make your wish

— Если честно, мне даже интересно, как живут офисные работники, — рот Хёнджина, вопреки воле, не затыкается всю дорогу, что они идут от метро к дому Джисона. Хочется, знаете, сохранить образ таинственности, чтобы создать вокруг себя ауру недостижимой рок-звезды, но почему-то знакомый всего несколько часов человек вызывает желание открыться. Так бывает, если ты встречаешь кого-то внимательного к тебе, и с первой же встречи слова льются потоком, чтобы утолить жажду быть выслушанным. — В плане, никто из моих друзей не сидит на месте, вечно у них шило в заднице, так что белых воротничков среди нас нет. Точнее, Чан бы поспорил, потому что он менеджер по продажам, но, будем честны, он втюхивает лампочки и кабели клиентам за копейки. Конечно, мы не говорим ему так, чтобы он не расстраивался, но все понимают, в какой заднице он работает, — стоит собственному голосу затихнуть, чужое молчание ударяет по ушам. — Что-то я увлёкся, извини. — Я слушаю, — подаёт голос собеседник, бросив несколько быстрых весёлых взглядов, и перекидывает чехол от гитары на другое плечо. — Просто я стараюсь запомнить твою манеру речи и факты про твоих друзей. На репетиции мне нужно не только отлично сыграть на гитаре, но ещё и притвориться тобой так, чтобы твои друзья не заподозрили неладное. Продолжай, я с радостью послушаю про них. Дело только в этом?.. Хёнджин прикусывает язык, пытаясь остановить себя от разочарования. Ну ещё бы, кому захочется выслушивать о жизни незнакомца, и выводы о внимательности по-жалкому поспешны. Несмотря на обстоятельства встречи, с Джисоном действительно весело, из-за чего, похоже, в душе зародилась симпатия и интерес к новому человеку. Только забывать так быстро о дистанции между ними глупо, они из разных миров, и это подтверждает то, насколько хорош район, в котором живёт Джисон. — Да, конечно, я расскажу, как вести себя, чтобы они не поняли ничего, — Хёнджин возвращается к серьёзному настрою. — При встрече обними их всех. Кроме Минхо, мы с ним любим почудить, поэтому кланяемся друг другу и говорим что-то вроде «да благословят вас небеса, сударь». Феликс любит клеиться к людям, так что не удивляйся его тактильности. Чану нравится глупо подкатывать ко всем, можешь даже не отвечать. Чонин обычно ведёт себя как вредина, но он милашка, правда. — Джисон, на всё кивнув, останавливается перед входом в отель, отчего Хёнджин, не ожидавший этого, едва ли не врезается ему в спину. — Что-то случилось? — Там помощник Ким, — шепчет Джисон. — Тебе нужно будет поговорить с ним. — Что? — Хёнджин бледнеет от одной только мысли, что ему предстоит встреча с помощником шефа Джисона, который безусловно в ярости от того, что тот пропустил работу. К тому же, придётся взять отгулы. А так как сейчас Джисон — это Хёнджин, вся миссия ложится только на его плечи. — А что мне лучше сказать? — Скажи, что возьмёшь отгулы до конца года, пусть перенесёт всё на январь, — спокойно отвечает Джисон, которого, видимо, в принципе не волнует ситуация с работой, потому что он уверенно направляется к входу. — Наверное, ему уже сообщили, что меня не было в номере со вчерашнего дня… — Постой, а ты живёшь здесь? В отеле? — Да, дома ремонт, — Джисон говорит ещё тише, стоит им пройти автоматическую стеклянную дверь, всё его внимание приковано к говорящему с администратором человеку в длинном песочном пальто. Хёнджину этот парень кажется знакомым, но вспоминает его он только, когда тот поворачивается лицом к ним: они виделись у больницы, откуда Хван в ужасе сбежал. Джисон делает шаг за спину Хёнджина, чтобы легко толкнуть того вперёд и прошептать: — Не волнуйся. — Господин Хан! — зовёт явно разъярённый помощник Ким. — Я уже думал писать заявление о пропаже. Кто знает, вдруг вы после травмы головы гуляете голым по улицам или считаете себя инопланетянином. Мне пришлось перенести все ваши дела, потому что вы не явились на работу! Хёнджин, желавший провалиться под землю от взгляда сурового добермана, не сразу понимает, что всё внимание обращено к нему. Нужно что-то сказать. — Мне нужны отгулы, — в попытке скрыть своё волнение его тон выходит приказным. — До конца года. — Отгулы? — помощник отчего-то сразу же подуспокаивается. — Мне перенести всё на январь? Но как же встреча с господином Ча… и вы планировали закончить проект до конца этой недели… — Пожалуйста, — добавляет Хёнджин, слишком поздно осознавший, как жёстко прозвучали его реплики. С учётом, что для того, чтобы не выглядеть побитым щенком, он часто делает лицо кирпичом, помощнику шефа Джисона это может показаться грубым. Меньше всего хочется стать причиной чьего-то увольнения. — Понял, господин Хан, — парень вздыхает так устало, будто ему придётся пройти через бюрократический ад (скорее всего, так и есть), но больше не спорит. Его внимание приковывает голова торчащая из-за плеча «Джисона». — Постойте, а это кто?.. — для того, чтобы «Хёнджин» их не услышал, тот приближает своё лицо к Хёнджину и говорит почти беззвучно. — Вы с ним провели ночь? Господин Хан, я знаю, что вы любите фильм «Красотка», но не приводите к себе в отель… подобную компанию! Мы в Корее, вы завтра же окажетесь в «Диспатче». — «Красотка»?.. — Хёнджину хватает доли секунды, чтобы вспомнить сюжет, и затем его переполняет возмущение. — Но я не!.. Рот накрывает рука Джисона. — Помощник как-вас-там-Ким, — небрежно бросает «Хёнджин», закатив глаза. — Я вообще-то всё слышу. Грубо с вашей стороны считать, что я занимаюсь чем-то подобным. И думаю, вас касаться не должно, чем мистер Хан занимается в своё свободное время, даже если он проводит ночи со мной. Настоящий бы Хёнджин в жизни не сказал чего-то подобного, но тут и нет никого из его знакомых, зато помощника Кима это заставляет сдаться. Он отходит на безопасную дистанцию, без капли радости наблюдая, как «Хёнджин» берёт за руку «Джисона» и тащит к лифтам. — Ваш телефон я оставил в номере при входе, — кричит Ким вдогонку. — И обязательно сходите на приём к доктору Чону! В лифте Джисон, раздражённо выдохнув, нажимает на самый последний этаж, пока Хёнджину приходится с трудом переваривать произошедшее. Его успели сравнить с клёвой Джулией Робертс и одновременно унизить, а ещё вроде бы как удалось выбить отгулы Джисону, но всё ощущается подозрительно нелогичным. — Надеюсь, тебя не уволят из-за меня, — Хёнджин, сбитый с толку, бормочет больше в шутку, чтобы разрядить обстановку. Двери зеркального лифта открываются, выпуская их в холл, отделанный белым мрамором, отчего свет от многочисленных ламп заполняет каждый миллиметр пространства. Становится не по себе, ведь чувствуешь себя грязным пятном в настолько сверкающем месте. — «Уволят»? — переспрашивает Джисон, уверенно ведущий его к единственным дверям на этаже и усмехается. — Ты, кажется, неправильно понял. Ким Сынмин — мой помощник. Это мне следовало бы давно его уволить из-за шуточек, но, не поверишь, свою работу он выполняет правда хорошо. За белым деревом скрывается огромное пространство, освещённое закатным солнцем из панорамных окон. Персиковые блики падают на шоколадного оттенка диван, на стене отражаются от огромной плазмы, сравнимой разве что с кинотеатрами. Ноги, стоит скинуть обувь, ступают на тёплую поверхность. Будь у Хёнджина пол с подогревом, он бы, наверное, на нём спал. Сердце от вида номера, больше напоминавшего целую квартиру, замирает, как если бы он был Золушкой на балу. Хочется спросить кучу всего, но вырывается лишь глупая шутка: — Ночь — миллион вон. — Так дёшево? — Джисон, поставив гитару, вешает кожаную куртку в передней и протягивает руку, чтобы принять пуховик от Хёнджина. — Два миллиона?.. Нет, давай три. *** Хоть загрубевшие пальцы уже давно привыкли к металлическим струнам, спустя часы беспрерывной игры кожа на кончиках горит. Рука скользит по грифу на другие лады в последний раз, и завершающий аккорд затихает в стенах номера. Хёнджин, объяснявший ему, какие песни они играют, потягивает заказанное в номер по его просьбе шампанское, и его щёки уже горят от алкоголя. За окном давно поселилась тьма, разбавленная размытыми огнями вывесок и окон, в жёлтом свете ночника собственное лицо с чужой улыбкой кажется практически магически нереальным. Джисон, отложив гитару в сторону, берёт со столика свой бокал и в несколько глотков осушает его, за чем Хёнджин внимательно наблюдает. — Ты устал? — лепечет он, сам не сдерживая зевок. — У тебя неплохо получается, но, если честно… Знаешь, мы можем сказать, что я повредил запястье при падении, например. Тогда тебе не придётся играть на репетиции, Чан не позволит. — Но и не позволит тебе выступить тридцать первого, — Джисон за те часы, что они провели вместе, в полной мере осознал, насколько важна музыка в жизни Хёнджина. Каждый шанс сыграть на сцене — его кислород, без которого существование становится невыносимым. — Неужели всё настолько плохо? — Нет-нет! — размахивает руками улыбающийся Хёнджин. — Для человека, который разучивает наш репертуар всего пару часов, ты невероятно хорошо сыграл. Но я играю эти песни несколько лет. У меня они в крови, в мышцах. В печёнке, ха! Знаешь, к чёрту. Я не хочу потратить всё это время в крутецком пентхаусе на репетиции. Уверен, мы что-то наплетём моим идиотам. Лучше давай посмотрим фильмы… — его лицо резко меняется, словно он о чём-то вспоминает. — А вообще мы же так и не придумали, как вернуть наши тела. Да. — Хочешь есть? — Джисон берёт в руки свой телефон, чтобы проверить время. — Давай купим что-нибудь в круглосуточном. Уже час ночи, хочу прогуляться. — Ешь в круглосуточных магазинах, катаешься на метро, — фигура бурчащего Хёнджина слегка покачивается, когда он поднимается с места. — Конечно же я решил, что ты обычный сотрудник офиса! Знаешь, вот ты мог бы и сказать сразу. Я до сих пор чувствую себя неловко. — Но я ведь правда работаю в офисе, — Хёнджину Джисон предлагает тот же пуховик, а для себя достаёт массивную тёплую куртку. — И в моей жизни нет ничего особенного. Я точно такой же человек, как и все. Просто могу позволить себе репетитора по гитаре за три миллиона вон, — шутит он у самой двери, за что Хёнджин легко ударяет его по плечу. — Это твоё тело, бей сколько влезет. — Ты! Ты не представляешь, что я могу сделать с твоим телом! — смеётся Хёнджин зловеще. — Оно у меня в заложниках. — А твоё тело — у меня, — кажется, в них обоих говорит игристое. — Набью тату на лице. Пирсинг уже есть… Крупные снежинки кружат свой вальс в воздухе, морозом проникающем под кожу. Джисон кутается сильнее в куртку, в ужасе осознавая, что Хёнджин в такую погоду ходит в кожанке, и от одной лишь мысли по спине пробегают мурашки. Ночь такая тихая даже в центре города. Их свежие следы вьются за ними по пушистым сугробам, что липнут к кроссовкам мокрыми комками, и Хёнджин вдруг вытягивает ладонь. Несколько кристалликов, пойманных теплом его кожи, тут же стекают каплями вниз. — Снова идёт снег, — с пьяной серьёзностью заключает Хёнджин — И тогда тоже шёл снег. Интересно, у нас вообще получится вернуть наши тела? Что если это навсегда? — Нам придётся как-то с этим жить. — Ужасно, — грустно улыбается парень, добавляя новые краски в такое знакомое лицо, — я стану миллиардером-коротышкой. Буду жить в пентхаусе за сто миллионов, пить шампанское и есть скользких устриц. Несмотря на то, что тот очевидно шутит, Хёнджин всё равно выглядит взаправду расстроенным. Но, Джисон знает, дело вовсе не в том, что он ненавидит перечисленное, тайна кроется в тусклом свете, исходящем из глубин его глаз. Внутри зарождается порыв пойти через тьму к этому свету, и при дальнейшем обдумывании эта мысль отсортировывается к бредовым. Губы растягиваются в невесёлой усмешке, прежде чем сложить слова: — А я замучу с Чанбином, он выглядит классным. — Не смей, он мне как брат родной, — фырчит Хёнджин. — И он сам тебе откажет. Я не в его вкусе… — Тогда почему вы зовёте друг друга «жёнушками»? — Джисон толкает дверь круглосуточного. Наконец-то тепло. — Локальная шутка. Друзья так называли нас, когда я ещё жил у него, — говорит Хёнджин, мастерски определяя, на каких стеллажах лежат рамёны быстрого приготовления, будто бы уже был здесь. — Мы часто обсуждали всякие бытовые вопросы, и Минхо сказал, что мы как молодожёны. Это закрепилось за нами в итоге, так что мы просто привыкли к этой шутке. — Как мне представить тебя-меня твоим друзьям? — вопрос приходит в голову абсолютно случайно, но кажется вполне достойным, чтобы они договорились об этом на берегу. — Скажи, я, то есть ты, мой шугар дэддик, — Хёнджин смеётся, пробивая на кассе самообслуживания упаковки рамёна, сыра и несколько пачек снэков, которые притащил Джисон. Их взгляды встречаются. — Думаешь, нам не хватит рамёна? — Ты хотел посмотреть фильмы. Похоже, в голове собеседника разрешается очередная проблема, потому что улыбка его становится теплее, и вместе с ней внутри появляется необъяснимое чувство. Чувство, которое Джисон позабыл, поэтому путает его с голодом и просит поспешить домой. После мороза Хёнджина во второй раз всерьёз впечатляет пол с подогревом — он растекается по нему звёздочкой, — и Джисон смеётся. Если у него пол с подогревом, то у Хвана очевидно сердце с подогревом, ведь знают они друг друга меньше суток, но Хёнджин излучает странный комфорт. Словно встреться они в любом из миров, тот улыбнётся, и в животе заворочаются бабочки. Джисону не хватает смелости лечь рядом с парнем, приходится от слабости духа пригнездиться на кресле. — Какой фильм посмотрим? — Раз уж мы часто вспоминали сегодня, — зевает Хёнджин, — то «Красотку»? — Хорошо, Вивьен.