make your wish

Стоит двери закрыться за ушедшими, по студии разносится трель телефонного звонка. Мобильный на скамье неистово вибрирует, и Хёнджин, едва сдержавшийся, чтобы не окликнуть Джисона, делает вид, что к нему (точнее, к его телу) это не имеет никакого отношения. Повторяющийся рингтон раздражает. Феликс, полный уверенности, что помогает, протягивает Хёнджину телефон, но лучше никому не становится. От сухого и неизвестного «Ёнхён» на экране вообще бросает в дрожь, а все присутствующие смотрят на Хёнджина в ожидании, когда тот примет вызов. Приходится подчиниться, и только позднее в голове появляется мысль, что можно было отклонить вызов. Его приветствует приятный мужской голос. А что, если с работы или, того хуже, это какой-то бывший Джисона? Паника заполняет сознание: у него нет таких талантов заговаривать зубы, как у Хана. «Джисон, я рад, что на этот раз ты взял трубку, — то есть отвечать не нужно было. Хёнджин, вздохнув разочарованно, готовится сбросить, но собеседник это предчувствует: — Выслушай меня». Что-то здесь цепляет, и оно не позволяет проигнорировать просьбу. Отчаяние пронизывает слова, цепляется за сердце когтями, и под всем этим слоем из отчуждённости кроется доля надежды — где-то там, на другом конце провода, руки человека дрожат, словно отказ отнимет у него последнюю веру. Хёнджин так тонко чувствует эмоции незнакомца, что не в силах даже пошевелиться. А если звонок важен для Джисона? Или, наоборот, он всё испортит?.. Замешательство принимают за разрешение продолжить. «Спасибо. Завтра у меня выступление. Я отправил тебе билеты курьером в офис сегодня днём. Не знаю, получил ли ты, но… Если захочешь, приходи». Фразы звучат рвано, отрепетированным до автоматизма сценарием, и за ними следуют быстрые гудки. Хёнджин не знает, как реагировать, понимает лишь, что это что-то невероятно ценное. Такая хрупкая и неуловимая нить судьбы, тайна, не дающая покоя, отчего без раздумий он, провожаемый тремя парами удивлённых глаз, хватает куртку и выскакивает вслед за Чаном и Джисоном. На улице с лёгкостью удаётся найти знакомые фигуры — те стоят на перекрестке в ожидании зелёного света для пешеходов, — и Хёнджин ускоряет шаг. Когда их имена почти срываются с губ, обрывки разговора доходят до слуха сухим ветром. — У Джисона своя жизнь, и мы просто временно… тусуемся вместе. Скоро он исчезнет. От таких небрежных фраз внутри всё почему-то переворачивается, рвётся на куски. Тело застывает в нескольких шагах: так бы те, наверное, и ушли на зелёный, но холодный воздух свербит в носу, и чихание выдаёт его. Приходится натянуть улыбку как маску, чтобы не показаться идиотом. Та липнет к лицу разочарованием. Снова повёлся на чужую вежливость, решив, что теперь друзья на всю жизнь, да, Хёнджин? Разговор со странным Ёнхёном вылетает из головы — в конце концов, какая ему разница на проблемы человека, который вскоре исчезнет из его жизни, — и до самой поздней ночи всё идёт своим чередом. Будто ничего и не было. А ничего и не было. Хёнджин выдумал себе взаимный интерес с классным незнакомцем, потому что ему хотелось верить в это. Пусть их общение вышло спонтанным, Хвану показалось, что между ними много точек соприкосновения, и каждую из них однажды можно будет достроить в крепкие узы. Ключевое слово — «показалось». Джисону это всё не сдалось, он живёт в пентхаусе в роскошном отеле, который Хёнджин мог видеть только в сериалах. Наверное, вся эта возня в дурацкой студии за чёртовы копейки, которые они скребли месяцами, для него детские игры. Репетиция заканчивается, и все разбредаются по домам, благодаря за чудесный вечер. Джисону ещё прилетает лекция о том, как важно музыканту беречь запястье, пока Хёнджин пустым взглядом смотрит в чёрную пропасть за окном, разъедаемую жёлтыми пятнами фонарей. Им идти в одну сторону, в отель, потому что красная акустика всё ещё там, и тишина заполняет все мысли. — Джисон, — зовёт Хёнджин, чувствуя, что позже возненавидит себя за этот разговор, — то, что ты говорил Чану… правда? — А? Ну, он стал спрашивать, не нравлюсь ли я тебе, — Джисон, засунув руки в карманы, бормочет себе под нос и пинает снег под ногами. — Не хотел ставить тебя в неловкое положение, поэтому пришлось разъяснить. — А мне вообще-то реально интересно с тобой, — признание вырывается неожиданно для обоих, и всё равно Хёнджину уже не хочется останавливаться. Гнев поднимается из самых глубин сердца. — Но каким же наивным я был! — он замирает посередине улицы, сжав руки в кулаки. — Знаешь, я люблю говорить прямо. Возможно, я ветреный, но мне правда нравилось проводить с тобой время, несмотря на то, что мы заложники нашего проклятия. И я считал, что между нами не только оно, — мысли, такие зыбкие, тяжело поймать в слова, те льются чистыми эмоциями, смешиваются в речь, которую тот, наверное, и не вспомнит потом. — Хотя, похоже, для тебя это бред. Уж извини, что ты вынужден общаться с неудачниками, как я или мои друзья. Извини, что навязывался. Я… я пойду к себе в гошивон, мы можем и по отдельности искать способ вернуть тела… Стоит внутреннему давлению из невысказанности ослабнуть, как приходит понимание, как по-детски он сейчас звучит. Хёнджин не даёт ни слова сказать Джисону и быстро пересекает дорогу, прячется в метро. Тело чуточку потряхивает от стыда и разочарования. Никто не обещал ему звёзд с неба, Джисон просто был добр к нему, и все претензии звучат максимально глупо сейчас, когда они эхом отдаются в воспоминаниях. Драма из ничего. Чёртов стыд. В гошивоне Хёнджин прячется под одеялом, надеясь, что здесь его никто не найдёт. И то ли от эмоций, то ли день реально вымотал, его вырубает очень скоро. Снится всякая чушь про Сант и хороших мальчиков, поэтому утро приветствует его чувством разбитости. Вид чужого лица в зеркале напоминает о человеке, на которого он вывалил свои обременительные ожидания, и сознание снова транслирует поток самобичевания шутками вроде «ты придурок, вы даже не знакомы, хоть ты и видел его голым». Через силу удаётся улыбнуться самому себе: Джисон смотрит на него с искривлёнными губами и, похоже, глумится над нелепостью парня. По пути из ванной ему встречается Чанбин, что, видимо, уже некоторое время стучится в комнату. Спросонья хочется поприветствовать его как обычно, благо тот успевает заговорить быстрее: — А где Хёнджин? Желание закричать, что Хёнджин вот здесь, прямо перед ним, растёт неуклонно, и всё же приходится держать себя под контролем. Не хватало, чтобы ещё лучший друг решил, что он — точнее, Джисон, — псих. Хёнджину только нужно, чтобы хоть кто-то выслушал его. Чанбин бы, наверное, посмеялся и крепко обнял, успокаивая вечно загоняющегося друга, и одна лишь мысль об этом утешает. Разве бы Чанбин не поверил ему? — Мы поругались, — предельно честно отвечает Хёнджин, — и он ушёл. — Ты выгнал его из его же комнаты? — Чанбин приподнимает брови в изумлении. — Как будто ты не знаешь его. Чуть он распсихуется, его тянет погулять по окрестностям, — да и врать о себе получается хорошо. — А я… я просто жду его. — Слушай… Джисон, да? — вспоминается вопрос Джисона о том, каково это, когда друзья относятся к тебе, как к незнакомцу. Хёнджину конкретно сейчас одиноко. Странно, но ещё появляется любопытство: а каково Джисону быть окруженным кучей доставучих друзей Хвана? Конечно почему-то тяжело поверить, что Джисон в действительности считает их доставучими, может, обида внутри пытается убедить в этом. — Что между вами? — Ничего… — и это правда. Между ними нет ничего, это случайность, в которой они оба застряли. Хотя Хёнджин не чувствует себя запертым в чужом теле: ему, скорее, весело, как будто это странный эксперимент вселенной, в котором ему посчастливилось поучаствовать. Будет тревожно, если эксперимент затянется, но пока что последствия не такие ужасные. — Странно, — задумчиво замечает Чанбин. — Из-за чего поругались? Ты не вернул ему денег? Вообще Хёнджин не такой мелочный, но в тот раз он попросил тебя поймать из-за этого. Расскажешь? Я его лучший друг, знаю его лучше всех. На последней фразе искренне захотелось усмехнуться. Хёнджин всегда так требователен к подобным заявлениям, что сдерживаться, чтобы не спросить, почему лучший друг тогда не разгадал их с Джисоном секрет, практически невыносимо. Чанбин ничего и не говорит, когда «незнакомец» вводит правильно код от двери. — Слушай, Чанбин… вот бывает так, что вы знакомы всего пару дней, но вас тянет друг к другу? — Бывает, — соглашается Со, проходя в комнату следом. — Иногда встречаешь симпатичного человека со схожими интересами и оторваться не можешь. Хёнджин часто тащится по кому-то новому, такой он прилипала. А тебе, кхм… нравится Хёнджин? — Хёнджин идиот. — Не говори так, — Чанбин хмурится, — он мой бро. — Тогда почему он так быстро привязывается к людям, которые этого не хотят? — Хёнджин поднимает взгляд на друга. — Так ты этого не хочешь? — на лице у того отображается замешательство. — Почему ждёшь тогда здесь? — Если бы я знал. — Кажется, у вас драма, которую мне не понять, — Чанбин присаживается на кровати. — Пожалуйста, не обижай Хёнджини. Ты не представляешь, какой он нежный в душе. Хёнджин почти смеётся в голос, когда слышит слова своего друга. «Нежный» — это такой эвфемизм для «нытик»? Возможно, его творческая душа и вправду очень ранима. Жалость к себе прерывает звонок, благо на этот раз его телефона. Только на экране отображается «Джисон», и от этого имени паника распространяется так же быстро, как и от вчерашнего вызова. Приходится приложить огромные усилия, чтобы решиться взять трубку. «Привет, Джисон. Ты же придёшь домой?» — по тону становится понятно, что откладывать встречу нельзя. *** Помощник Ким, выглядящий так по-домашнему в распахнутом пальто, свитере и джинсах, приходит до обеда. На его лице сменяется несколько эмоций, когда дверь ему открывает тот-самый-парень из лобби, но, кажется, сейчас его волнует нечто другое. Объяснить, почему «Хёнджин» здесь, а хозяина квартиры нет, невероятно сложная миссия, и всё же Джисон накидывает парочку фраз про ночёвку и какие-то дела, по которым его «друга» здесь нет. Сынмин всё равно не верит объяснениям, правда у него другие причины сомневаться во лжи Джисона, и это успокаивает хотя бы тем, что тот не решается допрашивать. Для того, чтобы помощник Ким приехал в свой выходной к начальству, должна быть существенная причина, о которой очень хочется поинтересоваться, но тот, не дав сказать ни слова, берётся за телефон, чтобы позвонить. Рингтон бы спалил Джисона, так что приходится снова применить всё своё обаяние, чтобы предложить Сынмину помощь со звонком. По телефону Хёнджин без возражений соглашается приехать. — А что, что-то серьёзное? — деловито интересуется Джисон. — Вроде того, — судя по реакции, там как минимум горят все офисы их банков, потому что помощник Ким тяжело вздыхает. Быстрым движением его рука проверяет внутренний карман пальто, пока он присаживается на диван в гостиной, и у Джисона даже мелькает мысль, что там заявление на увольнение. Будет жаль потерять такого работника. — А ты почему здесь? Будешь теперь здесь жить? — Тебя это напрягает? — Просто я уже два года работаю с господином Ханом, — помощник Ким смотрит исподлобья на стоявшего на пороге парня, — и, буду честным, у него давно никого не было. Становится даже как-то неприятно слышать о таком из уст коллеги. Неужели все в офисе считают его монахом? — Значит, сейчас появился, — бурчит Джисон. — Ну, ты же… не охотник за кошельком? — растерянность на чужом лице веселит Сынмина. — Извини, буду прямолинеен, но меня беспокоит такая резкая смена в Джисоне. Мне кажется, ты как-то с этим связан. — Резкая смена? — Он ударился головой, а на следующий день пропустил работу и привёл тебя, — поясняет помощник Ким. — И взял отгулы, хотя обычно его за уши не оттащишь от работы. Странно, знаешь ли. — И что? — Джисон складывает руки на груди. — Разве тебя это касается? Наоборот же лучше, когда босс не дёргает тебя. — Касается. Я волнуюсь за него, — слова звучат вполне искренне, отчего поверить в них ещё тяжелее. Джисону открывается совершенно новая сторона его саркастичного помощника, когда тот задумчиво продолжает: — Как я уже говорил, я знаю его два года, и пустоту в душе он пытается заполнить работой. Но лучше так, чем случайными связями. Я его экстренный контакт как раз потому, что он мне доверяет — надеюсь на это, по крайней мере. Поэтому я спрашиваю тебя ещё раз… Ты же не планируешь его использовать? Последняя реплика пробуждает воспоминания о прошлом вечере, и Джисону хочется засмеяться. Хёнджин кажется последним человеком, что будет использовать других, и куча преданных друзей вокруг доказывает, что тот просто не способен на такую подлость. Скорее уж способен Джисон, как он и делал в прошлом — иначе не был бы так одинок. Иначе бы не обидел Хёнджина. Несмотря на то, что его слова были направлены на избежание неловкости, они породили ситуацию ещё хуже. Джисон качает головой. Нет, Хёнджин точно не планирует использовать его. — Джисону… одиноко, — признаётся Джисон, чувствующий себя конченым, когда говорит о подобном в третьем лице. — Спасибо, что заботишься о нём. Помощник Ким кивает вместо ответа, и, кажется, его устраивает итог разговора. Может, тот и правда так сильно переживал, что ему было необходимо услышать что-то такое. Джисон думает о том, что стал свидетелем этой сцены случайно, но сколько раз Сынмин пёкся о нём, чего он не замечал? Эта мысль крутится в голове вплоть до того момента, как в номер заваливаются сначала «жёнушка», а следом Хёнджин, пытающийся ему что-то объяснить. Ким сразу же поднимается с дивана. — Вот и ты, Джисон. Опять ты тащишь подозрительных личностей в отель, — на его лице отчётливо видно наигранное отвращение к Чанбину, и Джисон даже хихикает. — Владелец отеля конечно наш хороший деловой партнёр, но это не значит, что можно делать всё, что захочешь, в пентхаусе. — Кого ты назвал подозрительной личностью, смазливая мордашка? А? — Чанбин выпячивает грудь. — Я, между прочим, Со Чанбин и пришёл за своим другом Хван Хёнджином. Вы держите его здесь в заложниках? Признайся честно, Джисон, ты из мафии? Честные люди не живут в таких дорогих отелях! Мало того, ты заставил заплатить в такси за тебя! — Отлично, забирай его и уходите, — закатывает глаза помощник Ким и указывает в сторону Джисона, который тут же чувствует опасность. — Деньги скинем позже. Нам с Джисоном нужно кое-что обсудить. Это… это касается его семьи. Последние слова, судя по всему, должны были убедить Джисона прогнать лишних гостей. И это бы сработало, если бы не одно обстоятельство: тот человек, которого Сынмин принимал за Джисона, не знал ничего о семье Хан. — Я хочу остаться, — возражает Джисон, понимая, что сам Хёнджин в случае чего не справится. Если дело серьёзное, ему обязательно нужно присутствовать, чтобы решить проблему вместе с Хваном. — Слышал? — Чанбин неожиданно принимает сторону Джисона. — Он хочет остаться. Значит, и я тоже остаюсь. — Джисон? — А? — Хёнджин в панике смотрит на Джисона, и тот ему кивает. — Ну, пусть останутся. — Что с тобой происходит? — уставший Сынмин трёт переносицу. — Эти ребята шантажируют тебя или что? — А что, разве мы тут больше всех похожи на бандитов? — возмущается Чанбин, стащив яблоко из корзинки с фруктами, которую принесли в качестве комплимента от отеля, когда Джисон заказал себе завтрак. — Я обычный бармен. Кстати, работаю в «Tequila&Stay». Сегодня вечером тоже моя смена, смазливая мордашка. Чанбин подмигивает, и Джисон еле сдерживается от хохота. Кажется, кому-то понравился его вечно язвительный помощник. — Джисон, — помощник Ким снова сверлит несчастного Хёнджина взглядом, отчего тот тупит глаза в пол, — выпроводи их. Это очень важно! — Не подождёт января, да? — Нет! У тебя точно всё хорошо? Может, мне стоит позвонить доктору Чону? Джисон наконец не выдерживает с каждой секундой накаляющейся атмосферы. Видимо, Сынмину нужно рассказать именно Хану о новости, тревожащей его настолько, что он приехал в свой выходной, и как бы сейчас они не выкручивались, кто знает, к каким последствиям это может привести. Кое-что всё-таки изменилось в его мировоззрении. Хёнджин вздрагивает, когда Джисон встаёт рядом с ним, а собственный голос заполняет застывшую в воздухе плотную тишину. — Давай расскажем правду, — например, в голове вдруг появилась идея, что необязательно оставаться в беде наедине. — Что? — глаза Хёнджина распахиваются ещё больше. — Ты доверяешь Чанбину, а я Сынмину, — объясняется Джисон, совсем иначе взглянув на своего помощника. — Давай расскажем им.