make your wish

Джисон хорошо играет, и речь не про гитару. Да, для человека, выучившего только вчера несколько песен из их репертуара, его гитара звучит уверенно, но затмевает всё то, как виртуозно вживается Джисон в роль Хёнджина, будто бы в его теле не потомственный банкир, а актёр Голливуда, примеряющий маски всю жизнь. Небрежные улыбки, объятия — как учил, с каждым по-своему, — пустая болтовня, пока они разогреваются. Джисона, чьё предназначение в жизни быть настоящей рок-звездой, и не смущает играть в центре внимания, хоть в темпе репетиции пальцы с непривычки лажают на нескольких аккордах. Это единственное, что выдаёт его, и Чан, отбивая ритм на ударных, бросает обеспокоенные взгляды, а после песни хмурится. — Что случилось, Хёнджин? — спрашивает он с ощутимым недовольством. — Мы играем эту песню, наверное, больше года, и такой ерунды у тебя не было. — Извини, — «Хёнджин» улыбается виновато. — Мне жаль. Можем мы повторить? — Ты в порядке? — у Феликса на лице застывшее беспокойство. Другие участники бэнда тоже сверлят ненастоящего гитариста глазами, в которых чётко читается, что обмануть их не выйдет. Джисон может быть гениальным лжецом, но вложить в музыку то, о чём Хёнджин мечтает столько лет, так просто, наверное, не выйдет. Плохо дело. Их план туда-сюда прорваться через стену друзей, знавших Хвана столько лет, трескается на глазах, так что приходится взять всё в свои руки. — Расскажи им, Хёнджин. Их взгляды, минуя весь репетиционный зал — в начале месяца группе удалось забронировать хорошую студию на несколько дат, — встречаются, и Джисон без слов понимает, о чём речь. За несколько секунд получается даже поспорить в абсолютном молчании. Очень мило с его стороны беспокоиться об амбициях Хёнджина, но даже такому гениальному актёру не под силу за день заменить опытного музыканта. Пухлые губы складывают немое извинение. — Я… я повредил запястье, — бормочет «Хёнджин» с пустым выражением лица. Наверное, так бы и Хёнджин выглядел, будь это правдой. — Когда упал недавно на улице. Травма пустяковая, но во время игры возникают неприятные ощущения. — Хёнджин? — Чан от волнения подскакивает, выхватывая чужую руку — его пальцы с осторожностью давят на сустав. — Почему ты сразу не сказал? Где болит? Нам нужно съездить в травмпункт. — Я уже был в больнице, — фальшивая улыбка растягивается шире, пытаясь убедить всех вокруг в том, что «Хёнджин» справится. — Правда, ничего страшного. Позвольте мне играть. — Хёнджин, а вдруг станет хуже? — Чан оборачивается к Минхо, Феликсу и Чонину, ища поддержки у них. — Он прав, если ты продолжишь насиловать себя, — и Минхо без вопросов принимает его сторону, — ты вообще играть не сможешь. — Но наше выступление… Хёнджина смешит, как естественно Джисон повторяет его слова про то, насколько важно выступить тридцать первого. Правда, пока они не вернули тела, это бессмысленно. И о чём Хёнджин только думал, когда настаивал на том, что им надо прийти на репетицию. С самого начала эта затея была глупой. Во-первых, рискованно: его друзья знают его как облупленного. Во-вторых, абсурдно с учётом, что в последний раз Джисон брал гитару в руки несколько лет назад. В-третьих, им бы лучше потратить время на выяснение того, как вернуть себе тела. Наверное, до этого момента в нём была глупая надежда, что они как-то выкрутятся вдвоём. Джисона усаживают рядом с ним на скамейку «запасных». — Ээ, Джисон, он что-то ещё от нас скрывает? — Чан как всегда дотошен. Иногда он напоминает курочку-наседку, соревнуясь с Чанбином за право опекать Хёнджина, вечно влипающего в неприятности. Очень поздно Хёнджин вспоминает, что сейчас «Джисон» — это он. — Джисон? — Извини, ночью не спал, — и это тоже правда, но не про него. Покосившись с осуждением на настоящего Джисона, что в действительности провёл бессонную ночь за работой — утром даже пришлось объяснять помощнику Киму по телефону голосом Хана, почему он работает в отгулы, — Хёнджин вежливо улыбается другу. — Разве Чанбин не успел доложить тебе, что было на днях? — С Чанбином он тебя тоже познакомил? — изумляется засмеявшийся Чан. — Боже, а ты всерьёз понравился Хёнджину, раз он уже представил тебя всем друзьям. Так что случилось, о чём мне должен был сообщить Чанбин? — О да, я такой очаровательный, — Хёнджин по привычке уходит в флирт, подмигивая, после чего Чан замирает, и настоящий Джисон бьёт по колену. — Ой. О чём это я… К несчастью, теперь всё внимание в комнате приковано к нему. Феликс, до этого распевавшийся, отходит от микрофонной стойки, чтобы сесть рядом, а Минхо и Чонин убирают гитары в сторону. Джисон тоже не помогает, отвернувшись от всех, потому что, похоже, считает, что Хёнджин должен сам объясниться, раз взялся за это. Вообще-то он ненавидел заставлять других беспокоиться, и ляпнул это только из-за нервов. Не попади они в подобную ситуацию, ничто не заставило бы его признаться в том, как постыдно он потерял сознание от голода. — Я… он упал на улице, и Чанбину пришлось отнести его в больницу, — бормочет «Джисон» без особой охоты. — Вроде бы так это было, да, Хёнджин? — Да. — Упал? — Феликс берёт руку «Хёнджина» в свою. — Поскользнулся? Нужно быть аккуратнее в такую погоду. — Упал так, что тебя пришлось нести? — Минхо, единственный, кто цепляется за эту деталь, недовольно качает головой. Хёнджину хочется выругаться за собственную неосмотрительность. Надо было сказать «отвёл» или вроде того, а это звучало так, как если бы он там умирал на асфальте. Хотя, честно говоря, что-то такое и произошло. Он умирал от голода. Теперь друзья от него не отстанут, пока не услышат объяснение. Благо у него есть козырный туз в рукаве — не совсем честный, но на войне все средства хороши, — и Хёнджин, весь во внимании, поворачивает голову к озадаченному «Хёнджину». Пусть что-то придумает, у Джисона, похоже, легко получается выйти из разных ситуаций сухим. У того на лице отображается, куда бы он послал такого союзника. — Ну, наверное, вы уже заметили, я жив и цел, — бубнит он. — Просто как полный идиот забыл поесть, и из-за слабости у меня закружилась голова. «Полный идиот» явно предназначалось Хёнджину, отчего из груди вырывается смешок. Это подмечают другие, и после осознания, как в данной ситуации выглядит данная реакция, становится чуточку стыдно. Благо Джисон тоже ему улыбается, так что вроде как ребята переключаются на привычные нравоучения о важности есть вовремя и тому подобное. Чонин даже приносит «Хёнджину» булочку из своей сумки, отчего настоящий бы Хван уже давно затискал его до визгов, но Джисон почему-то смущается, позабыв о своей роли. Настолько мелкие детали замечает только владелец тела, другие же возвращаются к репетиции без соло-гитары. — Что-то не так? — шепчет на ухо Хёнджин, хоть музыка заглушает всё без проблем. — Не ревнуешь, — Джисон заглядывает прямо в глаза, и в его плещутся то ли проблески веселья, то ли вполне подлинная тревога, — когда видишь, как твои друзья заботятся обо мне, а с тобой общаются как с незнакомцем? — Это скоро закончится, — полушутка вместо ответа. — Мы вернём свои тела, и я окажусь в центре их внимания как обычно. Наслаждайся, пока можешь! — Точно, — и всё-таки Джисон очаровательно усмехается. Феликс в новом кавере отдаёт всего себя, схватив микрофонную стойку, скачет, будто бы даёт самый настоящий концерт в этой скромной студии, и Хёнджину, который так редко бывает зрителем на их выступлениях, безумно нравится энергия, заполнившая помещение до краёв. Джисону тоже нравится, его взгляд, искрящийся интересом, не отрывается от солиста. Гордость распаляет: так хочется вскочить к ребятам, дополнить их звук объёмом соло-гитары. Хёнджин надеется, что, когда вернётся в своё тело, сможет в полной мере показать Джисону страсть к выступлениям. Как странно, знакомы они мало, но впечатлить этого милого любителя «Красотки» безумно хочется. Жаль, что на середине фильма ночью организм одолел сон, в то время, как Джисон, видимо, решил немного поработать, закончив лишь к рассвету. Утром он обнаружился на балконе курящим. «Разве ты куришь?» «Нет, бросил, но ты, кажется, да. У меня с тех пор, как попал в твоё тело, лёгкие зудели». Почему Хёнджина не отпускают мысли об этом странном парне? Вырывает из плена раздумий только резкая тишина вместо финального припева в песне. Феликс оборачивается к парням с глупой улыбкой. — Извините, давайте ещё. Кажется, я недостаточно разогрел горло. — Феликс, насчёт этого, — Чан вздыхает, и у всех пробегают мурашки от его тона, — может, мы уберём этот кавер из программы на тридцать первое? Я знаю, что тебе нравятся 5 Seconds of Summer, но у их вокалиста совсем другие данные. Твой вокал нестабилен на припевах. — Нет, правда, я смогу, — в тон ему отвечает Феликс, так что Хёнджин почти предчувствует драму двух австралийцев, но Чан в последний момент пожимает плечами. — Отлично, давайте снова. К сожалению, Феликс не сдерживает обещание. Его голос дрожит или срывается раз за разом на высоких нотах, и Чан, видимо, решивший, что в этот раз будет просто наблюдать, не заостряет на этом внимание, ожидая, когда сам Феликс сдастся. Судя по всему, Минхо и Чонин тоже слышат, как их вокалист лажает, бросают растерянные взгляды на лидера группы, что продолжает отбивать ритм, и играют песню дальше. Затем цикл повторяется, теперь даже Хёнджину хочется возмутиться тому, что парни тратят время впустую. К удивлению всех, не выдерживает этого фальшивый Хёнджин, то есть Джисон: прямо посередине припева он подходит к Феликсу и хватает его за челюсть. Музыка тут же обрывается. — Ты неправильно поёшь, — рычит Джисон. — Поёшь, блять, в жопу. — Я пытаюсь… — Феликс от неожиданности блеет как овечка. — Эту часть ты должен вперёд петь: в нос, в голову, в резонатор. Как хочешь называй это, звук должен близко звучать. И рот открой нормально, почему у тебя зажата челюсть? Ты так никогда не споёшь верх. *** Пропускать сон дело гиблое. Джисону весь день кажется, что дневной свет слишком ярок, а гремящая музыка, пусть и классная, разрывает его ушные перепонки. К тому же, последние слова Хёнджина почему-то впиваются в сердце иглами. Впервые за долгое время его присутствие кем-то желанно, и эти дни, что он провёл с чужим лицом, стали какими-то особенными, практически исцеляющими. Осознание реальности, где он просто украл чьё-то тёплое место под солнцем, отрезвляет, но хуже того мысль вернуть всё на свои места. Снова стать Джисоном. Одиноким Джисоном. Хёнджин ведь прав, стоит им вернуть свои жизни, и все эти люди, что безумно любят Хвана, снова отнесутся к Джисону как к незнакомцу. Их миры совершенно разные. Кажется, это и отчаянно бесит, когда солист раз за разом лажает, гнев выплёскивается сам собой. Джисон, успокоившись, обнаруживает себя уже держащим Феликса за челюсть: его пальцы вжимаются в мягкую кожу с веснушками. Лица окружающих удивлённые, в их глазах даже нотки ужаса и беспокойства. Пальцы со стыдом приходится разжать. — Извините, — уже тише говорит Джисон, пряча глаза ото всех, — я не хотел обидеть тебя, Ликси. Немного переволновался. — Ничего, но откуда ты… — вопрос горе-вокалиста остаётся неозвученным, потому что Хёнджину, настоящему Хёнджину, знать такое неоткуда. Как же глупо он влип, всё тело чуть ли не трясёт от ненависти к себе. Хёнджин оказывается рядом неожиданно, и, когда тот кладёт руку на поясницу в успокаивающем жесте, Джисон поднимает взгляд на него в удивлении. Своё же лицо ему улыбается в совершенно непривычной мягкой манере — от мысли, что Хван вовсе не злится, становится чуточку легче дышать. — Хёнджин недавно попросил меня поучить его вокалу, — неумело врёт Хёнджин, и всё-таки для других он тёмная лошадка, так что они вроде как верят. — Вот я ему и рассказал об этом всём. Феликс, реально попробуй, думаю, у тебя получится, если ты потренируешься. После нескольких шуток ситуация рассасывается сама собой. Феликс, поупражнявшись со звуком, возвращается к сложной части в припеве. Его голос звучит увереннее, полнее, и оттого с каждой секундой лицо его светлеет. Напряжение полностью исчезает из атмосферы вместе с лучезарной благодарностью Феликса, когда песню получается закончить почти без заминок. Джисону хочется уйти домой, немного поспать, и, видимо, заметив его состояние, Чан вдруг предлагает вместе пойти за перекусом для остальных. Страх, только отступивший, снова перекрывает кислород костью в горле. Неужели тот догадался? — Итак, насчёт Джисона, — не проходит и секунды, как на улице холод маленькими иглами проникает под их кожу, а Чан уже переходит к сути. Джисон молит всех богов дать ему максимальное количество очков обаяния, чтобы оболгать слишком внимательного друга Хёнджина. — Вы… встречаетесь? Вопрос эхом отдаётся в голове. Так об этом хотел поговорить Чан? Может быть, идея того, что в теле друга поселился пришелец, слишком фантастическая, и к ней довольно тяжело прийти, но с чего Чан решил, что между ними что-то есть? — Нет? — неуверенно мямлит Джисон. — Правда? — смеётся Чан. — С его появлением ты немного изменился. Не замечаешь? Ещё и вокалом увлёкся, хотя отказывался петь. И вы вдвоём всегда так переглядываетесь, как будто что-то скрываете. Вот я решил, что ты влюбился в этого Джисона. Тебе ведь он нравится, да? А, ясно. Для окружающих их шифрование выглядит так, словно бы они флиртуют. Джисону становится неловко от мысли, в какое заблуждение он ввёл друзей Хвана. Кто они друг другу? Да случайные жертвы обстоятельств. Когда тела вернутся хозяевам, всё закончится. Эти клёвые ребята перестанут воспринимать его, а Хёнджину больше не придётся с ним возиться. Джисону впервые хочется, чтобы всё осталось как есть. Быть связанным цепями общей тайны с таким притягательным человеком — с Хёнджином, — кажется необходимым, как кислород. Хоть день за днём сушить волосы в маленькой комнате гошивона, заказывать шампанское в номер и слушать (слышать) Хёнджина, но не оставаться одному. «Наслаждайся, пока можешь!» — Не бери в голову, Чан, — даже без попыток в улыбку, пусть собеседник и выглядит обеспокоенным. — У Джисона своя жизнь, и мы просто временно… тусуемся вместе. Скоро он исчезнет. — Хёнджин?.. В это время кто-то позади чихает, и оба парня поворачиваются к «Джисону», который тут же догоняет их трусцой. Тяжело понять, слышал ли Хёнджин их разговор, на его лице смесь из совершенно разных эмоций. Грудь сдавливает странное чувство вины, от которого невозможно избавиться никакими логическими доводами. Не стоило озвучивать последнее предложение. Возможно, это горькая правда, и всё же Джисону не по себе от мысли, что Хёнджин мог их услышать. — Хёнджин, ты оставил… телефон, — под внимательным взглядом Чана Хёнджин не решается передать мобильный, но становится ясно, что Джисону кто-то звонил. Может, потом посмотрит. Он благодарит кивком. — Джисон, не хочешь побыть на день шугар дэддиком? — Джисон переключается на шутки, несмотря на то, что улыбка Хёнджина явно искусственная. — Угости нас сегодня чем-нибудь.