда Нил выключил воду и повернулся к ним, попутно вытирая руки вафельным полотенцем, на губах Эндрю он видел самодовольную ухмылку. Кажется, кто-то любил хвастаться.        — «Неважно»?! Да ты издеваешься! На протяжении последних трёх месяцев ты каждое утро вздыхал на это чёртово кольцо и откладывал с карманных денег. Ты почти перестал покупать книги ради него! Стой, или это Ники подарил тебе? — Аарон, наконец, сел обратно на свой стул и прищурился. — Он мог бы накопить, но он старается дарить нам что-то равное по цене. Если что, я не в обиде. Ты действительно достоин такого подарка. Я рад за тебя!       Нил скривил уголки губ, пытаясь сдержать рвущуюся ухмылку. Судя по тем взглядам, которые бросал на него Эндрю, до сброса бомбы на Аарона осталось меньше минуты.       Эндрю выглядел слишком самодовольным для человека, который буквально меньше часа назад шипел на него из-за дороговизны подарка. Нил и сам считал, что немного перегнул, но буквально не смог придумать ничего иного. Конечно, Эндрю был рад даже чему-то тривиальному по типу пары носков или этих дурацких рождественских свитеров; ему было бы приятно получить и стопку книг — с его любовью к чтению это был бы действительно ценный подарок. Но Нил категорически не хотел дарить что-то настолько простое. За пару дней до Рождества в его голове поселилась навязчивая мысль о том, что этот подарок должен быть особенным, без какой-либо разумной на то причины. Нил просто загорелся этим и представлением о том, как Эндрю будет носить что-то, что было выбрано им. Желательно, чтобы на постоянной основе и так, чтобы это не бросалось в глаза. Идея с кольцом пришла спонтанно и принесла слишком много убеждённости в том, что это то самое. Правда, пришлось потратить некоторое время, чтобы убедить дядю, что цена оправдана, а ещё попросить помощи в определении размера на глаз. Пальцы Миньярда были немного короче пальцев Нила и значительно толще, больше походили на пальцы Стюарта, поэтому именно он выступал моделью для примерки.       Оказалось, что пальцы Эндрю всё-таки были чуть толще, средний, по крайней мере. Нил не смог скрыть паники, когда кольцо застряло на когда-то выбитой фаланге пальца и не пошло дальше. Его мысли хаотично крутились вокруг оставленного дома чека с идеей о том, чтобы попросить Стюарта привезти его и съездить поменять размер на больший. Эндрю же был куда спокойнее. Хмыкнув, он просто надел кольцо на безымянный палец и на пробу сжал кулак, чтобы убедиться, что ничего не мешает. Матовое чёрное золото выделялось на его бледной коже, хорошо подчёркивая грубоватую форму кистей и делая руки более выразительными.        — Ники не покупал мне его, — довольно начал он. — Это сделал Нил.       Возмущение разлилось по лицу Аарона так стремительно быстро, что Нил не успел насладиться им в полной мере.        — Ты безумец! — обвинил он, тыкая в Хэтфорда пальцем. — Кто вообще дарит такие дорогие подарки просто так?!        — Просто так? Мне казалось, я подарил его на Рождество.        — Что ты попросил взамен? Эндрю, что он попросил? Никто не дарит что-то подобное просто так. Что он попросил?       Нил отшатнулся и едва не споткнулся о ножку стула от безумного обвинения Аарона. Его слова звучали на грани паники и, к сожалению, не были лишены смысла. По реакции Эндрю, по тому, как он напрягся, открыв коробочку с кольцом, Нил понял, как это выглядело в глазах большинства. Ударом стало то, что Эндрю спросил то же самое, что и Аарон, просто более спокойно.        — Ничего, — задушенно произнёс Нил, опуская взгляд и неуверенно пряча его за чёлкой. — Мне ничего не нужно, Эндрю. Я просто хотел, чтобы тебе понравилось. Ты как-то показал его мне, помнишь? Обычно ты не делишься чем-то таким, поэтому я решил, что, может быть, это то, чего ты действительно хочешь. Я хотел тебя порадовать.        — Ему ничего не нужно, — защитился Эндрю, осаживая напор брата холодной уверенностью. — Это просто подарок, за который я ничего не должен.       Нил не знал, что Аарон нашёл в глазах Эндрю, но он успокоился так же быстро, как и завёлся. Кивнув несколько раз — сначала дёргано, потом спокойнее, — Аарон скрестил руки на груди и закусил изнутри губу. Неловкая тишина ненадолго опустилась между ними до тех пор, пока Аарон вновь не обрёл возможность говорить.        — Поверить не могу, — выдохнул он и иронично рассмеялся. — Я получил тупую книгу о проктологии, а Эндрю — чёртово кольцо.        — Это дорогая книга, — немного более резко, чем хотел, возразил Нил. — Она очень полезная!        — Ага, так и скажи, что я тебе не нравлюсь.        — Мы вроде это выяснили ещё в сентябре, — почувствовав, как градус напряжения резко спал, Нил чуть дёрнул уголком губ, поддразнивая Аарона. — Просто смирись, что Эндрю мой любимый Миньярд.       Аарон мгновенно сощурился и осмотрел его так, будто за эти секунды в Ниле что-то кардинально изменилось. Его тонкие губы — более тонкие, чем губы Эндрю, не такие розово-бордовые и сухие, покрытые коркой, — медленно растянулись в злобной, довольной улыбке. Он наклонил голову и промычал, щёлкая пальцами.        — Что же, мы можем с этим работать, — Аарон говорил, не отрывая взгляда от лица Нила, но что-то подсказывало, что он обращался именно к Эндрю.       Эндрю пнул брата под столом, подтверждая догадку.

***

      Безжизненный пейзаж проносился за окном, лишённый ярких цветов или какой-то магии праздничных огней. Было только третье января, а все украшения уже были сняты и спрятаны в дальние недра чулана до следующего декабря. В обычные дни это мало волновало, но сегодня только добавляло подавленности.       Стюарт молчал, внимательно следя за дорогой и изредка поглядывая на Нила в зеркало заднего вида. Он не решался заговорить, также не находил правильных слов. Нил догадывался, что Стюарт сам едва держит себя в руках, контролирует себя ради него. Нил таким сильным не был.       Кожа на его щеках стягивалась и неприятно зудела от недавних слёз, которые он не смог сдержать, когда они садились обратно в машину. Пара слезинок, сорвавшихся с уголков глаз, ощущалась предательством, Нил попытался скрыть их от дяди, но хлюпающий нос выдал его с потрохами. Стюарт только посмотрел на него понимающие и сжал его ладонь, перегнувшись к заднему сидению. Нил в очередной раз порадовался привычке ездить сзади — так было проще спрятаться от слишком понимающего взгляда дяди. Может, с Эндрю Нил и сидел всегда спереди, но это было скорее исключение, чем правило. В машине Стюарта у него было своё место, то, на котором настоял сам Стюарт, когда только взял Нила к себе, объясняя это тем, что заднее место за водителем самое безопасное. Прошло шесть лет, а Нил до сих пор следовал этому правилу.       Сегодня, возвращаясь из клиники Огайо, он был рад этому.       Долгожданная поездка к Мэри начиналась так хорошо, что ни один из них не мог скрыть радости. Нил даже позвонил Эндрю под напором чувств. Миньярда явно разбудил этот звонок, но Нил был слишком охвачен счастьем, чтобы переживать об этом.        — Они позвонили час назад, — тараторил он, бегая по комнате и собирая вещи-подарки, которые он всё это время копил для Мэри. — Доктор Добсон сказала, что мама в последние дни хорошо себя чувствует и достаточно стабильна, чтобы принять нас, если мы сможем приехать. Стюарт отменил встречу, чтобы мы смогли приехать. Я не видел её полгода! Я так рад, Эндрю. Я… Боже, я веду себя, как дурак. Нужно успокоиться. Я разбудил тебя, прости. Это просто… Это так здорово, что я…        — Успокойся, — хриплый ото сна голос Эндрю звучал приятно и, что более странно, довольно.       Нил мог представить, как он валялся на кровати с закрытыми глазами, зажимая телефон между ухом и подушкой, и слабо изгибал губы в улыбке.        — Я рад за тебя. Это здорово, что ты встретишься с ней, — Эндрю говорил спокойно, так, будто контролировал остальные эмоции, которые могли бы просочиться в его голос.       Нил знал, что Эндрю недолюбливал Мэри, в лучшем случае относился к ней холодно, но ради Нила, ради его чувств к матери контролировал своё раздражение и обиду. Иногда казалось, что Миньярд даже ненавидел её. Не как образ матери в целом, а как первопричину всех бед Нила. Это трогало и раздражало одновременно. Было приятно, что кто-то так сопереживал Нилу и его истории, что мог испытывать что-то настолько сильное, как ненависть к людям, причинившим ему боль, но в то же самое время не имел права прикреплять однозначный ярлык на эти сложные отношения. Эндрю знал об этом по собственному опыту: ему самому не нравилось, когда Нил раздражался от одного упоминания женщины, едва не ставшей его матерью, — поэтому старался сдерживаться и брать во внимание именно чувства Нила, а не свои собственные. Это казалось правильным по отношению друг к другу.        — Ты увидишь мать впервые за полгода, естественно, что ты так радуешься. Я просто прошу тебя быть аккуратным, хорошо? Расскажешь мне, как всё пройдёт?        — Конечно, — Нил кивнул с улыбкой, успокоенный хладнокровием и собранностью Эндрю. Тепло, отличное от безумного ликования, охватило его тело. — Конечно, я расскажу тебе, — прошептал он, обхватывая телефон двумя руками. — Я позвоню, когда мы вернёмся. Спасибо, что выслушал. Сладких снов.       Эндрю фыркнул, но Нил услышал приглушённое: «Удачи», прежде, чем звонок оборвался.       И удача действительно благоволила им.       Дорога до клиники заняла всего чуть больше часа, так отличающихся от тех трёх, что они тратили обычно из-за пробок. Это позволило им не только застать доктора Добсон до обеда — Нил теперь несколько иначе смотрел на Бетси после того, как узнал, что она являлась не только врачом Мэри, но и Эндрю, — но и застать Мэри в компании нескольких других пациентов и пары медбратьев за какой-то карточной игрой, в которой она, кажется, выигрывала.       Она смеялась, когда все скинули карты, подмигнула сидящему рядом с ней медицинскому работнику и с довольным видом забрала свой выигрыш в виде нескольких десятков батончиков снеков.       Болезненно худая, она светилась радостью и тем здоровьем, которое бывает только незримым. Оно проявлялось в её ясных глазах и чётких движениях. Нил видел его в крепкой хватке её рук и том, как кокетливо Мэри отшучивалась от поздравлений, приговаривая, что ей всего лишь повезло.       Когда-то длинные густые волосы цвета тёмного шоколада сейчас были подстрижены до плеч, имели не такой насыщенный оттенок из-за обилия седины и явно потеряли в объёме, но они были уложены тем самым образом, который он помнил из детства. Пробор на правую сторону, начёс у корней для придания красивого каскада вьющейся волны истончившихся прядей, тщательно выверенно спадавших на лицо тем самым очаровательным образом, который создавал эффект небрежной причёски. Нил помнил, как раньше Мэри любила подолгу заниматься своими волосами, распределять их какими-то замысловатыми способами и наносить на них так много всяких средств, что маленький Нил путался в последовательностях. Тогда ему казалось, что мама делает всё хаотично и часто путается сама, нанося одно и то же средство по несколько раз. Мэри всегда любила свои волосы, и было приятно видеть, как она до сих пор заботилась о них, когда могла.       Нил думал, что его привязанность к собственной длине досталась ему от матери, в напоминание о ней и её присутствии в самые счастливые дни его жизни. Может, он и не был так искусен в этом, как она, но Нилу нравилось проводить пальцами по прядкам и пытаться укротить их. Это напоминало ему её прикосновения. По этой же самой причине он любил, когда кто-то другой игрался с его волосами. Может, Стюарт и Эндрю не знали о причине его удовольствия в такие моменты, но тоже прониклись своеобразным очарованием этого действа.       Момент, когда Мэри замечает их, настолько ярок, что Нилу кажется, будто все его чувства до этого момента были заблокированы на определённом уровне, не достигали своей максимальной отметки.       Это ощущается взрывом, фейерверком и тёплым пушистым одеялом, упавшим на плечи надёжнее любой брони. Лёгкие впервые за долгое время могут по-настоящему глубоко дышать, а эндорфины лопаются, словно мыльные пузыри, заполняя вместо одного сразу двумя, будто какая мифологическая Гидра.       Радостный крик Мэри разрезал площадь гостиной, привлекая внимание всех, кто был достаточно в себе, чтобы обращать внимание на окружающее пространство. Она подскочила, выпуская из рук свой недавний приз, и бросилась к ним навстречу, почти сразу же спотыкаясь. Её шаги были не такими устойчивыми, как хотелось бы.       Нил не заметил, как преодолел оставшееся расстояние и сгрёб её в объятиях.        — Нил, мой мальчик, — шептала она ему в шею, обхватывая его спину руками. — Я так скучала.        — Я тоже, — шептал он в ответ тем сломленным голосом, который так сильно не любил.       Но вместо того, чтобы зацикливаться на этой нежеланной слабости и дрожи в голосе, Нил с ужасом отмечал хрупкость матери в своих руках.       Она была такой маленькой.       Нил знал, что был не таким уж крупным в сравнении со своими одногодками. Он был худым и достаточно низким, чтобы походить на ребёнка, нежели на подростка, но Мэри? Она была крошечной. Тонкое тело, кости которого так явно ощущались даже сквозь одежду, едва ли обладало достаточной теплотой, чтобы греть. От неё пахло свежестью, этой странной примесью лекарств и чистящих средств, которые использовались во всех больницах, и крепкими нотками табака, который она, видимо, иногда всё же употребляла.        — Я тоже скучал по тебе, мам, — как можно более спокойно прошептал Нил ей на ухо, чувствуя, как на его шею падают первые мокрые капли.       Мэри Хэтфорд, которую он помнил из далёкого детства, которую знал по сухим перепискам по электронной почте, которую видел буквально полгода назад, сейчас была маленькой сломленной женщиной, что хваталась за него своими крепкими объятиями и не намеревалась отпускать, даже если бы разразилась война.       Было странно ощущать это физическое превосходство на её фоне. Нил не знал, в какой именно момент перерос её или когда стал сильнее со всеми этими жилистыми мышцами и упругостью кожи.       Даже ладони Мэри маленькие. Они обхватывали его щёки, когда она оторвалась от его шеи, и нежно гладили кожу, но они, эти мягкие крошечные ладошки, не могли, например, закрыть собой его ожог полностью, в отличие от ладоней Эндрю.       Боже, Нил хотел рассказать ей об Эндрю.       Впервые за долгие и тяжёлые шесть лет Нил чувствовал, что это его мама. Он так по ней скучал.        — Я рад видеть, что тебе лучше, — сдержанные и учтивые слова Стюарта доносятся со стороны, привлекая внимание Мэри.       Потеря её голодного до любви взгляда ощущается холодным компрессом на сердце, но Нил пересиливает это.       Отступив на шаг, он позволяет матери упасть в объятия брата, который выглядит просто огромным в сравнении с ней. Что случилось с ней, почему она так внезапно стала такой хрупкой? Нил не помнил, чтобы когда-либо до этого она ощущалась такой.       Ужасная мысль о том, что он просто не замечал всё это время, поразила словно молния среди ясного дня.       Нил всегда был так погружён в себя и свои спутанные чувства к матери, потаённую обиду и грусть, что отказывался воспринимать реальность по-новому. Он всегда считал себя мальчиком, ребёнком, которого бросили и которому причинили вред, не замечал того, что стал юношей. Ему всё ещё нужна была материнская любовь и поддержка — он нуждался в ней, но научился находить её в теплоте и неловкой привязанности Стюарта, черпать необходимое от него, а не от Мэри, — но в то же время уже мог сам защищать себя и её.       Нил так сильно хотел сделать это, забрать её домой и окружить всеми этими чувствами, что внезапно пробудились в нём сегодня. Это была неразумная мысль, немного безумная и слишком иррациональная, он знал это, но не мог прекратить думать о ней.       Нил до сих пор оставался глупым ребёнком, который променял бы всё, чтобы вернуть свою мать.       Образ измученного бессонной ночью Стюарта, крепко обнимающего его после очередного кошмара, его искренний смех в моменты, когда Нил говорил или делал какую-то глупость, его подшучивания и хмурые выговоры, доставляющие самому Стюарту больше неудобств, нежели Нилу, пронзили сознание. Чуть дальше, буквально в шаге от них, был тёплый устойчивый взгляд золота и изумруда, который обволакивал и принимал каждую частичку Нила, как самого себя. Нил видел лёгкий румянец на бледной коже, редкие широкие улыбки со слегка неровным рядом зубов; он чувствовал прикосновение на своей ладони, теплоту и уют чужих объятий и с ужасом осознавал, что нет. В его жизни были сокровища, от которых он не мог отказаться даже ради Мэри.       Предательство так сильно обжигало, что было по-настоящему больно. И от этого не было спасения. Что бы ни решил Нил, к чему бы ни был привязан больше: тем, кто вернул желание и радость жизни, или к той, кто больше всего походил на его самые сокровенные воспоминания впервые за долгие годы, — кого бы из них он ни выбрал, он всё равно окажется предателем. Он не мог этого сделать, но бездействие тоже было выбором на этом перепутье. Тем самым, которым он живёт сейчас.       Он смотрел на мать, которая не могла скрыть своего счастья от простого присутствия единственных близких для неё людей, и не чувствовал больше той первоначальной радости. Нил отвечал на каждый из её вопросов, утоляя любопытство Мэри, и знал, что ещё одной такой встречи, когда бы мать была достаточно здорова и в настроении, может не выдастся ещё долгое, долгое время. И это убивало похлеще всяких ядов.       Нил улыбался, смеялся вместе с ней и делился самыми яркими моментами своей не очень-то яркой жизни только для того, чтобы подарить ей что-то, что могло бы убедить её в том, что он в порядке. Что он счастлив и имеет ту жизнь, о которой она мечтала для него.       Мэри пришла в такой восторг, когда он впервые упомянул Эндрю, что едва ли не сбила пластиковый стакан с водой со стола. Она так светилась, когда слушала о том, как Миньярд вовлекал её сына в социальную жизнь и сердечно благодарила за книги, которые тот помогал Нилу выбирать для неё. Она призналась, что прочитала не так много за это время и попросила пока приостановить их поставку, но обещала, что обязательно составит небольшую рецензию по каждой, которую прочитает, для «мальчика Нила». То, что она говорила так же, как Стюарт, одновременно раздражало и умиляло. Нил даже не стал поправлять маму. Пусть считает так, как ей нравится. Если мысль о том, что у него есть «свой» мальчик, приносила ей эти гусиные морщинки-лучики вокруг глаз, то Нил был согласен на то, чтобы немного обмануть.       Доктор Добсон несколько раз заходила к ним в гостевую комнату, чтобы убедиться, что всё в порядке, принести еду для всех и таблетки Мэри. Нил пришёл в ужас от количества, но тактично отворачивался, когда мать принимала их под бдительным взглядом врача. Бетси заметила его неудобство и с понимающей робкой улыбкой коснулась его плеча успокаивающим жестом. Нил ценил это.       Запланированные пара часов посещения перетекли в целый день, в который их никто не тревожил, кроме Бетси. Позже, провожая их на выход, она рассказала, что была рада сделать такое исключение из правил, и пообещала, что если улучшение Мэри так и будет идти в гору, то вновь пойдёт в обход правил.        — Пациентам полезно проводить время в кругу семьи, — говорила она мягким голосом, который казался Нилу слишком эмпатичным для такой профессии. — Эти месяцы были трудными для Мэри, но твоя мама всегда, даже в самые сильные приступы, цепляется за тебя. Я восхищаюсь её силой. И мне жаль, что существует так много правил, запрещающих встречи в менее хорошие дни. Но они созданы не просто так, поэтому мы должны их соблюдать, — Бетси грустно улыбнулась и, спросив разрешения, легко сжала его в объятиях.       Извинившись, Нил поспешил уйти на улицу, оставляя дядю для ещё одной беседы с доктором. Его не интересовало, что именно они обсуждали. Нилу просто требовалось выбраться оттуда. Эмоции, противоречивые по своей природе и первопричине, разрывали его тело надвое. Он не был готов разбираться с ними сейчас.       Опустошение нашло выход в паре слёз, скатившихся по щекам против воли. Нил даже не заметил бы их, если бы не щекочущее ощущение на подбородке. Смахнув их, он прикурил завалявшуюся в кармане сигарету и сделал пару затяжек, не заботясь о том, что Стюарт учует едкий запах табака в закрытом пространстве машины. Дядя ни за что бы не стал поднимать эту тему сейчас, не тогда, когда он был всегда таким чутким в эмоциях Нила, а сигареты не только успокаивали своим наркотическим воздействием, но и одаривали фантомным ощущением присутствия. Психоактивные вещества никотина крепко переплелись с одним конкретным человеком, ставшим константой этого запаха и вкуса.       Даже сейчас, спустя два часа — они попали в очередную пробку на дороге, видимо, посланная Эндрю удача утратила свою актуальность, — Нил мог ощущать едва уловимое присутствие Миньярда рядом.       Он особо не думал, когда доставал телефон и писал короткое сообщение.

***

       — Я могу тебя обнять?       Нил только что рывком открыл входную дверь, в которую Эндрю даже ещё не успел постучать, и с мольбой смотрел прямо на него. Растерянность и удивление Миньярда были сильными, но он быстро взял себя в руки и решительно кивнул, раскрывая руки.       Нил рухнул в прохладу его кожанки и склонился лбом в чужое плечо, ощущая долгожданное облегчение. Оно было непривычным: не требовало ни слов, ни объяснений, просто существовало в ощущениях и том, как трещины этого дня обретали более чёткие черты, разрастаясь и становясь глубже, но не с намерением распасться. Наверное, это можно было сравнить с точкой опоры, которая принимала на себя вес, при этом распределяя его равномерно, чтобы не привести к краху.        — Твой дядя?        — Я выгнал его.        — Как давно?        — Уехал полчаса назад.        — Сказал бы, я бы приехал раньше, — недовольно произнёс Эндрю, лилипутскими шагами переступая порог, но не выпуская Нила из объятий.       Хэтфорд довольствовался приятной тяжестью на спине ещё пару минут, прежде чем неудобная мысль об открытой двери взяла верх. Он нехотя отстранился и позволил Эндрю щёлкнуть замком и переобуться. Но стоило Эндрю скользнуть в идиотские тапочки-носки с акулами (Стюарт купил их в качестве подарка на Рождество), Нил схватил его за запястье и потащил на второй этаж.       Только когда дверь его комнаты закрылась и они оба рухнули на кровать, Нил позволил себе окончательно впасть в меланхолию. Он просто следовал указаниям Эндрю и устроился на нём сверху, головой лёжа прямо на крепкой грудной клетке, позволяя себе утонуть в этом переплетении рук и ног, окутывающих его со всех сторон.        — Всё прошло хорошо, — Нил чувствовал, что должен ответить на этот повисший в воздухе вопрос, и зарылся носом в мягкую ткань тонкой водолазки. — Даже слишком. Наверное, поэтому я чувствую себя так. Этого много.       Понимающий хмык Эндрю донёсся сверху, а спустя мгновение его пальцы привычно принялись перебирать длинные волосы. Нил чувствовал холод кольца, когда оно изредка касалось его кожи, и не смог сдержать улыбки. Эндрю всё-таки носил его, не снимая.        — Ты хочешь поговорить об этом?       Вопрос ни к чему не обязывал, и Нил знал это. Эндрю обладал удивительной способностью быть достаточно прозорливым и любопытным, но при этом вовремя отступать, не обижаясь на отказы. Иногда казалось, что он не с этой планеты.       В окружении всех этих невежественных и грубых людей, пострадавший от их рук, Эндрю сохранял какую-то неземную доброту. Она не была яркой или всепринимающей, нет. Она имела неровные края и прямые слова, никогда не расходящиеся с действиями. Она успокаивала и заземляла почти как отрезвляющая пощёчина, только не физически.       Нил покачал головой и невнятно произнёс ему в грудь:        — Я говорил с Бетси сегодня, — он почувствовал, как Эндрю слегка напрягся от этих слов. — Она обняла меня. Мне понравилось. Она тёплая.       Речь походила на невнятное бормотание четырёхлетки, но Миньярд не возражал. Промычав, он вновь расслабился и принял правила этой игры.        — Когда я впервые пришёл к ней, она заметила, что мне не нравится её кабинет. Я не говорил этого — вообще ничего не говорил, — но она каким-то образом поняла, что я не хочу находиться в четырёх стенах. Была зима, а на улице шёл снег. Не такой, как сейчас: крупный и сильный, засыпал дорожки за несколько минут. Но она просто приготовила нам два термоса с какао, взяла пальто и пошла в их парк на заднем дворе. Мы сидели там несколько часов в тишине и просто пили какао. Я видел, что она замёрзла, ждал, когда она загонит обратно, но она этого не сделала. Сидела и ждала, давая мне возможность дышать.       Шёпот Эндрю грел похлеще всяких навороченных одеял с подогревом. Нил чувствовал это каждым сантиметром своего тела и не мог не улыбнуться. Он не знал, сколько лет было Эндрю, когда он впервые встретил доктора Добсон, но мог представить эту более юную версию парня, нахохлившегося на холоде (он всегда хохлился, Нилу нравилось сравнивать его с воробушком) и готового к борьбе за то, в чём он нуждался. А ещё он мог представить Бетси с её понимающим взглядом, которая никогда бы не сделала ничего подобного.        — Я понимаю, почему она тебе нравится.        — Это что, посягательство на моего врача?       Нил фыркнул и приподнялся на локтях, чтобы посмотреть Эндрю в глаза.        — Она мне нравится, но это не значит, что она подходит мне. Слишком мягкая, на мой взгляд. Я не думаю, что смог бы довериться ей. Знаешь, мой терапевт бывает тем ещё мудаком, но он знает, как осадить меня. Боже, он имеет влияние на Стюарта, о чём тут ещё можно говорить?        — Твой дядя противник врачей?        — Скорее слишком подозрителен и мнителен, — Нил пожал плечами. Сложив ладошки на груди Эндрю, он опустил на них голову. — Это, я думаю, у него профессиональное или врождённое — я не решил. А может, вообще этническое. Они, англичане, вообще мало кому доверяют.       Прищурившись, Эндрю уставился на него.        — Ты сам англичанин.        — Частично, — Нил согласился и тут же отмахнулся. — Но я вырос здесь, в окружении американцев. Может, я и перенял что-то от дяди, но это капля в море в сравнении с остальным.        — Акцент.        — Что?        — Ты иногда говоришь эти странные английские фразочки, особенно после просмотра какого-то фильма с актёрами Королевства.        — Серьёзно?       Нил поражённо моргнул и приоткрыл рот. Он не замечал этого.       Эндрю кивнул и медленно провёл пальцами от его лба до ушей, убирая пряди волос с ожога.        — Это бесит, но иногда забавно.       Нил лукаво ухмыльнулся.       На языке Эндрю это значило, что ему нравится, когда Нил делает это.       Ухмылка становится шире, в то время как Миньярд не выглядит впечатлённым.       На лбу Нила нет ни единой волосинки, он знает это, чувствует, но пальцы Эндрю, грубые и мозолистые на кончиках, продолжая едва ощутимо водить по коже замысловатые линии. Подставив голову под прикосновения, Нил прикрывает глаза, глядя на него из-под длинных ресниц.       Лицо Эндрю, как обычно, не выражает почти ничего, но каким-то образом Нил видит всё.       Взгляд Миньярда всегда был чем-то физическим, что ощущалось тяжестью, той самой, которая обычно сопутствовала ловушке. Но сейчас она была желанной. Клетка с прутьями превратилась в едва различимые очертания круга, через которые Нил мог переступить при желании. Эндрю всё так же имел над ним незримую власть, придавливающую к стене, но теперь Нил знал, что это ограждающие объятия, а не давление. Он вспоминал их первую встречу в классе и не понимал, как мог тогда так подумать о намерениях Эндрю.       Честный открытый Эндрю никогда не лукавил в своих словах, всегда говорил то, что думал, и делал так, как считал нужным. Он признавал неправоту и отступал, когда перегибал черту. Он слушал и слышал. Он открывал так много в самом Ниле, на что тот не думал, что был способен. Он занимал всё больше и больше места в его разуме и сердце.       Нил ненавидел себя за то, что сегодня, на один краткий миг, был готов отказаться от всего этого: Эндрю и себя самого.       Он не хотел, не тогда, когда только начинал понимать этот сложный мир и учился играть по его правилам, не тогда, когда рядом с ним был наставник, добровольно предложивший научить всему только лишь по той причине, что Нил каким-то образом смог привлечь его внимание.       Эндрю Миньярд был тем, от кого Нил не мог отказаться даже ради Мэри и жизни с ней.       Эндрю Миньярд нравился Нилу так, как ничто до этого не нравилось ему за всю его жизнь.       Это пугало и будоражило одновременно.