Голос

      Он окидывает безразличным взглядом полки в шкафу, сгребая то, что сегодня будет его ужином.              За такой состав продуктов его маменька, наверное, выдала бы ему подзатыльник.       Если бы ее волновало то, что ест ее сын.       Если бы Вэй Ин ее знал, конечно же.              Ну а пока он меланхолично подмечает, что в одной этой пачке конфет, что исчезнет в его рту за 5 минут, наверное, дневная норма калорий. А сверху он заполирует их еще чипсами — теми самыми, после которых рот еще несколько минут будет яростно печь остротой. А вот ее он погасит коробкой мороженого, чтобы довести до пика отвращение к себе.              Он — тот, кто не заслуживает здоровья.       Поэтому нет смысла делать вид, что забота о правильном питании хоть как-то его волнует, когда все, что имеет значение — это разъедающая изнутри ненависть к самому себе.              — Овощи.              — Что?..              Ему послышалось?              — Нужно есть овощи.              Вэй Ин даже подпрыгивает от испуга, роняя упаковки на пол, а затем матерится, ища взглядом вдруг решивший включить какое-то видео о том самом здоровом питании телефон:              — Блять, испугал!              — Прости.              Телефон равнодушно на него смотрит темным экраном и намекает молчащим динамиком, что тот тут вообще ни при чем. И холодная струйка пота моментально разъедает его позвоночник страхом:              — К-кто здесь?!              Тишина теперь пугает еще больше, чем эти реплики, поэтому в этот раз он почти кричит, панически озираясь и нашаривая в ящике стола совсем тупой нож (да, будет пилить маньяка, пока тот не запросит пощады и милосердной быстрой смерти!):              — Кто здесь?! Кто ты такой?! Что тебе надо?!              У голоса нет никакого материального воплощения, но зато есть глубокая задумчивость:              — Не знаю.              Его руки дрожат, но удерживают нож, который пока что не в кого воткнуть:              — Чего ты не знаешь, блять?! Где ты?!              — Тут. Я не знаю, кто я.              Вэй Ин почти истерически всхлипывает, проглатывая нервный смех:              — И ты пришел ко мне узнать?!              — Нет, — и через секунду куда более неуверенно. — Н-наверное.              Он продолжает поворачиваться вдоль своей оси, но его болящие от напряжения и недосыпа глаза ощупывают каждым сантиметр, никого не видят на этой микро-кухне: тут и одному тесно.              — Выходи! Зачем ты прячешься?! У меня нет денег, в доме нет ничего ценного, чтобы забрать!              — Я не прячусь.              Что-то щелкает в его голове, напоминая, а Вэй Усянь растерянно шепчет:              — Это ты… Там, на крыше!              — Мгм.              Он уже не скрываясь истерически хохочет, не веря в такую свою “удачливость”:              — Ты проследил за мной до дома! Ты — ебаный сталкер!              — Прости.              Сжимающие рукоять пальцы белеют:              — Пошел в жопу со своими извинениями, извращенец! Убирайся отсюда, или я вызову полицию! Но сперва покажись, чтобы я знал твою уродскую рожу и за 5 километров ее обходил в будущем!              Кажется, голос обиделся:              — Я не извращенец.              — Но ты следишь за мной уже не в первый раз! Кто ты после этого, а?! Что тебе нужно?!              — Ты грустный.              Вэй Ин давится воздухом:              — Что блять?! Ты следишь за мной, потому что считаешь, что мне грустно?!              — Нет.              — Чувак, лучше не показывайся мне на глаза: я тебе так уебу, что мало не покажется! — и совершенно глупо замахивается ножом на пустоту перед собой.              — Ты меня не видишь.              Теперь он теряется, потому что слышит не страх, а сожаление.              — И благодари богов, что не вижу! Живым бы ты отсюда не вышел! Где?! Где ты прячешься, тварь?!              Он уже вообще ничего не соображает, начиная открывать шкафчики, даже самые маленькие, потому что до трясущихся рук хочется найти того, кто пугает его до усрачки.              — Ты был совсем рядом, поэтому я тебя услышал.              Вэй Усянь захлебывается возмущением:              — Так это еще и я виноват, что ты меня преследуешь?! Охуенно! Сталкер-абьюзер мне достался!              — Ты не виноват, но тебе очень плохо, поэтому я тебя услышал, когда ты был около грани.              — Да какой, блять, грани?! — он заканчивает осматривать последний шкаф с кастрюлями и снова растерянно оглядывается. — О чем ты?!              — Ты хотел уйти. Тогда, на крыше.              — Конечно, я хотел уйти, потому что ты пиздец стремный, чувак! Сам прячешься и пугаешь до смерти! Ох.              Внезапно понимает, о чем говорит голос.       Медленно моргает, пытаясь сложить два и два и получить что-то близкое к четырем. Но получается совсем не то, что укладывается в привычную картину мира.              — Ты знал, что я хотел прыгнуть?              — Мгм.              — Но как?! Я никому не сказал, даже брату, и…              — Почувствовал.              Вэй Ин в очередной раз охает, вспоминая:              — И в тот раз, когда ты сказал, что это больно — ты имел в виду…              — Мгм.              — Но ты откуда знаешь?! — и холодеет от очередной волны ужаса и осознания. — Ты тоже хотел когда-то умереть? И пришел на крышу, чтобы вспомнить, как это было?              Голос заминается:              — Н-не уверен.              — Тогда откуда ты знаешь, что это больно?!              — Это логично, если на большой скорости столкнуться с чем-то твердым.              Вэй Усянь с нервным хохотом падает на стул, сжимая голову руками:              — Блять, за что мне это… — а потом сам себе напоминает. — Все правильно, я это заслужил.              Легкий прохладный ветерок касается его лба, заставляя нервно дернуться.              — Мне жаль.              Он испуганно оглядывается, ища открытое окно, чтобы можно было это объяснить хоть чем-то рациональным. Но нет: то плотно закрыто, нет ни единого шанса, что сквозняк пробивается через какую-то щель.              Вэй Усянь теперь холодеет почти полностью:              — Ты… — он понимает, ЧТО делал голос на той крыше. — Ты все-таки спрыгнул, да? И теперь приходишь на то место, где умер?              Голос уже знакомо заминается:              — Н-не помню.              А он уже сдавленно рыдает, размазывая слезы по лицу:              — Призрак… Меня преследует призрак…              Холодок касается влажной щеки:              — Почему ты плачешь?              Сложно смотреть на того, кого не можешь увидеть, поэтому он угрюмо пялится просто перед собой:              — Ты издеваешься?!              — Нет.              — Какое тебе дело до того, плачу я или нет?! Что я ем и что вообще, блять, я делаю?!              Вот теперь это уже самая настоящая истерика со смехом и рыданиями. И с дрожью тела, от которой трясется и стол. И нож на нем, в котором уже нет никакого смысла — разве что вонзить его в себя, чтобы убедиться, что все это — не дурной сон.              И Вэй Ин уже и тянется, чтобы проверить, чтобы, наконец, проснуться, потому что ну не может его жизнь стать еще большим кошмаром, чем она уже есть сейчас. Но испуганно дергается, когда холодок обжигает его ладонь.              — Пожалуйста, не надо.              Он беспомощно пялится прямо перед собой:              — Ты… Ты сейчас трогаешь меня?!              Холодок исчезает.              — Прости.              Истерика вновь накатывает жутким смехом:              — Призрак! Призрак, который не помнит себя, останавливает меня! Я настолько плох, что даже такие существа меня жалеют!              Зубы почти с наслаждением вгрызаются в мякоть ладони в основании большого пальца, а слезы боли растворяются в тех, что и так текут из глаз. Зато теперь Вэй Усянь точно знает: это не дурной сон, от которого так легко проснуться.              Потому что призрак как-то неловко и испуганно вскрикивает, хватая ментоловым холодом за запястье чуть ниже укуса:              — Пожалуйста, не надо! — и чуть тише добавляет. — Лань Чжань.              Вэй Ин снова срывается в нервный смех:              — Ну конечно! Тебе надо о ком-то другом беспокоиться — ты перепутал! Я не Лань Чжань!              — Знаю, — призрак после этого признания почему-то не спешит от него отстать. — Я не помню, кто я и что тут делаю. Но я помню свое имя: Лань Чжань.              Очень, очень хочется укусить вторую руку, потому что ему могло просто присниться, что болит та, которую сейчас трогает призрак. Но вместо этого он почему-то называет свое личное имя:              — Вэй Ин. Этого сумасшедшего зовут Вэй Ин.