tunnel

Минги не встречал Рождество уже несколько лет. Праздник, который нужно отмечать с близкими и родными — лишь заставлял ощущать ноющее неприятное чувство в груди. Поэтому третий год он отмечал этот день по одному и тому же распорядку. Только в этот раз пришлось вызывать Юнхо, чтобы он его отвез в нужное место. Пролетающие за окном улицы пестрили праздничным настроением. Украшения, счастливые улыбки, люди, выбирающие подарки и спешащие в гости, сияние гирлянд — все это только раздражало, поэтому Минги отвернулся от окна, чтобы смотреть на дорогу или в телефон. Куда угодно, только не на улицу или Юнхо. Хотя краем глаза все равно ненароком за ним наблюдал и заметил кое-что. — Что? — Минги нахмурился и наконец посмотрел прямо на Юнхо, который уже раз десять отвлекся от дороги, чтобы наградить Минги изучающими короткими взглядами. — Да ничего, — буркнул тот и теперь упрямо смотрел на дорогу. — Ты просто выглядишь сегодня… иначе. Отрицать это Минги и не собирался, так как действительно старался выглядеть не так, как обычно. Причесался поприличнее, надел светлые брюки и рубашку под свитер, кроссовки даже светлые, почти отсутствовали браслеты на запястьях, только пару самых любимых, и лишь одна тонкая цепочка с крестиком на шее. — Потому что я не работаю сегодня, — Минги пожал плечами и все же снова отвернул взгляд к улице, которую слегка засыпало снегом. — Притормози вон там. Отлучившись на несколько минут из машины, он вернулся с небольшим букетом цветов и двумя корзинками фруктов. После этого Юнхо не удостоил его ни единым взглядом, а его лицо не выражало ничего, кроме равнодушного спокойствия. — Больница? — все же заговорил Юнхо, когда они приблизились к точке назначения, и Юнхо перепроверил окружение с адресом в навигаторе. — Да. Не жди меня, езжай домой. Общение между ними все еще было достаточно напряженным. Минги закрылся и не был готов снова раскрываться, а Юнхо не очень старательно пытался что-то наладить между ними. Попытки завести диалог были тщетными, рассказывать что-то, когда от мрачного настроения Минги хотелось спрятаться, не было особого желания. Поэтому Юнхо понуро отмалчивался и просто приезжал, когда было нужно. Это было неуютно и неловко. Но Минги все еще обижался, все еще не мог найти обратный путь к доверию, поэтому и сам не говорил ничего лишнего. Как и сейчас, когда они остановились у парадного входа в больницу. Минги просто забрал все покупки и вышел из машины, даже не обернулся, как это делал раньше довольно часто. Тяжелый вздох сорвался с его губ стоило услышать звук отъезжающей машины. На душе было паршиво и мерзко. Очень хотелось, чтобы это все испарилось как можно скорее. Ему нужны легкость и спокойствие. Но об этом можно было только мечтать. После раздвижных стеклянных дверей он сразу же пошел к стойке регистрации, где медсестры вежливо заулыбались при виде его. — Добрый день, господин Сон. С Рождеством вас, — поклонились девушки, поправляя прически и приглаживая халаты. — Добрый день, да, спасибо и вас, — Минги коротко улыбнулся в ответ. — Вот возьмите, это вам, — он поставил одну корзинку на стойку, на что девушки смущенно замахали руками, но Минги настоял и небольшой презент был все же принят. После этого Минги достал купюры и оплатил счет — сразу на несколько месяцев вперед, как делал постоянно. Он попрощался с девушками, убрал чек в карман джинс и пошел к лифту. В груди с каждым шагом возрастало привычное волнение. На пятом этаже он свернул в нужный коридор — столь изученный за несколько лет — и дошел до нужной двери. С виду такой же, как и остальные, но все равно выделяющейся для него. Он коротко постучался, несмело открыл дверь и просунул голову в палату. — Мам?.. — Сынок, — тихий улыбающийся женский голос был исцелением. От всего. От всех бед, от переживаний, от всего плохого в этом гребанном мире. Мама и ее улыбка, пусть и слабая, пусть и зачастую через боль — но мама все еще сохраняла живой блеск в глазах и стремление к жизни. И всегда было видно: не сдается. Живет. Хочет жить несмотря ни на что, и Минги перенял это именно от нее. Беседы с мамой всегда были исцеляющими. Что бы не произошло в их жизни, все, что им было нужно — это обняться или взять друг друга за руку и поговорить. Так они преодолели все — пьяные взбучки от отца, его азартную зависимость, потерю квартиры и обретение долгов, новую работу, которая была лишь отработкой долга, угрозы от бандитов, слабость отца и скорое его самоубийство, из-за чего все долги упали на жену и сына, обнаружившаяся болезнь матери и больницу. Все прошли вместе, и все — под разговоры о звездах. Минги полюбил звезды из-за мамы. Вместе они прятались на крыше от пьяных выходок отца. С малых лет Минги они смотрели в небо и воображали, что было бы, будь они пиратами. В детстве мама рассказывала маленькому Минги сказки про пиратов, потом они придумывали истории вместе. Это был словно портал в какой-то другой мир — намного более счастливый и правильный. Но теперь все было сильно иначе. Мать Минги уже три года была прикована к больничной койке. Ей необходимы постоянные процедуры, лекарства и наблюдение врачей, чтобы поддерживалось стабильное состояние, но ходить она не могла. Поэтому Минги и принял решение содержать маму в хорошей больнице — чтобы за ней присматривали и давали должный уход, который он не мог ей дать. Тем более здесь она находилась в чуть большей безопасности от бандитов, которые в любой момент могли завалиться к ним в квартиру, ту самую небольшую, где сейчас живет Минги. Будучи шестнадцатилетним подростком, он сумел договориться, чтобы им выделили квартиру, а он с тех пор работал на них и отрабатывал бесконечные долги. Минги понимал, что и в больнице маму, если что, найдут, но все же слегка безопаснее. Больница находилась далеко от их района, в более хорошем и благополучном месте, поэтому здесь больше шансов быть пойманными не подкупленной еще полицией. Мама была его мотивацией и слабостью в тоже время. Он продолжал работать на бандитов, продолжал отрабатывать невероятных размеров долг покойного отца, лишь бы маму не тронули. Ему все еще было что терять и это был самый родной человек в его жизни. Минги поставил цветы в вазу рядом с койкой, там же на тумбе расположил и корзину с фруктами. Он наклонился, чтобы поцеловать маму в щеку, а после сесть рядом на табурет. Минги крепко взял маму за руку и у них завязался спокойный разговор. Он слушал сюжет свежепрочитанной книги, которую он присылал ей недавно. Слушал о том, какие милые медсестры болтают с ней и обсуждают новую дораму, о том, что женщина из соседней палаты часто к ней приходит поговорить о последних новостях и вспомнить любимые книги. Минги счастлив тому, что у матери было с кем поговорить, ведь его совсем не бывало рядом. Он корил себя за это — но действительно не всегда набирался сил на то, чтобы просто позвонить. Хотя мама всегда говорила ему не беспокоиться. О своих делах он рассказывал кратко — упуская все подробности его неприятной работы. Мама, в общем-то знала, чем он занимается, все понимала, но уважала его желание не говорить об этом. Он рассказал о делах Уена и о том, что тот наконец-то начал отношения с Саном. Благо перед матерью можно было не скрывать аспектов отношений — она знала про их ориентацию и принимала ее полностью. На самом деле, она была тем, кто помог принять ее самому Минги — тогда он влюбился в одноклассника и совершенно не понимал, что с ним не так, потому что все вокруг засматривались на девочек. Он чувствовал себя совершенно потерянным и сумел признаться в этом маме — ни в коем случае не отцу — и мама не отвернулась от него. Они тогда долго разговаривали о любви и принятии себя. — Ой, как я за него рада! — широко улыбалась женщина. — Если вдруг получится — приезжайте вместе с ним в следующий раз, буду рада увидеть его. — Он все такой же противный и разговорчивый, ты устанешь от него через пять минут. — Минги! — Шучу-шучу. Хорошо, я попробую взять его в следующий раз. — Ну, а у тебя как? — женщина с любопытством посмотрела на сына. — Может все же встретил кого-нибудь? — Мам, — поморщился Минги и отвел взгляд на экран телевизора, который висел на стене. Там на беззвучном режиме шел какой-то отдаленно знакомый фильм, но сфокусироваться на нем было проблематично. Перед глазами сам собой всплыл образ Юнхо, и Минги почти вслух выругался, но лишь плотнее сжал губы. — Ты покраснел, — усмехнулась женщина и слегка сжала ладонь сына. — Что? Нет! Просто… — Мальчик мой, ты что, влюбился? Глазки так и заблестели. — Я…я не уверен, мам, все очень сложно, — Минги тяжело вздохнул, прикрыл глаза и провел ладонью по лицу. — Я уверена, что звезды тебе подскажут правильный путь, милый. Даже, если ты сейчас запутался. Ты можешь не говорить мне всего. Но я очень надеюсь, чтобы ты все же найдешь свое счастье. Минги молча сжал ее ладонь посильнее. — Он хоть хорошенький? — Мам! — Хотя, как я могу сомневаться в твоем вкусе, если тебе нравился Есан, — совершенно спокойно продолжила женщина, словно не вспомнила самую смущающую вещь для своего сына. — Боже мой, мы обязательно должны это вспоминать? Это было в начальной школе, — Минги ощутил, как стремительно краснеет по горящим щекам, и приложил ладонь к лицу, пока женщина хихикала. Есан был одноклассником и другом Минги и Уена и, действительно, был первым крашем Минги. Именно на него он смотрел, пока остальные мальчики залипали на девочек и обсуждали женскую грудь, а Минги не мог оторвать глаз от Кан Есана, и долго не мог понять, что с ним не так. Конечно, это не стало чем-то большим, чем детская влюбленность. Хотя, признаться Есану он все же успел. И вежливый отказ получить тоже успел. Однако, они сумели остаться хорошими друзьями даже после этого. Проблема осталась только одна — обожающий напоминать об этой ситуации Уен. — И все же он был самым красивым мальчиком в вашей школе. — Разве мамы не должны говорить, что их сыновья самые красивые? — Ты у меня самый красивый, Минги-я, — кивнула женщина. Она потянулась за стаканом с водой, который ей тут же подал сын. — Но Есан… — Ну пипец, — он закатил глаза. — А потом, спрашивается, откуда у меня проблемы с самооценкой. — У тебя нет проблем с самооценкой. — Нас с Уеном случайно в детстве не перепутали? Он по характеру больше подходит на роль твоего сына. Женщина тихо посмеялась и вернула стакан обратно в руки Минги. Он поставил его на тумбу и снова сжал женскую ладонь. Мама выглядела уставшей — у нее быстро заканчивались силы даже от простых разговоров. И через некоторое время пришла медсестра. Предупредила, что скоро нужно проводить процедуры, поэтому Минги следовало уйти. — Береги себя, сынок, хорошо? И дай себе шанс на счастье. Минги наклонился к матери, поцеловал ее в щеку и получил такой же короткий поцелуй в ответ. — Конечно, мам. Все будет хорошо. Ты только поправляйся. — Я стараюсь, дорогой. И то было правдой, и Минги это знал. Мама не сдавалась. И он тоже. Не должен. — С рождеством, мам. — С рождеством, сынок. Минги еще потратил немного времени, чтобы пообщаться с врачом и услышать в очередной раз, что состояние стабильное. После этого отправился домой. Возможно, действительно стоило дать себе шанс? Мысли об этом занимали все сознание Минги всю дорогу до дома, которая заняла сильно больше времени, чем обычно. Он проехал несколько остановок на автобусе, дальше пошел пешком. С мрачным видом проходил мимо пестрящих вывесок и сияющих от праздника людей. Кутался в свитер, курил и ругал себя за то, что забыл куртку, ведь с утра ему показалось что не так уж и холодно. Телефон коротко завибрировал в кармане джинс, поэтому Минги достал смартфон. заноза в заднице — хей минки

min

— ау

заноза в заднице — свободен уже?

min

— да, уже ушел

— иду домой

заноза в заднице — как мама?

min

— да все также

— состояние не становится сильно лучше, но и не ухудшается вроде

— что такое?

заноза в заднице — слушай я знаю, что ты рождество не любишь — но приходи к нам? — мы тут с Саном приготовили кучу вкусного — и Есан придет, смог выбраться в кой-то веки — обещал принести приставку — иначе я его не пущу Минги усмехнулся на сообщения и задумался. Возможно, действительно стоило этому празднику дать еще шанс. Он ответил Уену, что придет, и открыл другую переписку.

min

— я забыл сказать

— с Рождеством.

К Уену он пришел только через час, потому что по дороге спонтанно зашел в пару магазинов и купил несколько небольших подарков. Раз уж отмечать Рождество, то как следует. Уену он купил новую сережку с крестом, Сану — кепку, похожую на брендовую, которая ему понравилась на одном актере, Есану — симпатичный кардиган. Уже будучи в лифте он достал смартфон и прикусил губу, потому что улыбка упрямо лезла на лицо от высветившихся новых сообщений. бабочка — спасибо — и тебе счастливого рождества, Минги Минги не пожалел, что согласился пойти к Уену. Четверо друзей отлично провели время. Было много действительно вкусной еды, Уен постарался на славу. Как выяснилось, Сан помогал только морально, сам он не особо умел готовить. Есан принес приставку, поэтому после еды они с соджу развалились в гостиной и играли пару часов к ряду. Все это сопровождалось громким смехом, визгами и звоном бутылок. Потом Уен с Саном пропали в ванной, когда Сан испачкал футболку, а Уен решил ему помочь. Есан с Минги поворчали друг другу на то, что эти двое могли бы и потерпеть, но потом зацепились языками и без устали болтали на кухне обо всем. Минги курил одну за одной и делился с Есаном всей ситуацией с Юнхо, а тот слушал — как всегда внимательно и задумчиво, сидя в новом подаренном Минги кардигане. Разговор по душам — оказывается был просто необходим. Это рождество стало лучшим за последние годы. И некая рождественская магия повлияла и на все остальное — Минги действительно дал себе шанс и сам, так сказать, пошел на примирение с Юнхо. В их следующую встречу, что произошла через несколько дней — он дал Юнхо время съездить к родителям на выходные — Минги купил заранее кофе и молча протянул Юнхо стаканчик. Потом сам завел разговор о том, что наконец-то прочитал мангу «Человек-бензопила» до конца. Очаровательная растерянность на лице Юнхо переросла в широкую улыбку, и он с энтузиазмом подхватил обсуждение произошедшего в сюжете. Шанс. Наверное, все его заслуживают.

***

…месяц спустя.

Что-то было не так. Что-то было чертовски не так, и Минги видел это в выражении лица девчонки напротив. То, как она неуверенно и неуклюже доставала из карманов помятые купюры, было странно. Она уже покупала у него раньше, Минги хорошо запоминал лица и ее тоже помнил. Но ни разу не было все так странно и не так. — Поторапливайся, — бросил Минги и крепче сжал лямку рюкзака. Он оглянулся. Переулок был достаточно узкий и длинный, они встретились в самом его начале. Несмотря на очевидность гнилого района и на то, что буквально все знали, что именно здесь торгуют наркотой — этого никто не рисковал делать в открытую. Правоохранительные органы, часть которых была не куплена, все еще стремились поймать всех неугодных и распространителей этого гнилого сырняка, который заражал весь город. Поэтому торговля шла по-тихому, там, где есть пути к отступлению. Этот переулок Минги не нравился. Он был слишком узкий и путей к отступлению было мало. Когда он приезжал на своей машине, все было проще — он просто останавливался рядом, к нему подходили, они быстро обменивались и все. И он никогда не уходил далеко от машины, если все же встреча у дороги была слишком очевидной и открытой. Сейчас же все было иначе — на машине Юнхо подъезжать близко не хотелось. Они все также останавливались сильно заранее, и Минги шел пешком до места встречи. Состояние девушки перед Минги было похоже на ломку. Чем быстрее она отдаст ему деньги, тем быстрее он отдаст ей заветный пакетик и съебется. Но она медлила словно специально. Скрежет сверху заставил резко вскинуть голову и увидеть на пожарной лестнице незнакомую фигуру с закрытым лицом. — Сука, — рыкнул Минги, дергаясь назад, когда заметил тянущуюся к лямке его рюкзака руку девушки. Он ударил ее по руке, снова взглянул наверх и обернулся, чтобы обнаружить, как в переулок заходят еще двое. Эти твари устроили ему засаду. Когда худощавые женские руки снова потянулись к Минги, он схватил ее за предплечья, развернул и толкнул в сторону двух приближающихся парней. Потом рванул на того, который спрыгнул с пожарной лестницы. Плечом толкнул незнакомца к стене и, не думая больше ни секунды, побежал дальше вглубь переулка. — Лови его! — Стой, тварь! Он вылетел на малолюдную улицу, и все равно почти столкнулся с несколькими случайными прохожими. Бежал дальше, что есть сил, лишь изредка оборачивался. Двое почти сразу стали отставать, но один явно отличался выносливостью — удивительно для наркомана. Минги свернул — намеревался пробежать короткий переулок и выйти на более многолюдную улицу, где, возможно, был бы шанс затеряться в толпе. Вот только пространство перед глазами резко перевернулось — его снесли с ног и припечатали к мусорному баку. Он ударился боком и немного головой — она болезненно загудела, но прильнувшая доза адреналина явно заглушила большую ее часть. Минги лишь тряхнул головой, чтобы слегка привести себя в чувство, и успел увернуться от удара по лицу. От второго отклониться не удалось — получил кулаком в челюсть. За это озлобленно пнул ногой куда-то не глядя и, судя по короткому вскрику, попал. Подскочил на ноги, пригнулся, обхватил чужое тело руками, уперся плечом в грудь и подтолкнул к противоположной стене. Они врезались в кирпич, Минги получил коленом по животу, но сам не щадя наносил удары по ребрам — как можно сильнее, чтобы точно сломать. — А ну, блять, отвали! — послышался крик за спиной и в плечи вцепились, чтобы оттащить от хрипящего парня. Отстающие нагнали их. Теперь действовать нужно было скорее. Еще один удар пришелся по торсу Минги, от чего выбило из легких столь необходимый воздух, но Минги все же сумел извернуться из не очень крепких рук. Резко выпрямился, ударил затылком наркомана по лицу, налетел на второго — ударил куда-то в живот. Схватил его за сальные волосы и с силой приложил к кирпичной стене. Хотел бы сделать это еще пару раз, но пришлось отпустить, чтобы вернуть внимание к самому первому. Тот предплечьем обхватил Минги за шею, но захват был не очень крепкий, поэтому нескольких ударов локтями по ребрам хватило, чтобы ослабить хватку и выскользнуть. Минги схватил его за руку и заломил за спину, хотел бы и вовсе вывернуть, но пришлось спешно толкнуть его вперед на одного из парней, чтобы слегка дезориентировать их и дать себе время выдохнуть. Оценить обстановку. Драка была достаточно нечестной, но ситуацию Минги спасали его физические состояние и отсутствие наркотической зависимости — в отличие от тех, кто на него напал. Двоих удалось вырубить за несколько ударов об стену и по животам — с самым первым еще пришлось повозиться. Минги пропустил еще несколько ударов по лицу, у него гудела голова и все плыло перед глазами. Видно было так плохо, что Минги даже не сразу понял, что один глаз заливала кровь от разбитой брови. Благодаря какой-то удаче и опыту он сумел повалить парня на грязную землю, навалился сверху и, совершенно не сдерживая силы, приложился кулаками несколько раз по отвратительной морде. С каждым ударом она все больше превращалась в омерзительное месимо из содранной кожи, мяса, грязи и крови. Парень под Минги кряхтел, кашлял, захлебывался и сначала пытался дергаться, но совсем скоро, вероятно, оказался на краю сознания. Минги с тяжелым дыханием остановился, когда осознал, что парень больше не пытается сопротивляться. Схватил парня за воротник толстовки и встряхнул. — Тебе конец, — процедил Минги сквозь зубы. — Тебя такой пиздец ждет, ты даже не представляешь. Всех вас. Он отпустил толстовку и уже из последних сил нанес еще один удар по разбитому лицу. Минги поспешил подняться на ноги — пошатнулся и прислонился плечом к стене. Сплюнул на землю набравшуюся кровь и рукавом худи протер рот — на ткани остался бордовый след. Минги только тогда понял, что один из ударов пришелся по его носу. Один из лежащих зашевелился и закряхтел, и Минги разъяренно несколько раз пнул того по ребрам. Он был так чертовски зол, поэтому сдерживать себя даже не думал. Но все же он больше не стал ждать и снова побежал — подальше, прочь, чтобы они точно не смогли за ним проследить. Легкие горели от долгого бега, кровь пульсировала в висках, голова просто раскалывалась, а перед глазами — темнело. Плохой знак. Хоть кровь из носа остановилась. Кажется. Минги перестал бежать, прижался спиной к стене и пытался перевести дыхание — получалось паршиво. Голова тяжелела все больше с каждой секундой, а ушах стоял противный писк. В таком состоянии ему дойти хотя бы до дома, а там можно позвонить Уену, чтобы он пришел на помощь и подлатал его. А еще надо было отзвониться верхушке. Босса по таким мелочам никто не беспокоил, поэтому Минги позвонил Минхо — тот как раз фиксировал всю важную информацию. Типа секретаря. Минги рассказал о произошедшем, продиктовал номер той девчонки, с которой у него была встреча, коротко описал внешность и отличительные черты нападающих парней, которые успел заметить. Их было немного, но все же хоть что-то. — Возможно, когда моя голова перестанет трещать, я смогу вспомнить что-то еще и перезвоню завтра, если потребуется. И надо связаться с сегодняшними клиентами и завтрашними, я хер знает, у меня кажется сотрясение. Я сброшу номера, ок? — Отработаешь, — достаточно резко раздалось в трубке, и Минги поморщился от звука. — Блять, конечно, отработаю, дай не сдохнуть только. — Рано подыхать тебе, Сон. Жду номера. Гудки в трубке принесли лишь больше головной боли. Минги пришлось сильно напрячь зрение — свет экрана резал глаза — чтобы перекинуть Минхо все необходимые номера и еще раз подчеркнуть, что с товаром все в порядке. Осталось в самом деле просто не сдохнуть и дойти до дома. Ноги гудели, и Минги с трудом заставлял себя идти. Он вдруг подумал про Юнхо. Надеялся, что тот, как и следовало, просто уехал. У них были договоренности на случай непредвиденных ситуаций, и самый первый пункт, который должен был сделать Юнхо, когда Минги долго не было — уехать. Хотелось верить, что подонки не выследили машину и что он в порядке. Хватило сил на усмешку, потому что он поймал себя на мысли, что даже в предобморочном состоянии беспокоится за своего должника. Как иронично и глупо с его стороны. Почти не поднимая головы, Минги легко определял дорогу домой. Вероятно, шел на каких-то уже выработанных годами инстинктах, да и район этот знал как свои пять пальцев. Наверное, мог бы дойти до места назначения даже слепым. Проверять это, конечно, не хотелось. Он поднял голову когда вышел на финишную прямую, просто чтобы убедиться, что ноги правильно привели его. Взгляд зацепился за освещаемую желтым светом фонаря фигуру недалеко от подъезда. Кажется, от удара что-то случилось с мозгом, иначе объяснить почему в той фигуре он узнал Юнхо — он не мог. Его там быть не должно, но почему-то он выглядел слишком реалистично и слишком красиво в свете фонаря. Плечом Юнхо прислонился к фонарному столбу и крутил головой, словно высматривал что-то. То ли от сотрясения, то ли от еще от каких черепно-мозговых травм, но Минги искренне мог сказать, что Юнхо почти сиял и выглядел так нелепо неподходящим всей окружающей грязи. Он был чистым и светлым. Его душа, несмотря на отравляющее желание мести, все равно еще оставалась кристальной и приторно чистой, что Минги было страшно прикасаться. Он боялся его осквернить, и честно, ловил себя на мысли забить к черту на этот долг и не затягивать парня в эти топи мерзости. Минги опустил взгляд на свои руки и поморщился. Грязь и кровь смешались на костяшках и начали застывать противной корочкой. Он был грязным, слишком грязным для такого, как Юнхо. Не только внешне, но и душа у него уже была гнилая. — О боже, Минги! Стоило только поднять голову, чтобы столкнуться с обеспокоенным видом Юнхо, который стремительно приближался к нему. Его глаза были так широко раскрыты, что были похожи на щенячьи. Он действительно просто славный щенок, которого хотелось обнять спрятать в своих руках и не отпускать… — Минги, ты в порядке? — Юнхо быстро сократил расстояние между ними и окинул его быстрым взглядом. Его руки дернулись вверх в направлении лица Минги, но неловко остановились на полпути. Вообще-то, очевидно, что нет, но на иронию не хватило сил. — Ты что здесь делаешь? Ты должен был уехать домой, — едва размыкая губы, пролепетал Минги. — Да, я знаю, знаю, но я заволновался и решил дождаться тебя… Минги хотел было возмутиться, но в глазах потемнело еще сильнее, и он опасно пошатнулся. Спасли только руки Юнхо, которые вовремя подхватили его. — Черт. Может тебе нужно в больницу? — обеспокоенно пробормотал Юнхо, перехватил Минги поудобнее и закинул его руку к себе на плечо. — С ума сошел, какая больница, — Минги помотал головой. Зря — это отозвалось почти колокольным звоном в черепной коробке. — Мне просто надо лечь отдохнуть. Говорить было тяжело, как и идти. Мысль о том, что ему нужно было пустить Юнхо в квартиру, напрягала. Но он понимал, что либо рухнет прямо на этом месте, либо позволит Юнхо довести его до квартиры. Второй вариант, все же, был лучше, и Минги не мог этому сопротивляться. — Пошли, раз ты здесь, — Минги кивнул в сторону дома. Они ковыляли медленно. Юнхо придерживал его за талию и вел вперед. С трудом Минги достал из внутреннего кармана ключи, которые быстро выхватил из его пальцев Юнхо. Сам открыл входную дверь и они направились к лифтам. — Какой этаж? — Десятый, — ответил он с прикрытыми глазами. В теле совершенно не было сил, поэтому он полностью доверил себя в руки Юнхо. Тот держался прямо и стойко, хотя Минги не сомневался в том, что его тушка не из легких. Кажется, Минги даже отрубился на какое-то время, потому что путь до десятого этажа прошел буквально за пару секунд. Когда раздался хрипящий звук из динамиков, его голова уже покоилась на груди Юнхо. Пришлось взять себя в руки и показать путь до своей квартиры. С ключами Юнхо сам разобрался, раскрыл дверь, и они завалились внутрь. Юнхо не стал включать свет, и Минги был благодарен — яркий свет ему только навредил бы, и легкого с улицы вполне хватило, чтобы добраться до дивана. Там уже Юнхо нашел лампу на прикроватной тумбе и включил ее. Теплый желтый свет был для Минги самым подходящим. После этого студент пропал из виду — Минги не успел заметить, как тот ушел. Минги с усилием снял с себя рюкзак и закинул его из последних сил в дальний угол. Раздался звук закрывающейся двери, и Минги уж было решил, что Юнхо ушел. Вот только совсем скоро раздался тихий голос за спиной. — Где аптечка у тебя? Вероятно, Юнхо запирал входную дверь. Разумно. — Я справлюсь, ты можешь идти… — Заткнись. Аптечка? Сил не было даже удивиться — Минги только принял лежачее положение и махнул в сторону ванной комнаты. Комната вновь опустела, а из ванны слышалось копошение и неразборчивое бормотание. Все это Минги слабо слышал словно сквозь толщу воды — очень блекло и едва различимо. Потолок перед глазами покрывался темными пятнами и крутился так, что начинало тошнить. — Эй, не отрубайся. Если вырубишься — точно отвезу тебя в больницу, — Юнхо вдруг снова оказался рядом, и Минги улыбнулся. Конечно, самое время. Юнхо каким-то невероятными усилиями помог грузному телу Минги лучше устроиться на кровати и даже стянул с него куртку. Затолкал под его голову подушку и приложил на лоб холодную мокрую тряпку, от которой Минги перестал улыбаться и тихо простонал. Комнату заполнила тишина. Юнхо мягко вытирал запекшуюся кровь с лица и рук. С пальцев осторожно снял все кольца, положил на тумбу рядом с диваном, нанес мазь на ссадины и перемотал руки. Бровь и разбитый, но хоть не сломанный, нос он залепил пластырями. Минги почти не дышал. Когда Юнхо разбирался с его лицом, то нависал сверху, уперевшись одной ногой в диван. Он плотно сжимал губы и очаровательно сосредоточенно хмурился. Дышал словно намеренно медленно, потому что Минги едва-едва ощущал его дыхание на своем лице. Когда он протирал ему губу, Минги не сдержал болезненного шипения, и на это Юнхо, возможно, даже неосознанно, подул на рану. Тогда Минги подумал, что помимо сотрясения у него еще и остановка сердца случится. — Ты не должен… — захрипел Минги и снова поморщился. В горле, оказывается, было невероятно сухо, что вполне объяснимо забегом. — Не должен этого делать. — Возможно, — тихо шепнул Юнхо в ответ, словно боясь говорить слишком громко. Минги заметил, как Юнхо старательно не смотрел ему в глаза. — А возможно тебе просто надо сказать спасибо и заткнуться, — также тихо усмехнулся, выпрямился и забрал полотенце со лба Минги. Он ушел из комнаты. Дал тем самым время Минги чтобы закрыть глаза и мысленно нанести еще несколько ударов по голове, чтобы вообще прекратить мыслить. Потому что мыслей было так много, что ноющая боль в висках только усиливалась. Потому что думать о том, как близко был Юнхо и как сильно Минги хотел его поцеловать — было невыносимо. Минги чувствовал себя просто отвратительно. Не только из-за полученных ударов, но и от собственных мыслей. Он правда мог его отпустить, мог найти другую тачку, мог найти из запасов деньги и быстро починить свою, и договориться с ним о выплате долга без работы на него водителем, это все было бы труднее, проблемнее, да, но он мог. Но не хотел уже его от себя отпускать. Паршиво то, что в череде неудач, в беспроглядной тьме и будущем, в котором не рассмотреть было ничего, кроме такой же грязи, появился этот проблеск чего-то хорошего. Он привносил в его существование действительно искренние эмоции, забытые, возможно, даже и не существующие ранее. Минги дал себе шанс по совету матери и наладившееся общение было облегчением. И терять это не хотелось. Совершенно эгоистичным образом Минги и не собирался отказывать от этого как можно дольше. — Как ты себя чувствуешь? — тихий голос снова раздался неожиданно, но совершенно не раздражающе. То, что Юнхо старался говорить тише, чтобы не вредить его больной голове, все равно заставляло Минги ощущать какие-то невероятные всплески эмоций в груди — какого черта он такой заботливый, а? — Лучше, — ответ был честным, и на это холодная тряпка снова легла на его лоб. — Правда лучше. Потолок уже стабилизировался и не тошнит. И даже говорить уже не так трудно. — Я рад, — Минги открыл глаза, наткнулся на мягкую улыбку и почти тут же закрыл глаза обратно. Это слишком. — Спасибо. За помощь. — Пожалуйста, — улыбка была слышна даже в голосе. — Ты правда не должен был всего этого делать. — Но я сделал. Заставив себя снова открыть глаза, Минги заметил, как Юнхо проверял время на смартфоне. — Езжай домой, — кивнул Минги и продолжил, прежде чем услышать возмущения в ответ. — Мне правда лучше. Просто нужно отдохнуть и поспать. И я отменил всех покупателей на завтра, так что отлежусь. И я сегодня столько бегал, что завтра мои ноги, наверное, охуеют от жизни. Юнхо сжал губы, окинул Минги внимательным взглядом и явно обдумывал свои дальнейшие действия. — Пиздуй уже, ты на меня водителем работаешь, а не сиделкой, — фыркнул Минги. Неожиданно ощутил подступающее раздражение и отвернулся. Раздражение не на Юнхо, конечно, а на самого себя. Потому что он не хотел, чтобы тот уходил, вообще не хотел. Пусть останется, рядом с ним, смотрит вот так. Заботливо, словно нужен, словно он важен, словно о нем волнуются — этого ему так чертовски-чертовски не хватает и редкие поездки к матери совершенно не компенсируют этой потребности.