make your wish

— А может, всё же позвоним доктору Чону? По лицам друзей становится ясно, что им весьма тяжело поверить в обмен телами, и помощник Ким переваривает подобную информацию с трудом даже в сравнении с погрузившимся в раздумия после рассказа Чанбином. Джисон рядом тихо вздыхает. Сам бы Хёнджин наверняка тоже отнёсся скептически, если бы кто-то ему рассказал про такое, но сейчас перед Сынмином буквально два доказательства этого чуда. К тому же, пришлось проявить недюжую смелость, чтобы рассказать друзьям о своей необычной проблеме, после чего стало очевидно, что Джисону нужно больше времени, чтобы довериться людям. Чанбину, наверное, Хёнджин ещё бы в первый день признался, но Джисон до сих пор переживал, что их посчитают больными. Собственная истерика на этом фоне кажется такой глупой. — Доктор Чон? — нужно перевести тему, как-то разрядить обстановку. — Это же тот врач, что притащил меня в дорогущую палату без разрешения? Он, видимо, решил, раз Джисон богат, то заплатит кучу денег за ненужные услуги, — Хёнджин дует губки в наигранном возмущении. — Мошенники везде. — Доктор Чон — главврач в Ханян, — Сынмин даже не пытается сдержать смех, — и мистер Хан один из спонсоров клиники. Скажем так, у него есть некие привилегии: за палату бы не пришлось платить, это лишь жест вежливости за благотворительность. — А, вот чего он крутился вокруг меня, — мычит Хёнджин. — Эх, будь у меня такие привилегии в одной из лучших больниц Кореи, я хоть каждый год проходил бы обследования. Но, думаю, звонить ему всё же не стоит. Он выглядит как тот, кто продаст нас на опыты при случае. — Ага, — усмехается Джисон, наконец повеселев, — переселение душ звучит перспективно. Я бы вложился в такие исследования. А в будущем богачи будут готовы отдать горы денег за то, чтобы в старости их душу переселили в новое тело… — Ужасно! Если некуда тратить деньги, вложись лучше в нашу группу, — Хёнджин толкает его локтём, чтобы привлечь к себе внимание. Вчерашняя ссора всё ещё комом стоит в горле, но так хочется просто забыть об этом постыдном моменте. — У нас большие перспективы. И мы не настолько аморальный проект. — Я подумаю, — смеётся Джисон уже в голос. — Предоставьте ваш план развития. — На самом деле, чем больше за вами наблюдаю, — прерывает их разговор Сынмин, уже некоторое время обдумывающий что-то, — тем больше вижу, что вы не лжёте. Это уже не выглядит, как какой-то розыгрыш. По крайней мере, не представляю, чтобы мистер Хан говорил… в подобной манере. — После вашего признания я тоже осознал, что за всем, что я принимал за рождественскую хандру у Хёнджина, стоял просто другой человек, — соглашается Чанбин с серьёзным выражением лица. — Одного я не понимаю. Хёнджин, ты ведь мог рассказать мне сразу, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. — Я знаю, — Хёнджин чувствует себя как-то неловко от слов друга, — но Джисон боялся, ты решишь, что дело в травме головы. И… мы хотели разобраться сами. — Извини, Чанбин. Сейчас я знаю, насколько вы близки, и мне стыдно за то, что я притворялся твоим другом, — интонация Джисона становится какой-то печальной к концу речи. — Мне жаль. — Да ничего, я тоже хорош, — ухмыляется Чанбин. — Чувствовал ведь, что что-то не то, но не смог догадаться. — Вы уже знаете, как вернуть ваши тела? — помощник Ким напоминает о главном вопросе. Хёнджин тут же смотрит на мозг их команды, потому что, будем честны, всё это время его больше волновало, как выступить тридцать первого или, например, как к нему относится Джисон. Прошло около трёх дней, за это время тяжело разгадать настолько запутанную головоломку, а у Хёнджина в принципе не хватает концентрации сидеть на месте дольше пяти секунд, если это конечно не музыка, так что и ожидать от него каких-то прорывных идей не стоит. Всё это Джисон считывает из его взгляда, снова вздыхает и качает головой уже для всех присутствующих. Никто из них не знает ответа. — Получается, вы ещё некоторое время будете такими? — Чанбин чешет макушку в задумчивости. — У меня, кстати, вопрос. А мыться вы как ходите?.. — Разве это так важно? — возмущается Сынмин, впервые поворачиваясь к сидевшему в другом кресле парню. — Смазливая мордашка, тебе разве не интересно? — Чанбин выглядит разочарованным, что тот не поддержал его любопытства. — Хёнджин уже несколько раз ходил мокреньким, и я вот думаю: каково это мылить жопу незнакомцу… Хёнджин стыдливо обнимает декоративную подушку, стараясь не вспоминать свой первый опыт знакомства с чужим телом, и Джисон, заметивший это, смеётся. Приходится парочку раз ударить того по плечу, чтобы успокоить. В голове сразу проскакивают воспоминания о той ночи, когда они пошли в круглосуточный магазин, что цепочкой включают лампочки и других эпизодов за прошедшие три дня. Если бы не присутствовавшие здесь друзья, Хёнджин захотел бы обсудить то, что происходит в его душе из-за Джисона. Правда Чанбина, похоже, уже заинтересовал кое-кто другой. — Меня зовут не «смазливая мордашка», — Сынмин закатывает глаза. — И как же мне тебя звать? — Не зови. Ты же бармен? — вдруг спрашивает помощник Ким. — Там есть мини-бар, смешай нам что-нибудь. Побудь полезным. На удивление Чанбин, полный энтузиазма, отправляется искать мини-бар, кажется, под нос проговаривая мантру про то, что всегда мечтал ограбить богача. Сынмин, проводив его взглядом, переводит своё внимание на Хёнджина, и вся его мимика кричит о том, что есть разговор, в котором ему не стоит участвовать. Благо, в таких делах не нужно объяснять дважды, и Хёнджин, бросив, что поможет другу, собирается подняться, но его останавливает рука, что ложится на колено. — Рассказывай, помощник Ким, — решительно приказывает Джисон. От этого тона по коже пробегают мурашки, и вместе с тем в сердце зарождается странное чувство. Чувство, что заставляет расщеплять следующую реплику на разные контексты, чтобы изучить под микроскопом. — Без моего тела вряд ли получится разобраться, ведь так? Хёнджину не хочется думать, что всё, что Джисона волнует в нём, это его тело. Пусть это и звучит логично в каком-то смысле, ожидание, что интерес взаимный, рушится о такую деловитую и рациональную фразу. Получается, со вчерашнего вечера взгляды Хана на их общение так и не изменились, и, как только вернут свои тела, они попрощаются. Суть разговора растворяется во всепоглощающем разочаровании: кажется, помощник Ким недолго сомневался, стоит ли посвящать в дела семьи Хан незнакомца с улицы, а Джисон убедил его, что иначе никак. — Хорошо, если вы ему верите, мистер Хан, — Сынмин запускает руку под пальто и выуживает оттуда конверт. — Ваш брат прислал это курьером вчера днём. Извините, что привёз только сейчас. Из-за вашего резкого выхода в незапланированный отпуск, у меня появилось много дел, и всю корреспонденцию я разбирал сегодня. Что-то в этом вызывает чувство дежавю. Тем временем лицо сидевшего рядом Джисона вытягивается, на нём отображается разом столько эмоций, что ни одну невозможно разобрать. Хёнджин, несмотря на то, что недавно переживал из-за сказанного, находит себя уже сжимающим ладонь парня. Похоже, что-то в семье Хан не ладилось, и поэтому одно лишь письмо разбивает Джисона на кусочки: его свободная рука тянется на доли секунды к конверту, затем падает обратно на колени. Помощник Ким не давит. — Можешь выкинуть, — бормочет Джисон. — Вы не разговаривали с ним уже два года, — Сынмин протягивает письмо. — Может, там что-то важное. Я знаю, почему вы избегаете его, но… разве не пора уже отпустить прошлое?.. Озарение вспыхивает словно яркое пламя, тут же освещая глубины памяти. Тревожный рингтон, незнакомое имя на экране, голос, полный отчаяния. Хёнджин закинул это подальше из-за личной драмы, и его мозг сейчас дымится от понимания, насколько же важным оказался тот звонок. Что, если его неосторожные действия приведут к катастрофе? Возможно, он преувеличивает, но выражение лица Джисона, стоит ему сообщить о Ёнхёне, убеждает, что повод к панике существенный. — Ёнхён — мой старший брат. *** От него исходил аромат свежемолотого кофе, который тот варил всегда сам, и веяло комфортом. Силой, которой обладал только старший брат. Между ними была огромная разница в семь лет, и всё же Джисону никогда не казалось, что они разные. Ёнхён пьёт кофе без молока — Джисон просит налить ему хотя бы немного, чтобы попробовать горьковатый вкус взрослой жизни. Ёнхён готов провести круглые сутки за просмотром одних и тех же фильмов — и Джисон садится рядом, пусть в том возрасте ему трудно понять все тонкости чувств Эдварда и Вивьен. Ёнхёну нравится петь — значит, Джисон тоже будет петь. Вспоминая о тех днях, кажется, будто Джисон был всего лишь маленькой прилипалой, что путался под ногами, и любого другого это бы давно вывело из себя, но Ёнхён закидывал лёгкое тельце братишки на плечи и шёл дальше. — Он звонил вчера, — объясняет кусающий губы Хёнджин, — и сказал, что прислал тебе билеты. Попросил прийти, если ты захочешь. — Билеты? — Джисон поворачивается к протянутому конверту. Ёнхён мечтал посвятить жизнь музыке, и это одно из тех различий, что встало между ними. Джисон относился к урокам вокала, как к классному хобби, что повышал его статус в глазах родителей. Мама с искренним восторгом хвасталась талантами братьев на семейных праздниках, где Ёнхён обязательно играл на домашнем рояле, пока их голоса сливались в единую гармонию. Те вечера кажутся такими далёкими сейчас, потому что Джисон лично не слышал голоса Ёнхёна два года. В конверте действительно оказываются два билета на сегодняшний спектакль. Сеул конечно слишком мал для двоих братьев, чтобы не слышать о судьбах друг друга хотя бы вскользь, и всё-таки, пусть Джисон и знал, в каком оперном театре его брат нашёл свою мечту, было совестно даже помыслить о том, чтобы пойти на его выступление. — Не знаю, что между вами произошло, — вырывает его из потока сознания голос Хёнджина, и руку, что порывается отбросить конверт в сторону, останавливают тёплые ладони, — но его голос звучал так одиноко. Будь я на его месте, я бы сильно расстроился, если бы после такого моё приглашение не приняли. Понимаешь, возможно, это вообще последнее его приглашение для тебя. Но я ничего не знаю о вас, и не мне судить. Хёнджин, похоже, считает, что Ёнхён как-то обидел его, поэтому тот так отчаянно пытается помириться или вроде того, и от этой мысли невольно вырывается усмешка. Как же мерзко ему от самого же себя. Узнай Хван правду, он бы понял, почему Джисону не стоит заявляться на порог оперного театра. Ни за что нельзя осквернять такое святое для брата место. Нет. Чужие пальцы так резко выхватывают билеты, что среагировать просто не удаётся. — Я не пойду, — Джисон хмурится, глядя на улыбающегося Хёнджина. — Значит, пойду я! Всегда мечтал послушать оперу, — заявляет слишком счастливый парень, и судя по лицу помощника Кима, тот с ним в сговоре. Кажется, у них телепатическая конференция, на которой они приняли единогласное решение довести Джисона. Чанбин, принёсший четыре бокала с чем-то алкогольным, тоже оказывается в это втянут. — Чанбин, хочешь в оперу? А, чёрт, ты же работаешь… — Постой, ты не можешь пойти туда, — раздражение в груди нарастает с каждой безуспешной попыткой забрать билеты обратно. — Ты в моём теле. — Тогда тебе лучше пойти со мной, потому что сам я не знаю, что сказать твоему брату. — Ничего не нужно говорить. Ты не пойдёшь туда, — Джисон ловит наконец запястье Хёнджина и сурово таращится. — Потому что ты хочешь исчезнуть и из его жизни тоже? Вся напускная весёлость улетучивается, и в голове всплывают те неосторожно брошенные слова вчера. Вечер Джисон провёл в раздумиях, что именно в его поведении настолько выбесило Хёнджина, а теперь всё встало на свои места. Объяснение, максимально логичное в ситуации, в которой их отношения недопоняли, не работало, если разбирать всё выражение по кирпичикам: «исчезнуть из чей-то жизни» звучит слишком фатально, тоскливо, будто он не считает никого достаточным, чтобы задержаться хотя бы на миг. В то мгновение Джисону было одиноко от лживого дружелюбия вокруг, и ему не верилось, что кто-то искренне захочет, чтобы он остался. — Захочет ли он… — начинает Джисон свой вопрос, обращённый только к Хёнджину, несмотря на ещё двух людей в комнате. — Если бы не хотел, — Хёнджин не дослушивает, перебивает сразу же, возмущённый, как и вчера, — его голос не был бы таким одиноким. Поверь, он хочет, чтобы ты пришёл. — Даже если я мудак? — Даже если ты мудак. Пальцы всё ещё сжимают запястье Хёнджина, что смотрит на него со всей серьёзностью, когда в следующую секунду оба вдруг растягиваются в улыбке. Дышать становится чуточку легче, хотя от одной мысли, что он реально пойдёт на выступление Ёнхёна, начинает потряхивать. Два года кажутся такими бесконечными, и представить, как тот изменился и изменился ли вообще, тяжело. И насколько же брат продвинулся в своей карьере оперного певца, потому что очень хочется верить, что его роль будет достаточно важной, чтобы можно было побольше времени посмотреть на него хотя бы с балкончика. Увидеть бы его в этих смешных кружевных жабо. Воображение подкидывает пару образов, и Джисон заливается истерическим смехом, а за ним и Хёнджин, вряд ли представляющий вообще, над чем смеётся. — Знаешь, — шепчет Чанбин, склонившись к растерянному Сынмину. — Кажется, помимо тел, они ещё и обменялись мозгами. Я вот вообще ничего не понял. — Чисто технически, — Сынмин дёргается от него, как от горячего чайника, — они и обменялись мозгами — это всё ещё часть тела. Хотя, заключена ли душа в мозге, это вопрос философский. — Помощник Ким, нам нужны костюмы, — поворачивается к ним Джисон, замечая, что те воркуют практически уже как родные люди. — А ваши старые не подойдут? — на лице помощника столько оттенков усталости, что из них можно составить шкалу для обучения психиатров. — Вы всё же пойдёте? — Да. Я хочу увидеть Ёнхёна в жабо, — впрочем, Джисон и себя бы отнёс к показательному объекту для исследований душевнобольных, потому что сейчас его душа мечется между болью и весельем. — Сейчас я выше, и мои костюмы будут коротковаты. — Что такое «жабо»? — снова шепчет Чанбин. Вместо ответа Сынмин берёт один из бокалов и заглатывает сразу половину.