make your wish

В кармане пуховика обнаруживается бумажник. Моральные муки разъедают его изнутри ровно до того момента, как Хёнджин видит в бумажнике — конечно же открытом лишь в поисках удостоверения или способа связаться с владельцем, — деньги. Добропорядочный жучок совести тут же пищит, раздавленный чувством голода, и в сделке с дьяволом принимается решение просто одолжить некоторую сумму, чтобы поужинать и доехать до дома на метро. В конце концов, ему простительно после всего, что он пережил. С этими мыслями по пути к станции Хёнджин глазами находит вывеску круглосуточного магазина, где можно заварить себе рамён. После еды тело, и без того ослабшее неожиданными приключениями, наполняется дополнительной вялостью, так что четыре станции до дома проходят в полусне. Общежитие встречает его молчаливой тьмой — практически все студенты уехали на выходные к родным, — и эта атмосфера вызывает уставший зевок. Будем честны, Хёнджин не дойдёт в таком состоянии до общей на этаж душевой, так что сегодня он завалится как есть, а душ примет утром. И что вы ему сделаете, в конце концов. Когда электронный замок пищит, сообщая о верно набранном коде, воспоминания о сегодняшнем разговоре прокручиваются в голове снова и снова, отчего сердце наполняется тревогой. С его бюджетом ему светила аренда только в самых ужасных клоповниках на окраине, а здесь — пусть его комната типичная для гошивона коморка с картонными стенами, — современный ремонт и новые замки. И хорошая хозяйка, которая несколько раз прощала задержку оплаты, но… не теперь. Терять такое жильё не хочется. В последние секунды перед тем, как провалиться в сон, Хёнджин понимает, что у него нет телефона. Тот, скорее всего, остался в кожанке, так что придётся идти в ту больницу или вообще стоит купить новый. Но всё это завтра — и поиск работы тоже. Утром всё болит. Болят синяки на руках, видимо, пострадавших во время падения, болит попа и, естественно затылок. Хёнджин отрицает утро, отрицает жизнь после пробуждения, так что валяется в кровати до последнего, пока его мочевой пузырь не грозится устроить геноцид, если тот не соизволит освободиться от лишней жидкости. Приходится с ненавистью к физиологии подчиниться. В гошивоне всё так же тихо, как было ночью: скорее всего, те, кто не уезжал на рождество, уже ушли на работу или учёбу. Это значит, что и очереди в душ не будет, так что, подхватив банные принадлежности, Хёнджин направляется к заветному месту. Вчера он пошёл на поводу у капризов, так что в душ он идёт в первую очередь, чтобы перестать чувствовать себя грязным животным. Вчерашняя одежда (пижама, которую он не снимал) летит на пол, и горячие струи окатывают его ноющее тело. Несколько минут проходят в наслаждении, вода словно бы смывает всё напряжение. Рука скользит по плечу вниз, к груди, как вдруг разум бьёт тревогу. Что-то в ощущениях не сходилось. Всё это время Хёнджин был настолько погружен в себя, что не замечал детали, и сейчас его взгляд медленно опускается вниз. Кожа чуть темнее, такого медового оттенка, как если бы летом её ласкало нежное солнце южных островов.И хоть подтянутости Хёнджина можно было позавидовать, мышцы сейчас внушительнее, отчего невольно собственные пальцы поглаживают упругую грудь и живот с кубиками. Мало того, на запястье обнаруживается совершенно безвкусный браслет из бусин. — Ну вот, а Чанбин говорил, что я не наберу массу на быстрорастворимой лапше, — смеётся Хёнджин в неверии, бессознательно зачёсывая мокрую чёлку назад. Но когда пальцы непривычно быстро высвобождаются из плена прядей, понимание начинает подступать к горлу. — Что-то не так. В следующее мгновение его взгляд скользит по животу ещё ниже. — Точно что-то не так. Уж свой-то я узнал бы. Мокрые следы тянутся за ним по кафелю, поблескивая в искусственном свете, Хёнджин трёт влажной рукой запотевшее зеркало у умывальника и едва сдерживает вскрик. В отражении на него смотрит совершенно незнакомое лицо. Миловидное с большими щёками и аккуратным носом. Другая форма глаз, более тонкие губы — Хёнджин не может найти ничего от себя, и сердце сковывает растерянность. Это кошмар? Он ещё не проснулся? Пощечина обжигает челюсть по-настоящему, отчего всё только сильнее путается. Что ему делать, чёрт возьми? Пальцы ног коченеют от холода плитки, и Хёнджин решает хотя бы закончить с тем, что начал. Вымыться, умыться и потом подумать. Может, за это время кошмар закончится. Тереть мочалкой незнакомое тело неловко, все ощущения кажутся совершенно иными. Хёнджину, к тому же, с грустью приходится принять, что те брюки, которые носит он, нужно подгибать, а футболка, сидевшая на нём свободно, натягивается в районе груди. — Слушайте, я хотел накачаться, но рост мне верните мой, пожалуйста, — хнычет он себе под нос, пока идёт в комнату, и издалека замечает два силуэта у двери. Душа падает куда-то вниз, стоит в них разглядеть знакомые черты. Широкоплечего Чанбина он видел практически каждый день, но длинноногий парень в любимой кожанке и джинсах с дырками кажется таким неестественным и родным одновременно. — Это же… я. В тянущееся бесконечностью мгновение, что Хёнджин решает, бежать ли от ужаса или же узнать у них, какого чёрта происходит, тот, другой, Хёнджин поворачивает голову. Его глаза пронзают насквозь, пригвождая к земле, и весь мир замирает. *** В мощных руках мистера Со шебуршит пакет-маечка, судя по остаточному аромату и логотипу, с той самой уже остывшей курицей в панировке, и желудок на эту догадку призывно урчит. Джисон решает заговорить, чтобы отвлечься. Несколько секунд уходит на обдумывание будущих реплик, которые не вызовут подозрений, ведь складывается впечатление, что Хван Хёнджин очень близок со своей «женушкой». Всё это время Джисон послушно следовал за парнем в неизвестном направлении, но вечно плыть по течению не получится. В конце концов, голова лишь сильнее кружится от бесконечных вариантов развития сюжета, так что Джисон решает быть проще. — Женушка, куда мы идём? — доверившись интуиции, он делает свою интонацию весёлой и простодушной. — Ко мне, — отвечает мистер Со, по крайней мере сейчас ничего не заподозрив. — Ты же не против? Я планировал поужинать с тобой на кухне в гошивоне, но уже так поздно, соседи твои, наверное, спят. А в прошлый раз они жаловались на громкий смех… Общежитие? Неужели этот Хёнджин студент? Джисону тяжело оценить возраст тела, в котором оказался (переселение душ? перерождение?), так как в его расположении лишь отражения в тёмных витринах, мимо которых они проходят. Парень определённо молод, да и к тому же, выглядит чёртовски привлекательно. Вообще весь образ, учитывая и оверсайз кожаную куртку, которая сейчас на мистере Со, создаёт впечатление или совершенно психически нездорового человека, или же стиляги, отрицающего зимние холода. Или всё вместе. Но Хван Хёнджину идёт подобный образ — длинные волосы, крашеные в чёрный ногти и безбашенность, — он напоминает чем-то персонажа манги, которую Джисон читал ещё в отрочестве, оттого вызывает интерес. — Я хочу есть. — Я знаю, Джинни, — мистер Со вздыхает. — Слушай, если у тебя проблемы, ты можешь мне рассказать. Ты такой задумчивый. — Пф, хочешь сказать, мне не свойственно думать? — отшучивается включивший все свои навыки выкручиваться из дурацких ситуаций Джисон. — Вообще-то да, — мистер Со хихикает. — Даже если в твоей жизни происходит полный пиздец, ты продолжаешь дурачиться. Поэтому мне с тобой тяжело. Когда я узнаю, что у тебя — помимо ветра, — в голове, уже оказывается слишком поздно. Но я ведь рядом, я всегда готов помочь. Джисон опускает взгляд. Кто же знал, что для того, чтобы почувствовать колющуюся иглами в груди заботу, ему нужно стать кем-то другим в самом буквальном смысле. Интересно, а что сейчас с ним самим? Может, он тогда умер? Нельзя исключать, ведь при падении Джисон совершенно точно ударился головой. От этой мысли сердце сжимается, но осознание, следующее за этим, разбивает полностью. Никто даже не расстроится. Пусть мистер Со вовсе не его друг, ответ звучит вполне откровенно: — Наверное, это всё из-за чёртового рождества. Я устал. — Давай купим соджу к курице, — как будто пропустив ответ мимо ушей, предлагает впереди идущий парень. И это то, что нужно Джисону, ведь более подробнее ответить он уже не сможет. — Она слишком остыла, чтобы есть её трезвыми. Соджу обжигает голодный желудок крепостью, курица, согретая в еле дышащей микроволновке, тонет в алкоголе и пустоте, что практически разъедает изнутри. Джисону приходится делить место на столе с грязными кружками мистера Со, заполнявшего своим голосом всё крошечное пространство, и это ничуть не волнует, пока ему можно молчать в своих мыслях. Несколько раз он глупо отшучивается, на что хозяин квартиры сначала моргает в недоумении, а затем хохочет, что с юмором у друга всё плохо. Джисон не спорил. Шутить он разучился уже как пару лет. — Пора спать. Ляжешь со мной, я расстелю диван, — говорит мистер Со с улыбкой. Так сюрреалистично спать с кем-то в одной кровати, зная его всего пару часов (и не зная имени), но Джисона успокаивает мысль, что, видимо, это то, что делал Хёнджин здесь. Смеялся, пил соджу и спал на жёстком диване. У хозяина лишь одно зимнее одеяло, и им приходится ютиться под ним, обжигаясь теплом друг друга. — Я так рад, что с тобой всё в порядке. Было так страшно увидеть, как ты лежал там в снегу на асфальте… Боже, какие только мысли не полезли! Хёнджин, береги себя. — Спасибо… спасибо, что пришёл за мной, — наверное, это то, что бы сказал Хёнджин. Джисон не знает, насколько важен мистер Со в жизни этого человека и как тот обычно себя ведёт, но искренне завидует тому, что кто-то к нему придёт. Интересно, что стало с его телом? Улица с хорошей проходимостью, наверняка кто-то обнаружил Джисона, лежащим без сознания — или без дыхания… — Спокойной ночи, жёнушка. — Спокойной ночи, жёнушка. *** Тело Джисона стоит в коридоре. С влажных волос капает вода на ворот белой футболки, полотенце в руках, на лице — застывшее изумление. Чувства, которые сдавливают грудь в данный момент, тяжело описать: что-то вроде дискомфорт с крошкой облегчения (оно дышит!), смешанное с миксом из взрыва шока и неверия. Судя по всему, душа в его теле — скорее всего, этот самый Хван Хёнджин, — испытывает тот же самый спектр, так что Джисону приходит идея срочно обсудить с товарищем по несчастью всё происходящее и вместе найти выход. Единственное препятствие стоит рядом в ожидании, когда фальшивый Хёнджин наберёт код от собственной двери, который не знает. — Может, зайдёшь? Ты уговаривал меня проводить тебя до дома, потому что плохо себя чувствовал, а теперь тупишь… — ворчит невыспавшийся мистер Со, медленно замечая, что взгляд собеседника прикован уже к кому-то другому. Он переходит на шёпот: — А это кто? Новый сосед? Никогда его не видел… Нет, просто «новый сосед» не подойдёт. Тело Джисона пятится назад, видимо, подумывая о побеге, чего никак нельзя допустить. Оно принадлежит Хан Джисону. — Это… мой знакомый, — «Хёнджин» растягивается в кровожадной улыбке. — Он мне должен денег, так что мне надо с ним отойти поговорить, окей? — От фразы про деньги у фальшивого Джисона дёргается глаз, и ноги его («мои!») готовятся стартануть, так что, не зная своей нынешней физической подготовки, Джисон решает воспользоваться помощью. — Кажется, он не настроен на разговоры. Жёнушка? — Он занял деньги? У тебя? Вот это отчаяние, — присвистнув, качает головой мистер Со и послушно направляется в сторону ускоряющего шаг тела Джисона. — Эй, доброе утро… точнее, уже обед. Хочешь выпить чаю с нами? — Ты предатель! Я вычеркну тебя из списка лучших подружек! — кричит ненастоящий Джисон, срываясь на бег. — Что? Я не разобрал. Мистер Со в удивлении даже застывает, и настоящий Джисон, понимающий, что они сейчас упустят его тело, вздыхает в смирении. В следующее мгновение в коридоре разносится грохот. По спине пробегает холодок от зрелища поскользнувшегося на пустом месте парня, а с осознанием, что это тело его, ужас охватывает всё существо Джисона. За доли секунды он достигает неудавшегося беглеца, поднимая его лицо к себе, чтобы убедиться, что ни одна частичка его великолепия не пострадала. — Блять, — вырывается шипение, стоит увидеть, как тонкая струйка крови вьётся с носа. — Я точно тебя засужу за нанесение тяжких телесных. — А я… а я тебя за похищение братишки! — также тихо шепчет «Джисон». — Мне вызывать скорую? — мистер Со стоит с телефоном наготове, когда оба ему машут руками. — Давайте я хотя бы рану обработаю. — Пока-пока, жёнушка! — с улыбкой машет Джисон, пока тот, другой, смотрит на него с пола то ли с возмущением, то ли с ужасом. *** — Итак, — прокашлявшись, начинает Хёнджин с ватой в носу. К счастью, серьёзных увечий не обнаружилось: поцарапанные колени да вот кровь с носа без переломов. Поэтому обращаться куда-то в травмпункт они не стали, единодушно сойдясь на мнении, что больницы отстой. Теперь им предстоит обсудить куда более насущные проблемы, например, то, что они обменялись телами. В голове столько фантастических вопросов, что сформулировать хоть один нереально, и с губ срывается самое простое для понимания: — Ты зовёшь Чанбина жёнушкой. — А, так его зовут Чанбин, — бросает фальшивый Хёнджин или, как он представился, Хан Джисон с другого конца кровати, на дистанции, сколько позволяет крошечная комната гошивона. Видеть себя со стороны всё ещё кажется чем-то сюрреалистичным, и Хёнджин старается отвлечься от этого покусыванием губ. — Звал его так, потому что он называет тебя так же. А мне нельзя было себя сдавать. Вдруг оказался бы в психушке. Вы ведь близки, да? Я боялся, что мистер Со… Чанбин быстро догадается, что в теле его друга кто-то другой. — Ты понял сразу? — Хёнджин удивлённо приподнимает брови. Ему потребовалась ночь и утро, чтобы понять, но в своё оправдание он может предложить факт, что был ужасно уставшим и расстроенным. — Ага, когда в больнице меня назвали чужим… твоим именем, я заподозрил неладное, — кивает Джисон, выглядя при этом настолько вдумчивым, что лицо «Хёнджина» принимает незнакомое выражение. Не в том плане, что Хёнджин дурак, скорее, то, как обычно эмоции проявлялись в его теле при нём, было иным. — Потом я увидел отражение и понял, что это тело не моё. А ты когда узнал? Щёки начинают отчаянно гореть — раньше заставить Хёнджина покраснеть было практически невозможным, но это тело реагировало острее, — отчего хочется спрятаться от пристального взгляда. Эту метаморфозу подмечают сразу же. Кажется, в голове собеседника проходят некие вычисления, так что Хёнджин решает быть честным до того, как тот выдумает себе что-то похуже. — В душе, — выдаёт он на одном дыхании, чувствуя себя нелепо. — Ты такой накаченный. Занимаешься? Последние реплики вырываются на автомате, чтобы заполнить возникшую тишину, но, судя по лицу Джисона, не улучшают ситуацию. — Хорошо, пожалуй, знать, что ты там у меня разглядывал в душе, я не хочу, — тот, кажется, даже выглядит немного смущённым. — Так ты же тоже, наверное, мылся! — фырчит Хёнджин, пытающийся оправдаться перед незнакомцем с его телом. — Мы оба парни, нам нечего стесняться. — Вообще-то мы с Чанбином вчера сразу легли спать после соджу, а сегодня я… — Понятно, вонючка. — Так тело-то твоё, — Джисон усмехается, и самое ужасное, Хёнджин думает, что выглядит это довольно привлекательно. Тот делает это как-то иначе, непривычно, но в сочетании с нынешней внешностью это очаровывает. Может быть, Хван из тех людей, кто мог бы замутить с собой при случае. Точнее, не с собой, а с кем-то, кто похож на него и одновременно другой. — Иди в душ! — с осознанием, что ненадолго залип, вопит Хёнджин и аккуратно толкает собеседника в плечо. — Давай-давай, быстро! Я не прощу тебя, если ты будешь плохо заботиться обо мне! И не вздумай там ничего трогать, понятно? — Так ты что… трогал меня? — С чего ты взял?! — Ну, обычно судят по себе.