Путь Божественной Орхидеи

Ещё издалека я поразился пейзажу. Сколько бы брат не рассказывал об этом месте, общая картина не складывалась никогда. Он и молодые господа из соседних кланов бывали уже здесь, поэтому не рассматривали как я с восхищением уединённую обитель. Да, увидеть один раз лучше, чем сто раз представить. Облачные Глубины полностью оправдывают своё название. Закатные лучи ласкали клубы тумана, окутывающие белые стены и тёмные крыши построек, тем самым создавая Небесные чертоги бессмертных. Проходя вдоль живописных садов и водоёмов, я чувствовал, как сердце тает от безмятежности. Холодные горы создавали атмосферу отличную от Цинхе Не, резиденция Гусу Лань была похожа на комплекс буддистских монастырей. Возможно здесь скучно и уныло, но определённо красиво. Защитный барьер без вопросов пропустил нас благодаря нефритовым жетонам, без них нельзя ни войти, ни покинуть Облачные Глубины. Пройдя через главный вход мимо Стены Послушания, я мысленно содрогнулся, на скале правда были высечены все три тысячи правил. Интересно, их кто-нибудь читает? Ну разве что сами адепты праведного ордена. Нас встретили юноши в белоснежных облачениях с ниспадающими рукавами и поясами и такими же лобными лентами с палец толщиной. Уважительно кланяясь, они попросили следовать за ними до наших комнат. Не просто так многие девушки завидовали нам. Все проходящие заклинатели в белом обладали весьма приятной наружностью и лёгкой плывущей походкой, словно сюда принимали за внешность, лишённой изъянов. Так да бы я точно вписался в эту прекрасную картину и это не моё самолюбие, а действительность, подтверждённая окружающими. В детстве меня часто путали с молодой госпожой, многих сбивали с толку мои нежные черты. Со времен они стали более мужественными, мне на радость. Меня мало кто видел в живую после злополучного события, я покидал Нечистую Юдоль только в двух случаях: занимаясь охотой на тварей, изредка выходя за границы влияния нашего ордена, или посещая Пристань Лотоса. Но и без этого обо мне судачили везде: от тихой деревушки до именитого клана. И ладно бы обсуждали как я хорош собой, но часто сплетни переходили грань дозволенного. И ведь мне в лицо ничего не выскажут, побояться. Надеюсь, что хоть здесь я не стану свидетелем разговоров за спиной, как ни как это самый благочестивый орден, известный своей педантичностью и способный собаку заставить выглядеть приличным человеком. Доведя нас до двора, юноши откланялись. В центре цветущая яблоня высотой в три чжана застелила землю молочным лепестками, под ней спряталась небольшая беседка. С порога я почувствовал аромат сандалового дерева. Внутри нашей комнаты обстановка была простой и строгой, несколько ламп освящали периметр. В одном углу изголовьями к друг другу стояли узкие кровати, рядом вырезанная подставка из нефрита для благовония, плетённые сундуки. Сдержанное оформление мебели дополняли изящно выписанные кистью парящие облака на ширмах. Абсолютно ничего лишнего. Орден Не тоже не пытается подчеркнуть свой статус за счёт роскошных одежд, сокровищ, богатых дворцов, также часто к нам заглядывает туман, тем не менее у нас немного помрачнее. — Шэнлан, пойдём прогуляемся, — начал Не Хуайсан заговорчески. Схватив меня за локоть, стал тянуть обратно к выходу. — Я давно обнаружил столько дивных мест, тебе должно понравится. — Вот ты мне всё покажешь сейчас, а остальное время что прикажешь делать? — я не сдвинулся с места, а брат продолжал виснуть на моей руке. — Я уже умру со скуки, если буду всё знать. Я лучше лягу спать, но ты можешь пойти и поприветствовать знакомых. — Я думал ты пойдёшь искать своего названного брата и первого ученика главы Цзян, — Не Цянь оставил свои безуспешные попытки, смирившись с поражением. — Не за чем спешить, возможно они ещё и не прибыли, — я прошёл глубже и, сняв мечи, положил их на постамент. — А разыскивать их по всем Облачным Глубинам — так себе затея. Есть риск задержаться. — Да, ты прав, скоро отбой, — он проследовал за мной, закрыв двери, и начал готовится ко сну. Я приблизился к кровати, на ней лежала стопка белоснежной одежды, походившая на кусок тофу и сложенная настолько аккуратно, что становилось жутко. Она была без единой складки, и я задался вопросом, а можно ли её трогать. На свой страх переложил свёрток на соломенный ящик и завалился на кровать, повернувшись к стенке. — А-Шуай, — позвал меня младший, приняв лежачие положение, — Ты же знаешь, что можешь разбудить меня, если при... — Я знаю, — оборвал я его на полуслове. — Засыпай уже, — махнув рукой, погасил огни. Больше никто не проронил ни звука. Вскоре на улице прозвенел колокол, оповещающий об отбое. Мелодичный звон эхом обошёл скалистые земли, ласково убаюкивая всех живых существ. Не Цянь некоторое время поворочался, из-за чего под ним приглушённо заскрипели доски, но немного погодя послышалось мерное сопение. Я же ещё долго не мог заснуть, однако долгое ожидание завтрашнего дня вынудило закрыть глаза.

***

Очередной раз я вскочил с постели, успев ладонью прикрыть рот. Проглатывать крик было тяжело, он медлительно скатывался по горлу вниз, царапая гортань, и остался внутри, где-то в районе живота. Пара глубоких вдохов подействовали расслабляюще и я смиренно отнял руку от лица с мешками под глазами, вымученно зевнул и потянулся. Вновь осмотрев комнату, я увидел, как восход стучится в окна, подсказывая, что скоро подъём. Брат сладко дремал на самом краю и мог упасть в любой момент. Это к лучшему, не придётся будить. Не теряя времени даром, под звучанье колокола и грохот падающего тела, я надевал белое ханьфу. На широких рукавах раскинулись голубые завитки, а на плечах эмблема ордена Не. — Мхаа... — простонала тушка спросонья, поднимаясь с пола. Также отыскав одеяние, Не Цянь начал быстро переодеваться, развевая ночные грёзы. — За два года ты привык к расписанию беспорочного ордена, — я поправил ткань и быстро заплёл высокий хвост. Вымеряя пространство шагами, остановился у постамента и прошёлся пальцами по чёрным ножнам меча, что украдкой задрожал. — Не переживай слишком сильно, я вернусь. — Здесь, услышав пение петуха, нужно встрепенуться, — Цянь-эр уже был готов, выглядел он опрятно, никакой погрешности во внешнем облике. — Только вот все петухи предпочтут ещё поспать, а не кричать в этом месте, — собравшись, мы вышли, полной грудью вдыхая освежающий горный воздух с оттенками смолы. — Ну, веди меня к учителю, — брат гордо прошёл передо мной, а я тенью последовал за ним. Я смотрел вправо и влево, лицезрея дремучие сосны и извилистые ручейки, иногда возвращался к макушке впереди меня. Разница между нами была незаметной, всего лишь цунь. У нас пока что есть шанс подрасти, но вот достигнуть роста Не Минцзюэ... никогда. Вдруг тишину перебили приглушённые голоса, а затем и хохот за моей спиной. Я даже повернуться не успел, как на меня накинулись, обнимая за шею. — Давно не виделись, молодой господин Дао! Или мне к вам по титулу обращаться? — насмехался Вей-сюн, продолжая меня стискивать. — А наглости тебе не занимать, Вэй Усянь, — я схватил приёмного сына главы Цзян за большой палец и начал медленно выгибать. — Любопытно, смогут ли здесь научить тебя манерам. — Ай-яай, как жестоко! — отпрянул он, схватившись за больное место. Пока Вей Ин скулил в сторонке, до нас дошёл Цзян Чэн. — Брат Шэн, рад тебя видеть, — мы поклонились друг другу и коротко обнялись, похлопав по спине. — Взаимно, Вань-сюн. Как поживают сестрица и мадам Юй? — теперь в четвером мы продолжили путь. — Хорошо. Они интересовались, когда ты вновь посетишь Пристань Лотоса, особенно матушка. Ты падаёшь отличный пример ученикам, в отличии от него, — названный брат указал в сторону своего шисюна.— Встаёт в девять, ложится в час ночи, вместо тренировок собирает лотосы и на фазанов охотиться. — И сколько бы я не ловил фазанов, всё равно остаюсь первым в заклинательстве, — вклинился между нами источник шума. — Так себе пример для подражания. Особенно для тех, кому учёба даётся труднее... — мы остановились на мосту над рекой. Я не забыл ответить на вопрос. — Когда будете отправляться обратно, я присоединюсь. — Вей-сюн, Цзян-сюн, в Юньмэне видимо правда намного веселее, — сделал вывод из сказанного Не Хуайсан. — В следующий раз поеду к вам! И никто меня не остановит! — воскликнул он, активно махая веером. — А никто и не будет тебя останавливать. Только старшего брата не забудь предупредить о своём решении, — остудил я пыл младшего. — Думаю ему будет интересно тебя послушать. — Да ладно, возможно в Гусу тоже неплохо, — заметил Вэй Усянь. — По крайней мере, вино отменное. Жалко с вами поделиться не получилось. — Когда ты успел его попробовать!? — удивился его шиди. — Вчера ночью, там — указал он на высокую стену и, не дождавшись вопросов, продолжил. — Я не мог заснуть, спустился с горы и купил в лавке два сосуда "Улыбки императора". По возвращению меня застукал чрезвычайно хорошенький парнишка, запрещая входить... Ну я и выпил один сосуд прямо на стене, а другой, к сожалению, в ходе драки разбился... — Ты понимаешь, что натворил!? За один раз ты нарушил три правила! В Облачных Глубинах запрещено сражаться без разрешения, запрещено пить алкоголь, запрещено нарушать комендантский час! — перечислил Цзян Чэн, уже немного осведомлённый в местных законах. — Моё почтение, Вэй Ин, ты станешь пятном позора на безупречной репутации учителя, — отозвался я шутливо. Компания отправилась дальше. Я уже представил сколько хлопот принесёт этот хулиган. — Я точно не буду скучать. — Вэй-сюн, послушай мой дружеский совет: с твоим характером лучше не переходить дорогу одному человеку, — серьёзно предупредил Не Цянь. — Кому? Лань Цижэню? — Я не о старике. Тебе не стоит дразнить его самую большую гордость, Лань Чжаня. Брат часто рассказывал о своём обучении и не упускал информацию о сыновьях нынешнего главы ордена Гусу Лань — Лань Хуане и Лань Чжане. Эти имена на слуху в каждом ордене и клане. В раннем возрасте, едва старшему минуло четырнадцать, братьев единогласно провозгласили идеалом и ориентиром для юных заклинателей. Если в прошлом я их и встречал, то в любом случае забыл, после принятия в орден Не никого в траурных одеяниях не видел, хотя такая возможность была. Лань Сичэнь неоднократно наведывался в Нечистую Юдоль к Не Минцзюэ, своему названному брату. Через связь с ним Цзэу-цзюнь приходится Не Хуайсану старшим братом. И мне в какой-то степени тоже. — Лань Ванцзи — это один из двух нефритов ордена Лань? — пытался вспомнить "везунчик". — Ну а кто же ещё? Мы ровесники, но в нём ни капли живости, он всегда сдержан, в точности как его дядя, если не хуже. — Это он? — проходя мимо окна, я заметил юношу, что сидел неестественно ровно, словно окутанный инеем. Вэй Усянь запнулся, также уставившись на него. В его глазах промелькнуло узнавание, и тогда я понял. — Это и есть тот хорошенький? — Вэй Усянь! Только не говори... — А я и не говорю... Между прочим, Лань Чжань был весьма неплох... — Тебе точно конец, Вэй-сюн! Поставить его в неловкое положение... Никто и никогда подобного не вытворял! Остерегайся теперь! — А чего бояться? Разве он найдёт время поквитаться со мной? Я... — мы замерли на входе. Юноша окинул нас холодным взглядом, особенно прожигая виновника суматохи. — Удачи, братец Вэй, — потрепав его по плечу, прошептал я. Тем времен с другой стороны Вань-сюн добавил: — Теперь надейся только на себя! — подтолкнул его шиди, побуждая занять места. Когда они разместились, я и А-Сан сели за ними. Учебная комната было просторной. Куда не глянь, в ланьши везде красовались изображения орхидей. Вэй Ин конечно же не мог промолчать и, повернувшись ко мне, выдал: — Чувствуешь себя не уютно среди своих, Лан-Лан? — Они картинки, а я живой, мы не соперники, — я потянулся к нему и незаметно ущипнул, — У тебя и так есть причины для беспокойства, перестань дурачиться, Сянь-Сянь, — ответил я на фамильярность фамильярностью. — Иначе и полгода здесь не продержишься. Вэй Ин хотел было продолжить разговор, но тут зашёл Лань Цижэнь. Он был подтянут, с безупречной осанкой и чёрной козлиной бородкой. Старейшина был не стар, но становился таковым из-за жёсткой атмосферы, она щедро прибавляла годы. И стоило ему только развернуть свиток, половина которого оказалась на полу, и начать невозмутимо зачитывать содержание, как лица присутствующих помрачнели, по комнате прошлись обречённые вздохи. Мой я кое-как сдержал, приготовившись внимать многочисленным запретам: распутничать; убивать живых существ; гулять по ночам; шуметь; лазать по деревьям; сутулить спину; уходить раньше, чем положено; ходить босиком; шантажировать; играть в азартные игры; играть с огнем; воровать; браниться; забавляться в воде; свистеть; пить и есть без меры; обнимать друг друга за плечи; бегать, прыгать; небрежно обращаться с налобной лентой... Это лишь малая часть начала списка, чего не допускается делать... Я правда старался, однако сдался на пятой сотне. А Вэй-сюн даже не пытался слушать. Старейшина, закончив читать перечень, с грохотом бросил свиток и едко улыбнулся: — Я повторил правила, ведь вы не удосужились их прочесть. С этого момента никто не посмеет прикрываться незнанием. Но коль есть те, кто меня не слушал, поговорим о другом, — эти слова могли относится к любому, но было ожидаемо, что учитель назвал имя Вэй Ина. Старейшина задавал вопросы, Усянь на каждый из них быстро находил ответы. Но над одной задачкой задумался. Палач умер, в наказание за его деяния труп выставили на солнце и не убирали семь дней. Затаённая злоба сделала своё — он восстал и начал убивать. Не сразу можно догадаться, как лучше поступить. Вэй Ин продолжал молчать. Тогда учитель попросил своего любимца объяснить, как следует поступить. Тот бесстрастно отчеканил: — Правило трёх «У»: Упокоение, Усмирение, Уничтожение. Сначала следует обратиться к его родственникам и исполнить его последнюю волю — дать ему возможность отпустить свои земные заботы и упокоиться с миром. Если это не сработает — усмирить его. Если же он зашёл слишком далеко, и преступления его столь сильны, что тёмная энергия злобы не рассеивается, — полностью уничтожить. Все заклинатели обязаны строго придерживаться этого правила. Никакие отклонения недопустимы. Да, ответ безупречный. Видимо старейшина Лань специально всё устроил, чтобы поставить Ванцзи нам в пример. Казалось бы, концерт закончен, но тут Вэй Усянь возразил: — Зачастую первый пункт не выполним. Как быть, если усопший желал убийства множества людей? — Именно поэтому за упокоением следует усмирение и уничтожение, — также спокойно ответил Лань Чжань. — Какое расточительство! Я на самом деле знал ответ, просто размышлял о четвёртом способе, — начал пояснять ответчик. — Не лучше ли вскрыть могилы его жертв, пробудить в них злобу и использовать их против палача? — большинство на это высказывание, а точнее все кроме меня, выпучили глаза. — Невежда! — заорал Лань Цижэнь. От крика все застыли, боясь пошевелиться. Гнев был естественен. Всё-таки речь идёт о тёмной дорожке, что расходится с правильным путём. Мало кто даже в мыслях допустит тёмные искусства, как способ решения проблем. Для многих это отрицание этики и морали, извращение естественного порядка вещей. И зачастую дело не в том, что тьму применят во зло, а в том, что она разрушает разум, забирая контроль. Спор развивался дальше, в мгновенье старейшина швырнул в Вэй Усяня книгу, но тот ловко увернулся, и ловить её пришлось уже мне. Я невозмутимо положил сборник на стол и продолжил наблюдать за околесицей. — Духовное начало – это светлая энергия, затаенная злоба – тёмная энергия. Светлая энергия копится у человека в даньтяне, и с её помощью можно раскалывать горы и осушать моря. Так почему же нам не научиться использовать и темную энергию? — в его сторону полетела ещё одна книга, и опять она оказалась у меня. — Тогда ответь мне на еще один вопрос! — сурово отрезал Лань Цижэнь. — Как ты можешь гарантировать, что тёмная энергия будет подчиняться тебе полностью и не навредит остальным? — уже третье пособие пролетало мимо цели, оставаясь рядом со мной. — Я ещё не думал об этом! — ответил Вэй-сюн. Всё, точка невозврата. Старейшина Лань в ярости послал прочь ученика, а тот и рад, стрелой вылетел из класса. Старик сначала и не понял, что произошло, а потом от злости позеленел. Трогать его сейчас было опасно, присутствовал шанс попасть под горячую руку, но я всё же встал, прихватив рукописи. — Учитель Лань, — спокойно позвал я. Старейшина, сотрясаясь от возмущения, обратил на меня внимание и выхватил книги. Я собирался пойти на место, но меня внезапно окликнули: — Постой, Дао Шуай, — узнал меня Лань Цижэнь, потушив раздражение, и зачем-то спросил. — А что думаешь ты? А тем временем по залу пробежала волна перешёптываний: — Наследник падшего ордена... — Это он? Неужели решил показаться? — Мордашка симпатичная, но вот так ли он силён, как говорят... — Конечно, старейшина прав, нужно разделять чёрное и белое, — врал, не краснея, и мой собеседник это понимал. — Разве моё мнение может отличаться от истины? — Весь в него... — И я горжусь этим.

***

— Он спрашивает, я отвечаю. Он говорит мне «пошел прочь», я иду прочь. Что еще он от меня хочет? — сказал Вэй Усянь, пожёвывая травинку. — Почему-то мне кажется, что старик Лань к тебе придирается, — заметил очевидное брат. — Сам же нарываешься! Одно дело нести свою чепуху дома, но перед Лань Цижэнем... — хмыкнул Цзян Чэн. — Честно говоря, предложение Вэй-сюна довольно заманчиво, — задумался Не Хуайсан. — Особенно для такой бездарности, как я, у кого отродясь не было никаких способностей и ядро поздно сформировалось. Если бы не Шэн-сюн, боюсь... — Рано. Поздно. Неважно. Оно у тебя есть, а значит нет веских причин обращаться ко тьме, — я начал рассуждать. — Тёмный путь лёгок и соблазнителен, но всегда ведёт к безумству и смерти. — Почему Лань Цижэнь обратился к тебе, а не промолчал? — поинтересовался побратим. — Только лишние разговоры вызвал. — Только старшее поколение было свидетелем его отношений с моим отцом. Я полагаю, их мнения зачастую отличались, это приводило к нешуточным разногласиям. Видимо вражда проходит сквозь года, и обида никуда не делась... — сделав серьёзное лицо, я промолвил. — Хотя может дело в том, что он уступал ему по красоте? — Ха-ха-ха, ну ты даёшь, господин Дао! — звонко засмеялся Вэй Ин. — Вэй Усянь, ты плохо влияешь на людей! — заявил Цзян Чэн.

***

Так шёл день за днём, превратившись в месяц. Нудные лекции и проверочные работы, разбавлялись шалостями Вэй Ина, что выбрал Лань Чжаня объектом своих шуток. Очередная проделка с одной стороны заставляла смеяться, а с другой — сочувствовать жертве. Каждая проказа наказывалась, сначала переписывать сборники помогал Не Хуайсан, затем когда к Вэй Усяню приставили сторожа в лице гордости клана Лань, это стало невозможным. Тренировки я не оставил, пускай и возникли трудности с поиском хорошего места, где моих ушей не коснуться сплетни. Возможно это глупо, убегать от общества, но оно рождало во мне искреннюю неприязнь. Лань Цижэнь же больше не связывался со мной, попросту игнорируя моё существование. Ничего для меня толком не менялось... До определённого момента...