Потерянные души

— Думаю, мы закончили. Услышав самую лучшую новость за сегодняшний день, Скарамуш подскакивает мгновенно. Садится, свешивая ноги с хирургического стола. В этот раз на его руках нет ограничителей, и его не пытались привязать, поэтому он самостоятельно с особым наслаждением срывает с себя все провода и датчики, будто это присосавшиеся пиявки. Подключенные ко всему телу, тонкие и расползающиеся в разные стороны, они действительно напоминали вредителей — ещё немного подберутся к горлу и перетянут трахею. Если бы Скарамушу нужно было дышать. В обычном человеческом понимании. Они уже проходили этот вопрос с Доктором и несколько дней без доступа к кислороду с последующим естественным функционированием — едва ли минимум. — Я же просил дождаться, когда освобожу тебя сам. Никакой бережности к аппаратуре и нашим бюджетам, — Дотторе укоризненно цыкает, искоса наблюдая со своего места, как Скарамуш избавляется от последних проводов и спрыгивает на пол. На самом деле Доктора едва ли волнует цельность имущества или какие-то там деньги. Лишь когда его наказы и требования оставляют простым звуком в воздухе. В этом плане Скарамуш даже в таких мелочах играет с привилегией, но он не хочет тратить здесь даже лишние секунды. Стол, на котором находился Скарамуш последний час — до тошноты стерильный, как и всё в этой маленькой лаборатории. Облицованные ядовито-белой плиткой пол и стены — будто подготовленный чистый холст, готовые впитать брызги красной и не только жидкости. Хирургическая лампа над потолком, склоняющаяся почти вплотную, выжигает глаза и заставляет морщиться. В воздухе пахнет концентрированной химией, въедающейся в кожу, и ткань. Находиться здесь никогда не было приятным времяпровождением, а уйти как можно скорее становится естественной потребностью. Хоть сам Доктор считал это прямо курортными условиями. Морозный холод, поддерживаемый на уровне температуры камер в морге, покалывает даже через искусственную кожу куклы, когда он голыми ступнями проходится по полу, оказавшись у столика, где аккуратно сложена вся его одежда — уже привычная тёмная форма Фатуи с характерной стилистикой Инадзумы. Сегодня ему позволили оставить свои вещи рядом, а не вручили полупрозрачный халат из грубой ткани на хлипких лентах. — Куда ты торопишься? — с ядовитой сладостью интересуется Дотторе, искоса наблюдая за поспешно одевающимся Скармушем. — Неужели ты нисколько не насладился нашей встречей после долгой разлуки? Вот я соскучился. Иметь дело с младшими версиями Дотторе — одновременно благословение и проклятье. В отличие от своих более старших и возмужавших вариантов, они так любили сотрясать воздух бесполезной болтовней и всегда наполняли голос этой лживой заинтересованностью. Будто разговаривает со своей любимой белой крысой. У других версий доктора это тоже была надменность, но они лучше справлялись с игрой на публику. Даже игра в лжеца приходит с опытом. — По такому лицу можно соскучиться только в кошмарах, — хмыкает Скарамуш, оборачиваясь к мужчине в халате. Его издёвка вызывает только ответную острую ухмылку, выскальзывающую из-под полу лунной маски. — Даже бездна уютнее твоей лаборатории. — Ты меня обижаешь. Я вообще-то забочусь о здоровой и продуктивной атмосфере, — Дотторе наигранно вздыхает, словно эта его версия из юношеского промежутка когда-то задумывалась об игре в театре. Выходит всё равно едва ли натурально. — Вот только-только установили проигрыватель прямой доставкой из Фонтейна, — Дотторе широкой рукой указывает на именованный прибор на своём столе, затерявшийся среди множества склянок. — Теперь можно слушать музыку во время наших встреч и осмотров. И ведь научно доказано о благоприятном влиянии музыки как на продуктивность врача, так и на самочувствие пациентов. Скарамуш скептически хмурится, пристраивая родную касу на голове, которую он не отпускал даже в помещениях. Звучит как издевка: звуки работающей пилы и брызгов крови под классический вальс — сомнительное удовольствие. Но всё лучше чужих безумных комментариев. Для Скарамуша только недавно закончилась последняя затянувшаяся экспедиция в бездну. Не первое и явно не последнее путешествие. Шут был как очень восхищён, так и заинтересован способностью куклы забираться в царство пустоты, в глубины, куда не могла безопасно ступить нога обычных смертных. Одно дело заглянуть в пустоту, другое — выдержать её ответный взгляд. Даже их передовые матёрые солдаты на пороге бездны становились беззащитными овечками, брошенными на лезвия мясорубки, а Царица явно не была готова отдавать в жертву непроверенного риска других предвестников. Скарамуш оказался очень удачной переменной. Идеальным кандидатом, уже прошедшим проверку не менее смертельного испытание — интерес со стороны Дотторе. После последнего тоже выживали единицы. На руках Фатуи уже был готовый образец влияния энергии бездны на живых существ в лице новоиспеченного одиннадцатого предвестника — и тот как самый удачный. Множество других, отправляемых вниз, в лучшем случае просто не возвращались. В худшем, уже не были собой. Сила глубин развращала: несчастные на момент возвращения едва ли походили на людей — мерзостные, сплавленные сгустки плоти из страха, ярости и противоестественного голода. Итог один для всех — оказаться на столе Дотторе под его взволнованное бормотание и уже готовящиеся склянки для образцов. Посещение бездны проходило для Скарамуша относительно безвредно, но едва ли даже он мог обойтись без последствий. Одно из них — дикая, почти несвойственная ему усталость и резкий упадок сил. Всегда нарастающая пропорционально времени пребывания в бездне и тому, как глубоко приходилось спускаться. Чем дальше — тем значительней и быстрее проявлялись симптомы. От простой раздражающей сонной дымки в голове до полной утраты сил в конечностях. Бездна как вампир высасывала из него все жизненные соки. Вступив на поверхность, Скарамуш был готов убивать ради банальных человеческих привилегий — отдыха, душа, тишины и, что вздор, сна. Но вот Дотторе не сильно волновало мнения и желания его лучшего пациента, с которым ему так не терпелось повидаться. Спорить, а особенно с этой версией доктора, не хотелось. Легче перетерпеть, как надоедливого вредителя и потом отправиться восвояси. И всё же сегодня Дотторе для такой желанной и долгожданной встречи был удивительно поспешен. Никаких виртуозных экспериментов, детальных исследований и особо назойливых вопросов. Только самая поверхностная сухая проверка и снятие показателей. Хотя сам и не скрывает своё приподнятое настроение. Видимо, в этот раз бездна высосала из Скарамуша не только всю энергию, но и его чувство самосохранения, так как он на свой страх и риск решает не просто уйти молча, а задать вопрос. Это равноценно безумцу, решившему заглянуть в пасть к гончей разрыва. — Вы сегодня куда-то торопитесь, доктор? — Да, — мгновенно, будто дожидаясь этот вопрос, отвечает Дотторе, а на его лице в рефлексе расползается ещё более широкая, полная предвкушения улыбка, словно у него спросили про долгожданный подарок в красочной обертке, спрятанный под ёлкой. Доктор наконец-то заканчивает возиться со склянками и снимает медицинские перчатки, чтобы тут же надеть новые. Подбирает одну из ближайших стопок бумаг и принимается с особым усердствуем перебирать каждый листок. — Сегодня мне доставили новую партию образцов особо качества прямиком из Сумеру! Правда, точно так же говорили про прошлых, но уже спустя месяц почти всех пришлось утилизировать без каких-либо значительных результатов. Многие оказались и того бракованные, но в этот раз у нас надёжный поставщик, поэтому я надеюсь на хоть какой-то прогресс с этой группой, — оживленный напев сменяется на короткую паузу. Дотторе прикусывает кончик пальца, пока в голосе рябью пробегает раздражение. — В последнее время мне не удавалось продвинуться хоть с какими-то наработками вперёд, а прогресс незначителен… Омега версии это не понравится. Последние слова полны нечётких бормотаний, которых Скарамуш не находит важным брать во внимание. Воспользовавшись тем, что доктор явно ушел вглубь своих размышлений, он наконец-то решает незаметно покинуть лабораторию. Он не готов рисковать больше одного раза. Дверь лаборатории тяжелая, стальная и явно несколько сантиметров в толщину. Она неохотно отползает в сторону, но удивительно тихо щелкнув напоследок зубами замков. Полутьма коридоров мягким одеялом поглощает после невыносимой яркости люминесцентных ламп, но даже здесь пахнет полами и стенами, вычищенными химией до блеска. У входа вытянутым стержнем стоит кто-то из лаборантов. Тоже участник Фатуи, находящийся под командованием и владением Дотторе. Как и множество других — одетых в одинаково грязно-белые костюмы, они работали в коридорах лаборатории подобно муравьям. Использовались и умирали с такой же легкостью и частотой. Заметив появление шестого предвестника, лаборант вытягивается по струнке ещё сильнее, отказывая себе в дыхании и выпаливая всё на одном выдохе. — Позвольте проводить вас, Лорд шестой предвестник. — В твоих услугах не нуждаюсь, — тон Скарамуша отрезает ножницами все ответные возражения, оставляя напоследок пронизывающий взгляд. Предупреждение: последуешь — поплатишься. Кровь отливает от лица лаборанта, сливая его с цветом плитки, а Скарамуш быстрым шагом удаляется вглубь коридора. Он даже направление выбирает больше наугад, не сильно заботясь о месте своего назначения. Лишь бы оказаться как можно дальше от лаборатории. И чем глубже он теряется в коридорах, тем меньше начинает сдавливать в груди, и шаг сам собой замедляется. Скарамуш даже может позволить себе остановиться и сделать свободный, пусть и не нужный вздох. Скарамуш может оставаться сколько угодным спокойным и непроницательным внутри белых стен и под пристальным разрывающим взглядом Доктора, но дай ему возможность, щель, он тут же выскочит в неё. Увеличит расстояние между ними двумя всеми возможными способами. Это не побег, а лишь мера предосторожности. Своего собственного спокойствия. То, как часто оба предвестника столь далекого ранга работали и взаимодействовали вместе, заслужило громкое звание близких коллег где-то глубоко в рядах не ведающих Фатуи. На деле — красивая обертка для сгнившего, полного трупных червей гроба. Оказавшись на очередной развилке, Скарамуш останавливается и оглядывается. Совершенно одинаковые петли каменной кишки расходились в противоположные стороны, обрамленные позвоночником и ребрами из труб. Здесь нет ни намека на указатели. Даже схем. Ближайшие двери заперты наглухо. Мигающий свет скрывал трещины и следы ржавчины в тенях, рисуя курьезные силуэты за углами. Возможно, в преддверии плутании по одинаковому лабиринту Скарамуша на мгновение ощущает призрачное сожаление об упущенном предложении в сопровождении. Но ему не нужно что-то такое бесполезное, как человеческая помощь. Особенно в такой мелочи. Скарамуш хмыкает и поворачивает направо, прислушиваясь к эху собственных шагов и гортанному гудению труб. Он всё равно примерно определяет нужное направление, улавливая изменение в течение потоков элементальной энергии далеко за стенами. Ему просто нужно время, чтобы определить верное направление. И отдых. Архонты, как же тяжело просто передвигаться. Уже очень давно тело Скарамуша не ощущалось настолько механическим. Кукольным. Когда каждый шарнир неприятно щелкает от напряжения. Усталость, нечто столь человеческое, действительно мешает Скарамушу сосредоточиться и влияет на него больше, чем он готов признать. Даже мысли текут вялым потоком. Вот почему он не сразу реагирует, даже не замечает гул шлёпанья голых ног по полу и последующую мелькающую из-за очередного в коридоре маленькую тень. Размытый силуэт — он юркой мышкой проскакивает у самого пола. Дёргается вперёд и со всего разбегу врезается тараном прямо в ноги предвестника. Испуганно ойкает и падает на пол. Скарамуш стоит недвижимо, даже не шелохнувшись от столкновения. Столь же молча, даже не моргая, наблюдает за существом, что возится на полу около его ног, потирая отбитые локти и ушибленный лоб. Кокон из грязной одежды, порванных повязок и ещё непропорционально сформированных маленьких конечностей. Ребёнок возраста, позволяющего ему ходить, но едва ли защищаться перед невзгодами и опасностями окружающего мира. Не оперившийся птенец, уже выброшенный с высоты родительского гнезда на холодную землю. Они умирают легко и незаметно, так и не успев исполнив свою первую и последнюю песнь. В какой-то момент ребёнок понимает, что не один. Вздрагивает, но так и остаётся сидеть на полу, задирая голову выше. Там, под копной запутанных зеленых волос проглядывают глаза цвета фиалковой дыни, очерченные темными кругами и многодневной усталостью. Не моргает, не двигается и, кажется, даже не дышит. Ребёнок пялится на Скарамуша как запуганный маленький зверёк, попавший под прицел охотника и загнанный в самый угол. Замешательство неподдельно, но страх опьяняющий. У таких только два инстинкта: бить или бежать. Шаг в одну сторону — ребёнок рванёт прочь, в другую — бросится в атаку с зубами и маленькими коготками. Кукла и маленький человек неотрывно смотрят друг на друга долгие теряющие границы минут, так и не решаясь сделать свой ход. Оба в одинаковом замешательстве от внезапной встречи в пустых коридорах. Казалось бы, Скарамуш не должен уделять даже толику интереса такой мелочи. Случайно, мгновение, его не касающееся. Но он продолжает оставаться на месте, смотря также в ответ, изучая и неосознанно цепляя взглядом всё больше деталей и мелочей. Погрешностей, оседающих где-то в подкорке и заставляющие так непривычно, но знакомо насторожиться. Это не интуиция. Это разбросанные хлебные крошки. То, как двигается и периодически вздрагивает ребёнок, с напряжением и явной болью поджимая к себе руки. Опасности в маленьком существе ни грамма, только мешок кожи да полкило костей внутри. Худой и хрупкий, с белесыми стеклянными губами и покрытым коростами подбородком. Они должны быть примерно одинаковы… Слишком одинаковы. Скарамуш невольно хмурится и наконец-то отводит взгляд, так нестерпимо желая избавиться от этого зуда. Вырвать это ненужное, присосавшиеся сравнение из своих мыслей. Ребёнок примерно того же возраста, как и его старый друг, оставленный на затянутых тучами горечи островах и отброшенных воспоминаний. И если бы это было единственное сходство. Окунаться в бесполезное прошлое опасно. Окружающим мир разрывает их обоюдную тишину громко и бесцеремонно. Частым, неумолимо приближающимся топотом чужих ног вновь запускается вперёд и время. Людям в грязно-белых халатах нужны секунды, чтобы ощерившейся стаей выскочить из-за поворота. С обеих сторон. Их глаза сверкают из-под линз темных защитных очков, а руки согнуты в когтях-перчатках. Они больше походили на солдат, чем рядовых лаборантов. Ребенок сразу дергается, пытается поспешно подняться, но всё неудачно. Его ноги дрожат, а лицо покрывается трещинами от резкого приступа боли, заставляя неловко опять завалиться на пол. Это всего несколько секунд, но их достаточно, чтобы прибывшие уже заключили их в плотное кольцо выставленных рук и широко расставленных ног, перекрывая все возможные ходы отступления. Страх и паника разрывают маленькое тело, и ребёнок дёргается в разные стороны, бегая взглядом в поисках любой возможности, шанса. И неожиданно их взгляды со Скарамушем снова пересекаются. Живые зрачки на секунды расширяются. Нечто мелькает там, в грязной мути спутанных мыслей и бесконтрольных эмоций. И ребёнок бросается к Скарамушу. Юркает на четвереньках и прячется за его ногами, как за спасительным щитом. Путается в спускающей с касы вуали и сжимается в комок на полу, выглядывая на застывших в смущении лаборантов. У ребенка нет путей отступлений, но она крепко хватается за Скарамуша, предпочитая молчаливого незнакомца уже оскалившимся охотникам. Ищет в нём несуществующего спасения, как искры огня в уже выгоревшей свечи. Глупая детская наивность. Позволяя ребёнку больше, чем любому другому смертному за последние сотни лет, Скарамуш остается недвижимой фигурой: не вмешивается в ход событий и лишь со скрытым любопытством наблюдает. Эта партия была проиграна с самого начала, но всегда интересно наблюдать, как барахтаются утопающие. Возможно, он находит это забавным. Возможно, трагичным. Никто не должен возлагать столь чистые надежды на существо без сердца. — Лорд Скарамуш, мы крайне извиняемся за всю эту непредвиденную ситуацию и предоставленные неудобства. Обещаем, больше такого не повторится, — одни из самых смелых и глупых лаборантов делает неуверенный шаг вперёд, прикидывая то, с какой стороны подступиться к запрятавшемуся в ногах ребёнку. Он явно не хотел пересекать границу дозволенного перед шестым предвестником, не славящегося своим терпением и благосклонностью со служащими низшего ранга, но всеми силами натягивал ноты вежливости и учтивости в своём голосе. Ещё немного и начнет ползать по полу, выпрашивая свою безопасность. Скарамуш явно не желает делать их ситуацию хоть каплю легче, поэтому так и не отходит в сторону, оставаясь непреодолимой преградой. — Вы столь некомпетентны, что не можете справиться с одной жалкой букашкой. Кем же это делает вас, если не червями. Скарамуш напевает, наслаждаясь ситуацией больше, чем должен. Наклоняет голову, поглядывая на ребёнка за собой. Он выглядывает, разведывая ситуацию, но, заметив, что за ней теперь наблюдает не только люди в халатах, юркает обратно под фату. — Как организатор, я приношу свои глубочайшие извинения за все эти недоразумения и обещаю непременно провести несколько уроков дисциплины со своими подчиненными. Подобное действительно недопустимо. Холодный голос заточенным острием пронизывает каждого из лаборантов насквозь в позвоночник, заставив их всех мгновенно вытянуться по струнке. Застыть то ли в подчинение, то ли в панике. Стук каблуков Дотторе различим вместе с эхом его голоса, но он нисколько не торопится. Появляясь размерным шагом из-за поворота, в сопровождении нескольких солдат, он окидывает представленную сцену скупой ухмылкой. — Лорд Дотторе. Замок клетки оказался расшатан, и она выбралась наружу. Мы пытались поймать её, но она располосовала одному из наших лицо, — говорящий лаборант даже не пытается извиниться, впопыхах проглатывая слова оправдания. Они уже знали, что упали в яму, теперь им оставалось только надеяться замедлить и смягчить своё падение на выставленные острием пики. И действительно, у одного из лаборантов, скучно стоявшего позади, проглядывались четкие красные полосы на щеках и губе, которые он теперь старался позорно прикрыть маской. При взгляде на это Скарамуш не может сдержать ухмылку. Ребёнок своей маленькой шалостью импонировал ему чуть больше, чем раньше. — С каждым вашим словом истекает и моё терпение. Советую вам всем позакрывать рты и замолчать, прежде чем я собственноручно не поотрезал вам языки. Каждым словом Дотторе рубит, а не режет. Выбивает последние трепыхание и попытки спасти своё положение, и все провинившиеся лаборанты вздрагивают и сжимаются. — А теперь, наконец-то схватите образец, — коротко бросает Доктор, щелкнув пальцами. Может солдаты и лаборанты и боятся Скарамуша, но от Дотторе они в смертельном ужасе. Те, что ближе сразу бросаются вперёд и грубо дергают девочку на себя, вытягивая её из своего укрытия. В этот раз они не церемонятся, оставляя синяки и не чураясь тянуть за волосы, мешком выволакивая ребёнка по полу. Первые секунды девочка пытается уйти, но сразу оказывается поймана в крепкие беспощадные ладони взрослых. Она отчаянно кричит, пинается, всеми силами стараясь сбежать от тянущихся к ней людей, как от огня. Но в этот раз их больше. В этот раз они рвут её на части. Это конец. И в какой-то момент ей удается схватиться за лодыжку Скарамуша. Она поднимает голову, заглядывая в его лицо и ища там что-то. Отчаяние и надломанная надежда плескаются на дне её зрачков. — Наслаждаешься представлением? — интересуется Доктор, делая шаг ближе и склоняя голову, теперь более внимательно изучая ребёнка. — Или что-то заинтересовало шестого предвестника в этом ребёнке. Скарамуш на мгновение морщится. Делает вид, что не замечает, как при упоминании его звания тело девочки вздрагивает, а захват слабеет. Тогда он делает шаг в сторону, разрывая контакт между собой и ребёнком. Лишая её последней опоры перед полчищем диких зверей. — Нет, конечно, нет, — скучающе тянет Скарамуш, качая головой. Всё мимолетное любопытство. Они уже вряд ли смогут пересечься вновь. Ребёнок кричит, ругается, отказываясь сдаваться до последнего, когда лаборанты и присоединившиеся солдаты скручивают её на полу. Обездвиживают и связывают и, возможно, что-то вкалывают, ведь очень скоро звуки сопротивления замолкают. Скарамуш не смотрит, как её уводят прочь. — Действительно интересный образец. Даже несмотря на своё состояние, смогла пробраться так далеко. Пожалуй, стоит уделить ей особое внимание в будущем проекте, — Доктор задумчиво бормочет, не скрывая улыбку предвкушения. Наиболее яркую и живую с начала этой встречи. Теперь, когда вокруг спокойней, Скарамуш уделяет чуть больше внимания самому Доктору. Ещё с самого его появления рядом в мыслях куклы жгучими искрами и клубами дыма всполошилось ощущение беспокойства. Неправильности. Теперь прекрасно удается различить всполохи огня. Дотторе выглядит по-другому. Не так, как совсем недавно в лаборатории. Отсутствие привычного белого халата — самое заметное. Он выше и шире в плечах, на загрубевшем лице, потерявшем подростковые контуры, остроконечная маска, скрывающая глаза, а на скулах прорезавшиеся морщины. Он и держится по-другому — с осязаемой надменность, не скрываемой в его неторопливой походке и вздёрнутом подбородке. Очень легко спутать двух змей, что носят одну шкуру, но у Скарамуша хороший опыт в общения с холодными гадами. Никто не предупреждал его, что сегодня придется иметь дело с двумя Дотторе одновременно. Особенно в столь различных возрастных категориях. — Как прошло твоё путешествие в Бездну? — вопрос Доторе столь же искренний, как и его улыбка, даже если скука мастерски теряется за напускной любезностью. Скрытый за маской взгляд сороконожкой пробегает по нахмуренной кукле. — Как вижу в этот раз все конечности на месте. Как жаль — слышится за его словами. Такое действительно происходило в особо сложном и глубоком спуске в бездну, к самым нижним этажам, где монстры были крепче, а вестники бездны особенно агрессивны. Аномалии артерий земли тоже не сыграли положительной роли. Как итог, Скарамуш не возвращался, а выкарабкивался из той экспедиции на поверхность, придерживая за пазухой с трудом отвоеванную из зубастой пасти левую руку. И сразу на лабораторный стол. Доктор тогда набросился на него, как ребёнок, получивший жучка, которому натерпелось поотрывать оставшиеся лапки. — Прочитаешь потом в отчётах, — сухо отсекает Скарамуш, отворачиваясь и отмеривая взглядом коридорные проходы, в которых недавно скрылись лаборанты и солдаты, волочащие мешком ребенком в руках. Ему предстояло найти выход отсюда. — Уже уходишь? — вопрос эхом скачет от голых стен. — Да. Шут предупреждал, что хочет поручить мне новое задание, как только вернусь. Слова едва ли ложь, но Скарамуш выдыхает их с большим облегчением, чем должен. Это его лазейка, золотой билет отсюда. Прекрасный повод свалить как можно быстрее. Он действительно очень хочет отдохнуть. Каждая лишняя секунда крупинкой песка наваливается на него сверху, придавливая к земле и смыкая веки. Ох, если бы он мог предугадать, как легко попался на брошенный крючок с наживкой. — Насчёт этого можешь не волноваться. Я уже связался с Шутом и всё обговорил, — Дотторе специально тянет каждое предложения тонкой нитью, наблюдая, как на противоположной стороне плечи Скарамуша мгновенно напрягаются, а голова дергается в сторону. Звон колокольчиков на шляпе отсчитывает долгие секунды. — Они отдадут твою миссию Чайлду. Юнец очень хочет проявить себя и проиграться мышцами. Уж пусть лучше устраивает беспорядки в тылу врага, чем в наших казармах. — Что? Чайлду? — Удивление Скарамуша столь подлинное, словно ему пытаются преподнести чушь на чистом блюдце. Большего доверия вызовет информация, что небеса эта ложь. Причина едва ли Чайлд и его известная на все отряды бестактность в отношении миссии и какого-либо профессионализма. Лишь то, как быстро монета перекидывается на другую сторону. Как просто и как надменно Доктор прижимает его обратно к стене. — Ага. Также я получил у Шута разрешение забрать тебя на своё попечение на следующий месяц-два. Может больше, — Дотторе делает шаг вперёд и встаёт рядом с застывшей куклой. Одна тень так легко перекрывает вторую. — Ты нужен мне здесь, Скарамуш. Старая песня, старые слова, известная мораль. Все предвестники прекрасно знали, что на самом происходило между Доктором и Скарамушем и чем на самом деле являлись эти постоянные деловые встречи. Переговаривались за спиной, но принимали как должное. Синьора обязательно язвительно упомянет во время очередной перепалки, Пученелло покачает головой, Арлекино надменно хмыкнет, а Шут попросит не выбиваться из сроков. — Что в этот раз, Доктор? — язык Скарамуша скрепит по зубам наждачкой. Истощение едва ли помогает сдерживать вскипающее к поверхности раздражение. — Один очень интересный эксперимент. Начинаем уже завтра. Я введу тебя в курс дела позже, — предвкушение отравленным медом так и сочилось с чужих губ. Доктору уже явно не терпелось окунуться в процесс, ведь для него начало нового эксперимента — ритуальный праздник во имя науки и собственного извращенного любопытства. Чуть меньше сдержанности и начнёт деловито потирать ладони. Его даже не спрашивали. Всё, что мог сделать Скарамуш, это молча поставить свою подпись в договоре на отказ от собственной безопасности и целостности по окончанию всех проведенных процедур. Это почти что рутина. Когда всё это закончится, может Скарамушу удастся надавить на жалость Шута и выпросить приватный отпуск где-то далеко в пустоши. Или попросить закинуть себя обратно в бездну. — Есть ли у вас здесь место с близким расположением к поверхности артерий земли? — вяло спрашивает Скарамуш, надавливая пальцами на глаза. У него не осталось сил даже перепираться или язвить. — Конечно, — удовлетворенный чужой покорностью, кивает Дотторе.